Смерть Душевного Покоя

Глава 2 

//for granted, in vain, i took everything i ever cared about

Примечания автора: Валейна нашлась спустя 6 лет. Она названа в честь матери завоевателя. Валейна Таргариен привела Эйгона, Висенью и Рейнис в этот мир, и Вестеросу было суждено сгореть за это. Она задается вопросом, что будет гореть из-за нее. Лейна, ее любимая тетя, еще одна тезка, тоже сгорела, прежде чем море забрало ее прах. Иногда Валейна думает, что это имя проклято. Ее драконье яйцо не вылупилось в ее колыбели, хотя все яйца ее братьев и сестер вылупились. Сир Харвин умер, Лейна вскоре последовала за ним.  Она потеряла свою любимую (и единственную) тетю и человека, от которого, как она гадает, она произошла. Затем она также потеряла Эймонда, драконья жажда которого была слишком сильна, чтобы сохранить их хрупкое доверие живым. Они обнаружили, что взаимопонимание и дружеские отношения могут зайти так далеко, только если их матери не желают ничего сильней, чем держать их порознь. Вместе с этим исчезла и Вхагар, забранная Эймондом, и приятные воспоминания о том, как ее передавали из рук Лейны, сидя на Вхагар, к Деймону на Караксесе, к Лейнору на Морском Дыму и к ее матери на Сираксе, когда она была младенцем, рассеянным, как мотылёк на солнце. Это была не та игра, в которой она сможет победить. Несмотря на все свои недостатки, Валейна играет ради победы, соревновательный характер ее наследия слишком велик. Иногда она думает, что предпочла бы, чтобы ее звали Висенья, королева-воительница. Но вместо воина у неё была мать — нежная дарительница жизни. Она стала мягче, когда родилась дочь, стала более склонной к миру, все еще думая, что дипломатия восторжествует. Втайне Валейна знает, что это ненадолго. Где-то за безупречной наружностью ее матери скрывается темная и испорченная королева, которая сделает все, чтобы обеспечить себе и своим детям право престолонаследия. Ее добрая матушка будет целиком поглощена духом воина. Она знает, потому что тоже видит это в себе. Все говорят о том, как сильно она похожа на свою мать, и мысль о том, что она унаследовала эту тайную темноту матери, тревожит ее. Когда она думает о войне, назревающей на горизонте, она представляет себя наездницей Серого Призрака, возвещая о своём прибытии ревом пламени. Королева пепла со своими правилами, она платит смертью за жизни.  Если бы она была мужчиной, она уверена, ей было бы позволено с гордостью носить это знамя. Как это делает Деймон, как это делает Эймонд. Вместо этого она прячет эту мысль, как прячет саму себя, забиваясь в темные углы, на которые никто и никогда не проливал свет, довольствуясь тем, что наблюдает и слышит. Ее близнец, Люцерис, — свет в ее тьме, настолько добрый и благородный, что это наводит чувство позора на Валейну. Стыд за ее собственное бегство, за ее собственное легкомыслие, за ее собственную ярость и вспыльчивость. Она знает, что когда брат представляет войну, которой они не смогут избежать, он видит стаи воронов, брачные договоры и преобладающую дипломатию. Не пламя и кровь. В них всех течет кровь Древней Валирии, но Люцерис унаследовал лучшие из этих качеств. Валейна полагает, что она унаследовала лишь огонь и серу, которые однажды погубили великое общество их предков. Однажды, если она когда-нибудь выпустит дракона наружу, она не думает, что сможет посадить его обратно в клетку. Валейна теряет Эймонда и Вхагар, попутно полностью теряя чувствительность своей правой брови, когда мальчик нацеливает тот роковой камень на ее брата, только чтобы вместо него обнаружить там ее лицо. В качестве расплаты ее брат забирает глаз Эймонда. Это поступок, который преследует Люцериса, но вызывает у нее извращенное чувство мстительной праведности, когда она вспоминает о случившемся. Она просто хотела бы быть той, кто держит клинок. Еще один совпадающий шрам в их коллекцию, как те, что покоятся на их противоположных бедрах и служат напоминанием об их попытках найти драконов до того, как их нашла их истинная связь. Как только мейстеры закончили зашивать изогнутый порез, который чудесным образом не задел ее глаз в тот роковой день почти 10 лет назад, Валейна отправилась к своему брату-близнецу, все еще дрожа от последствий того, как он лишил дядю глаза и наблюдал, как жена его дедушки пытается отыграться на Валейне в качестве расплаты. Она взяла его трясущиеся руки в свои, глядя в глаза, которые так не походили на ее, и ей не нужно было объяснять ни слова. Люк тяжело вздохнул, и его мягкие локоны каштановых кудрей колыхнулись при этом движении.  — На Драконий камень? — спросил он, в его тонком голосе звучало смирение. —  Пожалуйста? — взмолилась Валейна, уже прекрасно зная, что он согласится. Они были одним сердцем, двумя сторонами одной медали. Они делили утробу, и иногда Валейна мечтала, чтобы однажды они так же разделили одну могилу.  В восемь лет всей ее жизнью были ее братья и дядя Эймонд. Эймонда забрали у нее, или же он сам отдалился, этого она действительно не могла понять, но теперь же была готова сразиться даже с самой смертью, прежде чем потеряет кого-либо еще. Будь ее воля, она бы заполнила пустоту, которую Эймонд оставил в ее жизни, когда нацелил на нее тот камень, тем самым собрав их вместе (а затем разлучив). Арракс на самом деле был недостаточно велик для двух наездников, но в восемь лет оба близнеца были достаточно маленькими, чтобы все получилось, даже если бы полет занял больше времени. Люк высадил ее у Драконьей горы с кривой ухмылкой и заплаканным поцелуем на щеке, пожелав удачи на их родном высоком валирийском. Два дня спустя она вылетела из облаков на своем собственном драконе, первая всадница, заявившая права на могучего Серого Призрака. Он крупнее любого из драконов ее братьев, крупнее Сиракса и ближе к Караксесу, чем к Арраксу. И он идеально ей подходит, имея дикость и инстинкт движения, которые так отличают Валейну от ее близнеца, связанного долгом и честью. Эти два дня, запечатленные в ее памяти, горели в огне и пламени. Она сохранит их при себе, это моменты только для нее и Серого Призрака. А когда вернется к своей семье, то узнает, что ее отец тоже мертв. Лейнор быстро последовал за своей сестрой, забирая с собой единственного настоящего отца, которого ей было позволено признать. Рассуждая логически, она знает, что смерть Лейнора на самом деле не вина Эймонда, но она не может не связать эти два факта в своей голове.  Эймонд был собственником и ревнивцем уже в теле десятилетнего мальчика. У него получается хранить это при себе лучше, чем у других, но еще три дня назад Эймонд был почти так же близок с ней, как и ее близнец. Она знает его, знает, как он скрывает черты, которые бы не одобрила его мать, пряча одержимость, желание и ярость под маской послушания. Эти черты скрыты, но они есть. Без дракона он был скорее Хайтауэром, чем Таргариеном. Он бы никогда не смирился с потерей глаза и приобретением дракона, поэтому ему пришлось изувечить ее и забрать с собой ее отца, еще одного, после того, как она сбежала, чтобы оседлать своего собственного дракона. После этого он перестал скрывать злые стороны себя, позволив дракону обладать им, выпустив его из клетки. Лейнор мертв, но она обрела Деймона как еще одного отца. Иногда, в ночной тишине, она задается вопросом, является ли Харвин, Лейнор или Деймон ее истинным отцом. Ни один из них не передал ей черты своей внешности, заставляя ее чувствовать, будто она выросла только по воле своей матери.  Привыкшая к бунтарству, Валейна чувствует себя свободно в браке матери с Деймоном, свободнее, чем когда-либо за последние годы. Она вольна подниматься в небо на Сером Призраке целыми днями, чтобы по-настоящему ощутить связь дракона и всадницы. Она сражается со своими братьями, говорит по-валирийски со своим новым отцом, сидит рядом с матерью на совете, прежде чем поднимается в небо. Джейс и Люк серьезно относятся к своим обязанностям, и поэтому ее мать позволяет ей наслаждаться детством вдали от змей в Королевской гавани. Когда Джейс решает, что ей нужно научиться защищать себя, ее мать умышленно закрывает глаза на ненадлежащие разводы грязи на ее юбках или кожаных штанах для полетов. Это поведение, неподобающее принцессе Королевства, подталкивает Деймона поощрять ее еще больше, незаметно хваля ее призрачным прикосновением или быстрым словом на валирийском.  