Триада

Эймонд знает, что не сможет остановиться. Не хочет этого, поэтому противится самой мысли об этом. Держать в узде собственные желания слишком сложно теперь, когда они с Хелейной сократили дистанцию. Он мог быть в стороне, ограничиваясь восхищенными или обеспокоенными взглядами, потому что имел возможность остаться наедине с тем, насколько сильно его тянет к сестре. Он переживал всплеск гормонов один, душил искрящуюся нежность внутри, придумывая массу отговорок и напоминая себе о том, что Хелейна предназначена для кого-то другого. Слова матери по-прежнему остаются за гранью его понимания. Алисента сказала ему об этом еще лет пять назад — Хелейна выйдет замуж за Эйгона или за кого-то, получившего одобрение Визериса. Дочерей всегда обменивают ради удачных связей с богатыми влиятельными домами. Но мать никогда не рассматривала самого Эймонда в качестве подходящего варианта. Он оправдывает это тем, что мать, верящая в Семерых, является противницей кровных связей. Но этот аргумент тут же рушится, когда речь заходит об Эйгоне. Если тот является будущим претендом на трон — любая девушка королевства захочет стать его женой. Стоит лишь объявить, и Красный замок тут же утонет в письмах с предложениями о выгодном браке. Однако Алисента всегда настаивала на том, что именно Хелейна станет парой для Эйгона. Эймонд думает об этом и сейчас, когда разрывает ставшую лишней тунику сестры ровно по шву и не сдерживает удовлетворенной улыбки, ведя изучающим взглядом по оголенной груди перед собой. Что бы сказала мать, узнав о том, что он все же добился своего? Бесчисленное количество ночей прошло в наивных мечтах — Эймонд грезил о том, чтобы стереть любые границы и правила, забрать Хелейну и улететь прямо на Вхагар за сотни миль, чтобы остаться только вдвоем. Ни перед кем не отчитываться, никого не слушать. Тогда Хелейна принадлежала бы ему целиком и ее не пришлось бы делить ни с кем даже ради простого разговора. Эймонд бесконечно уважает сестру и заботится о ней с двойным усилием, но признает, что его желания выходят за рамки нормы. Ему нужен полный контроль, будь его воля — он бы запер ее в отдельном замке, чтобы избежать любой возможности того, что кто-то сумеет ей навредить. Но под завесой благой цели скрывается и дурное. Он хочет быть единственным, у кого есть право смотреть на нее и быть рядом. Единственным, кто является по-настоящему достойным. Ему жаль, что отец слишком отдалился от них и находится за пределами досягаемости. Эймонд не вспомнит, когда они в последний раз говорили, но, если бы он знал, что действие будет иметь результат, он бы непременно отправился к Визерису требовать свое. Что-то подсказывает ему, что даже отец, слепой ко всем, кроме Рейниры, сумел бы признать, что именно Эймонд должен получить все права. — Я не смогу быть там. У меня не хватит сил на это смотреть, — слова выходят наружу сами собой, бесконтрольно, пока он продолжает быть всецело сфокусированным на том, насколько же красивой является Хелейна. Ее глаза влажно блестят, полные взаимного желания и любви, и Эймонд давит ладонью на ее поясницу, чтобы притянуть ближе и удобно пройтись языком вдоль горошины соска, не забыв прихватить зубами напоследок. Его действия вырывают из Хелейны резковатый вздох, но она одобрительно оглаживает его по плечу, подталкивая дальше во тьму запретного. Они все еще ходят по грани, зная, что целый десяток мейстеров будет проверять ее невинность перед свадьбой, но малые шалости остаются доступны даже сейчас. Их тяга друг к другу слишком велика, чтобы ее можно было игнорировать. Все тело Хелейны жаждет его касаний, его отметин, потому что это единственно правильное, в котором она уверена. Его чувства искренни и весьма очевидны. Эймонд