В затхлой осени прячутся болезни и зашитые шрамами подростки

Джисон проходил сквозь врата ада пять раз. Они не такие величественно-грозные как кто-то мог бы подумать. В материальной сущности и вовсе - обычная дверь в класс. Да и дело то не в ней, а в том, что ждало за порогом.  Пять школ, пять "первых" приступов, пять мучительных раз Хан замирал перед дверью:  в первый - лелея робкую надежду в дрожащих пальцах.  во второй - с плаксивой настороженностью, зажатой между зубов.  в последующие три - с мрачным фатализмом, повисшим на рёбрах сгнившими тканями. Джисон быстро учился. Природная сообразительность и внимательные учителя. Безгрешные подростки разбрасываются святостью и вещами Хана, с невинной любознательностью пинают в живот и спускают по лестнице.  Они же просто дети! Дети. Джисон и не спорт. Дети чëрных месс, дикой охоты и чудищ из цветастой книги о мифологии. Пантеон подростковой безнаказанности. Хан с гиперфиксированной внимательностью изучил все пять. Пришло время запоминать шестой.  Ручка новых ворот ада хлипкая и очень уставшая. Кажется, Джисон слышит её гладко-металлическую молитву быть выдранной с корнем. Хан в общем-то эту мольбу понимал. Здешние подростки не оставляют отпечатков, но стряхивают чужую ДНК, как сигаретный пепел. Возможно, тот, кто последний этой ручки касался, долго-долго отмывал с ладоней кровь в туалете с запотевшими, грязными окнами.  - "Терпи, мы оба застряли с этими психами," - Джисон ободряюще коснулся безвольного металла, выдохнул не успевший осесть конденсат лесного страха, повернул ручку.  На шестой раз остаётся только усталое смирение да бьющееся птицей с переломанными костями нетерпение, желание покончить с формальностями. Формальность - это псевдобеспокойство в множестве пар глаз, за которым прячутся в гейзерах-зрачках обезумевшие квазары - пытливая любознательность и жажда сокровенных знаний.  Это всё ложь, что подростки утратили стремление к учëбе. Из них, раздвигая рёбра, рвëтся наружу безусловный интерес к миру. Они всего-то хотят иного. Не запускать в мягкий, чёрный космос пальцы-ракеты, чтобы загребать пригоршни звёзд, или царствовать в величественной зелени ботаники. На ослепших от внимания глазах родителей и учителей растёт целое поколение первоклассных патологоанатомов. Гуманность всеобщей ненависти выдала индульгенцию каждому, кто захочет покопаться в чужой требухе.  И вот Хан стоит на пороге класса-прозекторской, где он - ещё живой анатомический препарат. Ему же хуже.  - Джисон, рады тебя видеть, - Ким Джису говорит так, будто надламывает тёплый медовый пряник.  Хан с трудом дотащил взгляд до учительницы, схватился за её хлопково-нежную улыбку и скромный католический крестик между расстегнутым на верхние пуговицы воротником непорочно-белой рубашки.  Ким Джису - Дева Мария в местной анархии. В её чёрных волосах золотисто-оливковым нимбом рассекает череп широкий обруч. А сама Ким Джису похожа на деревенскую осень в светлых классических брюках и джемпере в ромбах без рукавов. Ей настолько здесь было не место, что блеклым стенам школы с облупившейся штукатуркой не хватало решимости об этом сказать.  - Проходи, проходи, - учительница призывно помахала зажатой в руках тетрадью и повернулась к изрезанной морщинами-трещинами доске - вернёмся к правилам.  Джисон повёл плечами, выгоняя из-под куртки приставучий осенний туман, шагнул за порог. По классу прокатился шëпот, будто заколыхались морские анемоны. В помещении ползал по стенам удушливый, влажный холод, сновала между парт бесплотная, худощавая тень недосыпа.  