Смерть Душевного Покоя

Глава 5

//the way you break

Примечания автора: Свадьба Эйгона и Хелейны, часть 2. Увидеть Валейну снова — все равно что лишиться воздуха в легких.  Когда она, наконец, появляется у входа в большой зал со своей семьей, он чувствует кипящую ярость, которая ожидала своего момента вырваться наружу. После целого дня избегания она наконец-то в пределах его досягаемости. На ней платье в тон ему: золотые драконы вьются вокруг корсета, создавая впечатление, что они живые и летают друг над другом. Платье подчеркивает изгибы ее талии, и каждый дракон укрепляет лиф, поднимая ее грудь на впечатляющую высоту. Ему хочется сорвать медальон с гербом семьи Таргариен, покоящийся между ее грудей, и укусить их. Его не удивляет, что Валейна выглядит совершенно здоровой, с тревогой вцепившись в руку своего младшего брата. Страх заметен в напряженной линии ее спины и в том, как откинуты ее плечи, словно она готовится к предстоящему натиску Эймонда. Валейна знала, что он будет ее ждать. Хорошо. Когда прибыл ворон, принесший вести о том, что она просит отстраниться от обязанностей в Королевской гавани, он вовсе не удивился. Валейна и он кружили друг вокруг друга, приближаясь все ближе и ближе, в то время когда путешествовали вместе. Было лишь вопросом времени, когда она поддастся ему, но принцесса вывела себя из этой игры прежде, чем они смогли достичь в ней своего естественного завершения.  Умная девочка. Раздражающая девочка. Эймонд знает, что она напугана и сбегает. В случае с Валейной дело заключалось в том, что ее истинный огонь не вспыхнул до тех пор, пока идея бегства не стала невозможной. Она ветрена, как дракон, и сейчас пытается избежать того, что ее судьба переплетается с Эймондом. Он хочет перекинуть ее через колено и вбить в нее немного здравого смысла. Она должна принять свою судьбу, как и то, что они были рядом друг с другом с самого рождения.  Это было просто — проскользнуть мимо семьи и заставить ее сопровождать его на бал. Он удачно выбрал время, и даже Деймон не устраивает сцен, когда Эймонд берет ее за руку, хотя чувствует, как терпение его дяди заканчивается.  Она снова пахнет жасмином, а ее локоны все еще влажные после того, как она приняла ванну. Эймонду приходится начать спрягать сложные глаголы на валирийском, чтобы отогнать образ ее кожи, мерцающей от воды в ванной. Сейчас, когда он едва ли не впервые предстает перед двором в одежде, соответствующей его положению, а не в кожаном костюме, был бы ужасный момент для возбуждения.  Валейна так отчаянно пыталась его избежать, что прибыла в Королевскую гавань позже своей семьи, не явившись на приветственную встречу. Эймонд ждал весь день, а потребность увидеть ее все сильнее разгоралась в нем до тех пор, пока он не испугался, что может взорваться. Он хочет сделать что-то безрассудное, например, заставить ее умолять его перед всеми этими людьми. Если бы не она, у Эймонда все еще были бы оба глаза. Люцерис, возможно, и орудовал клинком, но Эймонд на самом деле не винит его за это. Все, в том числе и его недалекая мать, знали, что истинным архитектором этого акта была Валейна. Люцерис никогда бы не осмелился действовать самостоятельно, если бы сестра не пожелала получить его глаз из глазницы.  Она была его лучшим другом, и тем, кто по-настоящему бросил его после той ночи. Теперь она хочет сделать это снова, дав ему распробовать то, что на самом деле не намерена ему давать. Он сжимает ее руку в своей, пока она не вздрагивает и не говорит, что он делает ей больно. В ответ она сильнее впивается ногтями в его руку, и он уверен, что у него останутся следы, когда она, наконец, отпустит его. Этот образ наполняет его диким удовлетворением, хотя он жалеет, что она не пустила ему кровь.  — Хорошо, — шипит он ей. Эймонд получит ее боль, ее наслаждение, ее дыхание в своих легких. Пока они идут, он тянет ее с силой, и она даже не пытается сопротивляться, просто позволяя ему вести ее так, как ему захочется. Это заставляет его думать о том, какой бы она была в роли жены: полная огня и ярости, пока он не выбьет из неё всю покладистость. Он еще не трахал ее, но уже может сказать, что она нуждается в твёрдой руке и жаждет, чтобы кто-то снял ее напряжение.  Он ослабляет хватку только после того, как она кланяется королю Визерису, целует его сестру в щеку и просит у нее прощения за то, что оставила ее одну в последние две недели. Хелейна абсолютно несчастна, хотя выглядит изумительно в своем красно-зеленом платье.  