Триада

К сожалению, его надежды не оправдываются и мир все же не рушится, позволяя худшему случиться. Эймонд готовится к празднику в своих покоях и уже заранее ненавидит каждую секунду этого вечера. Может, ему было бы проще пережить все это, если бы рядом оказались только его родные, но пышный пир бок о бок с придворными лордами и родственниками со стороны Рейниры еще больше действует ему на нервы. Ничего еще даже не началось, но он уже кипит изнутри и заранее агрессирует на каждую мелочь, поэтому едва не запускает графин с водой в стену, когда ему кажется, что он стоит на столике чуть левее, чем должен был. Но его раздражение, как оказалось, находится лишь на голом минимуме. Эймонд понимает это постфактум, когда в комнату мягкой, но уверенной поступью проходит Отто. Он уважает деда и воспринимает его как настоящую родительскую фигуру. Кем-то, кем Визерис так и не смог стать. Отто фантастически умён и опытен, он самокритичен и может качественно оценивать как свои, так и чужие поступки. Все это позволяет ему плести собственную паутину интриг годами и использовать выигрышные моменты на благо своего дома. Эймонд не питает иллюзий о том, что брак его родителей хоть когда-то был счастливым. Все это было отлично спланированной партией под руководством Отто, который хотел закрепиться на высшей должности и породниться с Визерисом, чтобы иметь еще большее влияние на него. Даже если Эймонд не в восторге от того, в какую ловушку это загнало Алисенту, он не может не восхищаться умелыми действиями деда в успешной попытке добиться желаемого. Может, ему стоило бы поучиться у него и перенять что-то, способное помочь ему стать таким же независимым. Но сейчас Отто душит в нем этот порыв на корню, потому что приходит вовсе не с благим наставлением или светской беседой. У него нет верного советника в лице Лариса, как у Алисенты, но Отто хватает собственного ума, чтобы понять, что именно происходит. Возможно, он был первым, кто вообще подумал об этом еще тогда, годы назад, когда восьмилетний Эймонд стал упрашивать его разрешить ему стать будущим мужем Хелейны. Алисента находила все это забавным и очаровательным, она всегда улыбалась, заслышав эти слова от сына, но не воспринимала всерьёз. В отличие от Отто, который уже в тот момент подозревал, что все это не приведет ни к чему хорошему. Мальчики вырастают, но не всегда отказываются от любимых игрушек или наивной детской мечты. У маленького Эймонда было две идеи фикс: дракон и Хелейна. И когда он заполучил Вхагар, назло всем и вопреки всему, это стало лишь вопросом времени, когда он приложит все усилия, чтобы отбить сестру у Эйгона. Отто предупреждал дочь об этом — в отличие от мягкого и слабохарактерного Эйгона, который много чего устраивает напоказ, но на деле остается весьма ведомым, Эймонд куда более упрямый и сильный. Атмосфера подколок от Эйгона и племянников в детстве сыграла свою роль, закалив его характер. Сделала злопамятным и умеющим постоять за себя. Эймонд привык к мысли, что ему не на кого положиться, раз даже родной брат запросто отыгрывался на нем вместо того, чтобы оказать поддержку, и это сделало его более неуязвимым. Отто видит в нем способность к послушанию, но все это напускное — Эймонд остается верным словам и поручениям Алисенты, пока согласен с ней и ее решениями, но все легко может измениться, когда их мнения по какому-то вопросу разойдутся однажды. И именно это он наблюдал сегодня во время обеда. Отто предлагал Алисенте отправить Хелейну к их родственникам вместе с Дейроном, ведь это пошло на пользу бы им обоим. Дейрон мог расти вместе с сестрой и не чувствовал бы себя таким далеким и одиноким от семьи, а разлука помогла бы Эймонду скорее забыть Хелейну и чувства к ней. Все это перестало бы быть будущей преградой, но Алисента настояла на том, что дочь нужна ей рядом в Красном замке. Теперь Отто хочет спросить ее, не пожалела ли она о своем выборе, но решает не проявлять самодовольство так явно из уважения к ее статусу королевы. То, что Эймонд влюблен в сестру, настолько очевидно, что он удивлён, как об этом ещё не трубят глашатаи на каждом углу Королевской гавани. Отто был прав и все последние годы пристально следил за внуком — его привязанность к Хелейне росла и менялась. Из детской и милой, вполне естественной, раз они брат и сестра, она превратилась в настоящую тягу. Тёмную и опасную, столь сильную, что Отто уверен — если бы Хелейне что-то грозило, Эймонд приказал бы Вхагар спалить весь замок дотла или просто увёз ее подальше. Если бы Хелейна попросила, Эймонд пошел бы на любое убийство, даже не задумавшись. Мальчишка столь слаб перед волей сестры, что это по-настоящему пугает Отто и вновь приводит его к утверждению о том, что чувства всегда являются помехой для власти. Понимает ли сам Эймонд, насколько далеко зашла его влюблённость? Одержимость, с которой он стремится