Взгляд Хана прокатился по головам, чуть не рухнул через грязные стекла широких окон наружу, и наконец ударился о глаза Бомгю. Подросток с мелированными прядями в отросших волосах и чёрным свитером в крупных звёздах не обращал ни малейшего внимания на скрип мела и мелодичный голос учительницы.  На лице Бомгю ничем не прикрытый восторг. Он с лёгкостью дешифрует взгляд Джисона: я не буду сопротивляться. Парень счастлив до наркотического одурения, а Хана тянет блевать. Его будто подарили мальчику-живодëру на день рождения.  - "Не думай об этом," - сам себя одëргивает Джисон, отводя взгляд - "лучше не станет."  На забитой надписями и символами парте, проклятий или прямых угроз в свой адрес Хан не нашёл. Не исключено, что лишь по причине того, что вывести их было просто негде. Стул Джисона без спинки и будто болен проказой.  Тетрадь шлëпнулась на парту как раз между определением запредельной комы и неровно выцарапанным рисунком очень больных лёгких. Хан врос в куртку, натянул рукава почти до самых пальцев, прикрыл глаза, слушая грамматический разбор предложения.  Никто не верит, но Джисон знает, что чувствуют новорождённые котята, всей мяукающей гурьбой тонущие в холщовом мешке. С закрытыми глазами, пропахший сыростью и безнаказанностью кабинет, превращается в илистое дно грязного пруда. Не отличишь.  Сквозь ласковый голос Ким Джису Хан слышал, как цвела малиновыми мыслями голова Йеджи, перешептывались цепочки кроссовок Рюджин, плюшево шуршал о странички с медвежатами карандаш Лии. Тихонько раскладывал в своей голове хирургические инструменты Бомгю.  - "Интересно, кто к нему присоединится?" - Хан хочет превратить приговор в шутку; у него скорее всего даже получится - "Тот парень, кстати, похож на мертворожденного посланника смерти. Может, он тоже причислен к лику местных святых? Было бы удобно. Я бы ему форму сразу отдал." Джисон гнёт сухие губы в насмешку над собственным цинизмом и жалкой надеждой, что сигаретно-джинсовый подросток не позволит Бомгю его препарировать. Хан слишком взрослый, чтобы верить в человечность. Вот в безразличие - другое дело. Если парень и относится к здешним лидерам мнений, то вряд ли вмешается.  - "Не похоже, чтобы он страдал от избытка сочувствия," - Джисон ковырял парту замерзшим пальцем, пытался анализировать; поведение подростка не укладывалось в кропотливо составленные им модели покровителей школьного насилия - "и ещё этот шрам... Напоминает доступ к почке по Федорову. Ну, даже если он болен, то вряд ли между нашими недугами много общего."  Звонок с урока свалился с потолка на голову огромным слизняком, напугав Хана и выбив мысли из ушей. Подростки тут же завозились, завертелись, повсюду шуршали убираемые тетради, стучали ручки, карандаши, текстовыделитли, шелестели упаковки чипсов, батончиков, леденцов, шипели энергетики и газировки.  Джисон растерянно посмотрел на учительницу. Ким Джису с неизменным спокойствием собирала вещи, не обращая внимания начавшийся балаган.  - "Нелегко ей, наверное, с такими детьми," - Хан почувствовал как забегала муравьями под кожей вина; он ведь весь урок прослушал - "может, попросить дополнительное задание? Она обрадуется..."  Джисон схватил ручку и не глядя распахнул тетрадь. Привлекать к себе внимание, не изобразив при этом хотя бы набросок интеллектуальной деятельности было бы бессовестно.  - Учитель Ким, - под обволакивающим взглядом волчьего пастыря подросток смешался, уронил глаза в разлинованные листы; в груди болезненное тепло, кажется жаба изо рта всë-таки соскользнула вниз - вчера я пропустил Ваш урок. Мне стоит выполнить какие-нибудь задания, чтобы не отставать?  Смех Джису похож на руно. Не золотое, конечно, но очень мягкое и близкотелое.  Хан вскинул голову и чуть не впутался в покров тёмных локонов, потеряно откинулся назад, чуть не провалился сквозь фантомную спинку стула.  - Я слышала, тебе нездоровилось, - восковые пальцы легли на тетрадь и повернули её к парню правильной стороной; тëмные глаза мерцали теплотой прогоревшего зева печки - не перетруждайся.  Преисполнившись своей тупизной Джисон страдальчески прикрыл глаза и чуть не дал себе в лоб. Бомгю не простил бы подростка, преврати он мозги в кисель.  - Когда я переехала из Сеула, мне тоже было тяжеловато, - улыбку Джису хотелось спрятать в карман - давай себе отдыхать.  - Спасибо, учитель Ким, - вымученно выдавил подросток, мысленно царапая веки изнутри - "я неисправимый идиот." Шаги Джису пропали где-то в туманной осени, терпеливо ждущей её за дверью. Хан тоже бы с удовольствием растворился. В щёлочи, кислоте или своём онкобольном одиночестве - не важно.  Под веками пляшет онейроид. Джисона распиливает по суставам тягучая усталость, высасывает мозг из костей.  У объеденного школьной агрессией стула нет спинки, а у Хана - хребта. В противном случае он бы хотя бы постарался сделать вид, что вчера ничего не произошло. Присоединился б с ненавязчивой лёгкостью к беседе о сижках, приставках и планах на вечер. Подросток это умел. Но понимал, что бесполезнее занятия не придумаешь.  Он лучше посидит пару минут с закрытыми глазами, переваривая мозги в тишине, пока одноклассники не разбудят его приветственным ударом в голову. И Джисон ждал со слепым смирением. Авраам и Исаак. Убийца и жертва в одном лице.  Прошлое знакомство с забившейся под миндальные лепестки ногтей жестокостью подростков для Хана кончилось плохо. Хуже обычного.  Эпистатус (уже банальность), открытая ЧМТ (осколки черепа напоминают кокосовую стружку), гемопневмоторакс (сломанные рёбра расцеловали правое лёгкое), вывих в плечевом суставе (симптом пружинящего сопротивления вызвал у одноклассников неописуемый восторг) и, для красоты момента, отсутствие доказательной базы для возбуждения дела (Фемида отдала свои глаза одному мальчишке и с тех пор рубила мечом наугад, как придётся).  - "Вряд ли будет хуже," - Джисон гонит из мыслей и клеточной памяти тот удушливый летний день; правит сам себя - "хуже быть просто не может."  Класс равномерно гудит и подростку кажется, будто он спрятан в экзоскелете линии электропередач посреди монотонного монолита елового леса. Слишком спокойно.  Хан открывает глаза. В дешëвом, непрозрачном янтаре карих глаз дохлой мошкарой застыло раздражение. Парень медленно оглянулся и увидел, что Бомгю даже не смотрит в его сторону.  На фоне широкого окна и простуженных осенних деревьев, профиль одноклассника казался пресно-человеческим. Джисона затошнило. То ли от голода, то ли от нервов. Уже не разобрать.  Чхве Бомгю разыгрывал один из самых отвратительных сценариев. Подросток бы растерялся, не знай он, что последует за бездействием. Несколько дней мнимого затишья - летаргический сон. Психика Хана вылезет из потрëпанной брони и вздохнет с облегчением, тогда-то Бомгю раскрошит его кости с очаровательным любопытством.  - "Хуй тебе," - мозг будто обмотали колючей проволокой.  Джисон вылез из-за парты и, вшив в тело спокойствие, направился к однокласснику. Он постарается искусственно ускорить события. Кесарево сечение.  В классе тысячи глаз, но ни одна пара человеческих на Хана не смотрела. Настораживает. Но не так, как безразличие Бомгю. - Привет, - Джисон остановился у стола подростка, скормил руки карманам куртки.  Крысолов местной фауны мыслей поднял на Хана лакированный взгляд, до того глянцевый, что хотелось счесать роговицу. Заинтересованность разливалась по тёмным радужкам пятнами бензина, но Бомгю выжидал.  - Привет, чего опоздал? - парень говорит, а в ушах Джисона эхом отдаётся скрип ткацкого станка - Если хочешь попросить переписать конспект, то не нужно, ты почти ничего не пропустил.  