В затхлой осени прячутся болезни и зашитые шрамами подростки

Прокуренные лёгкие осени звенят ненавистью и депрессией. Под ногами сухие листья и самоуважение. Вкручиваются в виски густая хандра и ползучий, прибитый к земле туман. Осень всё обостряет: маньяков, психозы, язвы. Джисон с практически отрицательной скорость волок себя по обочине размытой дороги, сглатывая слюну и кровь из растревоженных ранок на отекшем языке. Во рту будто дремала огромная горячая жаба. Хан часто прикусывал язык во время приступа, но до сих пор не мог избавиться от скребущего по слизистым желания достать несуществующие земноводное. Парень чувствовал её ленивое злорадство, вибрирующий смех, сквозь скрежет убеждал себя, что это лишь пульсация крови в отëкшем языке и работа нервозного воображения. И всё равно не выскрести из извилин фобическую убеждённость в том, что однажды жабе надоест сидеть на месте и она нырнет ниже, перекроет дыхание и обустроится в трупе Джисона, как в домике. Грязь цеплялась за кеды, густой влажный воздух оседал в альвеолах. Дорога начала плавно карабкаться вверх. В этой местности холмы не редкость. Они похожи на вздувшиеся лимфоузлы при туляремии. Это наводило Хан на мысль, что где-то в чахоточных, знобящих лесах бродит зараженное животное, ставшее первопричиной. Не нарваться бы. Тревога кралась среди астеничных чёрных деревьев, припадала к холодной гниющей листве. Подросток не смог бы вдумчиво объяснить, что приманивало её, но очень хотел, чтобы она держалась подальше. Отпугнуть нематериальное воплощение деятельности лобных долей можно только перебив собственные мысли, втянув в стройные ряды полотна красные и зелёные пряди из паллеативного шарфа. Так уж вышло, что якорем стала болтающаяся на плече сумка с физкультурной формой, выстиранной престарелой стиралкой и сдобренная дешёвым кондиционером. - "Всë-таки зря я тому парню нагрубил," - Джисон почти не лукавил, разглаживая едва горячим утюгом покрывало мыслей - "гад он, конечно, но надо отдать должное, не испугался помочь..." С благодарностями у Хана туго. Они рассыпаны под ногами прелыми, сморщенными яблоками, такие только вяжут рот и пачкают пальцы. Подросток поддел носом негреющий шарф, ткань тут же впилась в кожу сердитым щенком, с некоторой опаской погрузил руки в объемные карманы безразмерной куртки. Стереогностически блуждая среди сомнительных богатств, Джисон пытался отыскать хоть одну пачку жвачек с невыпущенными кишками. Акварельные волосы того парня и грубая джинсовка отдавали отчётливым парфюмом никотина и смол, а значит горсточка выбитых зубов - резинок с причудливыми вкусами - ему не помешает. - "Я дебил," - с неудовольствием заключил Хан, после детального обследования полостей куртки - "надо избавляться от привычки каждый раз открывать новую, а то получается..." Этюды рефлексии испортил грязной полосой след велосипедных колёс. Он крохотным рвом преградил парню путь на повороте. Сперва подростка огрела по затылку растерянность - сам по себе отпечаток шин с полустëртым рельефом не представлял интереса. Только после того, как всё четыре камеры поочерёдно сократились и расслабились, Джисон начал осознавать почему, поддавшись обезумевшей гравитации, кровь рухнула в конечности, накачав их холодом. Взгляд Хана медленно соскользнул по колее, сорвался с дороги в овраг. Блять. Бифуркация пути. Либо размазать след в памяти и продолжить царапать подошвами путь, либо нашарить взгляд подобия лавкрафтовского божка, притаившегося в овраге. Блять. Первая мысль всегда - бежать. Вторая - тоже. Разница лишь в "откуда" и "куда". В ногах необычайная твёрдость, такая, что будто и не согнуть. Поэтому первый шаг выходит ломаным, неуклюжим. Подросток злится на себя, прикусывает изнывающий от боли язык. Жаба бесится, нервирует, требует закончить поскорее. Джисон останавливается у края обочины - демаркационная линия - вытягивает шею и рассматривает застланную хрустящими, буро-желтыми листьями землю в паре метров относительно плавного спуска. Почему-то первым в глаза бросается большой фиолетовый рюкзак и велосипед с блекло-розовой рамой. Хан не хочет думать почему бессознательное тело подростка, распластанное у истонченных корней воспринимается безоговорочно естественно и гармонично. Трахею раздавило страхом, парализовало диафрагму, парень просто прекратил дышать на секунду. Торопливой скутигерой вползла в ушной проход парализующая растерянность, зацарапала барабанную перепонку ножками. - "Надо спуститься," - в черепе звенел вакуум; уверенность незрелой клюквой рассыпалась по земле, за ней посыпался и сам Джисон. Бескровные губы брошенной куклы леса, подмазанные ссадиной, сатирически изогнулись. Инкрустированный в слущенный эпителий лета подросток распахнул водянисто-стеклянные глаза, плеснул взглядом в лицо Хана ледяной минералкой. Смех заискрился между редких деревьев лопающимися нейлоновыми струнами. - Испугался? Кажется, ещё сильнее, чем когда считал его мёртвым. Джисон выдохнул запертый в лёгких воздух, инстинктивно отступил назад. Попытался отвести глаза, но оживший парнишка уже уронил в его зрачки крючки, зацепился болезненно-острыми жалами за радужку. Хан застыл, не в силах избавиться от ощущения, что прервать взгляд сможет только ценой собственного зрения. "Или его" - подсказало нечто из вязких потëмок кармана. Джисона эта мысль заставила содрогнуться, а невольного гостя леса располосовать лицо улыбкой. Трикстер. - Какой-то ты бледный, грохнешься ко мне? - предположил выкидыш здравого смысла, вальяжно приподнимаясь на локтях - Лучше ответь, я должен знать ловить тебя или нет. Беззастенчивая наглость тяжёлыми молекулами насыщала влажный воздух, оседала на шее премерзким зудом. Или кожа чесалась из-за шарфа? Хан бы поразмышлял над этим, но его внимание привлёк едва слышимый звон. Это дрожали хрусталики в глазах юноши. - Чего ты боишься? - недоумение выкатилось изо рта Джисона нелепым вопросом, покатилось по спуску, ударилось о кроссовок подростка. Звон прекратился и в наступившем матовом молчании Хан различил слабое, мерное дыхание умирающей осени. Не стоило ему спрашивать. - Повредил ногу? - Джисон вычищает из лица эмоции, оставляет формальное беспокойство; он вынужден понимать людей - Помочь тебе подняться? Три секунды щелчков и шороха нейронов в светловолосой голове и на лицо уже во всю ползет обаятельно-искренняя улыбка. - Я уже позвонил Хëнджину, - подросток энергично помахал стареньким Nokia - обещал, что скоро будет. Три секунды копошения кузнечиков в кишках, Хан пытается расшифровать культурный код юноши. - Так мне тебя в канаве оставить? - усмехается Джисон, пускает в сторону подростка бумажный самолётик на пробу. Удачно. Тот беззастенчиво хохочет, вытаскивает из глаз Хана крючки. - Буду благодарен, если поможешь, - очень человечно признался парень - я уже всю жопу отморозил. - Как ты вообще умудрился не справиться с велосипедом? - сердце Джисона забилось в привычном ритме, но он безошибочно чувствовал, что расслабляться ещё рано. Последнее, что ему сейчас хотелось - молчать. Трикстеры догадливые