Смерть Душевного Покоя

Глава 3

//you come and go in waves

Примечания автора: первый раз, когда Эймонд сопровождает Валейну в Королевскую гавань. — Думай об этом, как о возможности, — голос Визериса хриплый, но сильнее, чем когда-либо за последние годы. Эймонд не думает, что его отец одобрил бы то, для чего он собирается использовать эту возможность. Это, конечно, далеко не в целях дипломатии. — Укрепи семейные узы с детьми твоей сестры, твоей единственной племянницей. С той единственной племянницей, которая не хочет иметь с ним ничего общего, и которую он хотел бы связать способом, не имеющим ничего общего с семьей.  — Я не могу понять, зачем ей вообще нужен сопровождающий. Супруг, она всадница дракона, неужели она не сможет о себе позаботиться? Этот полёт займёт совсем немного времени! — требует его мать, так близка к тому, чтобы топнуть ногой, отчего принцу приходится подавить смех. Валейна может позаботиться о себе сама, это верно, но он планирует использовать каждую данную Богами секунду, которую он проведет с ней наедине.  — Разве бы ты не хотела, чтобы Хелейне оказали подобную любезность, случись так, что она помогала в приготовлениях к свадьбе Люцериса и Валейны? Драконы свирепы, моя дорогая, но никогда не думай о них, как о непобедимых. Она принцесса, заслуживающая такого же уважения, как и Хелейна, — говорит его отец тоном, не оставляющим места для споров. Король-дракон, по-видимому, сегодня проснулся. Даже сейчас, несколько дней спустя, прямо перед тем как он должен взлететь и сопроводить Валейну в ее первый визит в Королевскую Гавань, сама мысль о том, что она выйдет замуж за кого-то другого, оставляет кисловатый привкус у него во рту. Рассуждая логически, он знает, что его отец упомянул идею женитьбы Люцериса и Валейны в качестве примера, но, тем не менее, это его задевает. Это больше, чем кислый привкус, если быть честным. Это стук в его голове, невидимая веревка, обернутая вокруг его шеи, которая означает, что он потерпел неудачу. Это заставляет его хотеть подняться в небо вместе с Вхагар, оставив после себя выжженное королевство крови и пепла.  Ему причиталась боль, и он ее получит, вместе со слезами, так красиво блестящими на длинных ресницах, обрамляющих фиалковые глаза.  Хоть убей, но он не может понять, почему способен мгновенно указывать, в каком направлении находится Драконий камень. Не может объяснить это страстное желание, волну эмоций, пробежавшую по его позвоночнику. Отчасти это ненависть, отчасти — желание. Он может признать это, но не может объяснить, почему его детская подруга так сильно влияет на него во взрослой жизни.  Он был принцем. Он мог иметь любую шлюху, любую дочь лорда, да кого угодно, кого он, черт возьми, захочет. Так чего же он хочет от нее? Мести. В той форме, которой он позволит жить в своей голове. Во время его первого полета за принцессой день выдался ненастным. Небо затянуто тучами, несущими дождь, ветер и молнии. Ливень хлещет по окнам Красного замка, а ветер воет в пустых покоях и коридорах. В эти дни он по-настоящему наслаждается тем, что является всадником дракона. Вхагар — это сама сила природы, и даже стихии склоняются перед ней, когда она бросает вызов небу. Прежде чем уйти, он навещает Хелейну. Она ожидает своей предстоящей свадьбы без какого-либо интереса, все чаще бормоча себе под нос и вздрагивая при каждом прикосновении, которое исходит от существа с не более чем двумя ногами. Даже Пламенная Мечта была на грани, поджарив заживо двух драконоблюстителей, подтверждая эмоции своей наездницы.  — Сестра, — здоровается он у двери, ожидая, когда она заметит его, прежде чем переступить порог ее комнаты. Она села на кушетку возле окна, наблюдая, как снаружи бушует гроза. — Дядя, племянница, сестра, брат. Нити затянуты слишком крепко. Остерегайся зверя, живущего внутри, — вот и единственный ответ от фигуры, восседающей на мягком сиденье. Она словно бы смотрит на мир, видя глубже, чем могут остальные, свернувшись калачиком и прижавшись лбом к каменному выступу. Она выглядит такой маленькой, такой хрупкой, ее серебристые волосы распущены, а на сгибе плеча свернулась сороконожка, и Эймонд снова испытывает знакомое желание позволить Вхагар поглотить своего старшего брата. А еще лучше, он мог бы воспользоваться своим мечом и сам снести голову этого ублюдка с плеч. Хелейна была единственной хорошей частью его существа. Он скорее совершит братоубийство, чем позволит Эйгону окончательно убить свет внутри нее. Возможно, присутствие Валейны пойдет ей на пользу, но их мать была слишком параноидальна, чтобы позволить Хелейне иметь каких-либо друзей кроме ее насекомых и Пламенной Мечты.  Вместо того, чтобы разгадать пророчество, понятное лишь Хелейне, Эймонд медленно к ней приближается, шагая намеренно громко.  Когда ее фиолетовые глаза смотрят на него с удивительной ясностью, он почти вздыхает с облегчением. — Уже улетаешь на Драконий камень? — спрашивает она, утыкаясь подбородком в каменную стену. Сороконожка скользит вверх по шее и исчезает в беспорядке ее волос. — Ты знаешь, мне нравится быть охранником для маленьких кровожадных наездниц, — криво произносит Эймонд. Призрак его потерянного глаза заставляет его брови подергиваться.  Хелейна фыркает не подобающим для леди образом, заставляя его ухмыльнуться.  — Лги себе сколько хочешь, братец, но знай, что я вижу тебя насквозь. — Не понимаю, о чем ты говоришь, Хелейна. Я вернусь с твоей леди для того, чтобы вы, по настоянию отца, провели ближайшие несколько часов вместе, — Эймонд протягивает руку, и когда она не вздрагивает, он сжимает ее ладонь в своей большой руке. — Я полагаю, отец хочет, чтобы мы поговорили о нашем толковании женского долга и рождения детей, но я бы предпочла поговорить с Лейной о брачном ложе. Эймонд, не ожидая этого услышать, приподнимает бровь.  — Что вы с Валейной можете знать о брачном ложе? Яркая улыбка появляется на лице Хелейны, воплощая собой всю красоту Хайтауэров с окрасом Таргариенов. — Больше, чем ты думаешь, братец, больше, чем ты думаешь. Не желая углубляться в подробности того, куда ведёт этот разговор, он вспоминает о том, как сдерживался, чтобы не ублажить себя рукой поздно ночью, думая о Валейне в супружеском ложе, заставляя напряжение расцветать в его конечностях. Вместо ответа он целует свою сестру в лоб и направляется к Драконьей яме. Снаружи льет проливной дождь, и крупные капли падают на голову Эймонда. Он даже не утруждает себя надеть накидку, зная, что как только он окажется в небе, не будет иметь значения, насколько сухим он был, когда садился на Вхагар, потому что он все равно полностью промокнет. Что такое холод ветра и дождя по сравнению с огнем в его собственной крови и врожденным пламенем великого боевого зверя, которого он седлал? Вхагар, будучи чудищем из костей, крыльев и зубов, уже ожидает его снаружи. Увидев своего всадника, она издает рычание, которое эхом отдается где-то в глубинах Драконьей ямы, где спрятаны Пламенная Мечта и Солнечный Огонь. К его большому удовольствию, ни один из этих драконов и близко не сравнится с размерами Вхагар. Воспользовавшись моментом, прежде чем сесть на нее верхом, он проводит рукой по массивному носу, который она поворачивает в его сторону. Огромные зеленые глаза полны ума и той же мстительности, что таится и в его собственных чувствах. Ему не терпится увидеть Валейну, а его дракону не терпится стать самым большим зверем в небе, и их эмоции смешиваются воедино. Вхагар выпускает клуб дыма в его сторону, и Эймонд чувствует, как нетерпение пробегает рябью по той части его сознания, которая принадлежит не столько ему, сколько им с драконом. Когда он осмелился спросить брата и сестру, чувствуют ли они то же самое, Эйгон был слишком пьян, чтобы понять вопрос, а Хелейна просто склонила голову набок и спросила, является ли это знаком, что Вхагар голодна. Дейрон же отсиживался в Староместе, будучи принесенным в жертву интересам родной семьи их матери.  Эймонд задается вопросом, мог ли он спросить об этом Валейну, если ему действительно небезразлично узнать эту ее часть. Простой ответ заключается в том, что он хочет каждую ее часть, а сложный в том, что он не хотел бы ощутить что-то большее, чем простое вожделение, выяснив, что ее связь с драконом такая же всепоглощающая, как и у него. Не тогда, когда он нашел Вхагар, чтобы заменить ее, а она, чтобы Серый Призрак заменил его.  Возможно, он лжет самому себе, но думает, что душевный покой, вероятно, того стоит. Она не была простым вожделением, но эта гора не может быть покорена, не сейчас. — Терпение, Вхагар, — шепчет он на их общем языке, прежде чем начать взбираться в свое седло у нее на спине. — Сейчас... — до того, как он почти полностью усаживается, она отрывается от земли и неуклюже махает крыльями, пока окончательно не взлетает, чтобы стать изящной охотницей в небе. Это вызывает смех в его горле. Ветер угрожает сбросить его с седла, когда Вхагар направляется в сторону Драконьего камня, как они это делали почти каждый раз с тех пор, как летали вместе.  Здесь, в небе, совершенно другой мир. Ничего кроме дождя, ветра и холода, которые словно бы пробуждают его от долгого сна. Здесь он чувствует себя как дома, могучим повелителем небес. Эймонд знает свою собственную силу и понимает, что план его матери посадить Эйгона на трон обрел полное очертание только после того, как он, второй сын, заявил права на последнего дракона-завоевателя. В нем течет кровь дракона, и сильные ветра ему не помеха. Если он возьмет дополнительный плащ для Валейны, просто на всякий случай, то только потому, что хочет убедиться, что король не обезглавит его за то, как он позволит его драгоценной внучке погибнуть во время шторма, пока Эймонд в первый раз несет за нее ответственность. И было совсем не важно, что Валейна выглядит более по-валирийски, чем он сам, и в ней таится пламя. Полет к Драконьему камню проходит безопасно несмотря на шторм, в который он попадал множество раз на пути в ту сторону, но приземлился лишь однажды, когда его отец поручил ему доставить послание в замок его предков. В поле зрения появляется внушительный остров, а вместе с ним и ожидающая его свита. Вхагар содрогается при виде Деймона на Караксесе и старшего племянника на Вермаксе. Где-то здесь, он уверен, ожидают Лунная Плясунья, Сиракс и Арракс, может быть, даже Мелейс, если ему действительно не повезло. — Спокойно, — командует Эймонд, обращаясь скорее к себе, чем к дракону.  