This is me trying.

      Нежное майское солнце окрашивает территорию Хогвартса бледно-золотыми красками, словно акварелью, играя в зеленой траве, ложась теплым одеялом на покосившийся мост, окутывая каменные стены великого замка. Мягкое уханье сов, кружащих над самой высокой башней, отдается эхом до самого подножия, смешиваясь с тихим стрекотанием сверчков и бормотанием докси на окраинах леса. Сразу за ступенями замка в особенно роскошном солнечном пятне переливается колокольчик, жизнерадостный и очаровательный.       Все в совершенном спокойствии, ничего, кроме волшебного гула в воздухе, окутывающего тихие земли.       А затем черный армейский ботинок Эндрю Миньярда приземляется посреди колокольчиков и раздавливает их на куски.       Эндрю равнодушно смотрит вниз, продолжая идти, выплевывая через плечо сгусток слюны табачного цвета, который приземляется, как оскорбление, прямо в центр раздавленных цветов. Они больше не светятся. «Как, блять, и не должны», - думает Эндрю, топая назад по рыхлой земляной дорожке, ведущей от замка.       — Эндрю, вот ты должен был это сделать? Они редкие!       Голос, звучащий всего в нескольких шагах позади него, — это его двоюродный брат. Ники не спешит его догонять, несмотря на явное преимущество в росте. Он носит вызывающе яркий шарф Хаффлпаффа, и Эндрю не особенно хочет, чтобы их видели вместе, хотя все в Хогвартсе и так знают, что они кузены. Кевин вызвался помогать профессору Ваймаку чистить оборудование для квиддича, что Эндрю считает добровольной отработкой и в чем участвовать не собирается. Аарон с Кейтлин уже ушли, так что Эндрю чувствует неприятный привкус во рту.       Он был бы счастлив пойти один, но система так не работает. В Хогвартсе всего три человека, которых он бережно охраняет, и, если у кого-то из них нет причин быть где-то еще, они обязательно будут с Эндрю. К сожалению, это означает, что сейчас он застрял с Ники.       — И что? Какое мне дело, вымрут они или нет.       Он спорит просто так, ну и что? Ники в этом году сдает ЖАБА по гербологии и заботится о ней больше, чем Эндрю когда-либо заботился о чем-либо. Он так раздражается из-за растений, что Эндрю чувствует себя обязанным категорически их не любить. Не похоже, что несколько светящихся цветов многое делают для мира.       — Ты не знаешь, какое влияние определенные виды цветов могут оказать на эко… — Ники начинает разглагольствовать. Эндрю считает, что находится достаточно далеко от замка и профессоров, поэтому залезает глубоко в карман и достает маггловскую сигарету. Он поджигает его взмахом палочки и выпускает дым назад в лицо Ники, пока тот топает по извилистой лесной тропинке к Хогсмиду.       Через несколько шагов он видит еще один участок светящихся колокольчиков. Он специально делает крюк, чтобы раздавить их, и Ники не затыкается до конца прогулки

***

      Эндрю Миньярд терпит Хогсмид ровно по трем причинам.       Эти причины таковы:       Первая — Сладкое Королевство. Момент, когда он впервые попробовал котелки с ирисками, был моментом, когда он решил, что этот волшебный мир, возможно, не так уж и плох. Вторая — пирожные у мадам Паддифут. Само кафе отвратительно, но он бросит вызов нескольким омерзительным розовым амурам, дующим ему в уши конфетти, если это означает, что он сможет получить на вынос пакет самых грешных пончиков с заварным кремом, которые он когда-либо пробовал. Третья, конечно же, сливочное пиво в Трех метлах. По особым случаям его можно купить и на кухне Хогвартса, но оно никогда не бывает столь же хорошим, как прямо из паба. Эндрю испытывает стойкое отвращение к тыквенному соку, поэтому ежемесячные поездки в Хогсмид — редкие моменты, когда он действительно наслаждается напитками.       — Куда ты хочешь пойти в первую очередь? Мне нужно на почту, узнать, есть ли что-нибудь от Эрика. Еще эта плотоядная маргаритка съела мое последнее перо, так что мне лучше заскочить и взять еще несколько таких же. И я заметил, что твои чернила почти закончились, ты должен пойти со мной хотя бы в канцелярский. И, наверное, было бы неплохо взять что-то еще, чтобы украсить общежитие? В этом году оно кажется таким скучным.       Челюсть Эндрю раздражённо дёргается, и он смотрит прямо перед собой, делая последние несколько горьких затяжек сигареты под болтовню Ники над ухом, когда в поле зрения появляется город. Эндрю не верит в сожаления, особенно о вещах, с которыми ты, блядь, не можешь ничерта сделать, но если бы он верил, то обязательно бы пожалел о том, что они с Ники на одном факультете.       Но, правда, Хаффлпафф? Эндрю до сих пор испытывает чувство презрения каждый раз, когда вспоминает свой солнечно-желтый галстук или уютную подземную нору, которую выдают за гостиную. «Как минимум да, он не высоко, не в башне Рейвенкло с Аароном, где у него бы каждый день кружилась голова», — с горечью думает Эндрю, но он мог быть в Слизерине. Как Кевин, плаксивый ребенок, не заслуживающий крутой эстетики. Эндрю думает, что факультеты — глупость, но он предпочел бы находиться в тихой темной комнате, покрытой эмблемами змей, с подводным окном, из которых можно наблюдать за озером, а не задыхаться от гребаного хаффлпаффского веселья.       — Другие планы, — говорит Эндрю, отбрасывая окурок ровно в сторону приближающейся третьекурсницы с горящими глазами и прыщами, с сумкой Зонко в руке, которая визжит и отскакивает, когда видит, кто щелкнул в нее окурком. Она удивленно выдерживает его взгляд в течение одного долгого момента, прежде чем Эндрю скалится, и девочка кидается в другом направлении.       — Эндрю, мне бы очень хотелось, чтобы ты не пугал так милых детишек.       — Другие планы, — повторяет Эндрю, словно не расслышав Ники. — Ты делаешь все это скучное дерьмо в одиночку, покупаешь мне чернила, когда будешь в магазине канцтоваров, а потом встречаешься со мной в Сладком королевстве.       Он чувствует, как в висках нарастает головная боль, от которой стоит избавиться как можно скорее, иначе она будет с ним весь день. Он знает по опыту, что строгая диета, направленная против бессвязной болтовни кузена, все остановит.       Ники, конечно, начинает говорить что-то еще, но Эндрю уходит прежде, чем успевает расслышать хоть слово.       Хогсмид — место, которое большинство людей назвало бы милым, со всей этой цветной брусчаткой, с журчащим фонтаном посередине и причудливыми магазинами, выкрашенными в жизнерадостные цвета. Толпы студентов входят и выходят изо всех дверей. Они в выходной одежде, выглядят по-разному, но большинство все же в ярком. На шеях у них красуются домашние шарфы, на локтях висят пакеты сладостей и школьных принадлежностей, косметических зелий и навозных бомб, пока стайки друзей прогуливаются, взволнованно болтая. Пока Эндрю идет по площади, он видит нескольких девушек, сбившихся в кучу. Они смотрят, как одна из них оживляет маленькую каменную лягушку на краю фонтана. Та прыгает в воду, брызги летят на девушек, они визжат и отскакивают, а затем снова встают в кружок, собираются в единый хихикающий организм, их высокие голоса пронзают воздух.       Эндрю отворачивается от них, чувствуя тошноту. Он терпит Хогсмид ровно по трем причинам: Сладкое королевство, пирожные мадам Паддифут и сливочное пиво Трех метел. Но самая невыносимая часть — другие ученики, воодушевленные, радостные, полные энтузиазма из-за возможности выбраться из замка. Худшая часть почти всех вещей в жизни Эндрю — его сверстники.       — Смотри, куда идешь, — безэмоционально и мрачно говорит Эндрю, когда мальчик засматривается на самолетик в воздухе и чуть не врезается в Эндрю.       Он на год младше, но на голову выше Эндрю. Мальчик отшатывается от него, что-то бормоча и отбрасывая темные кудри с глаз, но больше не стоит на пути, так что Эндрю не обращает внимания. Он нацелен на Сладкое королевство. Оно на другой стороне площади, и единственное, что сделает этот день сносным — чуть меньшее количество студентов, чем обычно.       Десять минут спустя Эндрю сбегает из Сладкого королевства с карманами, набитыми сладостями, и неприятным приторным чувством, забравшимся под кожу. Он ненавидит переполненные магазины, всех этих людей, которые обступают тебя, не считаясь с личным пространством. Ненавидит случайные прикосновения незнакомых ему людей за его спиной, а они снова и снова касаются его кожи, словно палочки врагов. Он должен был добраться сюда раньше, пока не было толп гомонящих друзей, которые, казалось, ошивались в магазине просто от скуки, потому что должны были.       Выход на свежий, приятно теплый воздух немного улучшает его настроение, по крайней мере, избавляя от зуда в позвоночнике. Ему нужна сигарета. Эндрю решает, что, если он хочет еще хоть немного покоя в этот долгий день, встречаться с Ники пока рано, поэтому он стоит в стороне от магазина, апатично оглядывая Хогсмид. Вытряхивает сигарету из рюкзака и поджигает ее прикосновением палочки.       Разумеется, именно в этот момент профессор Добсон выходит из лавки безделушек и шагает через площадь       «Да гребаная мерлинова мошонка», — ворчит про себя Эндрю, поворачиваясь спиной и ныряя в тень переулка между Сладким королевством и аптекой по соседству. Последнее, что ему сейчас нужно — это быть пойманным за курением маггловских сигарет самым строгим главой Хаффлпаффа, которого когда-либо видел Хогвартс. На самом деле, Эндрю плевать, знает ли она о его нарушениях правил, просто он только что закончил очередной цикл самых мерзких отработок из всех возможных и больше не хочет.       Спрятаться определенно предпочтительнее. Эндрю глубоко затягивается сигаретой и ныряет глубже в переулок, ботинки немного скользят по булыжной мостовой. Солнца в переулке нет, здесь темнее и прохладнее.       Он винит темноту в том, что не замечает этого сразу.       Он не один в переулке.       Там ребенок. Он притаился в конце тупика, только половина его тела виднеется из-за мусорного ведра со стороны аптекаря, и он, кажется, торопливо запихивает вещи в потрепанный рюкзак, который Эндрю с трудом может разглядеть в темноте. Каким бы плохим не был его угол обзора, Эндрю улавливает сразу несколько деталей: ребенок, вероятно, примерно того же возраста, что и Эндрю, невысокий, но худощавого телосложения. У него каштановые волосы, касающиеся плеч и закрывающие глаза словно ширма. Они не скрывают ни острых скул, ни ярко выраженной амурной дуги губ. Он носит маггловскую одежду на несколько размеров больше. Нечто, что выглядит как котел на несколько размеров больше стандартного, он каким-то образом ухитрился засунуть в маленький рюкзак, и он лихорадочно закидывает его за спину. Потом встает, поворачивается и встречается взглядом с Эндрю, отшатываясь назад, как будто его только что уличили в чем-то ужасном.       Разум Эндрю немедленно начинает войну сам с собой: одна часть вопит, что этот парень, вероятно, опасен, а другая, что этот парень чертовски привлекателен.       Иногда Эндрю действительно ненавидит себя.       Парень либо волшебным образом чувствует гей-панику, либо просто знает, когда стоит пользоваться хорошей возможностью, потому что его взгляд оленя в свете фар исчезает, и он внезапно бросается к Эндрю. Эндрю зажал его в тупике, потому что с другой стороны переулок заканчивается сплошной кирпичной стеной — эта часть Хогсмида вырыта прямо в склоне горы. Его единственный выход за спиной Эндрю, и на мгновение кажется, что его безумная решимость поможет ему прорваться туда. Вот только, к несчастью для этого парня, он мало что знает об Эндрю Миньярде.       Он не знает, насколько быстро Эндрю достает палочку.       