Пепел

      - Танелен Кальдвелл! Сколько лет, сколько зим! - не успев зайти в дом, Мишель размашисто хлопнул меня по плечу. - Боже мой, дружище, ты так изменился со времен старшей школы!..- продолжал фамильярничать он, и казалось, вовсе не замечал моего раздражения.       - Проходите, доктор Ривз. - не без сарказма ответил я. Какое лицемерие с его стороны - вести себя так, будто мы давние друзья, когда даже только и общались и последний раз виделись около 10 лет назад.       - О, к чему формальности! Зови меня просто по имени, как в старые добрые времена, - отмахнулся Мишель. - Так, о чем это я! Зачем ты так срочно меня вызвал? Я занятой человек, и не располагаю достаточным временем, чтобы...       - Поверь мне, располагаешь, - я перебил Мишеля и всучил ему пухлый конверт; он тут же замолк и выхватил его у меня из рук, вскрыл и начал пересчитывать деньги. В его глазах сиял алчный блеск, губы расплылись в мерзкой улыбке - маска дружелюбия сразу слетела, обнажая его истинную сущность, но лишь на миг - через секунду на меня вновь смотрел добродушный доктор с блестящими глазами. Он поспешно спрятал конверт во внутренний карман пиджака и выжидающе сложил руки на груди.       - Пойдем, я налью тебе кофе.       Мы проследовали на кухню.       - А снег все продолжает идти, - задумчиво произнес Мишель, подойдя к окну. - И этот цвет! Должнó быть, экология плохая.       "Экология, конечно! Как же я сразу не догадался!", - мысленно съязвил я, но вслух сказал лишь:       - Да, вероятно.       - Кстати, ты сам как? Мы же не виделись с самого выпуска! - эта заинтересованность была настолько фальшивой, что я чуть не закатил глаза, но вовремя сдержался. Тем временем Мишель, не дожидаясь ответа, продолжал:       -  У меня вот все лучше некуда! Правда, в последнее время зачастили пациенты с... довольно странными симптомами, - врач замялся, нервно поправляя халат. - Абсолютное отсутствие реакций на внешние раздражители! Равнодушие ко всему, и даже пары слов добиться почти невозможно, - в глазах  врача блеснул азарт, он говорил сбивчиво, словно боясь, что его перебьют. - Сначала я думал, что это типичная деперсонализация, но так массово!.. Нет, это явно нечто другое, но лично я не имею ни малейшего понятия...       До этого момента рассеянно кивая головой в ответ на его разглагольствования, я вдруг напрягся.       - А когда примерно это началось? - будто бы невзначай спросил я.       - Да вот, около месяца назад! Тогда еще первый раз этот серый снег выпал, у нас даже в новостях показывали...       На секунду я замер, перевариривая услышанное. Нет, это не могло быть простым совпадением. Наконец, паззл сложился воедино, и даже моей циничности не было достаточно, чтобы отрицать очевидное.       - Довольно.       Потеряв терпение, я резко оборвал Мишеля. В конце концов, я позвал его не для праздных бесед. Стушевавшись, он нервно постукивал пальцами по столу, ожидая моих слов.       Я вкратце обрисовал ситуацию, умолчав о некоторых своих догадках и об утреннем инциденте с птицей. "Расскажи я ему, то точно бы пополнил ряды его пациентов", - моя ирония была как обычно ни к месту, и я оставил данную мысль при себе. В течение моего рассказа я наблюдал за эмоциями собеседника; Мишель слушал внимательно, изредка задумчиво кивая, иногда спрашивал какие-либо детали, но лицо его оставалось бесстрастным. Наконец, я закончил рассказ. Врач никак не комментировал услышанное и несколько минут мы просидели в тишине. Наконец, я не выдержал:       - Что думаешь насчет этого?       - Хм, - он устало потер глаза,- Если честно, ты меня озадачил. Твоя девушка сейчас дома? - чуть громче, чем обычно спросил Мишель.       - Да.       - В любом случае мне необходимо поговорить с ней, но даже так я вряд ли смогу сказать наверняка. То, что ты описал, очень похоже на поведение моих недавних пациентов... - Мишель встал из-за стола и начал задумчиво мерить шагами кухню. Я безошибочно определил чисто врачебный интерес в блеске его глаз, и не сказал бы, что мне это нравилось. "Лишь бы он не забрал Энн в свою психушку", - тоскливо вздохнул я, но пути назад уже не было.       Поднимаясь в комнату Энн, я никак не мог подавить нарастающую тревогу. Что ещё может поменяться в её поведении? Как она отреагирует на Мишеля? Чем закончится их разговор? Вопросов было слишком много, а отвечать на них никто, очевидно, не собирался, так что я попытался отбросить лишние мысли, хотя получалось это из рук вон плохо.       Дойдя до двери, я замер и жестом остановил Мишеля.       - Она там? - я встретил вопросительный взгляд.       - Да... Должна быть. Долго будешь с ней говорить?       - Даже не знаю, - врач странно покосился на дверь, - Рассчитывай на час-два.       - Окей.       Кивнув, я провернул ручку двери, впуская Мишеля, и отошёл назад. Дверь захлопнулась, а я так и остался стоять, прокручивая в голове возможные варианты их разговора. Будет ли Энн с ним более откровенна? Ведь со мной она упорно отказывалась разговаривать, а тем более объяснять свои разрушительные и нелогичные действия.       В итоге я выждал пару минут и приник ухом к двери, надеясь подслушать их разговор - конечно, позже Мишель в общих чертах опишет его содержание, но о некоторых (и возможно важных) вещах неизбежно умолчит, помня про право о неразглашении. "Хотя какие к чёрту секреты у Энн могут быть, она же моя девушка", - мимолетная мысль вызвала раздражение, и я напряг слух сильнее. Я слышал голос Мишеля и иногда Энн, но слов было не разобрать - голоса сливались в неясный шум, и, оставив попытки что-либо узнать, я спустился а кухню за очередной чашкой кофе.       "Этот день длится слишком долго!.. ", - изнеможденно опустившись на стул, я все никак не мог унять свою тревогу. Тем временем за окном уже сгущались сумерки, скрывая от меня омерзительный серый цвет, уже намертво отпечатавшийся у меня на подкорке. Фонари не светили на нашей улице года как два, и сейчас я впервые был счастлив видеть непроглядную темноту за окном, где не было видно ни соседних домов, ни грязных дорог, ни снега. Точнее, пепла, который никогда не останавливаетя в своём падении, даже как будто бы не тает, или мне так кажется? Неважно.       Попивая на редкость дерьмовый кофе, наблюдая, как секунды перетекают в минуты, а минуты - в часы, я ждал; у меня была уйма времени поразмыслить над событиями сегодняшнего утра. Вспомнив лёгкий хруст на зубах и вязкую алую жидкость, меня передёрнуло. В течение дня я старался забыть, запихнуть это недавнее воспоминание куда-нибудь поглубже, и мне даже это почти удалось - но сейчас, наедине с собой я как никогда остро ощущал те чувства. Едва уловимый запах гнили, вытекшие глаза истерзанной птицы, и этот вкус...       - Я не мог это сделать, - хрипло прошелестел я, - Нет... Зачем?       Противясь своей воле, я заставлял себя вспоминать все. До мельчайших деталей, до уже начинавшей подкатывать к горлу  тошноты. Руки, не отмывающиеся от крови. Следы сапог на кровавой грязи. Вкус. Запах. Цвет.       Чувство.       Это было... Красиво.       Тогда я не думал о том, насколько отвратительно и безумно смотрятся со стороны мои действия. Я лишь восхищался, как же изумительно смотрятся алые брызги на пепельно-сером покрывале; когда мир вокруг выглядит как старый, черно-белый фильм, когда весь город будто бы сжался под давлением свинцового неба - и вдруг! - то, что может разбавить эту омерзительную серость. Настоящая феерия цвета в багровых тонах.       