Они оставили ему пространство между парящими облаками, через которые он без колебаний направляет Вхагар. У него был повод волноваться встрече с Деймоном, но его старший племянник был слишком благородным ублюдком, чтобы предпринять какую-либо попытку нападения, особенно когда Вхагар все еще явно превосходит в размерах Вермакса. Нет, это скорее тактика по запугиванию. Никто не доверяет Эймонду, особенно рядом с Валейной. Хорошо, им и не стоит этого делать. У него нет добрых намерений по отношению к женщине, ответственной за потерю половины его зрения, а также той, которая позволила ему почувствовать вкус дружбы, а затем отняла его. Когда они приземляются за пределами замка на грязном склоне холма, он доволен видеть, что Джейс и Деймон выглядят такими же мокрыми, как и он, а спутанные темные и светлые волосы развеваются на ветру, который становится только сильнее, чем дальше на восток он дует.  Эймонд спрыгивает с Вхагар, над чем тут же смеется его дядя. Однако это достигает своей цели с Джейкерисом — мальчиком, ставшим мужчиной и отражающим движения на Вермаксе. Будучи таким же, каким он был когда доставлял послание в прошлый раз, Эймонд удивлен тому, каким высоким и сильным стал Джейс. В юности он был худым, низким и сутулым, но, похоже, наконец-то вырос. В конце концов, его отца называли сильнейшим рыцарем в королевстве, и, теоретически, он является вторым в линии престолонаследия, уступая лишь своей матери. — Эймонд, — отрывисто произносит Джейс, а дождь стекает по его лицу. Лицо племянника менее чем на дюйм короче, чем у него самого, думает он, но больше не доверяет своему пространственному зрению.  — Джейкерис, — так же коротко отвечает Эймонд. — Где она? У меня нет времени ждать ее весь день. В движении, которое не может быть ничем иным, кроме как отрепетированным, третий дракон снижается и резко стремится к земле отвесным падением. В последнюю секунду крылья зверя расправляются, и он приземляется с грацией бабочки. Приземление Арракса разбрызгивает грязь слишком близко от Вхагар, и она выражает недовольство появлением молодого дракона. Это поражающее проявление ловкости, и все присутствующие знают, что Вхагар слишком велика, чтобы когда-либо даже пытаться повторить этот маневр. Ярость подступает к его горлу, но принц сопротивляется желанию положить руку на свой меч, как это уже сделал Джейс. Умно со стороны Люцериса остаться там, наверху, имея опеку своей семьи. Мать помогла бы ему, если бы он находился в пределах ее досягаемости. — Не тот близнец, на которого я рассчитывал, — почти рыча произносит Эймонд. Это старая игра, и он понимает, что у нее есть братья и отец, которые ему не доверяют. Но все они подчиняются прихотям короля, а он приказал Эймонду доставить Валейну в Королевскую гавань. — Если ты хочешь выполнить свой долг и сопроводить Валейну, тебе придется сначала поймать ее, — кричит Люк, а в его серых глазах читается презрение. Блядь.  Эймонд смотрит на небо, но все, что он видит — это облака, такие же сердитые, как он сам, и падающие стены дождя. Его взгляд метается повсюду, ища брешь в вихре шторма. А затем — внезапный проблеск белой чешуи уже далеко в облаках. Блядь. Быстрее, чем он хотел бы, чтобы присутствующие заметили, он садится на Вхагар, поднимая ее в небо. — Берегись, принц, — выкрикивает Деймон на валирийском, пока Эймонд отрывается от земли. Это прощальный подарок, от которого по спине Эймонда пробегают мурашки. Нет времени задерживаться на словах, потому что у Валейны есть преимущество, и он прекрасно знает, что она не намерена его растрачивать. Волнение, какого он не испытывал целую вечность, захлестывает его, заглушая гнев на поведение ее семьи. Наконец-то началась игра, в которую стоит поиграть. — Лети, Вхагар, быстрее! Она отвечает на его приказ воплем, потрясающим его сознание, и так сильно размахивает своими могучими крыльями, что он с довольством наблюдает, как Джейс вынужден сделать шаг назад из-за бьющего по нему обратному потоку воздуха. В небе преимущество на стороне Валейны и Серого Призрака, будучи печально известными своей дикой натурой. Бледная чешуя ее дракона позволяет им легче исчезнуть в водовороте, чем не может похвастаться Вхагар. Но Вхагар крупнее и старше, и они преодолевают расстояние большими кусками, пока под ними исчезает море. Тихий смех доносится до него, слишком женственный, слишком затерянный на ветру, чтобы быть уверенным, что это не его воображение. Они уже далеко от Драконьего камня, а вокруг нет ничего кроме моря, извергающего свой гнев, и ветра, пытающегося сбросить его на землю, где ему совсем не место.  Еще один проблеск белой чешуи, на этот раз слева от него, и Вхагар уже разворачивается, чувствуя радость от того, что смогла вырваться на свободу, что редко удавалось сделать будучи в Королевской гавани, и это чувство свободы течет через них обоих.  В тот момент, когда Вхагар разворачивается, появляется Серый Призрак, описывающий плотную дугу вокруг нее и Эймонда, и демонстрирует захватывающую дух скорость и ловкость. К тому времени как Вхагар удалось развернуться, чтобы оскалить зубы на Серого Призрака, дракон принцессы уже в безопасности под телом огромной туши, кружась вокруг нее, как лента на ветру. На этот раз он уверен, что слышит смех, тонкий звук, который выкачивает воздух из его легких эффективнее любого ветра. Пока Серый Призрак извивается с головокружительной скоростью и умением, Эймонд мельком замечает вьющиеся серебристые волосы и кожу, настолько бледную, что она сливается с драконом. Его веселье перетекает в раздражение и соперничество, возможно, в этом есть и доля гордыни.  