Смерть Душевного Покоя

Глава 7, часть II

//your makeup running down your face

Примечания автора: право наследования Дрифтмарка и семейный ужин. В последнее время небо темнеет рано, а башни и стены Красного замка отбрасывают тени на скалы. Темень сползает вниз, коварно омрачая замок изнутри.  Ужин должен начаться, как только их отец отойдет от сна, вызванного маковым молоком. Эймонд застает его до того, как мать укладывает короля спать, прошептав ему на ухо несколько слов. Предостережения Хелейны эхом отдавались в его ушах. Теперь он одет к ужину, что на самом деле означает лишь то, что он добавил цепь на шею, несколько колец на пальцы и еще один кинжал, спрятанный в правом рукаве его лучшего кожаного костюма. Он отправляется на охоту, ища ее. Он думает, что Валейна знает об этом и ведет ответную игру. Пока что он волк, а она кролик, но он не рассчитывает, что это продолжится. Остается надеяться, что она просто не будет с Деймоном, когда он найдет ее. Удача, или собственные планы принцессы, были на его стороне.  Эймонд находит Валейну перед головой Балериона, залитой светом сотен свечей. Темнота поглощает все остальное пространство, пока свечи освещают лишь участок под головой огромного дракона. За пределами сферы свечей, их собственной жалкой имитации драконьего огня, который когда-то извергался из могучей пасти, царит тьма. Она стоит к нему спиной, но не похоже, чтобы она молилась, скорее просто смотрит на то, что осталось от Черного Ужаса. Эймонду остается лишь притаиться в тени, прислонившись к колонне, и невозмутимо наблюдать за Валейной. Платье, которое на ней надето, отличается от того, в котором она была на аудиенции. Он думает, что оно может быть глубокого винно-красного цвета, но в тени и при тусклом освещении усыпальницы Балериона он убеждается, что оно черное, особенно на фоне яркого серебра ее волос. Локоны вьются по ее спине и плечам, наконец-то выплетенные из косы, которая никак не помогала укротить ее густые пряди. Теперь они достаточно длинные, чтобы касаться ее бедер. Платье облегает ее талию, а сзади начинается вызывающе низко, так что ему открывается вид на ее лопатки, выступающие на фоне кожи, которую он представляет себе совершенно нежной. Богатая ткань драпируется на ее спине, падая каскадом на пыльный пол. Не слышно ни звука, кроме мерцания свечей и брызг горячего воска. — Можешь перестать прятаться в тени, дядя, я знаю, что ты там. Эймонд предпочитает оставаться позади нее, по-прежнему стоя в тени. Он хочет спросить ее о двух сценах, которые он видел сегодня, когда ее близнец вынес ее из зала, подхватив на руки, но он все же предпочел бы узнать, что творится у нее в голове, когда она смотрит на давно мертвого дракона. — Что ты здесь делаешь, милая племянница? Я полагаю, не молишься? — Не молюсь. Сейчас я размышляю о том, сможет ли Вхагар проглотить меня целиком. Балерион смог бы, посмотри на эти челюсти. Но Вхагар еще не так велика, верно? — задумчиво говорит Валейна, все еще склонив голову к черепу. Под меланхоличный тон ее голоса он, наконец, приходит в себя и начинает двигаться. Эймонд подходит и встает рядом с ней. Поскольку ее подбородок наклонен к черепу, он может видеть тонкую линию сурьмы на ее ресницах и розовый отблеск свечей на ее щеках. Она отказывается смотреть на него, а ее глаза решительно устремлены вперед.  Совсем как тогда, когда ему было тринадцать, и он увидел ее впервые с тех пор, когда они оставили друг другу шрамы, и как она, черт возьми, так же отказывалась смотреть на него. Это разительная перемена по сравнению с тем, как ее глаза испепеляли его на свадьбе и аудиенции.  Охваченный желанием заглянуть в эти фиалковые глаза и понять ее, Эймонд берет ее за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.  Целый мир эмоций существует в фиолетовых глазах Валейны. В них боль, гнев, ярость, тревога, печаль, смирение. Он близок к тому, чтобы утонуть в них. Его хватка на ее подбородке ослабевает, и он поднимает обе руки, чтобы дотронуться до ее лица, проводя большим пальцем по изогнутой линии шрама, который так красиво изгибается вокруг глазницы девушки.  — И почему, — мягко говорит Эймонд, — ты должна волноваться о том, что Вхагар проглотит тебя целиком? Кажется, почти по собственной воле ее руки опускаются на его грудь, прямо над шрамом, который она ему оставила. Ну, над одним из них. Они такие маленькие, такие чувствительные. — Потому, — выдыхает Валейна, — что мы оба не сможем пережить этого. Я все жду, когда ты меня убьешь, мне интересно, как это будет. Яд, как хотела бы твоя мать. Твои руки на моей шее, сжимающие до тех пор, пока все не потемнеет. Или, может, я убью тебя. Лишу тебя второго глаза, столкну со скалы. Но я продолжаю вспоминать о Вхагар. Если мне суждено умереть, то я бы хотела погибнуть смертью всадника. Эти руки, которые он представлял обхватывающими его член слишком часто для собственного удовольствия, расстегивают верх его кожаного дублета, и одна холодная рука проскальзывает под материю, чтобы дотронуться до шрама на его ключице. От этого по его позвоночнику пробегает дрожь, а кожа покрывается мурашками. Ее прикосновение подобно молнии, пронзающей каждый дюйм его кожи.  — Ты не умрешь, — обещает Эймонд в свете под самым большим драконом в мире, — особенно не от моей руки. Если ты хочешь убить меня, то можешь попытаться. Но я хочу, чтобы ты жила, племянница. Она горько смеется и закрывает глаза в надежде больше не встречаться с ним взглядом. — А что, если мы хотим разного в жизни? Тревога пронизывает его целиком, а руки скользят вниз от ее щек к шее, где он чувствует, как ее пульс бьется о его ладонь. Это убеждает его, что она все еще жива, все еще дышит перед ним. — Племянница... Ее глаза резко распахиваются, а страдание, которое он видел в них всего несколько мгновений назад, исчезло. Теперь в них только ярость и что-то, что, по его мнению, может быть желанием.  — Валейна. Меня зовут Валейна, Эймонд. Скажи это, — требует она, а ее пальцы все еще двигаются по самому последнему шраму, который она ему оставила. — Валейна, — выдыхает Эймонд, словно молитву, — Валейна. Моя Валейна. — Нет, Эймонд, перестань говорить. Просто остановись. Просто оставь меня в покое и перестань ожидать момента моей слабости. Вороны, пристальные взгляды — это должно прекратиться. Знаешь, я была довольна, до того как ты снова ворвался в мою жизнь. Моя жизнь на Драконьем Камне была прекрасна. А потом ты прилетел на драконе, весь в жестокости, язвительном остроумии и с руками, от которых я, черт возьми, не могу отвести взгляд, и расписал каждую часть моей жизни. Ты заставил меня вспомнить, каково это — иметь тебя рядом с собой, иметь кого-то, кто понимает меня, даже принимает все мои темные стороны. Ты называешь меня своей, ты охотишься за мной и находишь меня даже тогда, когда я этого не хочу. Ты преследуешь меня, Эймонд, но я не намерена жить с призраком. Я ненавижу тебя, — грудь Валейны вздымается от страсти ее речи, хотя ее голос никогда не повышается настолько, чтобы кто-то за пределами их пространства, освещенного свечами, мог его услышать. Тонкая линия гнева пробирает Эймонда. — Нет. Ты была довольна? Племянница, ты растрачивала себя, изнывая под гнетом долга и ожиданий, и никто не понимал, что ты такая же дикая, как и твой дракон. Я могу найти тебя, Валейна, потому что ты моя, с таким же сердцем и пламенем. Это не наваждение, не мимолетное увлечение. Я горю по тебе, я убивал ради тебя. Я свяжу тебя, а затем отпущу на свободу. Я ненавижу тебя и желаю тебя всем своим существом. Хватит сбегать от меня, мое терпение на исходе. Достаточно этой трусости, я не выдержу без тебя ни минуты, не говоря уже о месяцах. — Твое терпение на исходе? Моего вообще не существует. Я не нежный цветок, Эймонд, которым можно манипулировать, защищать и развлекаться, пока из моих шипов течет кровь. Я несовершенна, я сломлена, и я сломаю и тебя. Какие обязательства остались между нами? Из-за меня Люцерис лишил тебя глаза после того, как ты почти лишил меня моего. