Триада

Хелейна знает, какими должны быть поцелуи с Эймондом. Но наблюдать что-то в видениях будущего и переживать самой — совсем разные вещи. Ощущения сильно разнятся, и ее прошибает эмоциями мгновенно, как только их губы впервые соприкасаются. В этом есть нечто правильное, хотя она знает, что в других семьях нет традиции женить между собой кровных родственников. Ее избранником должен стать Эйгон, но, даже если бы они были совсем обычными, Хелейна все равно обратила бы взор лишь на Эймонда. Целовать его сейчас — меньшее, что она может предложить в обмен на его спокойствие. Мнимое и короткое, оно легко сменится новым приступом бессильной ярости уже на следующий день, когда Эймонд увидит за завтраком извечно самодовольное лицо старшего брата, но сейчас все это неважно. Хелейна подаётся ближе, цепляется ватными пальцами за плечо Эймонда, позволяя ему плавно перекатиться и сменить положение. Его сильное тело вжимается в ее собственное, ладонь оказывается где-то чуть выше талии с такой хваткой, что едва не хрустят ребра, но она позволяет и это, понимая, что самоконтроль Эймонда является и без того хлипким в этот момент. Раньше мама говорила, что Хелейна легко сможет очаровать всех придворных лордов, если захочет, если проявит к ним хотя бы малую долю того внимания, которое уделяется жукам и драконам, но Хелейне это не нужно. Ей важно было лишь то, что она может выловить Эймонда в компаньоны для утренних полётов. Может замечать его восторженные глаза и все прикосновения, якобы невзначай. Тактильность между ними всегда была подобием тайного языка, Эймонд часто приходил к ней, особенно после того, как потерял глаз, чтобы уложить светлую голову на колени и послушать массу забавных историй. Засыпать и просыпаться в его объятиях было лучшей из привычек того времени, пока Алисента не запретила им проводить вместе ночи. Но сейчас его касания выжигают метки на коже Хелейны. Они — драконы, и это чувствуется нутром. Нечто, сродни предвкушению от полёта, захватывает ее с головой, поэтому Хелейна ловит губами желанный вдох, раскаленным пламенем попадающий в легкие, и выгибает шею, подставляясь под поцелуи Эймонда, все больше напоминающие требовательные укусы. В глубине души ей хочется иметь на себе такое клеймо, хочется видеть его отпечаток на своем теле на утро, чтобы удостовериться в том, что все происходящее было реально. Но у Хелейны нет желания оправдываться за свою невинность перед любопытной матерью или кем-то еще, поэтому она аккуратно забирается пальцами к затылку брата и чуть оттягивает прядь волос, без слов прося сделать паузу. У нее есть и другой способ дать ему желаемое подтверждение того, что они действительно переходят на новый виток их взаимоотношений. Хелейна хочет спросить, как долго брат хранит чувства к ней, но оставляет слова внутри. Доля интриги позволит раззадорить интерес сильнее впоследствии. Куда важнее для нее то, что детская привязанность Эймонда станет той, которую он сможет пронести на годы вперед, укрепив и приумножив. Хелейна видела их вдвоем там, во время Танца, видела, как они хоронили их старшего сына вместе. Боль от будущей потери и сейчас ощущается тяжёлым весом на плечах, но она еще тешит себя надеждой на то, что существует шанс избежать войны. Хелейна пыталась изменить и другое, помешать той драке, чтобы Эймонд не потерял глаз и не возненавидел Люка, но не успела, не сумев сопоставить все факты вовремя. — Думаешь, нам не стоит? — с долей опаски уточняет Эймонд, трактующий затянувшуюся паузу по-своему. Он внимательно разглядывает лицо сестры в лунном свете и любуется вновь, стараясь отвлечься от тревоги, которая противным звоном бьёт по сознанию. Больше всего на свете он боится, что сейчас Хелейна скажет, что все это было ошибкой. Что он неправильно все воспринял и поторопился, и… — Они будут твоими, — Хелейна перебивает, кожей ощущая чужое волнение, и поэтому успокаивающе оглаживает Эймонда по щекам. Она так долго носит правду в себе, несколько лет уже, что теперь испытывает настоящее облегчение. — Я видела их, близнецов. Они будут от тебя. Не от Эйгона, — ее голос слегка подрагивает от эмоций, а уголки губ заметно расходятся в стороны, выдавая желание улыбнуться. — Поэтому тебе не нужно переживать из-за него. Даже если я выйду замуж за Эйгона, мои чувства к тебе не угаснут. Позже, когда Эймонд остается один, проводив сестру на рассвете, его губы болят от поцелуев, а соседняя подушка все еще хранит миндальный запах ее волос. Голова совсем пустая — мысли текут ленивой рекой, затуманенные густым счастьем, таким неразбавленным, что Эймонд чувствует нехватку кислорода при каждом вдохе. О таком развитии событий сегодняшнего дня он и мечтать не мог. У него давно были фантазии о том, что однажды он не выдержит и наконец придет к Хелейне, скажет ей всю правду о том, что хочет жениться на ней, потому что влюблен до беспамятства, но сейчас его не оставляет ощущение подмены. Что это она его опередила. Эймонд сделал первый шаг, но это она пришла к нему. Новость о том, что сестра видела их вместе во снах, радует его особенно. Под кожей вспыхивает интерес, и он непременно расспросит ее подробнее о деталях позже. Сама мысль о том, что у них будут общие дети, пронизывает его благоговейным трепетом насквозь. Эймонд не думает о том, займёт ли роль мужа или любовника для Хелейны, — весь фокусируется на основном факте. Их дети, их наследники. Когда он представляет крохотную девчушку с лицом Хелейны, его губы плывут в широкой улыбке, полной любви и принятия. Безграничное счастье омрачается тем, что существующие традиции никуда не исчезли, но Эймонд заставляет себя обдумать это в другое время. Может, раз в жизни Визерис учтёт пожелания не только Рейниры, но и его. Подобные эмоции, настолько сильно переполняющие, будоражащие до кончиков пальцев, в последний раз были у Эймонда в ночь, когда он получил Вхагар. Полет на ней был сравним с ощущением того, что он уложил весь Вестерос к своим ногам. Эймонд приблизился к богам в собственных глазах, и Хелейна вновь подарила ему это чувство. Ему нравилось, временами, держать свою влюбленность в тайне, чтобы ловить отголоски эмоциональных горок каждый раз, когда ему удавалось урвать ее драгоценное внимание, но периоды жалости к себе или ярости — вовсе не то, что Эймонд хотел бы пережить снова. Раньше ему казалось, что лучше бы он проникся влюблённостью к любой другой девушке при дворе, но теперь он ничуть не жалеет о том, что сердце когда-то выбрало именно Хелейну.

***

— Я думал, вы с этим завязали. Или крошка-Эймонд наконец перестал быть мямлей и осмелился сделать что-то? Эйгон появляется перед дверью Хелейны будто из пустоты, оценивающе разглядывая ее растрепанный вид и излишне сверкающие глаза, и удовлетворенно хмыкает, осознав, что ему удалось застать сестру врасплох. Он проходит в ее комнату первым, как в свою собственную, и даже из вежливости не делает вид, что происходит нечто новое. Еще недавно его нужно было заставлять прийти сюда или хотя бы просто сесть рядом с ней за завтраком. Хелейна оглядывается назад, вот-вот готовая повернуть обратно в покои Эймонда, но перебарывает неуютный дискомфорт, так что идет следом, оставаясь с Эйгоном наедине, пока первые лучи солнца уже несмело заглядывают в комнату. Тот оказывается рядом неожиданно близко. Теснит ее к двери, вторгается в личное пространство совершенно грубым образом. Неуместным — и от этого по коже бегут пугливые мурашки. Хелейна чувствует его дыхание на своих щеках и неосознанно задерживает собственное, лишь бы избавить рецепторы от этого навязчивого запаха вина. Эйгон стоит против света так, что она видит лишь половину его лица, всматривается в бездонные зрачки и напрягается еще сильнее от того неприкрытого любопытства, которое читает в них. Хелейна знает, что брат ей не навредит, но чужая взбалмошность легко может выйти ей боком. Эйгон никогда не обладал терпением или хорошим самоконтролем даже в трезвом виде. — Ты знаешь, который час? Почему ты не у себя, не развлекаешься с очередной служанкой? Хелейна легко могла бы сыграть дурочку, невинно захлопав глазами, но правда слишком очевидна, чтобы придумывать, будто это не она только что вышла из покоев Эймонда. Почему-то она уверена в том, что Эйгон не купится на ее образ чокнутой сестры, способной говорить лишь загадками. Поэтому она сразу переходит в наступление, с вызовом вскидывая подбородок и намеренно игнорируя тот факт, что Эйгон все еще находится непозволительно близко. Но тут же жалеет об этом, машинально вжимаясь лопатками сильнее в дверь позади, когда на лице брата вместо ответа вспыхивает знакомая наглая ухмылка. Но не это пугает Хелейну, а то, что тот вдруг укладывает ладонь на ее талию, сжимая весьма характерно, прежде чем поднять пальцы выше и оставить возле груди, прямо над сердцем. — Неужели кто-то вывел нашу тихоню из оцепенения? Твой пульс зашкаливает из-за ночных рандеву с Эймондом или это твоя новая реакция на меня? Эйгон неимоверно пьян, но все равно остается в состоянии замечать нужные для себя детали. Хелейна красивая. Он может придумать для нее массу оскорблений, но знает, что они будут ложью. В ней нет того слабоумия или безумия, про которые все говорят. Эйгон готов покляться, что его сестра куда умнее и сообразительнее половины придворных лордов. А еще он знает, насколько она близка к их младшему брату, поэтому отступает, разрывая прикосновение. Эймонду не нужен лишний повод, чтобы устроить с ним драку. — Мы теперь обручены. Разве жених не имеет права проведать свою невесту? Мать постоянно твердит, что мне не следует спать со всеми подряд, что я должен вести себя достойно и брать пример с Эймонда, — он выплёвывает слова с таким ядом, будто сравнение с братом является для Эйгона настоящим ругательством. — Вот я и иду по его пути. Прямиком в твою спальню посреди ночи. Тебе не нравится? Чужой невинный тон вместе с тем фактом, что Эйгон совершенно вальяжно забирается под ее одеяло в одних пижамных штанах, заставляют Хелейну окончательно потерять дар речи. Все это полный сюр, и ей хочется ущипнуть себя посильнее, чтобы проснуться. Что-то идет не так, и тревога липкой волной прокатывается вдоль позвоночника, прежде чем Хелейна заставляет себя сделать шаг навстречу к кровати. Она выигрывает немного времени на раздумья, совершенно бесполезные и лихорадочные, пока пальцы ловко расправляются со шнуровкой платья. Эйгон сотню раз твердил, что не видит в ней девушку, поэтому она не обременяет себя смущением, когда остается в одной длинной сорочке, прежде чем занимает место на соседней половине кровати. — Мы поцеловались сегодня. Впервые. Я знала о том, что это случится, еще до того, как Эймонд вообще начал приходить ко мне, до того, как он лишился глаза, — Хелейна ложится лицом к лицу, но смыкает веки, чтобы вслепую пройтись пальцами вдоль запястья Эйгона. Она не помнит, когда они вообще действительно касались друг друга до этой ночи в последний раз, но узнавать мир вокруг наощупь ей нравится куда больше, чем зрительно. Ее голос абсолютно спокоен, и Эйгон узнает в этом ее знакомую отстранённость, будто сестра вновь исчезает куда-то, не говорит сама, а лишь пересказывает какие-то сухие факты. Но Хелейна продолжает, и он слушает, фокусируясь на лёгкости ее касаний вдоль своей руки. Эйгон вообще мало что знает о реальной тактильности. Есть обрывки воспоминаний о материнских объятиях в детстве, есть сбитые кулаки во время драк и есть секс как способ избавиться от одиночества и убить время. Но все это о другом. Не о личном и настоящем. Эйгон находится в постели сестры и остатками мутного сознания заставляет себя избегать мыслей о том, сколько раз здесь точно так же бывал Эймонд. — Я не думаю, что мне не нравится, что ты здесь. Скорее, это меня пугает. Ты перестал приходить ко мне с тех пор, как я подарила тебе того скорпиона четыре года назад, — в словах нет укора, лишь простой факт, и Хелейна проходится беглым взглядом по тому, как золотятся блики от солнца на каменной кладке и каким мягким ореолом волосы Эйгона обрамляют его лицо. Делают совсем юным, простым. Безобидным. И поэтому она делает усилие над собой, чтобы все же открыться ему. Честность в обмен на честность. — Что-то случилось? Ты давно знал о том, что нам светит совместный брак. Почему именно сейчас? — Мне хотелось понять, что он в тебе видит. Ты моя сестра, но в роли жены ты станешь совсем другой. Просто... боже, я всегда смеялся над ним, знаешь? Это казалось таким таргариеновским клише. В королевстве тысячи девушек, но ты западаешь именно на ту, которая кровно с тобой связана, — Эйгон слабо фыркает, не замечая, как переходит на шёпот, хотя никто не смог бы подслушать их сейчас. — Это все настолько очевидно. Я до последнего был уверен в том, что мать передумает. Что она наконец откроет глаза и увидит, насколько Эймонд по тебе сохнет, но, видимо, не только Визерис бывает слеп к проступкам любимого ребенка. Хелейне становится не по себе. Эйгон — не лучший сын, но она бы не хотела быть на его месте, чтобы знать, каково это, — быть главным разочарованием Алисенты, когда ты так жаждешь ее внимания и любви. У него была масса времени на то, чтобы все исправить, но, вероятно, Эйгон предпочёл разрушить мосты до основания, прежде чем снизошел до осознания того, насколько они ему нужны. Хелейна в курсе положения дел: у Эйгона нет друзей и верных соратников при дворе. Эймонд заступится за него лишь в случае необходимости, но за пределами этого у них так же есть масса обид и предвзятости по отношению друг к другу. — Что случилось сегодня? — У меня был сон. Или бред, не знаю. Я пил и просто провалился куда-то, даже не заметил этого, — Эйгон сдаётся под упрямым взглядом сестры и перестаёт играть в игры, прячась за бахвальными масками. Он не уверен, что ему можно, но он все же касается ее пальцев своими, сжимает так, словно это даст возможность выразить скачущие мысли лучше. Чем дольше они говорят, тем сильнее он трезвеет и тем больше начинает ощущаться дискомфорт от того, что он занимает чужое место в этой постели, где его никто не ждал. — Вы все исчезли. Весь замок будто опустел, и я не мог никого найти. Остались вещи, факела на стенах и даже кипящий суп на кухне, но никого не было. И это длилось целую вечность. Я успел постареть там на целый десяток, прежде чем проснулся. Сочувствие ярким маревом колосится на периферии эмоций, и Хелейна осторожно улыбается, в знак поддержки сжимая пальцы Эйгона в своих. Она отлично знает, что такое быть запертым в собственном кошмаре. Проекции чувств Эйгона настолько очевидны, что не заметить их невозможно, поэтому она игнорирует зарождающееся волнение, сдерживает порыв рассказать ему подробности видений о нем и вместо этого говорит ему то банальное, которое ему так нужно услышать. Скорее всего, к утру Эйгон протрезвеет и сделает вид, что этого разговора никогда не было. Он вновь будет ходить по замку с высокомерным видом и станет открещиваться колкими выпадами от любой попытки серьезно поговорить. Но сейчас, в этот странный рассветный час, он здесь и Хелейна не может отказаться от шанса сблизиться с братом хотя бы так. — Ты не один, Эйгон. Ты никогда не будешь один. Мы с Эймондом всегда будем на твоей стороне. Как и мама. Может, ты не отличался примерным поведением в последние годы, но ты все еще ее наследник и она по-прежнему тебя любит. Если ты дашь ей повод, она сумеет об этом вспомнить.