весь как на ладони перед ней, и ей не составляет труда понять, из-за чего тот переживает в этот момент. Он играется, распаляя ее поцелуями и укусами по груди, но этим лишь отвлекает себя от навязчивых фантазий. — Ты всегда можешь отказаться. Отто тебе доверяет, в его глазах ты почти святой, он не станет настаивать на твоем присутствии. — Святая для него ты, так всегда было. За тебя он волнуется по-настоящему. Больше интересует вопрос, почему он вообще предложил это мне. Не припомню правила о том, что один из братьев должен наблюдать за первой брачной ночью своей сестры, — Эймонд раздражённо фыркает, качнув головой, находя абсурдным само предложение деда. Возможно, в этом виноват он сам. Если имел неосторожность выдать свои чувства, тогда резонно, что Отто в чем-то его подозревает, устраивая подобные проверки. Хелейна надеется, что дед забудет об этом или же передумает. Картинка того, что Эймонд будет наблюдать за ней и Эйгоном, вызывает новую волну жара в теле. Стыд пробивается сквозь желание и смущение, но не пересиливает их. Она легко может представить тот уровень злости и зависти, который станет бушевать в крови Эймонда, и на ее губах повисает радостная улыбка. Совсем неуместная, но согревающая — всегда приятно чувствовать, что кто-то тебя ревнует. Что кому-то не все равно. Хелейна привыкла быть невидимкой в родном замке, но Эймонд всегда оставляет для нее место, всегда обращает внимание на мелочи вроде нового платья, измененной причёски или появившейся книги на столике у кровати. Она целует его вновь, забирая часть контроля обратно, и проделывает путь беглыми движениями пальцев от его ключиц вниз, пока ладонь не накрывает пах, сжимая весьма показательно. Ей хочется расшевелить Эймонда. Тот так привык притворяться гранитной стеной с минимумом эмоций на поверхности, что ей нужно переломить этот барьер сейчас, чтобы добраться до него настоящего. Кажется важным сделать это именно здесь, в этот момент, до свадьбы, чтобы окончательно обговорить все, что они задолжали друг другу. Хелейна не любит Эйгона, но понимает, что их брак, пусть и формальный, все равно многое изменит, и поэтому ей нужно смягчить возможные последствия заранее. — Так о чем вы поговорили? Эйгон многое может ляпнуть в плохом настроении, но к тебе он прислушивается. Он знает, что свадьба будет фарсом. Вы обсудили, как все сложится после? — Хелейна умеет быть настойчивой, если требуется, и пользуется ситуацией, пока внимание Эймонда распыляется из-за скачущего возбуждения. — Эйгон соизволил дать нам свое благословение. Яд в голосе Эймонда различим слишком хорошо, выражая все его отношение к происходящему, но он не дает себе шанса погрузиться в новый виток злости на судьбу и вместо этого уводит пальцы ниже с груди Хелейны. Длинные кончики легко забираются под белье — Эймонд забывает все слова разом, поднимая взгляд на сестру, и не прячет искрящееся восхищение. Пальцы тонут в чужой влаге, от этого собственное желание еще сильнее бьёт в голову, но он хочет уделить внимание лишь Хелейне. Если бы была возможность, Эймонд провел бы весь день вот так, в этой спальне. Чтобы он и дальше мог ласкать тело его прекрасной сестры и боготворить его, убеждаясь в том, что реальность оказалась куда слаще любых его прошлых фантазий. Он аккуратно подхватывает Хелейну под бедра и меняет их местами, укладывает ее на постель, отбрасывая ненужное белье в сторону, и прокладывает дорожку лёгких изучающих поцелуев от ее колена до внутренней стороны бедра. Выражение его лица вызывает у Хелейны мягкую улыбку — Эймонд становится похож на настоящего исследователя, который наконец дорвался до чего-то важного. В его глазах мелькает экстаз, и Хелейна не может сдержать ласковый смешок, касаясь