Болтовня подростка отвлекала, уводила самообладание Хана прочь, незатейливо отвоëвывала власть над разговором. Краем глаза Джисон заметил, как неслышно и невесомо подтянулись к Бомгю одноклассницы.  Йеджи и Рюджин, уместившиеся за одну парту позади парня, прекратили играть в верёвочку, подались ближе, а сидевшая впереди Лиа тихонечко развернулась и ненароком опустила недоразвитые ножницы с землянично-пластмассовыми ручками рядом с пальцами Бомгю. И всё четверо перекатывали бледно-зелёного Хана по сетчаткам, оставляли вмятины от давления на пластилиновых органах.  - Может, не будем тратить время впустую? - подросток повëл плечом, сбрасывая со спины несуществующие плевки паутины.  Глаза Бомгю вспыхнули двумя далёкими кострами посреди проглоченного ночью елового леса. Заблудившись, на такие не пойдёшь. Они не прячут своих намерений.  - Перемена короткая, - одноклассник небрежно откидывается на спинку, чуть спускает голову на бок - думаешь, успеем?  По межрëберным мышцам Джисон пробегает дрожь, тошнота мёртвым ягнëнком привычно ворочается в желудке. Мойры подбираются ближе к Бомгю, бестактно прицениваются к Хану, как к экспонату. Подростку очень хорошо знаком этот взгляд.  В белом шуме копошащихся в кабинете учеников, Джисону чудится гомерический хохот поехавшей осени. Он хочет поскорее со всем покончить.  - Ты любишь географию? - к лицу Хана резко пахнущим суперклеем примазано безразличие.  - Нет, - Бомгю понимает, к чему клонит подросток, но по его расслабленной полуулыбке становится очевидно, что помогать не станет.  Джисона это не останавливает. Он роняет на парту со школьными заветами слова-серебрянники:  - Вот и не страшно, если мы немного задержимся. Предавать себя самого не так уж страшно. Не пугает и прохладно-острый блеск глаз, таинственное таинство молчания названых сестëр. Хан Джисон больше увечье, чем человек.  Улыбка явственней выступает на губах Бомгю, он пожимает плечами, согласно кивает:  - Как хочешь.  Йеджи, Рюджин и Лиа перестают быть молчаливо-невидимыми. Вздыхают, звенят, шуршат.  Джисон ждет, врастает в скрипучий пол, вопреки настойчивым приказам инстинкта самосохранения о бегстве. Бегство спасает. Кого угодно, но только не его.  Если прямо сейчас Хан не выдержит и сорвётся, то это только рассмешит Бомгю. А доставлять удовольствие школьному трупоеду хотелось меньше всего.  В мозгу Джисона механическим колесом щëлкали бытовые вопросы: где отмыться от крови, сломают ли ему рёбра, порвут ли рубашку, начнётся приступ или нет. Парень так углубился в мысли, что ощутимо вздрогнул, когда дверь класса громко врезалась о стену. Наверное, сильно ушиблась.  Повернувшись, Хан увидел на пороге высокого подростка с нежно-голубой головой. За его спиной зябко дрожал чахоточный туман, всë пытался обогнуть застрявшего гостя.  Безобидные глаза парня мягко врезались в Джисона. Случайно. Отскочили и рухнули перед Бомгю. Йеджи, Рюджин и Лиа вновь посерели, обратились невидимками.  Хан искоса взглянул на одноклассника. Чуть не выдал себя, приподняв брови. Выражение лица Бомгю оставалось внимательно-беспечным, но Джисон заметил, как просочилось в уголках губ напряжение и ветви радужек скрыли костры. Другая доминанта.  - Ëнджун пропал, - на лице подростка терновая тревога и пластырь на сломанном носу. Он делает шаг вперёд так неуверенно, робко, что Хану становится не по себе. Болезненно-светлая мольба, с которой парень смотрит в бесстрастные глаза Бомгю, царапает позвоночник изнутри, пытается дотянуться до сердца.  - Сначала Кай, теперь Ëнджун, - подросток дрожит и пошатывается, затравленно бредёт вперёд; он переходит на скулящий шëпот, будто вот-вот потеряет сознание - сделай, что-нибудь, Бомгю, умоляю...  