Триада

Хелейна уводит брата подальше от суеты, избегая всеобщей попытки пристыдить Эймонда за случившееся, но, чем ближе они оказываются к ее комнате, тем больше у нее складывается впечатление, что это именно он тащит ее прочь, спасая от чего-то. У Хелейны сердце все еще гулко стучит прямо в висках, испуг не успел раствориться в крови, и поэтому она крепко держится за ладонь брата, намертво сплетая их пальцы. Ситуация слишком свежа, чтобы поддаться анализу, но она улавливает главное — Эймонд послушался. Она попросила, и он послушался, хотя до этого выразил активный протест против любого из их семьи. И это многое говорит для нее, так как подчёркивает ту степень близости, которую им удалось достичь не только за последние недели, но за целые годы. Эймонд напоминает ей настоящего дракона в этот момент. Это зверь в человеческой оболочке, способный на гораздо большее и значимое, чем ожидают все остальные. Его не приручить и не подчинить себе, пока он сам не проявит такое желание. Любой контроль остается простой иллюзией, которая легко может разрушиться по щелчку из-за неосторожного слова или взгляда. Говорят, что питомцы похожи на своих хозяев. Эймонд становится копией Вхагар в глазах Хелейны, и она чувствует лишь пьянящее восхищение. Тот хотел отомстить Джейсу и Люку годами, и его самоконтроль действительно поражает. То, что он сорвался сейчас, — вполне ожидаемая вещь, но Хелейна радуется и этому. Эймонду нужно было выпустить пар, хотя бы частично. Невозможно было не заметить блеск удовлетворения на его лице после того, как раздался характерный хруст от сломанного носа Джейса после первого же удара. Когда они достигают ее покоев, Хелейна едва успевает закрыть дверь, как тут же оказывается прижата к ней. Эймонд не дает ей и секунды на осмысление, требовательно обхватывает ее лицо ладонями и склоняется, впечатываясь губами с торопливым поцелуем. Эмоциональный пик прошел, но в теле до сих пор гуляет адреналин, это делает его импульсивным и податливым, предельно чувствительным ко всему, и в поисках долгожданного успокоения он вновь обращается к сестре, зная, что лишь ее присутствие сейчас способно заставить его агрессию отступить. Эймонд целует не так, как обычно, — слишком резво, слишком напористо и грубовато. Ему не нужно делать акцент на каждом движении, ему важно лишь переключить внимание и заявить права. Доказать самому себе, что он может целовать Хелейну вот так, может быть с ней, кто бы что ни болтал. Его руки оказываются на ее теле сразу во всех местах одновременно. Эймонд старается быть ближе, и у Хелейны мелькает ассоциация с тем, что он стремится зажать ее в тиски собственного тела. Факт предстоящей свадьбы мелькает в сознании и быстро отходит куда-то на задворки, потому что Хелейна отказывается думать и что-то решать, полагаясь лишь на эмоции и желания. Ей нетрудно понять, почему Эймонд столь горяч и напорист именно сейчас. Ощущение утекающего из-под пальцев времени становится все более осязаемым. Официально она станет женой Эйгона, и это будет маячить рядом все время. Превратится в бесконечный источник раздражения и зависти для Эймонда. Больше всего на свете ему хочется запереться в этой спальне с сестрой навсегда. Не выходить и не видеться ни с кем, исчезнуть, лишь бы не сталкиваться с реальностью. Все твердят о его силе и смелости, но в этот миг Эймонд чувствует себя слабым и беспомощным. Готовым упрашивать всех богов изменить судьбу. — Почему мы никуда не сбежали? — его дрожащий шёпот теряется на шее Хелейны, прерываясь чередой мелких влажных поцелуев. — Ходят слухи о том, что тогда в Дрифтмарке умер не Лейнор, а его слуга. Они ведь не видели тело. Если он жив и просто уехал, то получил свободу. Почему мы не поступили так же? Хелейна жмурится, как ребенок, замкнутый в отрицании, и