Серый Призрак не любит других драконов, предпочитая проводить время, блуждая над холмами или в лучшем случае терпя драконов ее братьев. Она взмывает в небо, составляя в уме карту Драконьего камня в мельчайших деталях, медленно продвигаясь по спирали к Королевской гавани и Штормовому Пределу. Это одновременно благословение и проклятие, когда она и Серый Призрак так хорошо умеют исчезать. Не раз она замечала Вхагар, пряди прямых светлых волос и черный кожаный дублет, словно точку вдалеке. Вхагар настолько большая, что не похоже, что они на самом деле могли бы приблизиться друг к другу, но каждый раз это вызывало дрожь где-то в животе Валейны.  Это заставляет ее думать о горячей крови, пролитой на пыльную землю. Эймонд убил человека ради нее, когда ей было всего одиннадцать. С тех пор прошли годы, но она вспоминает ту ночь, отчетливо видя каждую деталь. Конечно, она знала, что Эймонд пытался выследить ее по всему городу. Для них это была еще одна забавная игра, единственное взаимодействие, которое она позволила себе с мальчиком, который так много у нее отнял за такой короткий промежуток времени. Это был способ поддаться воспоминаниям о своем детстве вместе с Эймондом, не поддаваясь ностальгии, которую можно бы было расценить как предательство Лейнора. Она позволила ему выслеживать себя часами, оставаясь вне поля зрения, позволила пьяному мужчине заметить ее, считая ее легкой добычей. Может быть, это была дерзость или высокомерие, но она знала, что он не сможет прикоснуться к ней, если она сама этого не захочет. Она была умной, проворной и маленькой. В худшем случае, она бы заманила его в сторону крепости и позволила Деймону отрубить ему голову.  Деймон был бы зол, что она снова ускользнула от Королевской гвардии, но все же втайне гордился ей за то, что она сумела это сделать. Она вышла из стен замка и позволила Эймонду догнать себя, позволила тому старому пьянице подумать, что он поймал сразу двух детей, просто чтобы посмотреть, что случится дальше. Часть Валейны была убеждена, что Эймонд позволит пьянице напасть на нее, называя это возмездием за его потерянный глаз и забытую дружбу. Вместо этого она позволила ему увидеть страх в своих глазах и увидела точный момент, когда он решил, что собирается убить ее преследователя. К тому времени, как он закончил свое кровавое дело, она уже бежала по крышам, довольная тем, как издалека виднелась стекающая по его рукам кровь. Это лишь убедило ее, что игра, в которую они с Эймондом играли, не закончилась, а лишь резко отличалась от той, что была раньше. Ее удивила глубина чувств, которые он, похоже, все еще испытывал к ней, даже спустя столько времени. Чувства, включающие в себя ненависть, думает она. Она не забыла, как он молчал, когда его мать потребовала ее глаз в качестве возмездия в ту роковую ночь много лет назад. Эймонд был кем угодно, но трусости среди его качеств не наблюдалось. Он бы никогда не сидел там спокойно, пока его мать требовала ее глаза, если бы действительно не верил, что это справедливая сделка. Алисента Хайтауэр отравляла не только кубок Визериса. Как будто ее собственного шрама было недостаточно. Она все еще слышит перешептывания. Если бы только не этот ужасный шрам. Такая неприглядная вещь на такой хорошенькой девочке. Этот шрам она будет носить с гордостью. Пусть все видят, что сотворил Эймонд в тот день, когда она спасла его от превращения в братоубийцу. У нее нет сомнений, что если бы она не вклинила свое маленькое тело между гордостью Эймонда и честью Джейса, мозги ее брата разлетелись бы по всем стенам туннеля. Эймонд нанес удар прежде, чем понял, что сотворил, и тем не менее это нанесло серьезное увечье ее лицу. Не раздумывая, ее пальцы находят длинный шрам-полумесяц, который он подарил ей на прощание. Сейчас ей семнадцать, и это их с Люцерисом семнадцатые именины — тихое празднование с множеством молодых лордов и леди, расхаживающих по замку. Как будто это могло привлечь чье-то внимание и принести им необходимую королевскую кровь и преданного дракона. На спине Серого Призрака Валейна чувствует, как ее свобода ускользает, словно ветер в волосах. Она уже несколько лет обладает созревшим девичьим телом, а ее кровавые луны появились уже три года назад. Мужчины начали смотреть на нее с интересом, который выходит за грани