Конечно, Валейна планировала это и зашла настолько далеко, чтобы раздобыть кожаный костюм, подходящий к ее волосам и бледно-серебристой чешуе Серого Призрака. И все это для того, чтобы помучить его, пока она эффектно извивается вокруг него кругами. Близнецы Веларион представляют угрозу, сидя на драконах. Вхагар была слишком велика, чтобы Серый Призрак смог обогнать ее, но Валейна проводит дракона через серию акробатических маневров под дождем, от которых сердце Эймонда начинает учащенно биться. Маневры в небе — это ослепительные подвиги, которые они с Вхагар никогда не смогут совершить, и те, которых он никогда не видел ни у одного другого всадника, даже у их дяди на Караксесе. Ее цель заключается в том, чтобы подразнить его, напоминая ему, что он может преследовать ее, но не может поймать. Он полагает, что Валейна и Серый Призрак правильно распоряжаются тем временем, которое проводят в небе вместе. Вскоре его изнуряет тот факт, что он не может видеть ее лица и беспокоится о ее здоровье в эту ужасную погоду, но Серый Призрак снова исчезает. Эймонд вспоминает, как впервые увидел ее на том острове, когда она грелась под лучами солнца. Острые ощущения от игры улетучились. Теперь он просто хочет поймать ее, наказать за дерзость, с которой она пыталась выставить себя напоказ. Возможно, прошло шесть лет с тех пор, как они виделись, и даже больше с тех пор, как держались за руки, несмотря на ужасы целого мира, но он все еще думает, что знает ее. Поэтому вместо того, чтобы двигаться вперед к Королевской гавани, он следует своему чутью и направляет Вхагар все выше и выше сквозь шторм. Они поднимаются до тех пор, пока их не окутывают темно-серые облака, затуманивающие его зрение, и попадают в мокрый кокон, из-за которого его дублет начинает прилипать к коже. Молния отражается где-то в стороне, и он может только надеяться, что Валейна находится в безопасности. Тем не менее, они продолжают лететь ввысь, пока не выныривают над грозовым облаком. Дневной свет пятнами ложится на верхушки темных облаков под ними, и яркий свет причиняет боль его глазу.  Но вот она здесь. С кудрей стекает вода, а подбородок направлен к солнцу. Дракон со своей всадницей нежатся на солнце высоко над бушующей внизу бурей. Здесь, наверху, Серый Призрак сверкает, и капли воды словно бриллианты украшают его шкуру. Валейна, очевидно, чувствует его присутствие и напрягается, держа глаза закрытыми и подставляя лицо солнцу. Ярость исчезает, как вода, стекающая по его лицу с намокших волос. Он все еще злится, но больше не хочет наказывать ее, по крайней мере не таким образом. Теперь он думает о том, чтобы спрыгнуть со спины Вхагар и приземлиться позади нее на Серого Призрака. В этой фантазии он освобождает ее ноги из ремней седла, удерживая ее между собой и огнем драконьей плоти. Он бы стянул с ее тела каждый промокший кусочек ткани, дюйм за дюймом обнажая гладкую кожу для своего изучения. Она была бы отзывчивой, решает он, вздрагивая от фантома его пальцев на ее бедрах. Ее соски были бы твердыми, готовыми к посасыванию и покусыванию, до тех пор пока он не пожелает большего.  Как только он покончит с одеждой, он еще не решил, просунет ли голову меж ее ног, заставляя ее умолять о дозволении кончить, или заставит ее сосать его член этими маленькими милыми губками. Если быть честным, вероятно, он просто войдет в ее тугое лоно, трахая ее прямо там, на ее собственном драконе, пока она хнычет ему в ухо и выводит новые следы на шрамах его спины. За исключением того, что сам он остался бы одетым, просто вытащив свой член и вбиваясь в нее, зная, что она промокла не только от дождя. Валейна будет голой, пока он трахает ее полностью одетым. — Ты поймал нас, дядя. Что теперь? — ее мелодичный голос вытаскивает его из порочных глубин его разума. С ним действительно что-то не так. То, как его ночные фантазии появляются средь бела дня, и то, какие чувства он испытывает, когда она произносит слово дядя.  — Теперь ты, черт возьми, начни вести себя прилично и не будь ребенком, — рявкает Эймонд. — Раньше тебе нравилось, когда я была непослушной. Его мозг гаснет. Он знает, что она имеет в виду то время, когда они были детьми, попадающими в неприятности, но его член слишком одержим идеей того, что она была испорченной. Молчание длится слишком долго, а холод и тишина этого укрытия над облаками становятся излишними. Она вздыхает, и этот звук доносится до него. Серый Призрак уставился на Вхагар и Эймонда с намерением, которого он не понимал. Драконы сокращали расстояние между ними, а Эймонд наблюдал за принцессой достаточно близко, чтобы им не приходилось кричать, и заметил ее соски, выступившие через ткань из-за холода и влаги.  А еще у нее были веснушки на носу. — Если мы собираемся проводить так много времени вместе в течение следующих шести лун, то поверь, что мы не хотим постоянно ненавидеть друг друга. Серый Призрак более ловок и быстр, а Вхагар больше и сильнее. Принц и Принцесса. Здесь нет победителя, дядя, мы равны. Равны.  