машинально пропускает пальцы сквозь россыпь чужих волос. Старается абстрагироваться от досады, проникающей в сердце все глубже. У нее нет чёткого ответа на этот вопрос. Может, они надеялись, что им никогда не придется. Что мать передумает или произойдёт что-то еще, и тогда свадьба с Эйгоном не наступит, не заставив их столкнуться с последствиями в виде этих тайных чувств и встреч за запертыми дверями. Другая версия заключается в том, что сила приходит с возрастом и основывается на собственном опыте. Решение уехать и оставить свою семью в стороне — одно из самых тяжёлых. Они оба еще подростки, если вдаться в детали, и слишком привязаны к тому, что их окружает. — Нам не нужно сбегать, чтобы получить свое. Мы здесь и мы вместе. Ты знаешь, что отец не протянет долго. Еще пара лет, не больше, и потом нам придется помочь семье. Мы должны, ты знаешь это. Побег стал бы слабостью, — ее голос наполнен мнимой легкостью, пока Хелейна скрывает собственную боль поглубже. Она уговаривает брата, напоминая о горькой правде, и в параллель этому ее пальцы бегло расправляются со шнуровкой одежды Эймонда. Ей нужно, чтобы они были вместе по-настоящему, кожа к коже, чтобы он смог выдохнуть и понять, что не одинок. Хелейна тянется дальше, втягивая брата в новый поцелуй, и проникает ладонью под тяжёлую ткань брюк. Почувствовать его возбуждение, вспыхнувшее от простой искры ярости, слишком легко, и она пользуется этим, смыкая пальцы вокруг напряжённого ствола. Ей хочется посмотреть, увидеть его во всей красе, но портить момент сейчас — не лучшее из решений. Эймонд обхватывает Хелейну по шее изящным плавным движением, выражая одобрение и то, что они мыслят в одном направлении, и подкрепляет это глухим стоном прямо в чужие губы. Ему важна эта связь, и в этот момент он отлично понимает Эйгона, который как-то сказал, что использует секс в качестве способа утихомирить собственные эмоции.

***

— Это просто немыслимо! — Алисента распаляется все сильнее, наматывая круги вокруг стола, и ее озадаченность лишь возрастает, переплетаясь со злостью. — Как он мог ослушаться меня при всех? А Рейнира? Джейс произнес такие ужасные слова, оскорбил сразу всех моих детей одной фразой, и она вновь стала его защищать! Ларис не вмешивается, в какой-то момент осознавая, что Его королеве нужно выговориться. Поэтому он занимает позицию нейтрального наблюдателя, изредка вставляя многозначительное «Да, верно» или просто кивая. Позволяет себе использовать это время на то, чтобы взглянуть на Алисенту с тем же восхищением, что и многие годы назад, когда они только познакомились. Она умна и бесподобно красива. Юность придавала ей особое очарование, делала хрупкой и вызывала желание защитить. Ларис никогда не был статным и сильным, как брат, но зато обладал умением думать и манипулировать, что позволило ему занять собственное место при дворе и укрепить его. Должность мастера над шептунами дает ему шанс знать все происходящее в замке, и он использует это во благо Алисенты так, как умеет. Однако, не забывает и о себе. Ларис понимает последствия некоторых из вещей, о которых ему докладывают. Люди постоянно забывают о том, что замок является фактически живым существом, ведь каждая стена здесь имеет глаза и уши. Они надеются скрыть свои тайны, но ищейки Лариса верно находят способы раскрыть нужную информацию и донести до него. Так, например, он знает о том, что в последние недели принц Эймонд проводит все ночи в спальне Хелейны. Ему хватает ума сложить разнообразные домыслы и слухи в нечто единое, чтобы выудить суть — Эймонд влюблен в сестру и, наконец, получил право на взаимность. Ларис прекрасно разбирается в людях, и он замечает определённую перемену в их поведении. Раньше принц всегда вел себя так, будто стыдился каждого взгляда на Хелейну, но теперь все