Эйгон, как обычно, пьян. Эймонд ведет Валейну мимо него, мимо ее и его родителей, прямо к ее месту рядом с Люцерисом. Придворные наблюдают, как он усаживает ее за высоким столом, на противоположном от него конце. Помогая ей сесть в кресло, он оставляет поцелуй на руке, которую сжимал. Ее ладонь холодная, как и рубиновое кольцо, прикасающееся к его губам, не считая легкой дрожи, которую она изо всех сил старается скрыть.  — Эймонд, — Люцерис смотрит на него, пока он подталкивает кресло Валейны. Эймонд лишь ухмыляется племяннику, которого явно раздражает то, как его губы задержались на руке его сестры. — Племянник. С преувеличенным поклоном, скорее насмешливым, чем почтительным, Эймонд направляется к своему креслу рядом с Дейроном. Учитывая размер семьи Рейниры, юный Джоффри расположился на одном конце стола, откинувшись назад, чтобы видеть весь зал, пока Эймонд занял другой.   Его отец уже увлечен беседой с Рейнирой, которая сидит справа от короля — легкое оскорбление для Эйгона, который не занимает почетное место на собственном свадебном пиру.  Эйгона и Хелейну это, похоже, не волнует. Оба выглядят так, словно предпочли бы оказаться где-нибудь в другом месте. Дейрон удивленно оглядывается вокруг, словно восстанавливая скудные воспоминания об этом замке и своих родных до того, как Отто увез его в Старомест.  Его мать, сидящая слева от отца, выглядит кровожадно, сжимая нож и вилку так, словно ей больше всего на свете хочется вспороть Рейниру, а затем зашить обратно и просить прощения.  Эймонду все равно. Все, что его волнует, это то, что отсюда он может открыто наблюдать за Валейной, за тем, как она старательно избегает своего кубка с вином, то и дело протягивая руку за водой.  Интересно. Она хочет иметь ясную голову, предвидя неприятности. Тем не менее, Эймонд повторяет ее действие. Его брат выпивает достаточно вина за них обоих, и меньшее, что он сейчас может сделать, это быть готовым ввязаться в любую неприятность, которая может возникнуть. Справедливости ради, он думает, что мог бы стать источником любого конфликта, который возникнет, учитывая взгляд, который бросил на него Деймон, когда он проводил мимо него Валейну. Эймонд смотрит на Валейну, но это ее близнец, а не она, смотрит на него в ответ. Глубокие серые глаза Люцериса на удивление враждебны для юноши, который был таким нежным ребенком. Он не может отрицать, что Люк вырос, и, хотя у него могли случаться моменты, когда он становится драконом, он все же был более мягкого происхождения. Сейчас этой мягкости нет нигде, только кипящее предупреждение на лице бастарда.  Ужин продолжается, и Эймонд наблюдает за тем, как Валейна просто передвигает свою еду по тарелке, накалывая одно за другим гранатовые зерна, которые окрашивают ее красные губы в еще более темный цвет. Он следит за тем, чтобы есть самому, не сводя глаз с Люцериса всякий раз, когда нарезает свое яство с безжалостной эффективностью. Близнец отвечает на его гнев, вонзая свой нож для мяса в стол, когда заканчивает трапезу, при этом он смотрит на Эймонда так, словно хочет, чтобы нож пронзил именно его.  Это почти смешно. Что должно подтолкнуть Люцериса к тому, чтобы он действительно попытался что-то предпринять на глазах у короля? Визерис, возможно, и чахнет, но он ещё не так слаб. Однако его невероятно отвлекает Рейнира, вернувшаяся блудная дочь. Когда Деймон останавливается поговорить с близнецами, Эймонд пользуется случаем, чтобы проанализировать толпу перед ними. Здесь присутствуют лорды почти всех великих домов, и он замечает лютоволка дома Старков. Криган, мать его, Старк здесь, и это напоминает ему об остром язычке Валейны, угрожающей найти Кригана, чтобы он обуздал ее. Мужчина высок, широк, и абсолютный зверь, каким он и должен быть, чтобы пережить холодные северные зимы. К его огромному неудовольствию, когда он снова переводит взгляд на Валейну, она смотрит на Кригана Старка, словно тоже помнит тот день на утесе. Ужин убирают, и музыканты занимают свои места в углу зала, чтобы начать танцы.  Визерис поднимается на ноги, хватаясь за руку жены, чтобы удержать равновесие. — Ваш король приветствует вас на этом чудесном празднике по случаю свадьбы моих детей. Мы желаем принцу Эйгону и принцессе Хелейне очень счастливого союза! Мы также приветствуем моего первенца, принцессу Рейниру, и ее мужа, моего брата принца Деймона, в Королевской Гавани. Моя семья вместе, королевство процветает, и мы благодарим всех вас за то, что вы прибыли. Пожалуйста, пейте, ешьте и веселитесь! Да начнутся танцы. Эймонд улавливает, как Отто, его дед, подталкивает Эйгона локтем до тех пор, пока тот не выходит из пьяного ступора, чтобы вывести Хелейну на теперь уже пустующий танцпол. Глаза Хелейны стеклянны, словно она находится где-то в другом месте, а не в объятиях Эйгона, когда он с трудом ведет ее по ступенькам. Деймон выводит Рейниру на танец, а Дейрон протягивает руку их матери. Хелейна ступает на площадку и радуется, что не находится в центре внимания, в то время как пары начинают заполнять место вокруг них, и вино льется ручьями.  