сволочи, хоть и улыбаются порой, как неестественно солнечные мальчики. А в тишине, как известно, можно и мысли чужие прочесть, и, что страшнее, услышать свои. - Думаю, меня кто-то проклял, - юноша принял правила Хана; кажется, его тоже нервировало молчание - я, кстати, Ëнбок. Медленно спускавшийся в овраг Джисон, чуть не поскользнулся и не полетел вниз, услышав начало фразы. Вина заелозила по диафрагме недовольной игуаной. Хан наконец узнал в подростке вчерашнего придурка, обрызгавшего его грязью. Он ведь только в шутку в парня проклятием запульнул. Напряжённо кривя губы и упрашивая подошвы кед цепляться хоть за что-то, школьник наконец сполз к Ëнбоку, натянуто улыбнулся. - Хан Джисон, - костлявый лес казался не лучшим местом, чтобы назвать свои имена, но раз один из них представился, было бы некрасиво отмолчаться. Вблизи Ëнбок казался совсем обычным: джинсовый комбинезон, причудливо раскрашенный дорожной слякотью, пушистый тыквенный свитер, съехавшая на затылок фиолетовая шапка, перекинутые через шею варежки из багровой пряжи с большими снежинками на тыльных сторонах - будто разметки для распятия. Казался, потому что Хан умел читать на языке созвездий, а они оставили проявившуюся под ультрафиолетом измученного солнца подсказку на лице юноши. Бледные веснушки складывались в предостережение, пророчество слишком сложное, чтобы понять так сразу, с налёту. - Ты ничего не сломал? - Джисон задаёт вопрос первым; предчувствует, что у Ëнбока их побольше и они поинтереснее пострашнее. - С левой ногой беда, - с аммиачной лёгкостью сообщил подросток, транспортиром измеряя намерения Хана. Беспечность Ëнбока убаюкивала беспокойство Джисона засквозившим по венам феназепамом. Повод забеспокоиться. Присев на корточки и отогнув штанину, подросток понял, что не зря безразличию парня не доверял. На средней трети отëкшей голени блекло-алым рассветным облачком пылала свежая гематома. - Не хочу тебя пугать, - Хан перевёл взгляд на испаряющего веселье и мысли Ëнбока - но похоже на перелом. Джисон произносит и сам удивляется насколько незначительно и невесомо звучит его приговор. В месте, где земля дрожит под тонким лоскутно-лиственным пледом, где небо напоминает пустой плодный пузырь, а деревья жалобно поскрипывают, шарят в тумане скрученными артритом чёрными пальцами, пытаясь дотянуться друг до друга, человеческая боль ценилась меньше муравьиной. Терновый венец творения сам виноват в своих бедах. - Тебе надо в больницу, - Хан сердито выгнал ропот леса из головы, хмуро огляделся по сторонам - но сначала зафиксируем ногу, а то только хуже сделаем. Сперва взгляд Джисона споткнулся о большой фиолетовый рюкзак, потом окончательно упал на раздолбанный велик с потертым сидением. На розовой раме едва угадывалась выцарапанная надпись: "да пребудет с тобой крепость моих костей". - Альтернативная Библия? - прочитав, усмехнулся Хан. - Типа того, - рассмеялся Ëнбок, отчего-то сразу поняв подростка - у меня в рюкзаке есть рубашка, подойдёт? - Одной рубашки мало, надо чтобы нога не болталась, - глаза Джисона сами упали на сумку с физрой - "да блин, тот парень меня возненавидит..." - А твой шарф? - вопрос ударяется о грудину больной птицей. Хан медленно переводит взгляд на Ëнбока. В его жидких глазах подростку чудится отзеркаленное злорадство и холод лезвия. Бессознательно коснувшись ощерившейся, дистрофичной пряжи, Джисон почувствовал карабкающееся по пищеводу ненависть, с удивлением сглотнул её, загнал обратно в обкладочные клетки желудка . - Он очень