наоборот. Эймонд наслаждается каждым и больше не прячет их, обмениваясь с Хелейной открытыми улыбками за общим столом. Но он не говорит Алисенте обо всем этом, считая, что ей пока лучше не вдаваться в такие подробности. Даже если она видит что-то в связи своих детей, то молчит, не позволяя себе сказать правду вслух. Иначе ей придется принять последствия сделанного выбора и признать, что она обрекает дочь на фиктивный брак с Эйгоном, полный несчастья и обмана, хотя могла бы удачно женить Хелейну и Эймонда, сделав их верными себе до конца жизни из чувства благодарности. Может, Ларис расскажет королеве правду чуть позже, если получит прямой вопрос об этом, но не сейчас, когда слуги на кухне уже вовсю заняты подготовкой к свадьбе. До торжества остается всего пара часов, и всю энергию лучше направить в благое русло. У Алисенты и без того есть поводы для переживаний — стоит быть настороже и проследить за тем, чтобы Эйгон никуда не сбежал, поддавшись секундному соблазну. Но Эйгон, хоть и размышляет о подобном, использует в итоге совсем другую тактику. У него нет возможности притвориться даже в своих глазах, будто никто не думает о нем плохо. У людей есть масса причин презирать или ненавидеть его, и в этот вечер ему предстоит пережить целый парад лицемерных лживых улыбок. Он решает, что не даст им шанса омрачить свой образ сильнее, не приумножит дурные сплетни, поэтому принимает ванну и выпивает две чашки кофе, чтобы протрезветь как можно скорее. Ему нужно быть на высоте — в конце концов, он тоже отлично умеет держать лицо и лгать всем вокруг. Это семейная фишка и в этот раз она послужит ему на пользу. Эйгон с долей печали разглядывает приготовленный для него костюм, на автомате растрепывая еще влажные волосы, и старается не представлять, как эта же ткань могла смотреться этим вечером на Эймонде. Он никак не может отделаться от навязчивого ощущения того, что занимает чужое место. Даже то, что они все обговорили с братом, мало меняет сути. У него есть малодушная идея предложить Эймонду наплевать на все и выйти вместо него к главному мейстеру, но его тут же разламывает напополам от противоречивых эмоций. Часть него хочет избежать этой участи. Выполнять роль фальшивого мужа — не то, о чем он мечтал, хотя сейчас это лучшее, что он может сделать для своего влюблённого брата. Но другая часть всерьёз опасается, что Эймонд мог бы и согласиться. Ему бы хватило смелости пойти против решения родителей и забрать свое, и тогда Эйгон перестал играть бы всякую роль для Алисенты. Она бы переключилась на Эймонда, стала бы продвигать его на роль наследника престола, и от этого Эйгон заранее чувствует себя еще более одиноким. Он оставляет костюм в покое на время, вместо него надевает один из своих любимых, отшитый из цвета тёмного изумруда, и направляется прямиком к Хелейне. Ему хочется увидеть сестру до того, как им придется оказаться на виду у толпы и обменяться заготовленными клятвами. В какой-то мере, он испытывает определённое облегчение от того, что Алисента отказалась женить их по обычаям Таргариенов. Священный ритуал, родом прямиком из древней Валирии, всегда казался ему чем-то особенным. Абсолютно нерушимым и наделяющим особой силой. После него Эйгону было бы куда тяжелее лгать и позволять Эймонду спать со своей законной женой. Брак в традициях Семерых представляется более лёгким. Эйгон не верит в них так, как мать, поэтому ему нетрудно будет отыграть свою роль перед ней, повторяя нужные слова за мейстером, ведь все это фарс, от и до. Судя по тому, что возле комнаты Хелейны его встречает охрана, она находится одна, и эту новость Эйгон воспринимает с видимой радостью. Сталкиваться с братом сейчас совсем не хотелось бы. Мысль об этом навевает на него горечь и сожаление, но все это меркнет перед тем ужасом, который