его волос. Некоторым отдавать куда приятнее, чем получать. Эймонд относится к ней с таким трепетом, что она чувствует себя хрупкой куклой, готовой рассыпаться в прах от любого его поцелуя или крепкой хватки. Возбуждение захватывает ее целиком и заставляет забыть обо всем, кроме любопытства к тому, что Эймонд сделает далее. Все заготовленные вопросы тают на языке, сменяясь на череду глухих стонов, которые Хелейна выпускает наружу, когда Эймонд со своими осторожными ласками доходит до ее клитора. Он вылизывает неспешно, но настойчиво, прилагая все больше усилий, когда частые вздохи сестры становятся тяжелее, а ее пальцы с силой впиваются в его плечо, подталкивая их обоих к пику. Но Эймонду хочется большего. Время растягивается в маленькую бесконечность для них обоих, любая усталость пропадает, вытесняясь животным желанием полного обладания, и поэтому он немного отстраняется и аккуратно погружает указательный палец внутрь податливого готового тела Хелейны, почти сразу добавляя еще один. Эймонд довольно кусает губы, добиваясь нового громкого стона, и усиливает яркость впечатлений для сестры, используя другую ладонь, чтобы продолжить параллельную стимуляцию клитора. У Хелейны был опыт в том, чтобы касаться себя, но те ощущения и близко не стоят с тем, через какие грани множественного удовольствия Эймонд заставляет ее проходить. Она стискивает простыни из последних сил, когда ее довольно быстро выгибает в ярком оргазме. Имя любимого брата приклеивается к губам, Хелейна спутанно шепчет восторженные комплименты его действиям вперемешку с признаниями любви — Эймонд ластится рядом, более плавными движениями оглаживая дрожащее тело Хелейны, рассыпает заботливые поцелуи по веснушкам на плечах и тычется кончиком носа по щеке, коротко улыбаясь, будто что-то может спугнуть его счастье. Он радуется тому, что сможет быть первым, кто разделит с Хелейной постель, и она не разочаровывает его в этом, поэтому не говорит, что технически у нее уже был какой-то опыт. С тем взрослым Эймондом из ее видений.

***

То, что сестра находится не одна, Эйгон понимает по отсутствию охраны возле ее покоев. Сложить пазлы в единую картину оказывается очень легко. Обычно рыцари в этом крыле исчезают только при появлении Эймонда, тем более вряд ли кто-то другой мог бы находиться в комнате Хелейны в столь поздний час. Мать отправила Эйгона проведать сестру, раз та пропустила ужин, но он сомневается, что реальная причина заключалась именно в этом. Вероятно, она лишь хочет дать ему повод сблизиться с Хелейной, раз уже завтра им придётся пожениться во славу своего рода. Это парад лицемерия, никакие клятвы перед мейстером не заставят его вдруг влюбиться в Хелейну, но Эйгон идет на поводу у матери, отдалённо понимая ее беспокойство. Он славится не лучшим своим поведением по отношению к девушкам. Знает, что бывает грубым и высокомерным, что думает лишь о себе и об удовольствии, но не о последствиях или близких. В период бурной юности вечно нетрезвый Эйгон успел сблизиться с каждой своей служанкой — далеко не все они были этому рады. То, что Алисента в курсе всего, не сделало их отношения более крепкими. Мать переживает за то, в чьи руки отдает Хелейну, и из-за этого Эйгон особенно не понимает мотивацию такого решения. Единственная дочь заслуживает самого лучшего — внутренний голос язвительно твердит, что на звание лучшего для Алисенты всегда претендует лишь Эймонд — и любой лорд королевства счел за честь предложение о браке. Даже Отто считает, что Эйгон не является удачной партией, он мог бы надавить на Алисенту, но вместо этого выражает одобрительное молчание. Дверь в покои сестры не станет достаточной преградой для Эйгона, но вместо того, чтобы постучаться и войти, он