Триада

Эйгон пьёт столько, что наступившее утро свадьбы встречает его тяжелейшим похмельем. Голова раскалывается и становится совсем чугунной, боль застревает в районе висков, усиливаясь от каждого движения, но даже это не способно отвлечь его от того, каким эхом в ушах остаются слова матери. Эйгон и раньше чувствовал себя использованным. Чужим в родной семье. Простым винтиком в сложной схеме манипуляций Отто и Алисенты, у которого нет права голоса или собственного мнения. Он родился — и все уже было решено за него. Эйгон ненавидит это ощущение и старается избавиться от него через юношеский протест и поведение главного мудака Красного замка, но вместо этого лишь сильнее увязает в расставленных для него сетях. Раньше ему казалось, что эта участь постигла только его. Обида в нем сидела проклятой червоточиной и заставляла культивировать зависть к Хелейне и Эймонду, которые родились позже и имели куда больше свободы. Обида множила между ними дистанцию, потому что Эйгон верил в то, что является особенным из-за того, что мать выделяет его вот так. Теперь ему хочется лишь расхохотаться от нелепости ситуации и выпить еще, чтобы избавиться от мерзкой горечи в глотке. После объяснения Алисенты он наконец видит картину целиком, заполнив малые пропуски, и ужасается голой правде. Они все одинаковые. Все втроем лишены права на голос и управление своими жизнями. Между ними никогда не было весомого различия, не было дистанции — все это существовало только в голове Эйгона, который был слишком пьян, чтобы понять суть, лежащую перед ним. В какой-то мере ему становится даже жаль Эймонда, хотя сам Эймонд быстрее бы разнес его в рукопашную, чем позволил испытывать жалость или сочувствие по отношению к себе. Судьба Эйгона определилась фактом его рождения. Он стал первым и автоматически вошёл в ряды претендентов на трон, за спиной которых стоит масса советников и союзников, толкающих собственные корыстные цели под благим предлогом. Он может жаловаться и ныть сутками напролет, но от него действительно ничего не зависит. Его желания не учитываются, а сам Эйгон слишком слаб, чтобы пойти наперекор матери, отдав права на трон Рейнире, например. Он старше, но Эймонд вырос куда более сильным духом, более независимым и решительным, чем он. Возможно, полученная травма закалила его лучше, чем Эйгон мог бы ожидать когда-то. Даже Хелейну он может понять. Их случаи похожи намного больше. Из-за традиции Таргариенов женить кровных родственников у нее изначально был не особо примечательный выбор. Либо Эйгон, либо Эймонд. Если бы ситуация была иной, если бы они действительно оказались той большой дружной семьёй, в которую так хочет верить Визерис, она могла бы рассчитывать на возможный брак с Джейсом или Люком, или даже Джоффри, но в реальности Алисента скорее умрет, чем позволит единственной дочери выйти замуж за кого-то из бастардов Рейниры. Родители обычно решают, в какие браки вступят их дети, особенно дочери, поэтому Хелейна никогда и не думала о том, что ей позволят сделать самостоятельный выбор. Она смирилась, приняв такое за единственный возможный вариант, и это стало ее отдушиной. Но случай с Эймондом отличается кардинально, и из-за этого Эйгону становится действительно не по себе. Словно он и впрямь украл жену у брата, предав его. У Эймонда больше всего свободы, у него есть любовь и обожание матери и деда, весь королевский двор очарован его умом и умением держать себя в бою. Если бы Эймонд захотел, мать отпустила бы его в любые походы, отдала массу реальных и придуманных должностей и нашла лучшую девушку в Вестеросе в качестве пары, но он сам загнал себя в захлопнувшуюся ловушку, когда взрастил в себе чувства к Хелейне. Когда допустил ошибку, позволив этой неуместной влюблённости стать замеченной для окружающих. Эйгон считает это самой жестокой насмешкой из всех. Его брат, единственный из них, мог избежать всего и получить совсем другую жизнь, но его собственный выбор в итоге сделал его марионеткой в руках старших Хайтауэров. Из-за этого Эйгон пьёт, справляясь с ситуацией единственным изученным методом. Ему настолько не хочется идти по намеченному пути, что желание вылезти из собственной кожи становится запредельно навязчивым. Он прячется в постели от лучей солнца и пропускает завтрак, но его все