ее бесчестия как единственной дочери Рейниры Таргариен. Теперь у нее есть бедра и груди, которые она с трудом скрывает под кожаным дублетом, предназначенным для полетов. У нее сильные бедра и ягодицы благодаря долгим часам, проведенным на спине дракона, а также подтянутые мышцы на руках и спине вследствии тренировок с братьями. Сила ее нового, вскоре ставшего взрослым тела не тревожила ее. Проблема в ожиданиях, которые возникают, когда девочка превращается в женщину. Долг, как выразилась ее мать, начал отдаваться в ней гулом. Во время рождения ее младшего брата, Визериса, ее мать позвала ее к своей постели, когда она тужилась, покрытая блестящим потом, а рев Сиракса разносился эхом по Драконьему камню. Деймон сидел позади ее матери, его руки защитно сжимали бедра жены, пока та привстала, чтобы изречь мудрые знания для единственной дочери. — У нас королевские утробы, у тебя и у меня. А родильное ложе — это наше поле битвы. Мы должны научиться смотреть страху в лицо не разжимая губ, как говорила мне моя собственная мать. — Прямо перед тем, как король позволил мейстерам вспороть ее живот, чтобы извлечь младенца! Королевская утроба или нет, но я не хочу иметь с этим никакого дела. Посмотри на себя! Мама, никакая часть деторождения меня не привлекает, — вспыхнула Валейна, и в ее голове промелькнули образы обгоревшего трупа ее тети, все еще хранящего младенца внутри. Она снова вспомнила боль в голосе матери, когда Алисента вызвала ее, как только Джоффри покинул ее лоно. Ее охватило сильное желание сбежать и отправиться к какому-нибудь горящему жерлу вулкана, где она сможет позволить Серому Призраку обвиться вокруг нее и притвориться, что она все еще ребенок, окруженный своей семьей и друзьями, без ответственности и брака, нависавших над горизонтом.  — Я уверен, что однажды создание ребенка, по крайней мере, привлечет твои мысли, — насмехается Деймон. В его глазах тот же огонь, который Валейна иногда ловит в своих глазах в зеркале. В такие моменты она задается вопросом, не является ли он настоящим отцом ей и Люку. Она знает, что он делает, но все равно позволяет ему насмехаться над собой, заставляя принять будущее. Она может пуститься в бегство, когда ей представится такая возможность, но она не отступит от схватки так просто. — Я могу заниматься сексом, не заводя ребенка, Деймон, — фыркает Валейна, ожидаемо получая шлепок от своей матери. — Твоим братьям следует научиться держать язык за зубами, — Рейнира делает паузу на мгновение. — ЧЕРТ! — Матушка? — тревожится Валейна, сжимая свободную руку матери, в то время как Деймон шепчет нежные мелочи на валирийском около мокрой головы Рейниры. — Я в порядке, мое милое дитя. Твой маленький брат такой же упрямый, как и его отец. Твои старшие братья, даже если и делятся с тобой откровенностями, понимают свой долг. Джейс женится и однажды произведет на свет наследников Железного трона. Люцерис тоже женится и даст наследников Дрифтмарку. Возможно, тебе не придется править, но тебе придется соединить себя узами брака перед лицом Семерых. Не сейчас, даже не в следующем году, но это произойдет. Начни принимать это, моя девочка. ЧЕРТ! Если ты ещё раз скажешь мне тужиться, ты, гребаная стерва... — Ее мать срывается, крича на акушерку, согнувшуюся меж ее раздвинутых ног. Поток крови сопровождается проклятиями, и Валейна наконец уступает своему желанию сбежать. — Как пожелаешь, матушка. Я принимаю свой долг, — обещает Валейна своей матери, ловя взгляд Деймона, когда выходит из комнаты. В этих глубинных фиолетовых глазах скрывается печальный взгляд, даже когда он утешает ее мать во время очередной потуги. Похоже, он уже проходил через это раньше и знает, чем это заканчивается. Она чувствует взгляд отчима на своей спине все время, пока идет из замка к Драконьей горе, избегая пронзительных фиолетовых глаз до тех пор, когда свистит Серому Призраку и взмывает в небо. Она имела это в виду, когда сказала своей матери, что понимает свое бремя. Брак, скорее всего, был неизбежен, особенно если война за престолонаследие, которая, по ее мнению, назревала, начнётся. Джейс и Люк приняли это. Ее же рука была открыта как приз для благородных домов, которые наконец-то получат