прислушивается, оказавшись ближе. Его захлестывает волна детского любопытства. Он бывал в борделях сотни раз и отлично представляет на собственном опыте, что может происходить за закрытыми дверями, но интерес подстегивается тем, что это не просто какие-то незнакомцы, которые могут быть посреди интимного процесса в этот момент. Это Хелейна и Эймонд, его родные сестра и брат, с которыми он рос бок о бок в течение всех этих лет. Эйгон знает про их взаимные чувства, но протяжный изнывающий стон из закрытой комнаты все равно выбивает почву из-под ног на мгновение. Ему сложно действительно сопоставить все это, и еще меньше хочется хранить в голове образ того, чем именно занята Хелейна с их братом. — Как она? Все в порядке? — у матери в голосе разливается искреннее волнение, и Эйгон размышляет, говорит ли она в таком же тоне с кем-то о нем самом. — Да, тебе не о чем переживать. Хелейна хорошо себя чувствует, — он стоит перед Алисентой как оловянный солдатик, будто отчитывается, и заранее знает, что никогда не найдёт в себе смелости признаться ей в том, что он слышал. Или о чем договорился с Эймондом. Эйгон любит мать, он старается уважать ее решения и искать им оправдания, но он остается заносчивым эгоистом в каждом своем проявлении. Что бы она ни сделала дальше, горечь обиды на то, что мать давила на него со статусом наследника, будет сидеть в нем до конца. У него есть убеждение в том, что у него украли часть юности, возложив на его плечи ту ответственность, о которой он не просил. Даже Визерис, кажется, давно оставил надежду сделать его преемником. Его тёплое и покровительственное отношение к Рейнире заметно невооружённым взглядом, и вряд ли что-то из этого сумеет измениться в будущем. Ее дети растут бастардами, но Визерис остаётся единственным, кто не замечает этого, и из-за этого Эйгон презирает отца, недовольный его равнодушием к нему, Хелейне и Эймонду. — Я знаю, что… Между нами были определённые разногласия, и я не поддерживаю то, как ты предпочитаешь проводить свободное время. Но ты становишься взрослым мужчиной, Эйгон, и тебе нужно учиться нести ответственность. С завтрашнего дня ты будешь нести ее не только за себя, но и за Хелейну, — Алисента аккуратно укладывает ладони на плечи сына, наставляя его больше для успокоения своей совести. Вряд ли тот сможет отречься от приобретенных привычек за одну ночь. Про себя она удивляется тому, насколько быстро пролетели все эти годы с момента его рождения, и от этого в груди появляется редкое щемящее чувство нежности, заставляющее ее смягчить взгляд и голос. — Постарайся ничего не испортить, ладно? Ты самый старший из всех, ты остаёшься моей надеждой на светлое будущее дома Таргариенов. — Только из-за этого? Ты выбрала меня для Хелейны лишь потому, что я самый старший? Мы все знаем, что Эймонд-я-самый-правильный мог бы стать отличным для нее мужем. Он всегда этого хотел. — Если бы завтра была их свадьба, мне бы никогда не пришлось переживать за них впредь. Никто лучше Эймонда не позаботится о Хелейне, но тогда ты совсем исчезнешь и отойдешь от дел семьи, — Алисента выбирает слова осторожно, чтобы даже в пределах своего сознания избегать выражений вроде «Потому что он влюблен в нее и все это видят». — Ты всегда был проблемным, Эйгон. Я люблю тебя, но на кону стоит слишком многое. Наше будущее зависит от того, кто сядет на железный трон после Визериса. Ты первый сын, у тебя есть все права, но кто-то должен тебя контролировать. Брак с Хелейной будет держать тебя в узде, а Эймонд станет твоей опорой, чтобы остаться близким к сестре. Он слишком своенравен, жестокость и самолюбие присущи вам обоим, но Хелейна сумеет на него повлиять при случае, и тогда я так же смогу на него рассчитывать.