старый, - Хан постарался заглушить эхо ненависти в голосе; вышло практически профессионально - я и на себе его боюсь завязывать. Ëнбок поковырял роговицы парня прищуренным взглядом, ничего не добился и, освятившись улыбкой, потянулся за рюкзаком. Джисон неслышно выдохнул и достал из сумки многострадальные штаны. - Ты ведь тоже первогодка, да? - в рюкзаке Ëнбока что-то хрустело, бренчало и шуршало; хныкало, стонало, умоляло - В четвёртом кабинете завёлся? - Завёлся, какое правильное слово, - против воли усмехнулся Хан; отчего-то хотелось залить уши воском. В голове Джисона дезориентированным шершнем жужжит шуруповёрт, откручивая крышку ящика знаний из трухлявых досок. Не умеешь - не берись. Подросток не то, чтобы не умел и, в общем-то, не особо-то и браться хотел. Но оставить архетип местной мифологии без помощи побаивался. - "Всë просто," - Хан туго забивал голову монологом, боялся нашарить там чужие мысли и разгадать некоторые свои - "фиксируем по коленному суставу и голеностопу." Бережно сведя ноги Ëнбока, Джисон стянул их чуть выше колена белоснежной рубашкой с бурыми старческими пятнами засохшей крови. Чья она подросток не спросил - политес. - Где ты этому научился? - Ëнбок ронял из ушей беспечность, с интересом наблюдая за действиями парня. - В прошлой школе нас учили первой помощи, - спортивные штаны скручивались чёрными кольцами вокруг лодыжек. - И часто тебе пригождались эти знания? - опрокинул голову на бок юноша, вонзил осколки прищура в лицо Хана. Провокационный вопрос. Тюремный жаргон школьников. Джисон едва не выронил изо рта насмешку. Попасться на такое было бы слишком глупо. - Надеюсь, в этой школе придётся не так часто, - уклончиво соскользнул парень, затянул узел покрепче - здоровая нога будет твоей шиной. Не елозь и не дергайся, обломок кости может повредить крупный сосуд. Будет неприятно. Пришлось посмотреть Ëнбоку в глаза. Хан должен быть достаточно убедительным. Его этому мама научила. Несколько секунд подросток со звёздным откровением на лице возюкал по уверенности Джисона лобзиком и, по-видимому удостоверившись в его надёжности, улыбнулся: - Я тебя понял. Возможно Хан просто мнительный, но ему показалось, что понял Ëнбок только первую часть предложения. Ну да и чëрт с ним. Придумать бы как вытащить его на дорогу. Лес уже начал размягчать мышцы и мысли туманной влажностью, заражал волю разложением прелой листвы. Джисон ощущал его влияние и боковым зрением улавливал вернувшуюся тревогу. Нельзя злоупотреблять гостеприимством этого места. - Ладно, сейчас тебя вытащим, - Хан встал, хрустнув коленями, и зашёл за спину Ëнбока - будет неприятно, но ты потерпи. Джисон просунул руки под плечами подростка и сцепил их в замок на груди, чуть подтянул парня на себя. Он будто ворует у леса его мертворожденное дитя. - Надеюсь, это не самый твой любимый комбез, - перехватывая Ëнбока поудобнее, сказал Хан, мысленно прикидывая сможет ли он вообще дотащить его. - Не забивай мозги, - подросток запрокинул голову, с которой только чудом до сих пор не сползла шапка; подсветил невидимым фонариком радужки. Джисон бы с радостью. По-хорошему давно бы пора вскрыть черепушку старой-доброй пилой, надышаться пылью костей и выскрести всё содержимое. Ëнбок лёгкий, но тащится паранормально тяжело. В его лунном теле спят забытые сущности, лёгкие вязко чернеют от фантомной тины, а в стенки сердца глубже врастают невыполненные обещания. Хан всё поглядывал на лицо подростка, выискивал среди полустертых веснушек следы боли, но обнаружил лишь