У равных нет долгов перед друг другом, которые есть у них. Плавным движением Эймонд отстегнулся и соскользнул со спины Вхагар, легко сокращая расстояние между ним и его племянницей. Когда он приземлился у нее за спиной, Серый Призрак издает рев, достаточно громкий, чтобы заставить вздрогнуть даже Вхагар, и брыкается достаточно сильно, чтобы сбросить слабого человека. Но Эймонд не слабый. Его кинжал из валирийской стали и драконьего стекла уже приставлен к горлу Валейны, а вторая рука обхватывает ее за бедра, чтобы удержать девушку на месте. Отдавая ей должное, она сидит абсолютно неподвижно и никак не реагирует на его появление у нее за спиной, пока его грудь прижата к ее спине, а лезвие направлено на ее горло. Они оба пахнут дождем, кожаным одеянием и драконами, но от нее пахнет чем-то еще, чем-то цветочным, вроде жасмина. Он не может игнорировать то, каким холодным и легким кажется ее тело, но в то же время крепким, чего он не ожидал. Он хочет утонуть в этом аромате, хочет убить любого другого, кто имел честь хотя бы чувствовать ее запах. Мысли о том, что он хочет взять ее вот так, заменить нож на руку на ее шее и доставить ей столько удовольствия, чтобы она умоляла его остановиться, захватывают его сознание.  — Спокойно, Серый Призрак, — приказывает она высоким и чистым валирийским, и дракон немедленно успокаивается, больше не пытаясь его сбросить. Пар все еще вырывается из ноздрей взволнованного дракона. — Все еще думаешь, что мы равны? — Эймонд сжимает кинжал крепче, но не надавливает на него, чтобы не пролить кровь. Это, как он думает, не останется незамеченным Серым Призраком. — Я думаю, ты боишься, — шепчет Валейна, а движения ее голосовых связок заставляют нож блуждать по ее горлу. — Чего я должен бояться? — Эймонд насмехается, осознавая, как сидит на коленях позади нее, и как идеально ее спина помещается на его грудной клетке, словно бы была создана для него. — Меня, — говорит так просто, словно это единственное слово не наполнено смыслом. Зная, что он слишком близок к тому, чтобы воплотить свою фантазию в реальность, он убирает лезвие от ее горла, ловко скользя вниз по боку Серого Призрака, туда, где его уже ожидала Вхагар. Он рассеян, и его приземление оказывается не таким удачным, как в любой другой раз, когда он это делал, а его колени отзываются глухим звуком при приземлении в седло.  Он не говорит ни слова, просто вытаскивает плащ из своей седельной сумки и бросает ей, зная, что она его поймает. На ее лице появляется выражение удивления при виде плотной черной ткани. Вскоре она вновь исчезает, когда Серый Призрак теряется в облаках под ними. Проклиная богов за нахлынувшее возбуждение и не обращая внимания на свой затвердевший член, он направляется домой.  Эймонд знает, что она где-то там, и не беспокоится о ее прибытии. Он убеждается в своей правоте, когда приземляется в Драконьей яме и видит принцессу там, но к тому времени Серый Призрак уже исчез. Ее дракон никогда не позволял блюстителям приближаться к себе, и принц не ожидает, что он начал бы это делать сейчас. Пробормотав "Прощай" своей верной спутнице, он шагает к Валейне, нахмурившись под дождем с раздраженной безразличностью. Резкость его поведения смягчается тем фактом, что на ней, фактически, его плащ, и он ей слишком велик. Плащ почти поглощает ее хрупкую фигуру, и это заставляет ревнивого зверя внутри него выдохнуть с удовлетворением. — Я не боюсь тебя, — выпаливает он, зная, что у него есть всего несколько секунд до появления Королевской гвардии. Дозор выставлен для того, чтобы убедиться, что им не придется идти пешком через весь город, а их прибытие обеспечено надлежащей охраной и напыщенностью. — Нет, ты боишься того, чего хочешь от меня, — мягко обвиняет Валейна, не встречаясь с ним взглядом, и снова погружается в свои мысли. Прибытие свиты избавляет его от ужаса отвечать на это обвинение. К сожалению, эта встреча включала в себя прибытие его старшего брата и Кристона Коля. Единственное, что могло бы сделать эту приветственную вечеринку ещё хуже, — это Ларис Стронг.  Не обращая внимания на принца, Валейна устремляется вперед, позволяя кому-то из охранников помочь ей подняться в повозку. Она игнорирует Эйгона, игнорирует сира Коля и приказывает извозчику немедленно отправляться в путь. Эйгон подходит к брату неторопливо, проявляя высокомерие и пьяность чувств, а на лице появляется усмешка. — Валейна стала маленьким лакомым кусочком. Как думаешь, она такая же шлюха, как и ее мать?  И снова тело Эймонда действует без ведома его разума. Он швыряет брата в грязь с такой силой, что слышит скрежет зубов этого ублюдка. — Нет, — цедит он сквозь зубы. — Я сдерживаюсь, чтобы не изувечить тебя, только лишь из любви к нашей матери, но даже у моего терпения есть границы. Не смотри на Валейну, не говоря о том чтобы дотронуться до нее пальцем, даже не дыши в ее сторону. Почитай жену или почитай Многоликого. — Это был твой плащ на ней? — Эйгон просто смеется, но звук резко обрывается, когда его снова швыряют в грязь, намного сильнее, чем прежде. — Мой принц... — голос Коля прерывается, когда Эймонд отпускает Эйгона, а затем выпрямляется и шагает к ожидающей его лошади.

                   ________________________

Эймонд не видит Валейну весь вечер и весь последующий день. Он не уверен, избегает ли она его или он ее. В любом случае они рассеиваются, блуждая по Красному замку, словно накаты волн на противоположных берегах.