защитить сестру от всего, весьма похвальна, но сумеет ли он уберечь ее от последствий такой любви? Отто всегда трезво реагировал на каждого из своих внуков. Если есть поводы, то он хвалит, если есть причины — ругает. Но Хелейна занимает в его сердце особое место, она, во многом, стала для Отто той дочерью, о которой он когда-то хотел заботиться. Ее странности никогда его не беспокоили, он наоборот был одним из первых, кто обратил внимание на те загадки, иногда слетающие с языка Хелейны. Они часто проводят время вместе, им даже необязательно разговаривать ради этого, Отто может спокойно заниматься бумагами, пока Хелейна рядом что-то вышивает или перебирает свою коллекцию паучков, но он чувствует определённую связь в такие моменты. С Алисентой их всегда держала дистанция, он почти не участвовал в ее воспитании, занятый работой, но Отто постарался изменить это в отношении внучки, чтобы добиться настоящей семейной близости, при которой она может прийти к нему за советом. Ему важно быть в курсе того, что происходит. Он преследует собственные цели, естественно, но это не отменяет желание позаботиться. Информация это ключ ко всему, а его внуки, хоть и все совершенно разные и со своими собственными разногласиями, но держатся особняком. Они являются надеждой их дома, и Отто ставит на кон слишком многое, чтобы пускать ситуацию на самотёк. У Алисенты есть свои интересы, вполне понятные, но Отто стремится быть на шаг впереди. Они с дочерью хотят одного и того же, но действуют по-разному. Если бы решение пришлось принимать только ему, он бы выдал Хелейну замуж за Эймонда и был бы спокоен за них обоих, но ситуация сложилась совсем иначе, поэтому он и приходит к внуку теперь. Чтобы проконтролировать все, чтобы прощупать почву и понять, насколько далеко все зашло и какие проблемы стоит ожидать в будущем. — Что произошло во время обеда? — преувеличено учтивый, вкрадчивый тон деда говорит Эймонду о том, что тот едва находится на пределе терпения, чтобы не начать отчитывать его как мальчишку. — Небольшое недоразумение. Ты ведь слышал, что сказала Рейнира. — Эйгон подлил масло в огонь? Отто не хранит иллюзий о том, что его старший внук мог отличиться примерным поведением. В то же время, он откровенно жалеет, что дети Рейниры так и не понесли наказания за то, что Эймонд лишился глаза, но он считает, что месть — это не то, что можно устраивать вот так, во время спонтанной драки перед свадьбой. Нужно все тщательно обдумать, и он бы с радостью предложил внуку свою помощь, если бы не был уверен в том, что тот предпочтёт заняться всем самостоятельно. Необходимость поквитаться в Люком стала навязчивой идеей для Эймонда, что вполне объяснимо. Отто знает, что прольется кровь, но надеется, что сумеет оградить Эймонда от этого в этот вечер. Сейчас не лучший момент, хотя он подозревает, что Хелейна уже успела попросить брата держаться в стороне от ножей и чужих глазниц во время праздника. — Естественно. Он старался, но Люк спросил, собирается ли Эйгон войти в историю как самый никчёмный и вечно пьяный Таргариен, и тот сорвался, — Эймонд не оправдывает брата, разговаривая с дедом свободно. Они оба прекрасно знают Эйгона и его характер. — Но я сделал то, что должен был. И я не стану просить прощения за нервы Рейниры, если ты пришел именно за этим. — Хорошо, что ты его выручил. Эйгона часто заносит, но он твой брат и вы должны быть друг для друга поддержкой. Кому-то нужно за ним присматривать, — Отто оставляет тон подчёркнуто деловым, но всё-таки хвалит завуалированно, выражая одобрение чужим действиям. Эймонд только собирается порадоваться этому, кивая с аккуратной улыбкой, как дед тут же сводит все к острой теме. — Поэтому я хочу, чтобы этой ночью ты присутствовал на консумации брака. И ты проследишь за тем, чтобы Эйгон остался в нужном состоянии для этого в течение вечера. Отто выглядит собранным, его лицо сохраняет нейтральное выражение, будто его никак не коробит мысль о том, что Эймонду придется наблюдать собственных брата и сестру в постели, но его глаза жадно ловят каждый отблеск эмоции со стороны Эймонда. Ему важна реакция внука, именно она самым красноречивым образом расскажет о том, что происходит в его душе, и покажет его отношение к ситуации. Эймонд отлично умеет держать лицо, но ему требуется время, и эти пара секунд недоверия, отрицания и гнева, мелькающих в его единственном уцелевшем глазу, дают Отто возможность без слов получить долгожданный ответ. Все это мало его удивляет. В конце концов, он понимал, что Эймонд влюблен в Хелейну с малых лет, так что было глупо надеяться, что тот вдруг сможет искоренить такие яркие чувства. Они все находятся в вакууме в Красном замке, вполне резонно, что замкнутая тихая Хелейна первым делом обратила внимание именно на брата. — Я не собирался выполнять роль няньки для Эйгона, но, раз ты приказываешь, я это сделаю.