циркулирующее по внутренностям беспокойство. Парень с интересом следил за ним, пока то не добралось до рта и не выскочило двуногой полëвкой, прикрывшейся человеческой речью: - Перед тем как найти меня, ты не видел наверху кошку? Склон не Голгофа, а Ëнбок, если и крест, то точно не его, и всë же позвоночник Джисона сгибался и глухо стонал в мышцы от тяжести, на спине выступил холодный пот. Кеды скользили по пережёванной осенней влагой листве, Хан ждал что в любую секунду скатится вместе с парнем обратно в овраг. Несмотря на это после вопроса Ëнбока подросток застыл. Потому что в его зрачки уже запустили не блестящие крючки, а настоящие гарпуны. Они прошли стекловидное тело и врезались в сетчатку, боль стекла к зрительному нерву, а по нему добралась до мозга и взорвалась оскольчатой гранатой, разорвав в клочья нейроны. Это обычный вопрос. Ошмётки мозга взвесью плавали в ликворе. Самый обычный. Трансорбитальный метод - верный способ добраться до мозга. - "Здесь все ëбнутые." В этом городе полуденный ужас иного рода. И сейчас он смотрел на Джисона глазами подростка и требовал, требовал, требовал ответить видел ли он кошку. - Кошку? - мимика и голос Хана жили своим непринужденным бытом; спасали его, когда сознание каменело. Джисон выдрессирован школами и подростками, как цирковая собачка. У инстинкта самосохранения на стенке красуется огромный плакат с трактовками и алгоритмами действий на каждый взгляд и жест. Хан знал, что когда тебе пытаются вырвать глаза взглядом и раздербанить мозг пальцами с аккуратно остриженными ногтями ни в коем случае нельзя притворяться, что этого вопроса нет. Ëбнутым надо подыгрывать. - Да, - Ëнбок щурит глаз будто бы от боли - белая с чёрным пятнышком на ухе и хвосте, с гелиодоровыми глазами. Мышцы Джисона оттаяли. Ему поверили. Парень пожал насколько мог плечами и продолжил рывками затаскивать Ëнбока наверх. - Если честно, с момента переезда я только крыс видел, - небрежная усмешка добавляет доверия, располагает потерянных мальчиков. Ëнбок хохочет. Назло осеннему лесу громко и беспечно. Кажется, у них давняя вражда. - Ещё увидишь, - отсмеявшись, проклинает обещает подросток. Хан ему верит, ощущает как прокисают органы от гадостного предчувствия. Последний рывок и Джисона опускает Ëнбока на пожухлую, слипшуюся от грязи траву. Упирается дрожащими от перенапряжения руками в колени, тяжело дышит. Напряжённо вытягивает из влажного запаха осени ауру. Великолепно же будет, если он сейчас свалится с припадком. - А у меня к тебе просьба, - Ëнбок лучисто стёр с радужек Хана раздражение, улыбнулся и заявил - внизу остались мои велосипед и рюкзак. - "И что, блять, я с этой информацией должен делать?" - так и хотелось спросить Джисону, но отчего-то, чем дольше он вглядывался в глаза подростка, тем меньше ему хотелось возражать. На обочине у ног Хана сидел, откинувшись на отставленные назад руки, астеничный подросток в испачканном джинсовом комбинезоне с потертыми лямками и полинявшими рукавами свитера. А Джисону меж тем казалось, что он вытащил из оврага вендиго и стоит ему отвести от прозрачно-сизых глаз взгляд, тот вспорет ему глотку и разбросает плоть по острым ветвям изголодавшихся деревьев. Страх елозил по нервам подростка ледяной студенистой жижей, проваливался в пищевод и трахею, холодил лёгкие и желудок. Ëбнутое место. - Окей, - Хан не знал, как заставил себя распрямиться и сделать шаг обратно к оврагу. Он чувствовал, как хромоногими муравьями разбегался по спине насмешливый взгляд парня и едва сдерживал