Все глубже погружаясь в размышления, я уже не ощущал такого сильного отторжения своих действий. Наоборот, подмечая новые детали, я все больше и больше с упоением  уходил в себя. Тут же возник один вопрос, который я сформулировал с некоторой долей иронии - кто же так меня ненавидит, что убил и в буквальном смысле растоптал у меня на крыльце это несчастное животное? Впрочем, я сразу же постарался не вдаваться в это, так как проблем за сегодня и так было предостаточно.       Птицу убил не я, и ответственность за это лежит не на мне. Я осквернил ее, позволив себе поддаться гедонизму, но кому есть до этого дело?       Ведь она и так была уже мертва.        * * *              Допив кофе и не найдя себе более-менее полезного занятия, я бесцельно шатался по дому. Прошёл уже почти час, и судя по всему, Энн с Мишелем и не думали возвращаться. А ведь они в комнате одни...       Неуместные мысли навязчиво лезли в голову, и я поспешил скорее отогнать их. Не могу сказать, что доверяю Энн сейчас, но той, кем она была до начала всего, я доверил бы свою жизнь. И все-таки...       Влекомый странным предчувствием, я поднялся наверх, стараясь не скрипеть половицами, и остановился у комнаты Энн. Первое, на что обратил внимание - голоса стали громче, и я торопливо приник ухом к двери. Теперь уже можно было различить какие-никакие слова, но большая их половина, к сожалению, так и оставалась фоновым шумом.       Я напряг слух.       - Делал... что нибудь? - я сразу узнал тембр Мишеля. - ...Да ...злится... я... - голос Энн звучал надрывно и в то же время тихо, едва-едва различимо. Вслед за фразой раздался слабый всхлип.       Она плачет?       Первым моим побуждением было распахнуть дверь, но я сдержал себя, продолжая вслушаться дальше. Что, черт возьми, там у них происходит?!       - Как... было?       - У меня на глазах... вчера... - на этом моменте я у меня уже зародились смутные предположения. Неужели речь идёт... Обо мне?       Плевать, , мне нужно вмешаться. Не спорю, у Мишеля отменная квалификация, но даже во врачебных целях доводить Энн до слез непростительно. И мне весьма интересно, с какой стати мне была оказана честь стать предметом их обсуждений.       Тем временем, до меня донеслись ещё слова.       - Сейчас... сказать?       - Да... да.       - Вы уверены?       Эти несколько реплик стали последними в их разговоре, которые я мог различить: словно нарочно, их голоса снова слились в невнятный шум, и я в разочаровании отпрянул от двери.       Как оказалось, весьма вовремя.       Дверь внезапно распахнулась, глухо впечатавшись в стену; Мишель быстрым шагом пересёк коридор, приблизившись почти вплотную ко мне.       - Мистер Кальдвелл, - его голос звучал напряжённо, почти агрессивно(и куда подевалась вся фамильярность?).  -  Признаться, я был о вас лучшего мнения - в старшей школе вы оставляли хорошее впечатление о себе, но, к сожалению, людям свойственно меняться...       - О чем, черт побери, ты говоришь? И правильно ли вы поступаете, раз беззастенчиво хамите своему клиенту? - я откровенно был в замешательстве. Почему его манера речи так резко сменилась? Ну что ж, если если ему так угодно, буду играть по его правилам.       - ...домашнее насилие, жестокое обращение с животными, - Мишель будто бы не слышал меня, намеренно (я уверен в этом!) пропуская мои слова мимо ушей.  - Вы думаете, этого недостаточно, чтобы вызвать копов?       Я чувствовал, как моя кровь начинала закипать.       - Во-первых расскажи мне, как прошёл сеанс и что случилось с Энн, а уже потом начинай несправедливо бросаться обвинениями.       - Несправедливо? А вы отрицаете до последнего, верно?.. - Мишель задумчиво покачал головой, отходя от меня на шаг и опершись о стену.       - Вы начали проявлять свои склонности примерно месяц-два назад, - отстранённо повествовал Мишель, глядя прямо мне в глаза,  - Сначала вы срывались, кричали, но когда этого стало недостаточно... - тут он выдержал паузу.   - Когда этого стало недостаточно, начали вымещать злость - в первую очередь на свою девушку, ведь она был единственной, кто еще не отвернулся от вас.       - Что ты несешь? - волна неприятия поднималась во мне, готовясь вот-вот вырваться наружу.       Мишель все будто не обращал внимания, и продолжал говорить:       - Вы неоднократно применяли насилие по отношению к Энн, не слушая ни её просьбы, ни мольбы...       По спине пробежал холодок.       - О чем это ты? - я постарался сделать голос максимально бесстрастным, но получалось, по всей видимости, из рук вон плохо. Я никогда в жизни не поднимал руку на Энн. Я никогда даже не посмел бы и думать об этом.       - Ах да, и ещё эта птица... Она рассказала мне. Вы нашли у крыльца птицу с перебитым крылом, и жестоко размазали сапогами по снегу, ещё живую. Какой извращённый садизм! Ты знаешь, - Мишель снова заговорил неформально, - Я почти никогда не высказываю своё личное мнение своим, клиентам, но учитывая то, каким я знал тебя в старшей школе... - оборвав мысль, он неторопливо отошёл от стены и начал спускаться вниз по лестнице. Все ещё толком не осознавая происходящее, я двинулся вслед за ним.       Пройдя в прихожую, он неторопливо начал собирать свои вещи, после чего накинул пальто и обулся. Все происходило в тишине, и это казалось естесственным. Мне нечего было ему сказать.       Мишель уже схватился за ручку двери, как вдруг замер и, не оборачиваясь, произнёс:       - Энн просила не разглашать содержание нашей беседы, лишь попытаться воззвать к твоей совести, если она ещё у тебя осталась. Я не буду сообщать копам обо всем, что ты сделал... За определённую плату, конечно же.       Он развернулся, и его глаза снова хищно сверкнули. "Какое странное дежавю", - с иронией отметил я, доставая из бумажника пачку купюр, а ведь это были деньги на неделю для нас с Энн.       Наконец, дверь захлопнулась за Мишелем, и я смог выдохнуть.       - Доктор Ривз, кати́тесь в к чёрту.       Вдох.       Выдох.       "Энн!"        * * *              Я влетел в её комнату так стремительно, будто от этого зависела моя жизнь. Что ж, в какой-то степени оно так и было.       - Энн!       На меня тут же упал её внимательный взгляд. Снова холодный, снова невыносимо презрительный.       - Ты... зачем ты... - горло пересохло, слова никак не хотели вырываться наружу. В голове - звенящая тишина. Раз за разом я пытаюсь помочь ей, пытаюсь исправить что-то, но тщетно. Это не Энн - лишь дешёвая копия, нелепая пародия на самомого дорогого мне человека.       Все, что я делал, было ради неё. Я уволился, чтобы заботиться о ней этой зимой, я отдал свою месяную зарплату за сеанс с психиатром (Мишель Ривз, будь ты проклят!), доплатил за его молчание, я из кожи вон лез, лишь бы она стала такой, какой была прежде.       Все это было ложью.       Моя Энн обняла бы меня сейчас. Моя Энн сказала бы, что все в порядке.       Но нет - я наблюдаю, как ее мерзкое, отвратительное подобие беззастенчиво разглядывает меня, словно ожидая, когда я оступлюсь. "Что ж, будь по твоему", - я ни секунды не сомневался в своём решении, оно казалось таким простым и естественным, будто так и должно быть. Я быстрым шагом приблизился к ней и замахнулся.       