дракона, которого они не заслужили. Когда-то давно она воображала, как выходит замуж за Эймонда. Они играли в свои детские игры понарошку, держась за руки под чардревом и обещая быть преданными. Это была одна из их игр, своеобразный сценарий будущего, до тех пор пока их не заметили держащимися за руки и произносящими клятвы. Его крики, когда его мать поймала их и приказала сиру Кристону выпороть его, все еще преследовали девушку. К счастью, сир Харвин был там и быстро отвел ее к отцу, прежде чем Алисента смогла обратить свой гнев на Валейну. Сир Харвин нес ее как младенца, хотя в то время ей было уже шесть лет. Он передал ее на руки Лейнору с напряженным видом и кратким пересказом наказания, которое он прервал. Лейнор взял ее на руки, смеясь, и пах драконом, морем и дорогим вином, заменяя запах кожи, палитуры для мечей и чего-то пряного, исходившего от сира Харвина. В моменты подобные этому она сильно тоскует по отцам, которых потеряла. Она знает, что сможет пробыть в небе несколько часов, поднимаясь кругами от Драконьего камня, пока не окажется над заливом Черноводной. Имел ли Эймонд шрамы от той порки, в дополнение к ожогу и потерянному глазу, или время исцелило эти напоминания об узах, которые связывали их вместе? На одном из островов, усеивающем побережье между Королевской Гаванью и Штормовым Пределом, слишком крошечном, чтобы нанести его на карту, на самом деле не большем, чем простой выступ скалы, Валейна приказывает Серому Призраку приземлиться. Он высаживает ее, оставляя скитаться в мшистой траве, в то время как сам вылавливает рыбу из бурлящих волн вокруг них. Дракон оседает рядом с ней на выступе, достаточно близко, чтобы поймать ее, если она вдруг решит броситься с обрыва. Теплый хвост обвивается вокруг ее тела, в то время как дракон начинает свою трапезу. Одним блестящим когтем цвета слоновой кости он подталкивает к ней довольно большую дохлую рыбу. С улыбкой и словами благодарности на валирийском она толкает ее обратно. Он без колебаний хватает рыбу, проглатывая ее целиком в один укус. Валейна заглядывает через край, слыша, как под ними тяжело и сердито шумит море. Должно быть, это было бы долгое падение с обрыва, и она задается вопросом, сможет ли это дать ей необходимое ощущение свободы до тех пор, пока хватка когтей Серого Призрака не сдавит ей легкие, спасая от смерти в водных глубинах. В последний раз, когда принцесса сделала это, ей было забавно до тех пор, пока она не заметила синяки, которые Серый Призрак случайно нанес ей в их игре. С тех пор Валейна прекратила, но не из-за того, что почувствовала вспышку драконьей вины в своем звере, что ощущал, как ее боль эхом отдается в их связи. Он пытался быть нежным, но на самом деле он мало что мог сделать, когда по прихоти спасал ее из лап смерти. Это был первый спокойный момент с тех пор, как родился Визерис, но в этом не было вины ее брата. Она обожает его так сильно, как только может, не смотря на то, что видела страдания своей матери, когда он выходил наружу.  Не то чтобы она сама была невинной. История ее рождения была историей, которую Лейнор обычно рассказывал в мельчайших подробностях, в то время как сир Харвин время от времени добавлял подробности того, как она появилась на свет с криком, разрывая свою мать “от кормы до носа”, как любил добавлять Лейнор.  Боги, роды звучали слишком пугающе. Поскольку рождение Визериса пробудило их дом, она знала, что это случится и в ее будущем. Но здесь, одна среди волн, она вольна быть больше драконом, чем человеком, свободной от ожиданий и ответственностей. Она просто кричит в ветер, и только Серый Призрак является свидетелем данной сцены. Она не тревожится. Дракон хорошо умеет хранить ее секреты.  Покой может длиться лишь столько, сколько он остаётся моментом уединения. Валейна слишком долго кричала в пустоту и вскоре была успокоена нежным теплом солнца, выглянувшим из-за нависших облаков. Серый Призрак дремлет рядом с ней, а дыхание гиганта заставляет траву колыхаться в знакомом ритме. Когда Вхагар появляется перед ней, устрашающе бесшумно для такого большого дракона, она даже не вздрагивает. Ей следовало ожидать, что однажды Эймонд станет небесным правосудием, с которым уравновешивался ее покой. То, как Вхагар парит над водой, поднимаясь из-под края острова, дает Эймонду возможность привлечь внимание его племянницы. Время определенно сотворило свое колдовство с ее дядей. Он стал высоким, вероятно, таким же высоким, если даже не выше, чем Джейс. Даже отсюда она может видеть, какими широкими стали его плечи, и как его острые скулы подчеркивали изгиб шрама на отсутствующем глазу.  