                  ________________________

Погода значительно улучшилась на следующий день во время их обратного полета на Драконий камень. Утро выдалось красивым и мягким, а солнце согревало Королевскую гавань, высушивая все следы вчерашнего шторма.  На этот раз принцесса не пытается скрыться, и Серый Призрак летит впереди над ним все еще в пределах видимости, пока Эймонд осматривает небо и воду под ним в поисках угрозы. Он не знает, что может оказаться угрозой для двух больших драконов с двумя безжалостными всадниками, но он не намерен выяснять это, когда на кону стоит жизнь Валейны. Проблема возникает лишь тогда, когда ее дракон садится на крошечный скалистый утес, что покрыт мхом посреди моря и напоминает тот, где он нашел ее в прошлый раз. Когда Валейна спрыгивает на землю, Эймонд тяжело вздыхает. — Племянница, у нас нет на это времени. Или ты хочешь, чтобы Деймон и Джейкерис попытались отсечь мне голову? — он парит рядом с ней на Вхагар, желая хотя бы немного ее вразумить. Он чувствует ее необузданность, когда она перебрасывает свои кудри через плечо. Каким-то образом они не выглядят спутанными из-за сильного ветра, оставаясь такими же мягкими, какими и были, когда она садилась в седло. — Король может приказывать мне в замке, но он не отнимет у меня всю мою жизнь и свободу сидеть на скале и наслаждаться волнами. Серый Призрак хочет рыбы, поэтому я дам ему шанс поохотиться. Если ты хочешь полететь дальше и сообщить моей семье, что я скоро прибуду, то пожалуйста, — огрызается Валейна в ответ, садясь на мох, как будто планируя провести здесь несколько часов. Учитывая то, что Серый Призрак мечется над волнами, хватая снующую рыбу и съедая ее за один укус, принц думает, что идея посадить ее на дракона прямо сейчас — это не та битва, которую он может выиграть.  Даже Вхагар наблюдает за Серым Призраком, чужаком и охотником, который никак с ней не связан. Эймонд не смел ни в чем отказывать Вхагар, поэтому просто присоединяется к Валейне на маленьком утесе, отдаленно похожем на жалкое подобие острова.   — Спокойно, — отпускает он Вхагар, а небольшое пыхтение огня — его награда за слово на валирийском, в то время как она уже мчится к волнам, чтобы добыть себе рыбу. На какое-то время воцаряется тишина. Валейна очень настойчиво на него не смотрит, наблюдая, как Серый Призрак танцует над волнами. Он изучает принцессу и ее дракона. Ее профиль острый, а черты лица проницательны до тех пор, пока изгиб ее губ и шрам не придают взгляду некоторую округлость. Боги, у нее такие длинные ресницы, что они почти касаются бровей, когда она моргает. Серый Призрак наблюдает за Валейной так же пристально, как и она за ним, с удивлением осознает принц. — Ты пялишься, — Валейна бросает камень в его сторону, даже не глядя. Его пространственное зрение уже не то, что было до того, как он лишился глаза, но ему все равно удается поймать маленький камешек, прежде чем он ударяется о его повязку. — Почему Серый Призрак так на тебя смотрит? — Эймонд ловит себя на том, что спрашивает, бросая камень обратно в ее сторону. Она ловит его и направляет с утеса в воду. — Он беспокоится, — коротко говорит она. — На что похожа ваша связь? — Эймонд не собирался спрашивать ее об этом, планируя сохранять некоторую дистанцию. Но эта идея была отброшена в сторону так же легко, как и камень. Он играет с огнем, пытаясь узнать ее снова. Вожделения было бы вполне достаточно, без дополнительных осложнений для ее разума и души. Она молчит очень долго, и ему начинает казаться, что она собирается игнорировать его вопрос. Наконец. — Это похоже на единое целое. Он — это я, а я — это он. Ах. Значит, для нее это ощущается так же, как и для него. Валейна поворачивается к нему, и ее фиолетовые глаза настолько яркие, что на них почти мучительно смотреть.  — На что похожа ваша связь? Эймонд пожимает плечами. — Мы оба драконы, просто так получилось, что у нее есть крылья. Не знаю… Словно я заканчиваю, а она начинает. Искрящийся смех вырывается из ее рта. — Как часто тебя беспокоит то, что ты все еще не сражаешься с дорнийцами? Борясь с собственной улыбкой, он ложится на спину и закладывает руки за голову, надеясь не сделать какую-нибудь глупость, например, не дотянуться до нее рукой. — Она не такая уж старая, имей хоть немного уважения. Она не следует за ним и не ложится на землю, чтобы смотреть на хлопковые облака, а просто сидит, обхватив руками свои колени, и смотрит на воду. — Эймонд? Если она продолжит произносить его имя, особенно вот так, он сделает ради нее все, что угодно. — Племянница? — Оно того стоило?.. Заявлять права на Вхагар? — ее голос не дрогнул, а вопрос вырвался так быстро, словно она ждала целую вечность, чтобы задать его. — А приручение Серого Призрака того стоило? — он спрашивает вместо того, чтобы ответить. — Да, — отвечает она мгновенно, без колебаний. Что ж, он не может позавидовать ей в этом. Как бы ему ни нравилась идея овладеть принцессой, он понимал, что забрать ее у дракона было бы равноценно тому, чтобы отрезать ей одну из конечностей. Он возьмет у нее что-нибудь другое, но не это. — Вот и твой ответ, — он лениво взмахивает рукой, как будто его кровь не бурлит от осознания того, что она так близко, разговаривает с ним и произносит его имя. Снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь ударами волн о скалы. — Эймонд? — снова этот зов сирены. — Племянница? — он повторяет их предыдущую реплику, решительно настроенный не садиться и не смотреть ей в лицо. — Зачем ты это сделал? Это может относиться к бессчетному количеству вещей, но он совершенно уверен, что знает, что именно она имеет в виду. Ту ночь, первую ночь, когда он почувствовал, как прямо перед ним потухает человеческая