И все же он наблюдает за Валейной, за тем, как она смеется, когда Джейкерис кружит ее по танцполу с безрассудным забвением. Ее смех разносится по всему залу, привлекая взгляды нескольких лордов, и ее волосы кружатся вокруг нее в идеальном светлом вихре. Джейс кружит свою сестру, кладя руки ей на талию, и поднимает ее высоко в воздух. Это напоминает ему о том, как сильно вырос его племянник, легко поднимая и кружа сестру над собой.  Ревность пронзает его изнутри, но Эймонд, как и всегда, остается на королевском помосте. Эймонд Таргариен не танцует. Придворные девушки не могут смотреть ему в глаза, не опасаясь его шрама, а Хелейне обычно не нравится, когда ее трогают на глазах у людей настолько долго, чтобы выдержать хотя бы один или два танца. Валейна переходит к Люцерису, Корлису Велариону, юному Джоффри, и даже происходит то, что выглядит как очень напряженный разговор с Деймоном. На протяжении всего танца она и Деймон шепчутся друг с другом, не излучая никаких улыбок, лишь прямые спины и прикушенные губы.  Где-то в то время, когда она мило улыбалась, танцуя со своим, вероятно, фальшивым родителем, рука Эймонда потянулась к рукояти кинжала, который ему, как принцу, разрешалось носить на бедре, хотя остальные гости были разоружены при входе в замок.  Эйгон, напившись и пользуясь успехом у всех красивых девушек в зале, не отходил от танцплощадки даже тогда, когда Хелейна удалилась на покой еще несколько танцев назад. Их мать, задрав нос от веселости мероприятия, сопровождает Хелейну в ее покои. Это была ее последняя ночь в качестве незамужней женщины, и Эймонд молился, чтобы Эйгон был добр к их сестре. В противном случае он выполнит свою угрозу и отправит Эйгона в раннюю могилу.  Он сжимает кулак, наблюдая, как Валейна радостно смеется и старательно избегает взгляда Эймонда, который не сводит глаз с ее прекрасных форм. Каждое вращение, каждый поворот, каждое прикосновение рук на талии и плечах заставляет его кровь бурлить, а в ушах звучит эхо его собственного желания. Он хочет ее, хочет запереть ее от любого взгляда, который останавливается на ней, кроме своего. Когда Эйгон переводит свой сальный взгляд на Валейну, Эймонд наконец-то приходит в движение. Проталкиваясь сквозь толпу, он проскальзывает в любое свободное место, чтобы добраться до нее раньше Эйгона. По пути он слышит перешептывания, насмешки при упоминании имени Валейны и жестокие комментарии по поводу шрама, который нанесла ей его рука. Он запоминает каждое лицо и имя, клянясь, что их языки еще пожалеют об этом.  Валейна останавливает вращения Люцериса, смеясь от головокружения, когда позади нее появляется Эймонд, как раз вовремя, чтобы она столкнулась с его грудью. Инстинктивно он протягивает руку, чтобы поддержать ее, и его ладони ложатся на ее талию. То, как его руки охватывают всю ее талию, заставляет его снова и снова чувствовать, что она была создана для него. — Потанцуй со мной, племянница, — требует Эймонд, держа руки на ее талии, чтобы она не могла скрыться в толпе. — Я уже пообещала Эйгону свой следующий... — Валейна пытается отклониться, но следующая песня уже началась, и Эймонд насильно переставляет ее тело в правильную позицию, кладя одну руку себе на плечо, а другую сжимая в своей. На этот раз он нежнее, переплетая их пальцы в мягком прикосновении. Его рука на ее талии твердая, теплая, но на этот раз не стремится причинить боль. — Эймонд... — Люцерис пытается прервать его, но Эймонд просто начинает танец, и Люцерис вытесняется этикетом, который когда-то втолковала в него мать. Эйгон материализовался рядом с Люком, горько смеясь над тем, что его брат опередил его в танце. Эймонд знает, что позже брат будет насмехаться над ним, и он, вероятно, сломает очередной из его пальцев за то, что услышит имя Валейны на губах ублюдка.  Словно повинуясь инстинкту, Валейна делает умелые шаги, когда начинается песня. Он выбрал подходящую музыку, чтобы вмешаться, поскольку это был медленный танец, и музыканты играют в какой-то меланхоличной минорной тональности. Шаги становятся утонченно-чувственными, и неудивительно, что придворные ждали, пока его мать покинет зал. Уроки юности возвращаются к нему в том, как сир Кристон уделял особое внимание работе ног, что пригодилось ему сейчас, когда он плавно делает шаги.  — Я не знала, что ты танцуешь, дядя, — бормочет Валейна, старательно глядя вверх и через его плечо. — Я не знал, что ты настолько труслива, чтобы бросить Хелейну в попытке избежать меня, — кривит губы Эймонд, крепче сжимая ее талию, пока она не встречается с ним взглядом. Издевка срабатывает, и Эймонд чувствует, как ее спина выпрямляется под его рукой. Если он не ошибается, в складках ее платья, которые делают такие чудеса с ее грудью, есть что-то металлическое. Зная своих племянницу и дядю, он задается вопросом, нашли ли они способ спрятать клинки в ее корсет. Конечно, они нашли бы любой способ обойти запрет отца на ношение оружия в его зале.  — Ровный порез лучше, не так ли?  — Зачем он вообще может понадобиться? — недоумевает Эймонд, опуская ее низко над полом, как того требует движение. Ему нравится ощущение того, что вся тяжесть ее тела сконцентрирована в его руках. Это успокаивает зверя внутри него, который чувствовал себя мстительным из-за ее бегства и того, что она танцевала с множеством других мужчин.  Подняв ее на ноги без особых усилий, он притягивает ее ближе, чем того требует танец, нуждаясь в успокаивающем тепле ее прикосновения. В этом платье ему трудно отвести взгляд от изгиба ее груди, выступающей над корсетом. По крайней мере, таким образом она оказывается прижата к его грудной клетке, и никто другой не может ее видеть. — Это... То, что происходит между нами, больше не может продолжаться. У этого нет будущего, Эймонд. Мы не друзья, мы на самом деле даже не семья, так зачем мучить нас обоих тем, от чего в конце концов станет только больнее? — Валейна умоляет его понять, и в ее голосе звучит что-то надломленное и гневное. — Кто сказал, что у этого нет будущего? — Эймонд отшатывается из-за ее слов, но все же остается достаточно сосредоточенным, чтобы повернуть Валейну спиной к себе, как того требует танец. Отсюда он отчетливо чувствует запах жасмина в ее волосах. — Все, Эймонд. Это ясно всем, кроме нас. Отпусти меня, дядя. Песня подходит к концу, как и терпение Эймонда, когда он снова поворачивает ее лицом к себе. И хотя по правилам этикета он должен отпустить ее с поклоном, он притягивает ее к себе еще ближе, блуждая глазами по ее лицу. От шрама, который он ей оставил, до легкого синяка на нижней губе и веснушек, усеивающих ее нос, — он впитывает ее полностью, лицо женщины, которая преследует его сны.  — Никогда, Валейна. Мы связаны друг с другом. Ты моя. Я сожгу все королевство, прежде чем отпущу тебя, — обещает Эймонд, и в его устах эти слова звучат как участь.  Она не отвечает, так красиво прикусывая нижнюю губу, а на ее лице — сопротивление и что-то, похожее на трепет.  На танцполе воцаряется тишина, и Эймонд понимает, что за ними наблюдают. Он сопротивляется желанию перекинуть ее через плечо, как какую-нибудь язычницу, и покинуть залы с Валейной на плече.  — Могу я пригласить вас на танец, принцесса? — грубый голос прерывает их пристальные взгляды, и Эймонду наконец хватает рассудка отпустить ее талию. Это похоже на потерю глаза, только еще хуже, потому что на этот раз Валейна сама берет на себя инициативу, пока над ними нависает Криган Старк, протягивающий Валейне руку, покрытую шрамами. — Нет, мы с принцессой еще не закончили, — цедит Эймонд. — Простите, милорд, мой дядя как раз собирается уходить. Для меня будет честью потанцевать с вами, — Валейна натягивает улыбку, которую он может счесть откровенно фальшивой, и принимает ожидающую руку лорда. Криган не смотрит на Эймонда, уводя Валейну, словно его там и вовсе не было и он не возражал. Если бы он не думал, что это может привести к войне, он бы отсек руку Кригана Старка за уверенность, с которой он кладет ее на тело Валейны. Он будет следить за каждой секундой этого фарса, за каждой секундой, пока она позволяет ублюдку прикасаться к ней, безвозмездно предлагая свои улыбки и остроумные комментарии.  — Осторожно, брат. Твоя рука снова лежит на кинжале, который тебе не положено здесь носить, — Эйгон появился рядом с ним, сопровождаемый запахом арборского вина. — Разве ты не должен смотреть, как дерутся дети, или чем ты там занимаешься? — Эймонд огрызается в ответ, даже не потрудившись взглянуть на брата, не тогда, когда Валейна краснеет от слов Кригана Старка. Север может помнить, но помнит и Эймонд. Рассмеявшись слегка пьяно и очень жестоко, Эйгон снова исчезает в толпе. Как только песня заканчивается, Эймонд снова появляется рядом с Валейной, протягивая руку для следующего танца. Он знает, что может начать хаос, но не может остановиться. С шипением, подозрительно похожим на то, что она проклинает своё дыхание, Валейна отстраняется от него и покидает площадку со своей фирменной быстротой. Ее волосы развеваются позади нее, оставляя за собой насыщенный запах жасмина и цитрусов. Только благодаря годам упорных тренировок он уворачивается от металического носка, который она целит в его ногу в качестве прощального подарка.  