себя, чтобы не сорваться на бег. Листва хрустела под ногами, облизывала подошвы скользкая грязь. Повторный спуск казался дольше. Зловеще косились на Джисона мёртвые жучки, застрявшее в обмелевших руслах коры. Они не завидовали постоянству кровообращения Хана, наверное знали что-то. - "Ничего хорошего," - фиолетовый рюкзак оторвался от земли с неожиданной лёгкостью; подросток отчего-то думал, что с ним вытянет из-под листвы посеревшие руки - "я даже ещё пиздюлей не отхватил." Парень поморщился, вспомнив об однокласснике-некрофаге, который с удовольствием сожрëт его дефектный мозг. Настроение распалось на кетоновые тела, закислило организм. - "Может, помочь Ëнбоку добраться до больницы и просто не прийти сегодня?" - Джисон уже устал, а даже просто, чтобы сохранить зубы на месте во время акта вымещения беспощадного подросткового гнева, нужно немало сил - "Да нет, не вариант..." Хан прекрасно знал, что если не занесёт своё тело в школу после вчерашнего, стабильно выносить будут его. Надо доказать, если не храбрость, то лояльность к правилам храма гиблой молодости. Подойдя к велосипеду, подросток подметил, что тот ещё более раздолбанный, чем показалось издалека. Даже металлоломом назвать стыдно. Зачем на таком кататься? Джисон не понимал этого ровно до того момента, пока не наклонился за розоватым катафалком и край шарфа не упал на сокровенную надпись. Хан замер на секунду, невесело усмехнулся. Вот так оно и бывает. Велосипед оказался алюминиево-лёгким, как будто вырезанным из чьего-то детского рисунка, и очень разговорчивым - дребезжало каждое крепление и спица. Почти очаровательно. Как слушать лепетание младшего брата, когда тот только-только научился говорить. Первая мысль о Хëнджуне разлилась по пищеводу тёплой щёлочью. Хоть что-то приятное за утро. Однако спустя мгновение ткани затрещали и разошлись. Джисон вспомнил, что сегодня его ждёт экзекуция, вздохнул, покатил дружелюбный велосипед наверх. - "Он расстроится," - у Хëнджуна апатичный, безжизненный взгляд; отражение души, но не его, а брата - "и мама тоже." Под тяжестью сожалений, скребущих тайн рюкзака и бледно-розовой рамы-скрижали, Хан заставил себя выползти на дорогу к заметно повеселевшему Ëнбоку. - Ты долго, - подросток ласково погладил глазами велосипед, вцепился в рюкзак, как только Джисон его отдал - я уже начал боятся, что тебя утащили. Для шутки слишком обыденный тон, для обыденности слишком страшно. Хан заставил мозг выблевать эту мысль, не хотелось развивать её посреди медленно звереющего леса и подкрадывающегося тумана. Страх вернулся очередным пароксизмом, стоило в гнилостно-влажной тишине расслышать вязкое шлепанье грязи. От перенапряжения заныл затылок. Тревога усилилась, когда скосив глаза, Джисон порезался о нечеловеческий страх в лице Ëнбока. Зрачки сожрали водянистую радужку и вперились в поворот, откуда меньше получаса назад пришёл Хан. - "Это же просто дорога," - подростка пришило хирургическими нитями к страху парня - "мало ли кто здесь ходит..." По эмоциям хранителя стëртых сущностей Джисон догадался, что мало ли кого им и стоит бояться. Хан понял, что не дышит, только когда выдохнул Ëнбок. Рефлекторно опустошил лёгкие следом за ним и растерянно зацепился за слабую улыбку облегчения. Подросток почувствовал замешательство Джисона, поднял на него глаза, потеплел. Безмятежный взгляд обещал парню, что он скоро всë сам поймёт. Когда из-за поворота вылетел парень, первое, что пришло Хану на ум - следующим должен выбежать полуседой могильный сторож со слепым