Он делает это рефлекторно. Он делает это, потому что любой, кто так стремится убежать, либо сам представляет угрозу, либо боится чего-то, и все это в нынешнем мире — мире, наполненном шепотом вновь восставших Пожирателей Смерти, с новой фракцией, выступающей против Статута о секретности, устраивающей беспорядки почти каждую неделю — может представлять угрозу для людей, о которых заботится Эндрю. Итак, Эндрю выхватывает палочку и преграждает вход в переулок толстой полосой магии, мерцающей, как водопад, и ребенок врезается прямо в нее, оказываясь в ловушке.       К его чести, он пытается снова, отталкиваясь от волшебной стены в тени переулка, прежде чем его плечи оборонительно горбятся, и он медленно, осторожно поворачивается лицом к Эндрю.       — Я не видел тебя в Хогвартсе, — как ни в чем не бывало говорит Эндрю, делая еще одну затяжку сигаретой, палочка свободно лежит в другой руке.       — Это большая школа, — голос ребенка глубокий и интересный. Акцент у него знакомый, но более аристократичный, чем у Эндрю. Его гласные тянутся, как мед, и мальчик пытается говорить небрежно, но выходит осторожно.       — Не для меня, — некоторые утверждают обратное, учитывая, насколько невысокий Эндрю и насколько больше усилий ему требуется, чтобы передвигаться между аудиториями, но сейчас не об этом. — Я всех помню. Нет, ты не студент, и не бывал тут недавно. Но у тебя акцент лондонский, да? Или более южный? Значит, ты не просто в гостях.       Он на домашнем обучении? Подобное не то чтобы невообразимо, но обычно так обучаются потомки чистокровных родов. Подобные семьи не хотят, чтобы их дети общались с той грязью, которая учится в Хогвартсе. Ребенок не похож на такого. Эндрю никогда не встречал чистокровного, который позволил бы своему ребенку надеть маггловские джинсы, не говоря уже о джинсах с дырками, и отправиться рыться в мусоре возле дешевого магазина.       — Значит, я на домашнем обучении, а тебе какое дело? — спрашивает мальчик в тот самый момент, когда Эндрю уже решил, что это невозможно.       — Да что ты? — Эндрю холодно смотрит на него. — Так почему же волшебник, обучающийся на дому, прячется в переулке Хогсмида, когда тут все студенты, и крадет старый котел из грязного переулка?       — Думаешь, я украл котел? Он явно сюда не влезет, ты чокнутый, — говорит малыш, дергая лямку рюкзака. Он все еще выглядит дерганым и стоит как можно ближе к магическому барьеру Эндрю, его поза с виду небрежна, но весь вес он перевел на заднюю ногу, готовый убежать, если Эндрю, предположительно, сделает любой жест в его сторону.       — Очевидно, — издевается Эндрю, — на этой сумке есть незаметные чары расширения. Кто знает, что еще там у тебя.       Ребенок и до этого особенно расслабленным не выглядел, а после этих слов вообще сбрасывает всю небрежность. Его рука сжимает лямку рюкзака, и он делает еще один спотыкающийся шаг назад, пока не упирается прямо в магический барьер.       Эндрю рассматривает его. Сейчас он скорее отступает, но еще секунду назад можно было увидеть, что он склонился над дымом маггловской сигареты, все еще догорающей в пальцах Эндрю.       Чувствуя себя таким легкомысленным, каким он почти никогда не бывает, Эндрю вытаскивает пачку и предлагает ребенку сигарету.       Похоже, что процесс принятия решения, брать сигарету или нет, может взорвать ребенку мозг, но в конце концов он замирает, а потом тянется к нему, осторожно вытаскивая сигарету из пачки кончиками пальцев. Он возится с ней так долго, что Эндрю готов сорваться и спросить, собирается ли он курить или просто будет крутить ее в руках, но тут парень вытаскивает из кармана зажигалку и одним движением зажигает сигарету.       