жизнь, ощутил тепло крови на своих руках, пытаясь тщательно очистить свой кинжал от крови. Он сделал это ради нее, но они оба знали, что это проявило в нем что-то такое, чего миру было бы лучше не знать. — Он собирался причинить тебе боль, — признается Эймонд, делая вид, что разговаривает с солнцем и птицами. — И что? Я причина, по которой ты потерял глаз, — признается она вслух, чего в последнее время никто по-настоящему не осмеливался сказать ему в лицо. — Да, но это была моя месть, а не какого-то пьяницы с улиц. Принцессы не должны быть наказаны отребьем. Валейна фыркает так, словно этот ответ ее не убедил. Он не может заставить себя признаться, что одно из его первых воспоминаний заключается в том, как он осторожно поглаживал прекрасные серебристые волосы, пока король держал ее на руках, и что даже раздражение его матери отступило, когда малышку представили ей. Тот факт, что его мать наказала ему присматривать за ней и Хелейной, сказав, что женщинам труднее, чем мужчинам, и его долг заключался в заботе о них, — был договоренностью лишь между ним и его матерью. Это не было так, словно он собирается рассказать ей о том, как он знал, что она в некой степени принадлежала ему с тех самых пор, когда ему было пять, а ей три, и она схватила его за руку для равновесия в Тронном зале, когда какой-то надменный лорд толкнул ее, не заметив прибытия королевской семьи. Именно в этот момент, точно закрепленный в сознании, он вспоминает первое чувство ответственности и того, как долг должен быть исполнен. Это не было так, словно он собирается рассказывать ей о том времени, когда ему было десять, а ей восемь, всего за несколько дней до того, как сира Харвина отослали и все разрушилось, когда он познал удовольствие от контроля. В то время ему было десять, и это были не те знания, которыми он обладал сейчас о плотских наслаждениях контроля. Нет, в то время он просто рявкнул на нее, чтобы она замолчала и остановилась, и она это сделала, в то время как летящая стрела, выпущенная каким-то охранником, прошла мимо того места, куда она собиралась ступить. Она была жива и дышала по его собственной воле, и ее доверия к нему было достаточно, чтобы спасти ее жизнь.  Контроль, доверие, ответственность. Все это было головокружительнее любого вина, которое он когда-либо пил. И все это из-за нее. Он заботился о ней с самого начала. Конечно, у нее был Люцерис, но она принадлежала Эймонду в другом смысле. Валейна не утруждает себя вопросом, сожалеет ли он об этом. Она уже знает ответ. — Он был единственным, кого ты убил? — Нет, — просто отвечает он, - не был. Вдалеке вопит Серый Призрак, проскальзывая мимо Вхагар, которая, кажется, игриво кусает меньшего дракона за хвост всякий раз, когда он пролетает мимо нее. Брызги воды на камнях переливаются радугой, а насыщенные цвета отражаются на свету. Между ними миллион потерянных мгновений и еще миллион воспоминаний, сотни "а что, если", которые могли бы просто довести до безумия. За исключением того, что принц считает, что уже сходит с ума, потому что он смотрит на ее спину и вспоминает, как порочно он мечтал о том, чтобы склонить ее над Железным троном, и.. — Эймонд? — Тебе не обязательно начинать вопрос с моего имени, чтобы привлечь мое внимание. Поверь мне, я весь внимание, — говорит Эймонд хотя бы для того, чтобы немного облегчить свою сладкую агонию от того, как его имя срывается с ее губ.  — Почему ты все время злишься? Сложный вопрос. Он уворачивается. — Почему ты все время прячешься? — Перестань отвечать на мои вопросы новыми вопросами, — приказывает Валейна, наконец оглядываясь на него через плечо. Ее фиалковые глаза сверкают так яростно, что ему кажется, словно это может пошатнуть само основание мира.  Он просто смотрит на нее, провоцируя ответить первой. Но вместо этого под его пристальным взглядом она выглядит так, словно готова сбежать вновь. Отчаявшись удержать ее здесь, он открывает рот, и слова сами вырываются из него. — Я злюсь, милая племянница, потому что мир заслуживает моего гнева. Это не честный ответ, даже не на половину, но она, кажется, как всегда понимает. Все невысказанные слова, все напоминания о семье, происхождении и приемлемости витают между ними в воздухе и опьяняют, как лучшее красное вино.  — Я прячусь, потому что иногда не хочу быть частью этого мира, не хочу исполнять свой долг, — говорит она тихо, все еще пристально глядя ему в глаза с такой силой, что внутри него зарождается пламя. — И какой же это долг? — подталкивает Эймонд. — Брачное ложе. Родильное ложе. Узы брака с мужчиной, который думает, что имеет право на мою постель, на мои губы, на мое тело, на мое пламя и моего дракона. Выбирай сам. Я видела, какое несчастье это приносит нашим матерям, каждой по-своему. Моя свобода заключается лишь в том, что я могу седлать своего собственного дракона, — Валейна выдыхает слова со своей драконьей язвительностью, но в глубине души она полна тихого отчаяния. В ее глазах боль, которую Эймонд не контролирует, боль, которую он не может унять. Он сделал бы все, чтобы убрать эту печаль с ее лица, поэтому он решает использовать своего внутреннего дракона, пытаясь переключить ее с мыслей о бегстве на разговор с ним. — Что ты можешь знать о брачном ложе? Что ты знаешь об удовольствии украденного поцелуя, томного момента в темном углу? Какой-нибудь маленький оруженосец или конюх обучал тебя удовольствиям плоти, племянница? Преимущество провокации заключается в том, что он может задавать вопросы, на которые отчаянно хочет знать ответ. Если кто-то позволял себе вольности с принцессой, он думает, что сначала отнял бы их языки, затем глаза, затем руки и, наконец, члены.  