***

Отто приходит за ней в назначенный час, и Хелейна чувствует себя так, словно идет на собственную казнь, преодолевая с ним под руку шаг за шагом сквозь собравшуюся толпу придворных и многочисленных родственников. Эйгон в парадном костюме выглядит внушительно, если бы она не знала наверняка, то сочла бы его весьма серьёзным и надёжным по одному виду. Визерис ожидает рядом, но, даже несмотря на минимальную дистанцию между ним и Эйгоном, Хелейна буквально видит то, насколько они далеки друг от друга. Ей становится жаль, что столь важное событие родной отец воспринимает как простой повод для общего семейного сбора. Она не чувствует его искренней радости, что весьма закономерно, раз вся эта свадьба является простым долгом и обязанностью. Никто не счастлив в этот момент, и тяжёлая ноша ответственности оседает на плечах Хелейны все сильнее с каждым шагом. Она фокусируется лишь на том, с каким темпом передвигаются ее ноги. На слабом шепоте, гуляющем вдоль толпы рядом. Ей интересно, является ли это чьим-то реальным разговором или же очередной проекцией ее подсознания, но она не рискует уточнить у Отто напрямую. Больше всего на свете Хелейна боится смотреть на Эймонда, поэтому использует любую мелочь, чтобы отвлечь себя. Его пристальный прожигающий взгляд ощущается настолько отчётливо, что Хелейна напрочь забывает обо всем остальном. Ей нужно держаться, чтобы отыграть свою роль до конца и сделать то, что требуется. Иначе она рискует сбежать с Эймондом прямо здесь, на виду у всех. Свадебное платье начинает казаться тисками, корсет сдавливает ребра все сильнее, и Хелейна крепче сжимает ладонь деда, будто упрашивая его остановить этот цирк, прежде чем тот отходит, развернув ее лицом к Эйгону. Тот настолько собран и сосредоточен, что ему почти удаётся скрыть печаль, плавающую на дне бездонных зрачков. Хелейна приподнимает уголки губ в мягкой улыбке, но самой в этот момент становится тошно настолько, что даже смерть показалась бы настоящим искуплением. На лице матери мелькает тень сожаления, но исчезает так быстро, что остается только гадать, не привиделось ли ей это. Алисенте нельзя показывать, насколько она сомневается в собственном выборе, ведь только вера в созданные убеждения держит ее на плаву в эти дни. Мейстер начинает звучно произносить заготовленную речь, стараясь придать заупокойному моменту хоть какую-то торжественность. Хелейна сжимает пальцами невесомую ткань платья и всё-таки сдаётся, не выдерживая зашкаливающего напряжения, от которого собственный пульс начинает гулко стучать эхом прямо в ушах. Она смотрит на Эймонда, пересекаясь взглядами, и мгновенно тонет в нем, в его любви и боли, столь неприкрытых и откровенных, что ей становится стыдно от того, что другие люди тоже могут это заметить. Его искренность должна принадлежать лишь ей одной. Хелейна моргает чаще, чтобы отогнать набегающие слезы истинного отчаяния, и совершенно сухим тоном машинально повторяет слова вслед за Эйгоном, каждое из которых все быстрее запирает ее в клетку этого фальшивого брака. Ей больно за них троих. Эйгон храбрится, уверяя, что может закрыть глаза на их связь за его спиной, что его не волнует, чем она занята по ночам, пока он пропадает в лучших борделях, но его истинные эмоции никуда не уходят. Хелейна лишь догадывается о том, насколько ему неприятно быть оставленным за бортом их любви таким образом. Но сейчас Эйгон уравновешивает все, потому что именно ему достаётся право поцеловать Хелейну прилюдно. Он знает, что Эймонд пялится, что этот кадр навечно отпечатается на сетчатке у брата, но ему все же нужно сделать это. И Эйгон с удивлением обнаруживает в себе настоящее волнение, когда подходит ближе к сестре. У него было множество поцелуев, но этот определённо станет особенным. Все это длится лишь несколько секунд, но Эйгон цепляется за то, какой жар исходит от губ Хелейны, напоследок оглаживая ее щеку в ласковом жесте с самой искренней улыбкой. И старается не думать о том, как только что представил Эймонда на своем месте и испытал секундное превосходство, что брату досталась роль простого зрителя.