глазом. Второе - он впечатлительный дурак. Да, подросток в безразмерном чёрном свитере без преувеличения выглядел, как труп, но, пожалуй, слишком свежий, чтобы сбегать из могилы. А ещё он дышал и даже очень шумно. Нездорово. - Это Хëнджин, - представил перешедшего на шаг парня Ëнбок и приветственно помахал другу - я тебя не дождался, извини. Джисон с беспокойством бегал взглядом по худым плечам подростка, выпавшим из хвоста вьющимся от влаги мазутным прядям, мечущимся в делириозном помрачении глазам с расплесканными по радужке чернилами. А вот Хëнджин Хана в упор не замечал. Как будто поле его зрения сузилось до веснушек Ëнбока. - Как это могло произойти? - голос надтреснутый, шуршаще-пергаментный - Мы же развесили колокольчики на красных лентах у каждого поворота. - Если ты не заметил, - Ëнбок смешно наморщил нос, когда опустившийся на колени Хëнджин, взял его лицо в горячие, сухие ладони - здесь их нет. Брови умирающего на ходу парня болезненно сошлись на переносице, он огляделся в поисках оставленного ориентира, наткнулся на Джисона. Хан неловко улыбнулся, решив пока отмалчиваться. Хëнджин напоминал ему ожившую тризну, записку за упокой. Бледный, с красными щеками, рваным дыханием, ранками на потрескавшихся губах. Он будто сошёл со страниц некролога или чёрно-белого снимка из заброшенной в архив папки судмедэксперта. А родинка под глазом напоминала крохотную замочную скважину и Джисон, кажется, догадывался у кого хранился ключ. - Я же вам говорил, что это бесполезно, - Ëнбок вновь обратил на себя внимание Хëнджина - их утаскивает чëртова кошка и снегири. - Здесь не водятся снегири, - вздохнул подросток; кажется, они часто поднимали эту тему - и кошку эту никто не видел. - Я видел, - заупрямился Ëнбок. - Не езди один, - Хëнджин выпустил подростка из рук, встал, ещё раз огляделся, осмысленно, устало; нашёл Хана - спасибо, что не бросил его. - Да не за что, - Джисон пытался решить хочет ли он понять о чëм говорили парни или нет. - К сожалению, есть за что, - зачем-то кивнул Хëнджин, отвернулся; будто догадался, что Хан не осознаёт миновавшую угрозу - подержи велосипед секунду. Подросток послушно подошёл и поднял нисколько не раскаивающегося в причиненном хозяину вреде виновника. Вопросительно взглянул на Хëнджина. - Кажется, у него перелом, - решил упомянуть Джисон, увидев, что парень собирается поднять Ëнбока - лучше не беспокоить ногу. - Если вовремя не уберемся, причин для беспокойства станет больше, - с обыденной мрачностью объяснил Хëнджин и рывком затянул друга на скрипучее сиденье; Хан удивился силе, спрятанной под свитером с протертыми локтями и впервые появившейся болезненной судороге на звёздном лице. - Я в порядке, - улыбнулся Ëнбок, когда Джисон придержал его за спину, пока Хëнджин укладывал ноги подростка на руль - Джинни прав, иди в школу, не задерживайся. У леса плохой аппетит, но сожрать меня он не успел, так что... - Довольно, нам пора, - Хëнджин нахмурился и боком прижался к другу, взялся по обеим сторонам от его испачканных штанов за руль, чуть склонил голову, позволяя Ëнбоку обхватить себя за шею. Велосипед с прощальным скрежетом развернулся и пополз вниз, в противоположную от школы сторону. После всего случившегося Хану меньше всего хотелось в одиночку преодолевать оставшийся путь. Впрочем, как и стоять посреди исполосованной следами дороги. Джисон вздохнул, поправил рюкзак, поднял сумку и побрёл вперëд, мимоходом задумавшись: - "Когда лучше отдать тому парню сумку до или после того, как меня отпиздят?"