Огонь и кровь расцветают на ее щеках. Сейчас ей почти восемнадцать, и она старше, чем большинство девушек, которым удаётся остаться незамужними в их мире, но она краснеет, будучи невинной и той, которую еще даже не целовали. — Нет! Конечно, нет! — Ты ведь не лжешь мне, не так ли? — недоверчиво спрашивает Эймонд. Он всегда чувствовал ее ложь, когда они были детьми, и думает, что сейчас она говорит правду. Но мысль о том, что никто и никогда не пробовал эти идеальные губы на вкус, является одновременно преступлением и откровением. — Мы можем просто вернуться на Драконий камень сейчас? — Валейна, наконец, отводит от него взгляд, а на ее загорелых скулах все еще виднеется этот прелестный румянец.  У Эймонда вырывается тихий смешок, и он садится, собираясь встать вслед за ней.  — Тебя никогда не целовали. — И что с этого? Не похоже, что есть много мужчин, отчаянно желающих украсть поцелуй у покрытой шрамами принцессы с отчимом-убийцей, чрезмерно заботливыми братьями и драконом! — Валейна крепко обхватывает себя руками, и он готов поклясться, что она осматривает открывающийся перед ними вид в поисках Серого Призрака, будучи готовой быстро скрыться в какой-нибудь сложной манере, обладая ловкостью, которая ему с Вхагар просто неподвластна. Он не знает, что именно побуждает его сказать это, возможно, им просто овладевает какое-то маленькое безумие. Возможно, от того, как он чувствует запах жасмина и чего-то сладкого, что наверняка исходит от нее. — Хочешь попробовать, племянница? Валейна не удостаивает его взглядом. — Попробовать что? — Поцелуй, конечно. Я мог бы тебя научить, — шепчет Эймонд, испытывая свою удачу, и проводит пальцем по контурам ее позвоночника на нагретом под солнцем дублете. Конечно, он планирует поцеловать ее независимо от того, что она скажет, но помучить ее для начала было бы веселее. Единственный ответ, который он получает — это нож, приставленный к его горлу потрясающе умелым движением. Он даже не успел заметить, откуда она его вытащила, закинув свои ноги на него и повалив его спиной на мох, где он лежал всего несколько мгновений назад.  Эймонд предпочел бы уложить ее на спину, положив руку на ее горло, но он совсем не возражает такой смене позиции, и то, как ее горячее маленькое тело прижимается к его бедрам, заставляет его член вздрагивать в кожаных штанах. Нож у его горла острый, и она, кажется, чувствует себя достаточно комфортно, чтобы орудовать им так умело, застав его врасплох. — Осторожнее, дядя, или я могу лишить тебя и второго глаза, — шепчет Валейна, а ее густые волосы падают вниз, закрывая его глаз.  Ароматы жасмина, лимона, роз и дракона переполняют его. Он опасно близок к тому, чтобы совершить какую-нибудь глупость и отказаться от своей игры ради того, чтобы просто почувствовать ее вкус. Их игра продолжается достаточно долго, и Эймонду нужно скорректировать курc, прежде чем он потеряет весь прогресс их общения. Его сила и умения намного превосходят ее, но он пока не хочет лишать ее бодрости. Эта жестокая сторона принцессы слишком приятна, чтобы раздавить ее каблуком своего ботинка. Поэтому он просто признает свое поражение, сложив обе руки на землю. — Буду осторожен, племянница. Уступка причиняет боль, но Эймонд знает, что однажды он отплатит ей десятикратно. Наконец, осознав всю сложность ситуации, в которую она их поставила, щеки Валейны снова загораются тем очаровательным румянцем, и она слезает с принца. Она отступает так быстро, что ему трудно узнать в ней ту Валейну, которая только что приставляла нож к его горлу. Она подходит к обрыву, свистя Серому Призраку. Эймонд позволяет ей сесть на своего дракона и улететь на Драконий камень, не оглянувшись и не сказав ни слова. Нет смысла следить за ее коротким полетом, и он думает, что, вероятно, для всех будет безопаснее, если он не будет общаться с мужчинами ее семьи остаток этой недели.  Ее девственность нетронута, и этого знания достаточно для победы на сегодня. 

                    ________________________

На самом деле, Визерис сделал ему подарок, назначив его сопровождающим Валейны во время этого беспорядка, именуемого подготовкой к свадьбе. Время, которое они проводят в небе, не будучи потревоженными, пока их драконы несут их от Драконьего камня до Королевской гавани и обратно, было не долгим путешествием, но личным. В небе были лишь они, и никто, кроме драконов, ничего не видит и не слышит. Хорошо.  Эймонд впервые за много лет увидел свою милую племянницу. Образ ее приоткрытых губ и широко раскрытых от шока фиолетовых глаз, когда он парил перед ней на Вхагар на том скалистом утесе, запечатлелся в его памяти. Он вдыхал запах ее кожи, чувствовал изгибы ее бедер под своими ладонями и помнил ту искру в ее глазах, когда она прижимала его к земле. Воспоминания не отступают, когда он пытается заснуть, лежа в своей мягкой постели в Королевской гавани, и борется с желанием ублажить себя рукой. Валейна всегда была красива, но ее взрослая красота заставляет его внутренности гореть, спину напрягаться, а сердце биться намного быстрее. Племянница.  Моя. Племянница. Моя. Слова отбивали резкий ритм в его голове, отдавая эхом в сердце. Она выглядела так, словно была создана для него самими богами. Ее волосы просили быть натянутыми, достаточно длинные, чтобы он мог вцепиться в них своими пальцами и тянуть на себя, ее губы просили быть покусанными, а эти груди, отважно натягивающие ее кожаный дублет, были идеального размера для его рук. Он ублажает себя еще до того, как осознает, что у него встал. От мыслей о ней. Когда он кончает себе на ладонь, стыд не является его первой эмоцией.  Это кое-что похуже. Валейна была права.  Это страх перед тем, во что он ввязался, потому что он решил, чего хочет от нее взамен за свой глаз. Эймонд получит невинность Валейны.