Нет. Эймонд не позволит ей так просто уйти, не тогда, когда она устроила такую сцену с другим мужчиной после того, как избегала его и снова отвергла. Он все еще помнит клятву, которую дал в тринадцатилетнем возрасте после своего первого убийства, пообещав, что никогда больше не позволит ей бросить его. Оглядевшись по сторонам, он понимает, что ему понадобится отвлечение, чтобы сбежать вслед за ней, оставшись незамеченным ее чертовыми братьями. Он не хочет, чтобы кто-то увидел, что он планирует с ней сделать. Если Деймон найдет их, то вызовет его на бой, но тем не менее он все равно не собирается менять свои планы.  Вместо этого ему нужен лишь один идиот из дома Бракенов или Блэквудов. Он замечает одного молодого лорда, носящего дерево Блэквудов, который, как он думает, может быть Сэмвеллом и выглядит уже глубоко пьяным. Не потрудившись умерить ярость, которая, как он знает, заметна на его лице после танца с Валейной, Эймонд хлопает юношу по плечу. — Вы можете поверить этим ублюдкам Бракенам? — Эймонду приходится кричать ему в ухо, чтобы тот услышал его сквозь шум в переполненном зале. — К черту Бракенов! — Блэквуд кричит так, словно это рефлекс.  — Не волнуйтесь, сир, я не верю той желчи, которую они о вас пускают. У мужчины должна быть гордость, особенно в том, что касается его мужского достоинства. Забудьте эти слова, — насмехается Эймонд над юношей. — Эти ублюдки! — возмущенно кричит Блэквуд, сжимая руки в кулаки, и осматривает зал. Это было удивительно легко, думает про себя Эймонд, снова пробираясь сквозь толпу и задерживаясь у дверей в ожидании начала главного события вечера. Ему не приходится ждать долго. Началась драка, если он не ошибается, между домами Бракенов и Блэквудов, и ему каким-то невероятным образом повезло, что Бракены разговаривали с Джейкерисом и Бейлой в то время, когда Блэквуд пришел требовать справедливости. В центре событий находится не только Джейкерис, но и одна из дочерей Деймона. Он даже замечает поблизости Дейрона, который выглядит совершенно потрясенным таким поворотом событий.  Должно быть, боги были на его стороне, ведь ему не могло повезти настолько, что не только Деймон занят спасением своих сына и дочери, но и приспешники его матери вместе с сиром Кристоном были озабочены спасением Дейрона из начинающегося беспорядка. Никогда не упуская свой шанс, Эймонд бесшумно проскальзывает через двери и выходит в коридоры Красного замка.  Хотя он не уверен, в какую сторону она свернула и куда направляется, у него есть догадка. Догадка, и чрезвычайно глубокое знание замка, в котором она не жила уже много лет.  К тому времени, как Валейна пробирается через проходы к потайной двери, ведущей на пляж под Красным замком, идеально подходящий по размеру, чтобы призвать дракона без помех, Эймонд уже ждет ее, совсем рядом.  Один слишком близкий шаг, и она видит его, скрывающегося в тени. Она даже не успевает повернуться, когда Эймонд настигает ее, прижимая спиной к каменной стене. Огненный свет мерцает в ее фиолетовых глазах, делая их дымчатыми и бездонными, как туманные сумерки.  Вдавить ее в камень не составляет труда, на ее лице написано потрясение от того, что ему удалось обыграть ее. Как же ему нравится, как раздвигаются ее губы, словно они открываются только для него. Ее руки вжимаются в стену позади нее, когда он заносит руки над головой, наклоняясь так, что они оказываются на одном уровне глаз друг с другом. — Ты думаешь, что можешь просто уйти от меня? Можешь танцевать с Криганом, мать его, Старком, а я буду просто стоять и смотреть, как кретин? Нет, принцесса, с тебя причитается больше, чем это, — шепчет Эймонд ей на ухо. Она вздрагивает так, что он может видеть, как ее соски напрягаются под шелком лифа. — Я ничего тебе не должна, Эймонд. Отойди, — приказывает Валейна, а в ее глазах пылает огонь, как это бывает всегда, когда ее лишают возможности бежать, и единственным выходом остается схватка. В ней все сочетается: милая и огненная, тревожная и честолюбивая, взбалмошная и полная борьбы.  — Нет. Тебе нужно преподать урок, милая племянница, — шепчет Эймонд, позволяя своим губам коснуться нежной кожи ее уха. — Нет, дядя, это тебе нужно усвоить урок, — шипит Валейна, не сводя с него глаз. Но внезапно он чувствует это — настойчивое давление лезвия на ребра. Он смотрит вниз, и его взору предстает ее пышная грудь и тонкое лезвие, такое темное, что почти черное, расположившееся между вторым и третьим ребрами на его правом боку. Эймонд смеется, и его дыхание шевелит несколько разлетевшихся локонов на ее макушке, где они выбились из косы. — Милая племянница, и ты, и я знаем, что есть гораздо более подходящие места, чтобы нанести мне удар, если ты действительно хочешь причинить мне боль. Не усложняй все больше, чем это должно быть. Валейна просто сдвигает свой клинок, прижимая его сильнее, на этот раз к шнуровкам его бриджей. — Ты бы предпочел, чтобы я взяла твой член, дядя? — Я бы предпочел, чтобы ты взяла мой член по самую рукоятку, принцесса, позволь мне наполнить тебя. Как ты думаешь, эта девственная щель смогла бы принять мой член, если бы я дал его тебе? — дразнит Эймонд, вознагражденный ее вздохом. Когда она опускает глаза, возмущенная его дерзким замечанием, он, воспользовавшись тем, что она отвлеклась, обеими руками обхватывает ее запястья. Он ударяет ими о стену над ее головой достаточно сильно, чтобы маленький клинок, больше похожий на стилет, выпал из ее руки и со звоном упал на пол. Для пущей убедительности он втискивает одно из своих коленей между ее ног. Даже сквозь слои ткани ее платья он чувствует жар ее лона. Он задается вопросом, была бы она мокрой, если бы он еще больше раздвинул ее ноги и просунул руку под ткань. На мгновение все замолкает при этой смене позиций. Затем Эймонд в качестве эксперимента сжимает ее запястья. Валейна резко вдыхает, резче, чем того требовала сила его хватки. Он переводит взгляд на ее левое запястье, где рукав платья спустился до локтя из-за того положения, в котором он ее удерживал. Кожа под его рукой пурпурная и покрытая синяками, выглядит слегка припухшей. Он не ослабляет хватку, главным образом потому, что в то же время, когда она вдохнула, ее бедра дернулись на его колене. Теперь он уверен, что если бы начал исследовать подол ее платья, то нашел бы ее влажной и желающей. — Кто сделал это с тобой? — требует он. Упрямая девчонка. Валейна молчит, подняв к нему подбородок. Это только привлекает его внимание к легкой полноте ее нижней губы, припухлости, скрытой под кармином и гранатовым соком. Раздраженный ее молчанием, Эймонд проталкивает свое колено ещё дальше между ее ног, так, что теперь она сидит на его бедре. Ее платье начало приподниматься, но недостаточно высоко, чтобы увидеть ее собственные гладкие бедра. — Кто, — Эймонд сгибает бедро, — сделал это с тобой? Валейна упирается, проверяя, как далеко Эймонд зайдет, чтобы удержать ее здесь. Он не намерен отпускать ее, пока не получит от нее что-нибудь. Не девственность, пока нет. Но что-то. Что-то, что в конечном итоге понравится им обоим, думает он.  Когда хватка Эймонда не ослабевает, а толчок ее колена вперед к его члену закончился тем, что он еще больше раздвинул ее ноги для себя, она перестает сопротивляться. — Несчастный случай на тренировке, ясно? Коль набил тебе достаточно синяков за эти годы, я знаю, что ты понимаешь, — ворчит Валейна, замирая на его бедре. Кажется, она почти оседает на нем, и жар между ее ног становится все сильнее.  Эймонд не думает, что это вся правда, но не может отрицать, что синяк на ее запястье выглядит так, словно на ее хрупкие кости надавил сапог со стальным носком. Запястья легко сломать, особенно в пылу сражения или драки. Он знает, так как за эти годы уже дважды ломал Эйгону запястье.  — Ты позволила ему положить руки на твои бедра, поверх шрама, подобного тому, что ношу я, — выпаливает Эймонд, изо всех сил прижимаясь к ней бедрами и удерживая ее именно там, где он хочет. — Мы танцевали, Эймонд, а во время танца ты обычно касаешься своего партнера, — парирует Валейна, откидывая голову к стене. Это обнажает ее горло, быстрое трепетание точки ее пульса. Он хочет укусить ее там и почувствовать, как кровь ее жизни бьется под его зубами, всего в одном укусе от ее крови на его губах. — О, так ты думаешь, что это правильно? Позволять любому мужчине прикасаться к тебе, пока вы на танцполе? — Ты ревнуешь. Ты бы хотел, чтобы это именно ты прикасался ко мне, — выдыхает Валейна, шокированная собственными словами. — Да, хочу, — легко признается Эймонд, — потому что ты моя. Мы были связаны с рождения, Валейна. Я устал от этой игры. Я не отпущу тебя, какие бы цели ни преследовали твои гребаные братья. — Нет никакой игры, дядя. Я не твоя, я ничья, кроме разве что Серого Призрака. Отпусти меня, это продолжается уже слишком долго. Позволь мне уйти. Нет, это еще не конец, даже не частично. Эймонд чувствует, как внутри него зажегся свет, который теперь невозможно будет погасить. Наполовину одичав, он наклоняется к ее шее, так близко, что ему хочется жить и умереть одновременно. — Я думаю о тебе все время. Я представляю, как эти прелестные губки обхватывают мой член. Ты думаешь обо мне? — Нет, — упрямо отрицает Валейна, но он чувствует ложь в ее сладком дыхании. Он видит, как ее взгляд метнулся вверх, как будто для того, чтобы взглянуть на его руки, держащие ее.  — Ты лжешь, — обвиняет он. — Ты думаешь о моих руках? О том, как они касаются тебя во всех местах, которые ты прячешь от других? Валейна молчит, глядя на него с огнем и яростью, но ее запястья обмякли в его руках. Она приняла это, и когда она наклоняет свои бедра навстречу к нему, ему даже кажется, что он хочет этого.   — Ты все еще невинна, милая племянница? — шепчет Эймонд, двигая бедром под ее лоном. Она хнычет, и это самый прекрасный звук, который он когда-либо слышал. — Иди к черту, Эймонд. — Я думаю, что это так. Я думаю, ты была слишком занята фантазиями обо мне все эти последние обороты луны, чтобы даже смотреть на других мужчин. — Может быть, я ублажила женщину, Эймонд, ты когда-нибудь думал об этом? — Валейна оскалилась, почти дотянувшись до него, чтобы укусить его зубами за нос.  Она была насквозь драконом. Это, этот огонь, и есть истинная Валейна, а не та, что борется в себе с тревогой и желанием убежать. — Не забивай мне голову идеями, милая племянница. — Я ненавижу тебя, Эймонд, — она снова произносит его имя, словно не может удержаться, словно ей это нравится так же сильно, как и ему.  — Мое имя так сладко звучит на твоих устах. Скажи, что ты моя, и я вознагражу тебя. Скажи, что больше никогда не позволишь Кригану Старку прикоснуться к тебе. Поклянись мне. — Я не твоя, и ты знаешь, что я не могу этого обещать. Какую власть я имею над собственным браком? — Валейна горько смеется, и это мрачное отражение ее настоящего смеха, того, который похож на звон.  — Скажи это, — мрачно требует Эймонд, для убедительности сжимая ее запястья в своей хватке. — Отпусти меня и найди себе шлюху на ночь, если тебе так сильно нужна разрядка. Эймонд внезапно осознает, насколько он возбужен, вдавливая свою твердую длину в ее тазовую кость, прямо над шрамом, где, как он воображает, гладкая кожа стала блестящей после пережитой боли. — Я хочу не своей разрядки, милая племянница, а твоей. Позволь мне показать тебе, что ты упускаешь, — наставляет Эймонд. — Что ты... О. Теперь Эймонд начинает двигать ногой всерьез, прижимаясь бедром к теплу ее лона. Боги, как она отвечает. Валейна вскрикивает, а затем прикусывает губу, словно звук вырвался из нее без ее ведома или дозволения. Горячие бедра дергаются навстречу ему, сначала раз, потом два, а затем в одном ритме с ним, пока он продолжает свои движения. Ее щеки вспыхивают, и она прикусывает губу настолько сильно, что Эймонду кажется, что там может появиться кровь. Эта мысль заставляет его отчаянно хотеть поцеловать ее, отчаянно желать, чтобы она кончила прямо на нем. Но он не может взять ее, не сегодня, не сейчас. Если он поцелует ее и почувствует вкус крови, то не знает, хватит ли ему самообладания, чтобы позволить своим долгосрочным планам осуществиться. Ему нужно быть терпеливым, но сложно найти в себе силы и ждать, пока она так красиво трется о его ногу, гонясь за собственным удовольствием настолько, насколько он позволяет ей прямо сейчас. — Скажи это, — требует Эймонд, желая отпустить ее руки и схватить за бедра, чтобы быстрее двигать ее на себе.  — Нет, — у Валейны все еще хватает рассудка отказывать ему.  Так не пойдёт. Эймонд останавливает все движения и тянет ее за запястья до тех пор, пока она больше не может тереться о его ногу, не причиняя еще большей боли своему травмированному запястью.  Разъяренные глаза устремляются на него, распахиваясь от ускользающего удовольствия.  — Либо уж сделай это, либо не делай, дядя, — требует Валейна. Медленно, мучительно, Эймонд снова подтягивает свое колено к ее жару, надавливая достаточно сильно, чтобы она смогла почувствует его сквозь разделяющие их слои ткани. — Ты знаешь, что я думаю? — спрашивает Эймонд, все еще двигаясь мучительно медленно. — Мне плевать, что ты думаешь, — стонет Валейна, закрывая глаза от ощущений, которые он вызывает в ней.  — Я думаю, ты хочешь кончить на моей ноге. Я думаю, ты отчаянно нуждаешься в этом. Я думаю, что если бы я запустил свои руки, о которых ты фантазируешь, под твои юбки, то обнаружил бы твою мокрую, красивую маленькую щель сжимающейся в ожидании. Если тебе нужны мои руки, то тебе нужно лишь попросить, милая племянница. — Черт, — шипит Валейна, когда он снова начинает двигаться быстрее. Она выгибает бедра, отчаянно пытаясь достичь удовольствия, которого, как ему кажется, ей еще никогда не доводилось получать.  Внимательно прислушиваясь к ее дыханию, он улавливает момент, когда ее оргазм начинает нарастать, и слышит прерывистое дыхание, пока ее грудь продолжает вздыматься. Чертовски жаль, что у него пока нет ни места, ни времени, ни уединения, чтобы раздеть ее. Эта пышная грудь так и просится быть покрытой его следами и синяками, разбросанными среди поцелованных солнцем веснушек.  