Звук удара был сочным, звонким, таким оглушающим в тишине дома, вдруг показавшимся мне совершенно пустым и заброшенным. Голова Энн взметнулась вверх и безвольно повисла, как у тряпичной куклы; её плечи были опущены, а взгляд устремлён в пол. Ломаным, неловким движением руки она утерла струйку крови, потекшую из разбитой губы и замерла. "Поза покорности", - не без удовольствия отметил я.       Все длилось не более десяти секунд, но мне казалось, что в разы больше - я словно находился в замедленной съемке, и почему-то все цвета вдруг исчезли, будто являя мне чёрно-белые кадры немого кино. Лишь алое пятно крови на лице Энн было выделялось своим аппетитным, сочным вишнёвым цветом. Я протянул руку и провёл большим пальцем по её лицу, пачкаясь в багряной жидкости, поднес к губам, пробуя на вкус. Моему изумлению не было предела - приторная, вишнёвая сласть отпечаталась у меня на языке.       "Весь мир сошёл с ума. Или же... ", - мысль оборвалась, и я снова взглянул на Энн.       Она не двигалась, и казалось, даже не дышала. Минуты томительного молчания утекали словно песок сквозь пальцы; я ждал. Ждал криков, слез, оскорблений, хоть какой-нибудь реакции, но Энн по-прежнему оставалась бесстрастной, все так же не поднимая головы и ссутулившись. Миг - и её губы скривились в улыбке.       Это было последней каплей.       Повалить ее на пол не стоило большого труда, у Энн совершенно не было сил противостоять мне - аукнулся отказ от еды в последний месяц. Удар. Ещё один. Стараясь сопротивляться, она неловко пнула меня чуть ниже колена - что за жалкий протест! - но я тут же пресек это -  напрыгнув на неё сверху, я поднял её за волосы и резким движением приложил об пол. Из груди Энн вырвался судорожный вздох, глаза конвульсивно раскрылись шире; под её затылком на ковре стремительно расползались багрово-красное пятно.       - Таким? Таким ты хочешь меня видеть?! - в этот крик я вложил все то, что так долго копилось в моей душе, хотя я был уверен - стараниями Энн от неё уже почти ничего не осталось. Перед глазами мелькали вспышки, мир из чёрно-белого окрасился в пепельный, даже мой тон голоса изменился (или мне показалось?) на более низкий, гортанный. Я ещё раз хлестнул её по лицу, на этот раз сильнее, чем обычно. Что-то хрустнуло, но я не придал этому значения - какая теперь уже разница!       Энн не издавала ни звука, что в очередной раз доказывало нереальность происходящего. Моя Энн в таком случае уже давно бы кричала и захлебывалась в рыданиях, но ей я бы никогда не посмел причинить боль. То ли дело, ктó сейчас валяется посреди комнаты, жалко и беспомощно раскинув руки. Даже не человек - просто тень.       Я не помнил, сколько это продолжалось. Костяшки моих пальцев были разбиты, и моя, настоящая кровь смешалась с вишнёвым соком Энн. Наконец, окончательно выпустив пар, я поднялся и напоследок пнул ее точно между ребер. Отстранённо смотря на скорчившееся, в кровавых гематомах тело, я ощутил, как с моих глаз исчезает "чёрно-белый фильтр" - мир снова приобрёл краски, а вишнёвый привкус во рту сменился на металлический. Я оглядел комнату. Ковер, который Энн связала сама несколько лет назад, кое-где обильно пропитался кровью и к тому же был весь в клочьях её волос. Наскоро накинув куртку, я вышел из дома, уже точно зная, что к моему приходу она теперь точно не сможет вытворить что-либо ещё.       Я сел на крыльцо, попутно нащупывая пачку в нагрудном кармане. Закурил. Дым окутывал моё лицо, и я с наслаждением закрыл глаза.       А пепел всё падал - с неба и с моей сигареты. Всё обращалось в ничто, и лишь ослепительно-серый цвет давал осознание того, что я все ещё живу, и что мое сердце продолжает биться.