Серый Призрак даже не шевелится при появлении старшего дракона и его высокомерного всадника, а просто взирает на Валейну, когда она кладет руку на обвившийся вокруг нее хвост. — Предатель, — шепчет Валейна своему дракону на валирийском, не веря, что именно сейчас ее дракон решил не заботиться о ее окружении. — Милая племянница, — окрикивает ее Эймонд на общем языке, свободно соскальзывая с огромной спины Вхагар на траву острова. Он нависает над обрывом, и Валейна думает, что ей повезло не настолько, чтобы наблюдать за тем, как он теряет равновесие и падает обратно в море, прежде чем Вхагар сможет пошевелить своим огромным телом и спасти его. Она думает, что не стала бы приказывать Серому Призраку спасать его, но тем не менее понимает, что не желает выяснять, что бы сделала в подобной ситуации. История — это пьянящая смесь. — Жестокий дядя, — холодно протягивает Валейна. Она успешно избегала Эймонда с того самого дня в Королевской гавани, когда заставила его убить человека ради себя. Они сильно выросли за последние шесть лет, и что-то в его пронзительном взгляде давало ей понять, что это его удовлетворяло. — Боги, ты определенно выросла, — он ухмыляется ей сверху вниз, в то время как высокомерие его положения написано на его лице, демонстрируя ей свой безумный взгляд, который она хорошо знала с детства, и который он перестал скрывать с тех пор, как заявил права на своего дракона. Валейне приходится заставить себя стоять на месте, одетой в кожаный костюм для полетов, и прислоняясь к хвосту дракона, которого она завоевала кровью, потом и слезами. — Хммммм, — уклончиво протягивает она, не желая вдаваться в подробности, когда Эймонд смотрит на нее с той же безумной искрой, которую имел с тех пор, когда они были детьми. Деспот в теле ребенка вырос в мужчину, который хорошо знает свою собственную силу. Она может лишь благодарить Богов за то, что Эйгон родился первым, и Эймонд не является соперником ее матери за трон. Он напоминает ей Деймона, но без сдержанности и любви к ее матери, которые пресекают худшие порывы ее нового отца. Она несла ответственность за потерю его глаза, за потерю его единственного друга, и он смотрит на нее так, словно хочет проглотить ее целиком. Эймонд продолжает пристально смотреть, словно бы пытаясь впитать каждую частицу ее существа после долгих лет разлуки. Она вздыхает, поеживаясь под его пристальным взглядом, отчаянно желая исчезнуть, взлететь в небо, свободно паря в воздухе, где даже Эймонд Таргариен не смог бы заставить ее чувствовать что-то, кроме пламени.  — Чего ты хочешь, дядя? Его губы растягиваются в насмешливой улыбке, а единственный глаз прикован к ее собственным глазам цвета лаванды. — Удовольствия от твоей компании, конечно. — Отвали, — она выделяет каждый слог, желая, чтобы он понял ее посыл кратко. Старается не обращать внимания на странную тоску, притяжение, которое исходит из низа ее живота, стук сердца в собственных ушах. Ох, судя по тому, как все его тело пульсирует от язвительности ее голоса, она думает, что он понимает. Теперь она сожалеет о своем решении притвориться беспечной, поскольку она чувствует себя ничтожно маленькой, в то время как он возвышается над ней, словно призрак в черном. К ее удивлению, острая, как бритва, ухмылка на его губах — ее награда за грубый комментарий. — Я задавался вопросом, удалось ли кому-то обуздать тебя. Похоже, ты такая же дикая, как и раньше, но так ли ты неуязвима? Эймонд язвит, а Вхагар сотрясает остров, когда располагается как можно дальше от Серого Призрака.  