равно не оставляют в покое. Естественно. Охрана перед покоями старшего принца исчезает в мгновение ока, и Эймонд беспрепятственно проходит внутрь, сдергивая с Эйгона ворох простыней без лишних церемоний. Застарелый запах алкоголя щекочет ноздри, вызывая мелькающее вдали отвращение, но Эймонд подходит ближе, с показательно радушным видом насвистывая нечто весёлое, прежде чем кинуть в брата его одежду и указать кивком на дверь. — Я понимаю, что пить одному ночи напролет — это самое важное занятие в твоей жизни, но сейчас есть дела посерьёзнее. Приведи себя в порядок и не зли мать. Я прикрыл тебя за завтраком, но на обеде ты должен появиться вместе со всеми, — Эймонд говорит размеренно, будто читает заученный текст, отражая скучающие нотки, но смотрит с укором, раз ему действительно приходится отчитывать старшего брата. — Рейнира со своим выводком будет здесь через час, если расчёты гонца верны. Ее младшие остались со служанками, но встречу с Джейсом и Люком придется пережить. У Эйгона наружу просится смешок о том, что именно и кому следует пережить, но он ведётся на суровый образ Эймонда, поэтому не сгущает краски, прекрасно представляя, что сегодняшний день станет тяжёлым и дерьмовым для них обоих. Может, для Эймонда даже хуже — не каждый день выдаётся столкнуться с племянниками, виновными в потере глаза, а так же тем, что твоя возлюбленная выходит замуж за кого-то другого. Теперь Эйгон смотрит на брата иначе. Не может отделаться от непрошенного чувства вины. Ему не нравится подобный расклад, физическое и моральное смешивается в одинаково ужасный клубок, но Эйгон не транслирует злобу на Эймонда, сдерживается, в кои-то веки, и вместо этого в мыслях клянет мать вместе со всеми Семерыми. «Мне жаль, что я забираю Хелейну у тебя. Мне жаль, что у тебя нет шанса любить ее открыто. Мне жаль, что даже статус любимца Алисенты не спас тебя от ее прагматичных расчётов».

***

Хелейна переживает за то, как все пройдет, хотя она годами готовила себя к тому, что этот день все же наступит. Общие семейные сборы всегда даются ей тяжело. Раньше она чувствовала себя изгоем, другие дети сторонились ее из-за странного поведения и необоснованной любви к насекомым. Позже поводом стал лишь банальный факт того, что она ближе к Хайтауэрам, чем к «реальным Таргариенам», как ей сказал Люк во время прошлого празднования дня рождения Визериса. Ей следовало бы пройтись по его собственной биографии, напомнить ему обо всех слухах — основанных на чистой правде — о его отце, но простого взгляда на сидящего тогда рядом Эйгона хватило, чтобы тот сделал это вместо нее с удвоенным удовольствием, облив дома Велариенов и Стронгов такой грязью, что только тост Визериса спас их всех от назревающей драки. Хелейна привыкла находиться в определённой изоляции от внешнего мира. Так ей гораздо спокойнее — не нужно думать о массе правил, не нужно подстраиваться под чужой комфорт в противовес собственному. У нее нет дара красноречия или тяги к праздному веселью, ей не требуется любовь толпы. Важна лишь тишина и уединение, покой, который и так часто нарушается видениями или голосами, которые приходят из ниоткуда. Хелейна уважает традиции, принимая то, что в замке вновь станет людно с прибытием Рейниры, Деймона и целой группы их детей, но впервые, наверное, думает об этом с определённой надеждой. Она знает, что будет война. Она видела то, о чем другие пока боятся думать даже наедине с собой по ночам. И поэтому Хелейна планирует сделать первый шаг на пути к тому, чтобы обезопасить себя и своих будущих детей хотя бы в чем-то. Важно уравновесить шансы. В период любой борьбы уже в самом начале следует понимать, какие имеются запасы, силы в арсенале и союзники. Она считает, что Отто уже многое планирует, дед всегда отличался куда более холодным и трезвым подходом, чем мать, которая все еще надеется на то, что Визерис сумеет предотвратить назревающий конфликт и выберет Эйгона официальным наследником. Пока ещё может. Отто имеет связи со всеми влиятельными домами Вестероса. Статус десницы короля дает ему право распоряжаться важными должностями, собирая вокруг себя преданных людей, на чьё слово, деньги и оружие впоследствии можно будет положиться. Хелейна ценит его методы, но собирается подойти к вопросу с другой стороны. Ей нужны