Он снова останавливается, подтягивая ее тело достаточно высоко, чтобы она не смогла кончить сама. — Пошел ты... — Скажи это. Скажи, что ты моя, и я дам тебе это, — обещает Эймонд. Для пущей убедительности он подается вперед, протягивая ее лоно по своей твердой длине, в этот раз вместо бедра. Тихий стон, который, как знает Эймонд, будет преследовать его до конца его дней, срывается с ее губ, теперь уже распухших от ее собственных укусов. Это его зубы должны делать ее губы нежными на ощупь. В следующий раз. — Скажи это, — снова требует Эймонд, на этот раз жестче, подаваясь бедрами вперед с такой силой, что Валейна сползает по стене. — Я твоя, Эймонд, — наконец сдается Валейна, наклоняя голову вперед, чтобы прислониться к Эймонду.  — И не смей, блядь, об этом забывать, — рычит Эймонд, наконец-то давая ей то давление и темп, в котором она нуждается, двигая бедром по ее клитору, скрытому под всеми слоями ткани, которые он сейчас проклинает. Он должен сосредоточиться на том, чтобы доставить ей удовольствие, используя свои бедра вместо паха, посколько он не намеревается кончить в штаны, словно мальчишка. Пока она гонится за своим собственным удовольствием, а он безжалостно дарит ей его, он наблюдает за ее лицом. Валейна в погоне за оргазмом — это прекрасное, лучшее зрелище, которое он когда-либо видел. И когда она кончает на его колене, выкрикивая его имя, это скрепляет их судьбы. Она всем телом прижимается к его бедру, и он может только представить, насколько лучше было бы, если бы она кончила на его члене. Ее маленькое, но удивительно крепкое тело дрожит на нем, а его колено и руки на ее запястьях — это единственное, что удерживает ее в вертикальном положении. Поскольку она не заслужила паузы, он продолжает двигаться под ней, пока она не начинает задыхаться над его ухом. — Эймонд, пожалуйста, — шепчет Валейна, чувствуя себя полностью изможденной. Наконец, он прекращает двигаться и освобождает ее запястья из своей хватки. Он держит свою ногу меж ее, желая убедиться, что она не скатится на пол полностью бескостной. Убедившись, что к ней вернулось достаточно здравого смысла, чтобы держаться на ногах, Эймонд заставляет себя отступить от нее на шаг.  — Криган Старк или любой другой мужчина, который прикоснется к тебе, вскоре останется без рук. Я возьму их руки и их глаза в память о том времени, когда ты была моей. Помни, что ты моя, милая племянница, — напоминает ей Эймонд. Он целует ее волосы, слегка влажные от пота после оргазма, и поворачивается, чтобы уйти. Она слегка хнычет, когда он уходит, и он может только предположить, что это из-за ощущения пустоты между ее ног.  Хорошо. Он надеется, что она будет думать о нем меж своих бедер каждый раз, когда попытается взлететь в небо, чтобы скрыться от него.  — Подожди, — зовет его Валейна, все еще задыхающаяся и слегка потрясенная. Эймонд снова оборачивается к ней, надеясь, что она пришла в себя и попросит его трахнуть ее, но вместо этого его ключицу пронзает острая боль, словно кожа отслаивается от мышц и костей. Он не двигается, пока она вытирает свой кинжал о черное платье, вынув его из его ключицы, а затем убирает его обратно в искусно спрятанный корсет ее платья. Похоже, там был спрятан не один клинок, поскольку тот, который он выбил из ее хватки ранее, все еще наполовину скрыт в грязи на земле.  Он смотрит на кинжал, который она убирает уже без дрожи в руках, а затем опускает взгляд на довольно внушительную рану, которую она нанесла ему в спешке. Потребуется наложить швы, и пока рана заживает, будет чертовски больно.   Этой ночью Валейна подарила ему новый шрам, пока кровь пропитывала его рубашку на глубоком порезе, который будет трудно скрыть. С жестокостью, которой он не ожидал, она прижимает руку к ране, размазывая его кровь по коже их обоих, надавливая сильно, даже сильнее, чем он думал, что она способна. Кажется, что ее рука еще больше раздвигает его плоть, как будто она пытается погрузить свою ладонь внутрь его груди.  — Драконы в клетке кусают руку, которая их кормит, Эймонд, — шепчет Валейна, не отрывая взгляда от того места, где между ее пальцев сочится кровь.  — Я кусаюсь в ответ, принцесса, — обещает Эймонд, убирая ее руку со своей кожи. Он подносит ее окровавленные костяшки ко рту, запечатлев поцелуй на горячей коже, и снова отступает назад. Это движение побуждает ее к действию. Она не может убежать от него достаточно быстро, но на этот раз он отпускает ее к дракону, довольный тем, что только что подарил ей исключительный оргазм, а она отметила его как своего.