Ее братья говорят при ней достаточно, чтобы она поняла, что он имеет в виду. У нее было только два выхода: она может вывести его из себя, или объясниться осторожно, сгладить ситуацию, которая, как она не может поверить, накаляется. Несмотря на то, что она и сама знает, какой поступок будет правильным, но не отличаясь рассудительностью, она принимает решение, о котором вскоре может пожалеть. Бегство на данный момент не вариант. Вхагар все еще немного крупнее Серого Призрака, и она была не готова выяснять, кто из них смог бы победить в этом бою. Блеск в глазу ее дяди дает ей понять, что если она решит бежать, он отправится вслед за ней. Эта встреча не закончится до тех пор, пока он сам того не пожелает. Возможно, это затянувшаяся привязанность их детства, что отражается в его глазу, но она предполагает, что это что-то гораздо более темное, что-то, чего ни она, ни он не понимают. О бегстве не может идти и речи, и схватка расцветает в пустом пространстве, которое она оставляет позади. Изображая еще большую беспечность, она садится на траву и откидывается назад, вытягивая руки над головой, ловя, как его взгляд отслеживает движение, когда ее кожаный дублет натягивается на ее груди.  — Я еще не встречала человека, способного сломить меня, дядя, но кто знает. Я слышала, что Криган Старк — настоящий мужчина, может быть, он принял бы мой вызов. Его жена недавно умерла, поэтому он, должно быть, ищет новое приключение... Ярость и одержимость сверкают в глазу Эймонда, когда одна его рука тянется к навершию меча, словно повинуясь инстинкту.  — Осторожнее, Валейна. Он прав. Она испытала его достаточно для одной встречи. Девушка все еще не понимала, почему он здесь и как он нашел их, но у нее нет намерения выяснять это сейчас. Эймонд, будучи ребенком, был прост, но очевидно, что Эймонд перед ней уже не тот, кем она могла управлять. Здесь больше не было места легкой привязанности и затяжной дружбе. Она больше не знает этого человека. Шесть лет разлуки сделают это с любым. Они провели больше времени, будучи холодными врагами, чем теплыми друзьями. — Конечно, — она говорит сдержанно, плавным движением поднимаясь на ноги. Когда она встает, Серый Призрак наконец начинает движение и обращает свои огромные глаза на Эймонда, оценивая его, словно обдумывая, каким бы он был на вкус в обугленном виде. Навязчивые мысли подталкивают к тому, что бы произошло, если бы она произнесла лишь одно слово. Запрещенное, по крайней мере, сейчас. Дракарис.  Это было бы сладко на вкус, решает она.  Из этого не могло выйти ничего хорошего, но Боги, это было бы восхитительно, как самая спелая ягода в разгар лета. — Я должна вернуться домой до того, как Деймон начнет беспокоиться. Мы же не хотим, чтобы он сам отправился на мои поиски, верно? Валейна делает небрежный рывок, садясь верхом на ожидающего ее Серого Призрака. Ее движения привычные и изящные благодаря долгой практике.  Прощальный жест срабатывает так, как и ожидалось. Эймонд делает шаг к ней, когда она встает, но невольно останавливается при упоминании Деймона, все же довольный тем, как ее кожаный костюм облегает ее фигуру, пока она седлает дракона. Приятно знать, что он все еще боится хотя бы одного человека. С настороженным взглядом он позволяет ей подняться в воздух, и Вхагар неуклюже поднимается, чтобы расположиться рядом с ним. Он выглядит маленьким рядом с ней, когда одна его рука с длинными пальцами, унизанными перстнями, покоится на ее темной чешуе.  — Мы скоро встретимся вновь, милая племянница, — кричит ей вслед принц, на этот раз на валирийском.  — Не рассчитывай на это, Эймонд, — кричит она в ответ, искушая судьбу и приказывая Серому Призраку вернуться домой, поворачиваясь спиной к своему дяде. Сердце бешено колотится, и она подавляет нарастающую панику, давая Серому Призраку взять контроль над полетом, пока сама успокаивается. Ее дракон движется так быстро, как только может, несясь обратно к Драконьему камню. Всю дорогу домой ее сердце бешено колотится о грудную клетку. Ей трудно представить, что ее детский друг превратился в того высокомерного мужчину, который только что стоял перед ней. Эймонд из детства был ее другом, но теперь он пугает ее больше, чем ей хотелось бы это признать.  