драконы. Это единственное преимущество, которое есть у Таргариенов в сравнении со всеми остальными семьями королевства. И тот факт, что Рейнира заняла Драконий камень, может сыграть ей на руку в будущем. Хелейна не всегда способна видеть сцены будущего целиком, но ей хватило и недавних обрывков в последние недели, чтобы ухватиться за ниточку смысла — все драконы, кроме тех, которые принадлежат Эймонду, Эйгону и ей самой, содержатся на Драконьем камне. Там находятся драконы Рейниры, Деймона и их детей, но там же живут под присмотром и те, которые остались без всадников. Численный перевес является очевидным, но Хелейну больше тревожит то, что доступ к этим древним рептилиям есть лишь у Рейниры. Драконы продолжают откладывать яйца. Это значит, что все их будущее потомство так же останется под контролем Рейниры. Поэтому Хелейна собирается уравновесить шансы. Она любит животных самых разных форм и размеров, все знают об этом, поэтому ей не составит труда напроситься в гости так, чтобы побывать в драконьем логове. Тем более, у нее нет иллюзий о том, в каком образе ее видят все остальные. Странная глупенькая простушка, которая не замечает ничего дальше своего носа и пребывает в мечтах все время. Никто не чувствует в ней угрозу, может именно поэтому Отто иногда позволяет ей присутствовать на заседаниях совета, поэтому мать свободно ведет беседы с Ларисом рядом с ней. Поэтому даже Рейнира и ее старший Джейкерис относятся к ней с радушием, стараясь развлечь разговором во время этих традиционных встреч раз в полгода. Хелейне не хочется подставлять их доверие, но ей нужно сделать так, чтобы она смогла примелькаться на Драконьем камне. Смогла познакомиться с хранителями, изучить всю территорию. У нее нет чётких временных рамок, она знает лишь то, что основная борьба между их семьями начнется после смерти Визериса, что вполне очевидно и без всяких видений, но у нее нет конкретного ответа о том, когда это произойдёт. Визерис болеет с самого ее детства, но до сих пор держится весьма бодро. Могут пройти годы — пять, десять — прежде чем он покинет этот мир и обречет своих детей и внуков на жесточайшее кровопролитие и войну за престол. Хелейна видит Эйгона насквозь и понимает, что тот не горит желанием включаться в борьбу, но даже ему не оставят выбора. И поэтому так важно подумать о будущих перспективах уже сейчас. Она не теряет времени, поэтому отправляется встречать гостей вместе с матерью, хотя ей так и хочется, чтобы Эймонд как всегда был рядом, застывая каменным изваянием возле ее плеча. Самым надёжным и верным. Хелейна весьма снисходительно относится к тому, какую избирательную политику проводит Алисента, предпочитая игнорировать лежащую на поверхности привязанность Эймонда. Ей интересно, станет ли мать следить за ними впоследствии, чтобы удостовериться в том, что Эйгон действительно совершает брачные ритуалы, или же ей будет достаточно того факта, что дети Хелейны окажутся со светлыми волосами. Но сейчас она избегает мыслей об этом, переключаясь на то, чтобы раскланяться в реверансе перед Рейнирой, сверкая искренней радостью в глазах. Хелейна в определённой мере жалеет, что обстоятельства заставят их всех оказаться по разные стороны баррикад. Ей нравится идея о том, что у нее могла бы быть сестра. Она поддерживает тёплые отношения с Бейлой и Рейной, находя общие взгляды в чем-то, ей легко завязать разговор с Джейсом или Люком, но в эти моменты ее всегда преследует фоновое чувство вины. Может поэтому Хелейна старается делать все это за пределами наблюдения Эймонда. Поэтому не рассказывает о том, что обменивается письмами с некоторыми членами другой половины их семьи. Она сомневается, что тот сумеет понять сейчас причины этих поступков. Хелейна не сможет сказать ему о том, что ей снилось — шторм, рычание Вхагар и Эймонд, теряющий контроль над ситуацией — как и не сможет убедить его притвориться, будто он не получил важные знания. Ценная информация — это ноша, посильная не каждому. Хелейна может отстраниться, запереть пугающие видения где-то на задворках сознания, а после улыбаться нелепым шуткам Люка как ни в чем не бывало, не выдавая себя даже взглядом, хотя ей до безумия хочется верить в то, что ее племянник, едва достигший двенадцатилетия, сумеет остаться живым, несмотря ни на