Джисон не понимает о чëм парень говорит, почему так на Бомгю смотрит, а главное, он не понимает тишины. Её нет.  Хан растерянно оглядывает кабинет и замечает, что одноклассники совершенно не обращают внимания на происходящее. Они шумят, смеются, делают домашку.  - "Кажется, я недооценил это место," - осознание липким холодом выступило на коже.  Гнила не только школа, но и сами школьники, что её пожирали. Джисона, наверное, тоже однажды не найдут.  Что сломано - то честнó. Понимание этой, самобытной честности сдавило грудную клетку. Компрессионная асфиксия.  - Закончим позже, - голос Бомгю ненавязчиво встряхнул застывшее в аффектогенном ступоре сознание Хана.  Подросток легко поднялся со стула, полоснул по Джисону острым взглядом, как бы объяснил, что непременно закончит с ним.  - Идëм, Субин, - притяжение Бомгю вытянуло за собой сходящего с ума подростка и одноклассниц.  Хан остался один в полном кабинете. Запустил холодные пальцы в волосы. Ему надо было подумать. Ему совершенно точно не следовало думать. Взгляд сам собой нашарил сумку с физрой. Перемена кончалась, но, к счастью, Джисон не любит географию. 

* * *

Зажигалка шипела и плевалась искрами, ей пора на покой. Минхо вздохнул и провёл немеющими от холода пальцами по разноцветным самоклеящимся стразам, которые Феликс выложил в любовное предостережение лёгким - "туберк". На рыжем тельце хранительницы бутановой смеси всë слово не поместилось. Не страшно, подросток суть уловил.  Для верности пощëлкав зажигалкой ещё пару раз, Минхо разочарованно швырнул её в распахнутую пасть рюкзака. Не страшно, у Феликса вроде остались с раком и ХОБЛ. Но его самого сегодня нет.  - "Придётся идти отжимать," - парень безразлично разглядывал мутные, грязно-серые одежды неба; оно будто умерло и его наспех закидали старыми тряпками - "как же лень... " Прямо у дистрофичной ограды рабицы - старая рыболовная сеть, устало повисшая на изъязвленных столбах - в бесплодную землю врастали две ступеньки. Они вели от бурой, покрытой ожогами коррозии тяжёлой двери с недвижимыми засовами. Со стороны улицы открыть её никто не смог, а в самой школе, на месте, где должен был быть проход, пытливые ученики нашли лишь глухую стену.  Было решено, что это явление - ошибка проектирования и школе оставили её тайну. Нетактично рыться в карманах у трупа.  А ступеньки обжил Минхо. На задворках здания, в слепой кишке, подросток крошил на сухие листья пепел и мысли. Это было только его капище. Поэтому парень не больно-то удивился услышав голос вчерашнего знакомого:  - Привет.  Минхо неохотно опустил глаза, прекратив шариться в истлевшем саване неба, задумчиво взглянул на подростка. Хан Джисон держался выдержанно и спокойно. Совсем спокойно. Он не был похож на мрачно-настороженного мальчишку, расползающегося язвительностью и бессилием по кафелю душевой.  - "Видимо, где-то его прячет," - догадался Минхо; пока он думал пальцы выученным автоматизмом открывали и закрывали полупустую пачку сигарет.  - Ты не удивился, что это был я, - заметил Джисон; в безразмерной чëрной с оранжевыми вставками куртке можно было бы спрятать ещё одного подростка, чью-то страшную тайну и фомку.  - Как ты меня нашёл? - подросток перекрыл беззвучный вопрос Хана.  Минхо ощущал исходившее от него желание бороться. Похоже, подростка не на шутку задело, что в прошлый раз он потерял контроль над ситуацией.  Сам же Минхо драться не хотел. Даже вербально. Слишком устал ночью, пытаясь уснуть.  - Это было не сложно, - Джисон легко пожал плечами, запутался взглядом в искорëженном ограждении школы, попытался протиснуться дальше, в редкий лес; не получилось - у таких, как ты, всегда есть своё местечко, чтобы покурить. Ты явно предпочитаешь одиночество, а значит на крыше тебя быть не должно. Во время перекура там дым плотнее тумана. Туалеты в этой школе, без обид, как по мне, не шибко лучше той душевой, да и ты похож на человека, который во время деструкции предпочитает глубокомысленно созерцать природу. Поэтому я просто обошёл школу кругом.  - Судя по тому, что я у тебя принадлежу к некой категории, - неторопливо начал Минхо, закрыв пачку и повертев её в негнущихся пальцах - которая имеет своё местечко и непременно затаскивает в душевые с намерением отпиздить, ты имел опыт общения с такими и должен был понимать, что приходить сюда небезопасно для твоего пока что целого ебальника, но ты заявился. Из чего напрашивается вывод: ты либо хочешь получить пизды сейчас, либо хотел вчера и пытаешься выяснить почему этого не произошло.  - И как тебе план? - Хан выпутал глаза из проволоки и с натянутым оптимизмом посмотрел на утомленного долгой речью подростка - Ты ещё по шагам понял, что это я. Ведь кто кроме новенького, не знающего правил, попрется в твой придел? А раз всё остальные боятся, то напрашивается вопрос, почему я ещё не катаюсь по земле с разбитым носом?    Минхо усмехнулся, прикрыл глаза. Этот мальчишка был настолько сбит с толку, когда ему не начистили рыло, что намеренно приперся ещё раз, чтобы выяснить причину. Похоже, он привык полагаться на нажитый походами к медсестре опыт и, встретившись с несовпадением, не смог усидеть на жопе ровно.  - Ты не устал? - подросток взглянул на растерявшегося Джисона сквозь лезущие в глаза блекло-фиолтеовые пряди; по дрожащим радужкам первогодки ползали жучки-вопросы.  Хан думал, пока Минхо неспешно доставал сигарету, зажимал её между тонких, бледных губ.  - Устал, - наконец признал Джисон; кивнул даже для убедительности.  На лицо тут же опустилась тюлевой занавеской апатия. Парень был готов сегодня к любым препятствиям и испытаниям, а в итоге жизнь погладила его по волосам нежным смехом Джису и поцеловала в лоб замотанными глазами Минхо.  - Вот чëрт, точно, - подросток раздражённо цыкнул, нахмурился и нервным движением вытащил сигарету изо рта; помассировал переносицу, испытующе взглянул на Хана исподлобья - у тебя, зажигалки, конечно, нет?  - Есть, - невозмутимо отозвался Джисон и запустил руку в карман; у него в куртке вообще всë есть, надо только поискать.  Минхо удивлённо смотрел на дешëвую прозрачную зажигалку с выцветшей наклейкой аниме-девочки из Sailor Moon.  - Фанат? - усмехнулся подросток, принимая предмет.  - Тот, кто потерял, наверняка, - пожал плечами Хан.  - Спасибо, - Минхо отсалютовал зажигалкой и наконец поджёг сигарету; с наслаждением затянулся.  Некоторое время было слышно только как тлеет табак да расправляются лёгкие. Листья недовольно шуршали, когда на них осыпался пепел, проклинали подростков.  - Если ты пришёл только за тем, чтобы убедиться, что я тебя не отпизжу, можешь идти, - сообщил повеселевший после пары затяжек, Минхо, взглянув на парня с неким подобием ехидства. Джисон уже понял, что нотки язвительности - первые расточки хорошего настроения.  - Не только, - Хан скинул с плеча сумку и протянул парню; заметив тень недоумения в точëнных чертах, пояснил - твоя физра.  Минхо пришлось приложить прямо-таки нечеловеческое усилие, чтобы расшевелить извилины и выяснить как эта форма может быть его, если он отродясь её не носил. Пока он вспоминал, Джисон, решивший, что попыток закопать себя за сегодня было недостаточно, добавил:  - Только тут проблемка есть, небольшая, - Хан почему-то чувствовал себя очень неловко - штаны я тебе в другой день отдам, утром форс-мажор приключился, так что...  