На самом деле, он делает лишь пару затяжек, а потом сигарета просто тлеет, пока он вдыхает ее дым, но этого достаточно, чтобы успокоить наблюдающего за этим Эндрю. Вся эта встреча, безусловно, самое интересное, что случилось с Эндрю за весь год, но он не совсем понимает, что происходит. Эндрю всегда знает, что происходит. Это чувство потерянности неприятно, по правде говоря, настолько неприятно, что его желудок сжимается. Тем не менее это, безусловно, самое близкое к ощущению каких-либо настоящих эмоций за долгое время, и его настроение, которое обычно скорее походит на глубокую черную дыру, каким-то образом немного меняется.       Поэтому он наблюдает за странным столкновением, молча выкуривая свою сигарету, пока ребенок явно ждет какого-то невидимого сигнала, который заставит Эндрю его отпустить. Эндрю не знает, что со всем этим делать — парень не похож на члена какого-то культа возрождения Пожирателей Смерти, но в таких вещах никогда нельзя быть уверенным. Волшебный мир невелик, других сомнительных причин для подростка быть не в Хогвартсе или в таинственном дворце чистокровных. Его красивое лицо и острые, как бритва, скулы под ужасом вялых каштановых волос не имеют ничего общего со всем этим, но уж точно не гасят любопытства Эндрю.       Парень держит одолженную сигарету в одной руке, а другой, нервничая, щелкает зажигалкой рядом с карманом. Эндрю смотрит на источник шума, замечает слабые шрамы на костяшках пальцев мальчика в тусклом свете переулка, а затем бросает взгляд на тяжелую серебряную зажигалку, богато украшенную резьбой. Она чем-то похожа на Zippo, но нет… это волшебная зажигалка. Даже на первый взгляд видно, что там нет места для какой-либо жидкости, лишь два крошечных заостренных наконечника амулета и глаза, которые искрятся, если потянуть. Эндрю задается вопросом, должен ли он пересмотреть мнение о чистоте крови ребенка. Эта штука выглядит старой, сделанной из настоящего серебра.       Фракталы возможных вопросов множатся и выстраиваются в бесконечные цепочки в голове Эндрю, но прежде чем он успевает выцепить хоть один из них, перенести на свой осторожный язык, в другом конце переулка раздается внезапный шум. Это сотрудница аптеки в аляповато-фиолетовом фартуке, она выходит из боковой двери, левитируя перед собой мешок для мусора. Звука распахнувшейся двери, гремящей при ударе о стену, достаточно, чтобы напугать другого мальчика, он подпрыгивает и бросается к волшебной стене Эндрю с такой силой, что Эндрю тоже на мгновение теряет концентрацию и отпускает чары. В ту же секунду мальчик роняет сигарету, натягивает капюшон на грязные волосы и стремительно вылетает из переулка, прежде чем помощник аптекаря успевает его заметить и прежде, чем Эндрю успевает сказать хоть слово.       Эндрю думает о том, чтобы последовать за ним, но аптекарша заметила его в суматохе побега другого мальчика.       — Хэй! Малыш, здесь нельзя курить, убери это маггловское дерьмо! — кричит женщина, двигаясь к Эндрю, хмурясь и словно отпугивая. Эндрю закатывает глаза и бросает последний сантиметр своей сигареты на землю вместе с брошенной сигаретой другого мальчика, растирая окурки о бетон пяткой ботинка, а затем уходит, не говоря ни слова.       Но, когда он всего в двух шагах от выхода из переулка, он слышит шаги по булыжной мостовой.       — Подожди, хэй, ты уронил зажигалку.       Эндрю всегда прикуривает сигареты палочкой.       Он поворачивается как раз вовремя, чтобы аптекарша сунула ему в руку богато украшенную серебряную зажигалку. Она исчезает обратно в магазине, а Эндрю остается смотреть на след загадочного мальчика, исчезнувшего всего несколько мгновений назад. Должно быть, зажигалка выпала из кармана, когда он убегал.       Эндрю вертит ее в руке и рассматривает так долго, что этой ночью, он уверен, она явится ему во сне с пугающей точностью. Затем он бережно убирает ее в задний карман джинсов и неохотно отправляется на поиски Ники.       Пусть она будет сувениром таинственной встречи. Он уверен, что из этого ничего никогда не выйдет. Ничего настолько интересного не задерживается в жизни Эндрю надолго.