что. Но у Эймонда вряд ли получится хранить такое в секрете. Ненависть к Люку, взращенная годами из-за отсутствия справедливости и банальной обиды, заставит его использовать эту информацию против него. Хелейне нужно поддерживать нейтралитет сейчас и искать собственных союзников среди младших Таргариенов, поэтому ей приходится временно задвинуть боль за брата подальше. Она никогда не простит Джейса и Люка за ту драку, но найдёт свой способ поквитаться с ними позже. Время до обеда пролетает вместе с Бейлой и Джейсом, которым Хелейна показывает сад и отдельные участки замка. Эймонд нигде не попадается ей на глаза, и это тревожит, но она надеется, что тот сможет взять себя в руки, а заодно собрать и Эйгона. Важно, чтобы все прошло хорошо. Они и так находятся на нервах из-за свадьбы, которая случится вечером, но сейчас Хелейна наслаждается последними часами свободы, отвлекаясь на невинную болтовню с племянниками, хотя ее интерес все больше концентрируется на том, как все устроено на Драконьем камне. Позже за столом они втроем садятся рядом, Хелейна делает это намеренно, чтобы иметь шанс оказаться напротив Эйгона и Эймонда, про себя удивляясь тому, насколько они оба похожи в этот момент. Оба пребывают в скверном настроении, что неудивительно, но молчат — а это радует отдельно. Но лишь до тех пор, пока обед не переходит в стадию оживлённых разговоров за общим столом в ожидании последнего блюда, повинуясь воле Визериса в создании обстановки, похожей на дружественную. Музыканты рядом играют одну из любимых песен Хелейны, она делится с Бейлой воспоминаниями о том, как услышала ее впервые, между делом перескакивая на тему предстоящего замужества, и это отвлекает ее от того, что происходит рядом. До нее доходят обрывки слов, но перед этим она улавливает то, насколько резко меняется атмосфера в воздухе. Фантомный металлический запах достигает рецепторов, и Хелейна напрягается, когда тело твердит ей о надвигающейся угрозе. Это Эйгон. Чертов Эйгон, снова пьющий и совершенно неумеющий держать эмоции под контролем. Хелейна сканирует обеспокоенным взглядом поднявшегося Эймонда, цепляется за его хищное выражение, не сулящее ничего хорошего, и замечает предельно расслабленного Эйгона на контрасте. — Ты не рискнешь повторить то же самое, малец, если я возьму меч в руки и заставлю тебя ответить за эти слова, — он с ленцой тянет гласные, не обращая внимание на то, какое напряжение скапливается за столом. Алисента упрашивает его замолчать напористым взглядом, но Эйгон, изрядно уставший от всего этого фарса за последние годы, решает идти напролом, поддаваясь соблазну заставить всех присутствующих разделить с ним его ужасное настроение. — Если бы твой отец остался жив, он сумел бы многому тебя научить. Харвин был прекрасным бойцом. Люк, сидящий по диагонали, вскакивает быстрее, чем Рейнира успевает оценить ситуацию и поймать его. Эйгон провоцирует его на реакцию, кожей улавливая аналогичное самодовольство Эймонда, который только рад будет вступить в драку с отпрысками Рейниры. От этого ему становится чуть легче — возможно, это не та братская поддержка, которой можно гордиться, но начинать всегда нужно с малого. Однако, не только он получает одобрение своих действий. Джейс так же встает на сторону брата, угрожающе поднимаясь, и быстро отдаётся во власть эмоциям. Весь его голос вибрирует от накопленной злобы, но глазами, оценивая шансы, он обращается к Эймонду, верно угадывая, что сам Эйгон уже слишком пьян, чтобы затевать какие-то активные действия. — Твоя свадьба через четыре часа, а ты уже едва держишься. Спустишь своего цепного пса? Эймонд давно стал более умелым рыцарем, чем ты, все это знают. Что еще ты позволишь ему сделать вместо себя? — Джейс знает, куда давить. Перспектива столкнуться с Эймондом всерьёз его пугает, их шансы совсем не равны, но он готов отстаивать честь своего дома, даже если мельком в памяти всплывают глаза Харвина, полные настоящей отцовской любви и заботы. И поэтому он упрямо отмахивается от встревоженного оклика Рейниры и продолжает, возвращая горящий злостью взгляд на Эйгона. — Ходят слухи, что он хотел жениться на Хелейне вместо тебя. У тебя есть время передумать до вечера, если не боишься, что свою первую брачную ночь она проведёт именно с Эймондом, а не с тобой.