Мужчины смотрели на нее и раньше, но не так, как только что смотрел Эймонд, словно пытаясь решить, как лучше разобрать ее на части. Очевидно, что она обрела покой и приняла все, о чем заботилась в эти последние шесть лет, свободных от Эймонда, как должное. Валейна была в воздухе. Она пряталась, собиралась с мыслями и кружила над домом, возможно, около часа, прежде чем рев возвестил ее о приближении брата. Все еще меньше, чем Серый Призрак, дракон ее близнеца Арракс вылетает из-за двух темных облаков, давая Серому Призраку достаточно времени, чтобы привыкнуть к появлению нового дракона, прежде чем подлететь ближе. — Брат! Валейна кричит от радости. Помимо Эймонда, Люцерис — единственный, кто может найти ее, когда она точно не хочет быть найденной. Нет ничего лучше, чем лететь рядом, пока Серый Призрак будет терпеть присутствие чужака. Он ее вторая частичка — бальзам на душу после встречи с Эймондом. Ухмылка Люка светится даже отсюда. Время было благосклонно к ее брату, и он наконец-то обрел свои черты и высокий рост. В прошлом году он начал превосходить ее ростом, и Валейна подозревает, что он станет еще по крайней мере на одну ладонь выше нее самой, прежде чем закончит расти. Джейсу сейчас восемнадцать, он выше даже Деймона. Это неудивительно, ведь сира Харвина называли самым сильным рыцарем в королевстве. У нее нет сомнений в том, что по крайней мере Люк носил его сильную кровь. Ее близнец был красивым, сильным и счастливым. Он знал свое место в этом мире. Валейна завидует ему. Кем она станет, когда исполнит свой долг? Драконом, это уж точно. Но попытается ли ее муж умерить пыл принцессы? От одной этой мысли у нее пробегают мурашки, и Серый Призрак издает предупреждающий рык, чувствуя смятение ее эмоций. С ловкостью, полученной благодаря терпеливой практике, Арракс падает, легко уклоняясь от пламени, которое выпускает Серый Призрак. Смех Люка подобен мелодии для ее ушей, нотки на выкрикнутом высоком валирийском были ее любимыми звуками в мире. — Возможно, однажды Серый Призрак проникнется к нам теплотой. — На самом деле, ты уже его любимчик! Он не подпускает Джоффа так близко, — поддразнивает в ответ Валейна, наслаждаясь солнцем на своей коже и силой Серого Призрака под своими бедрами, в то время как он снижается резкими спиралями вокруг Арракса и Люка. — Я полагаю, мне повезло? Улыбка в голосе Люка очевидна, даже если не видеть его лица. — Тебе действительно повезло. Он поджег Караксеса и Деймона, когда они пытались не отставать в прошлый раз. Если мысль о том, как хорошо Серый Призрак сладил с Вхагар и Эймондом, придет ей в голову, она обвинит в этом разреженность воздуха на такой высоте в небе. Люк смеется ещё мгновенье, но трезвеет быстрее, чем она ожидала. Ужас пробегает по ее спине от внезапной тишины, когда она не слышит ни звука, кроме хлопанья крыльев дракона. Сегодня просто не ее гребаный день.  — Что?  Она требует, но из-за интонации их родного языка требование звучит приятнее, чем есть на самом деле. — Прилетал посланник, — Люк не колеблется, кровь дракона в его жилах очевидна даже тогда, когда он имеет дело со своей буйной сестрой и ее столь же упрямым драконом. — Хелейна и пьяница Эйгон собираются пожениться. Мы должны явиться в Королевскую гавань через шесть лун. — Бедная Хелейна, — печально произносит Валейна, вспоминая свою чудаковатую тетю, милую душу, обремененную видениями, которые никто, кроме нее, не мог понять. У нее есть догадка, кто был этим посланником, и объяснение того, почему их пути пересеклись сегодня. Люк не отвечает, и Серый Призрак в ответ машет хвостом в его сторону. Это был безобидный жест, но Люк понимает суть. Она знает, что это еще не все, и было бы лучше, если бы он просто выпалил это. — Это еще не все, — кричит Люк против ветра. — Я поняла, — бросает она в ответ. — Его Величество желает, чтобы ты проводила больше времени с Хелейной и помогала ей подготовиться к предстоящей свадьбе с Эйгоном. Он хочет, чтобы ты посещала Королевскую Гавань на один день в неделю, вплоть до свадьбы. И Лейна... Голос Люка затихает. Теперь она понимает, почему семья отправила именно его сообщить ей эти новости. Она бы позволила Серому Призраку отогнать любого, кого бы послали к ней с этими новостями, но не смеет отдавать дракону подобных команд в отношении своего близнеца. Поэтому она напрягается, слушая последние великие слова о своей свободе, которую теряла.  — Они будут посылать Эймонда, чтобы сопровождать тебя.