Эйгон заранее ощущает от перспективы скорой первой брачной ночи. Он знает, что нужно делать, естественно, но, боже, это ведь Хелейна. Он помнит ее девчонкой, как ей было лет семь и она впервые села на своего дракона, как ей исполнилось одиннадцать и она напугала его тем скорпионом, который едва не укусил его. Эйгон с трудом признает то, насколько она изменилась. Ее красота похожа на мягкий солнечный свет в период заката — он видит ее с опозданием и ценит в тот момент, когда она уже принадлежит другому. И поэтому Эйгону так тяжело вообразить их в одной постели. Фантомное присутствие Эймонда заставляет его потерять всякий намек на будущее возбуждение. — Если бы не решение матери, ты бы женился на мне? — Хелейна замечает его в отражение, устремляя сосредоточенный взгляд в зеркало, пока поправляет складки на платье. В ее вопросе нет никакого подвоха, лишь праздное любопытство, и от этого Эйгон привычно теряется. Все остальные обычно используют оттенки эмоций в речи, но Хелейна всегда кристально чиста. Простота и пустота ее тона изводит Эйгона сильнее, чем любые прямые обвинения или упрёки. — Какой был бы выбор? Это традиции нашей семьи. Мы ищем партнера в первую очередь среди своих родственников. Эйгон отвечает в том же духе, невинно пожав плечами, но его напускное спокойствие быстро летит к черту, выражаясь в том, как он беспокойно бегает глазами по комнате, цепляясь за различные предметы интерьера. Ему странно и неловко. Теперь, оказавшись перед Хелейной, ему тяжело вспомнить, почему именно он хотел прийти сюда. Он плохо умеет выражать эмоции словами и еще меньше — разбираться в них, но провокационный упрямый взгляд Хелейны вынуждает его подумать еще в поисках более подходящего ответа. Ей всегда нужна честность, но вряд ли она осознает, насколько высокую цену за нее иногда приходится заплатить. Сделка с совестью Эйгону в новинку, но, вздохнув украдкой, он подходит ближе, застывая за спиной сестры и несмело опуская ладони на ее плечи. Он медлит со словами, мерцает изучающим взглядом на уровне ее виска и после мимолетно касается кончиком носа светлых волос, втягивая цветочный аромат поглубже. Это высшее проявление нежности, которое у них было за последние годы. — Я бы женился на тебе, даже если бы никто меня не заставлял. Даже если бы пришлось устроить борьбу с Эймондом ради этого. — Ты никогда ни за что не боролся. Лишь плыл по течению и делал то, решили другие. Думаешь, попытка сделать что-то самостоятельно стоила бы того? — Независимость всегда ценится куда больше. Ты видела наше будущее, ты знаешь, что нас ждет, если мы и дальше будем лишь выполнять то, что приказано, — Эйгон собирается сказать не это, но в процессе мысли наконец настраиваются на нужный лад, давая ему понять истинную причину его тревоги. — Нам светит в будущем что-то хорошее? Интерес, едва успевший вспыхнуть в ее глазах от перспективы разговорить Эйгона по-настоящему, быстро гаснет, сменяясь на обреченность, когда его вопрос заставляет Хелейну погрузиться в тягостные воспоминания. Она аккуратно разворачивается к нему навстречу и невесело дергает уголками губ в тщетной попытке приободрить его, пока сама не может утешить себя ни единым словом. Разница в росте между ними совсем незначительна, поэтому Хелейне ничего не стоит потянуться ближе и обвить его руками за плечи, увлекая в тёплые объятия. И уже это, эти касания вместо прямого ответа, дают Эйгону всю нужную информацию, вынуждая похолодеть всем телом изнутри и замереть в неверие. Он тормозит на мгновение, но обнимает сестру в ответ, крепко стискивает вдоль лопаток и прячет судорожный выдох в волосах, стараясь обменяться поддержкой хотя бы так. — Ты будешь королём, брат мой, но никто из нас не станет от этого счастлив. Отсутствие самостоятельности приведет нашу династию к краху.