Минхо долго молчал, задумчиво наблюдая за струйкой сигаретного дыма, а потом поднял на парня серьёзный взгляд и весомо сказал:  - Это реально проблема, - подросток затянулся, с внутренним смехом наблюдая за старательно скрываемым смущением Джисона - для того, чья это форма.  Хану понадобилось несколько секунд, чтобы в полной мере осознать гадство Минхо. И ещё парочка, чтобы убедить себя не швырять сумку парню в лицо.  Шумно выдохнув и решив, что на сегодня хватит, Джисон бросил форму и, выжидательно посмотрев на Минхо, попросил:  - Дай затянуться.  Подросток нахмурился, прищурил шерстяные глаза, выпустил струйку дыма. Он колебался.  - А тебе можно? Ну, то есть... это не вызовет... - Приступ? - вскинул брови Хан; получив в ответ кивок, закатил глаза - Нет, у меня же не астма.  - Ладно, - напряжённо пожал плечами Минхо, протянул сигарету (профанация кадильницы).  Джисон не то чтобы прямо очень хотел облагородить альвеолы никотином и смолами, но решил раскурить трубку мира. От Минхо хотелось бежать. Хан это отчётливо чувствовал и был готов, но подросток не давал ему причины. И Джисон жаждал знать почему.  В третьей школе парню высыпали в рот целую пепельницу бычков и сжимали челюсти так, что он не мог дышать, пока не проглотил половину. Блевал Хан тогда очень и очень долго, ползая по чистой-чистой плитке туалета.  И всë же окурки тонюсеньких дамских сигарет не шли ни в какое сравнение, с той махористой дрянью, которой затягивался Минхо.  - Ты дохлых жуков куришь? - Джисона аж перекосило; он покашлял, пытаясь поскорее прогнать из бронхов мерзопакостную горечь.  Минхо сухо засмеялся, бережно принял сигарету обратно и даже не прогнал подсевшего рядом подростка. Ступеньки им на двоих хватило.  Туман лениво тëрся о раздетые деревья, теряли жизнь сброшенные листья, с неохотой пропускали тусклый свет равномерные облака и никакого ветра. Единственное, что будоражило, взбивало воздух - дыхание да взмахи крыльев редких птиц.  Куртка не грела, а вот огонёк сигареты жëг где-то за ребрами крохотным мобильным солнцем. Умиротворение Минхо и его плечо - тоже, но мягче.  - И давно ты болеешь? - сигаретный дым инвазивной опухолью врастал в туман; подросток обстругивал угольно-черные, будто обгоревшие деревья задумчивым взглядом.  - С рождения, - Хан спрятал пальцы в рукава; то ли замёрз, то ли скрывал раздражение - но дебютировала в девять.  - У тебя что-то не так с мозгом, да? - Минхо видит, как постепенно застывает лицо парня и думает, что ему, пожалуй, следовало бы заткнуться.  Джисон ненавидел свою болезнь. Не потому, что выходя из дома не был уверен вернётся ли обратно. Подростка выводило из себя то, что болезнь определяла его в глазах большинства.  Хан Джисон - это тот мальчик, у которого судороги. И всем этого хватало. Кажется, даже самому Джисону. Может, Хана как такового и не существовало. Была только эпилепсия. И только о ней все хотели знать.  - Можешь не говорить, - голос Минхо заставляет вздрогнуть - я просто так спросил.  Подросток основательно тушит сигарету о ступеньку, щелчком отправляет в возмущённые гниющие листья. Он не смотрит на Джисона и почему-то - о Боже, какая ужасная глупость - внушает доверие.  - У меня в мозгу есть очаг патологически возбудимых нейронов, - вздохнув, начал Хан; поймал во взгляде Минхо едва различимый отголосок благодарности.  - Из-за этого ты трясëшься?  Дать бы в лоб за такое определение судорог, но внезапно интерес Минхо показался Джисону почти очаровательным. Возможно, потому, что в глазах подростка Хан разглядел тончайшие нити беспокойства.  - Из-за этого я трясусь, - усмехнувшись, кивнул парень - можно сказать, у меня эпилептическое бинго. Генерализованные тонико-клонические припадки да ещё и с аурой.  - Если я скажу, что не ебу о чëм речь, ты обидишься? - короткий смешок Минхо не звучал оскорбительно. Он упёрся локтем в колено и подпëр щеку кулаком, как будто хотел сосредоточить всё внимание на словах Джисона.  Как странно, Минхо спрашивал про эпилепсию, а смотрел на Хана.  - Короче, сначала идёт аура, это предвестник приступа. Она может быть зрительной, слуховой и так далее. У меня обонятельная, я чувствую запах трупешников.  - Мертвецы воняют, - с безрадостной солидарностью покивал подросток.  - И не говори, - вздохнул Джисон, заворачиваясь в куртку - у меня она ещё и короткая. У кого-то может быть до минуты, а мне за пару секунд надо сообразить и успеть лечь или уйти, например, с проезжей части.  - Отстой, - Минхо собеседник получше звёзд и бездыханных насекомых.  - Отстой дальше, когда наступает припадок. Сначала тонические судороги, не знаю, застал ли ты их. Нет? Ну, это, когда выгибает мостиком из-за гипертонуса мышц. Опасная фигня, потому, что в этот момент я не дышу. А потом начинаются клонические судороги, но на них, полагаю ты успел. Сам припадок я не помню и после него обычно вырубаюсь. Вопросы?  - Вообще есть один, - почти неловко улыбнулся подросток.  Застывший взгляд Хана прямо-таки голосил: "бляяя, только не говорите, что он тупой". - Эй, вообще-то обидно, - опасно сощурился Минхо; поздно, Джисон уже окончательно убедился, что не будет сегодня отпизжен - откуда берётся пена?  - А, это, - Хан почесал голову, прикидывая как доходчивее объяснить - в клоническую фазу мышцы беспорядочно сокращаются, в том числе жевательные, слюна во рту взбивается и получается пена. Розовой она бывает, если прикусить язык во время тонических судорог. Как-то вот так.  - Эпилепсию можно вылечить? - подумав, спросил Минхо.  - Конечно, - заверил его Джисон, намеренно придав голосу максимально серьёзное выражение - мелодрамами и ирисками.  Почти две секунды Минхо свято верил Хану, а потом хорошенько треснул его по затылку.  - Нет, тебя всё же надо отпиздошить, - рассержено начал парень, но тут же остановился.  После удара Джисон широко распахнул глаза, резко вдохнул сквозь стиснутые зубы и замер. В голове Минхо гулко взорвалось беспокойство.  - Что такое? - подросток встревоженно опустил ладонь на узкое плечо Хана.  - Запах, - Джисон задрожал, схватился обеими руками за нос - я чувствую запах.  - Это приступ? Что мне сделать? - Минхо затряс Хана, понял, что так нельзя, остановился, схватился за голову - "Сука, я довëл его!" - Запах, - стонал в ладони подросток - запах обмоченных штанишек.  - Бля, бля, бля, не отключайся! - сходил с ума Минхо. Джисон затрясся, но как-то странно. Не очень-то похоже на клонические судороги. И это что, смех? Парень перестал выкручивать волосы, вытряс туман из головы и наконец понял.  - Какого хуя, Хан?! - Минхо аж вскочил с места, возмущённо посмотрев в бесстыжие глаза трясущегося от смеха подростка.  - Ты бы себя видел! - хохотал Джисон, держась за живот и вытирая выступившие на глаза слезы; передразнил - Это приступ?! Что мне сделать?!  Парень самозабвенно пародировал вопли Минхо, игнорируя нарастающее бешенство подростка. И первое, и второе у него получалось просто превосходно, ровно до тех пор, пока Минхо не швырнул его на сухую листву.  Хан распластался по прохладной земле, раскинул руки и продолжил злить простывшие облака беззастенчивым смехом. Севший на него Минхо показался очень тяжёлым, невыносимо мягким и до болезненного щемления в груди безобидным.  - Я тебя закопаю, - пригрозил подросток, заражённый сбившимся дыханием и тиреоидным блеском глаз Джисона.  - Пойдём за лопатой? - весело предложил Хан.  - Пойдём, - согласился Минхо.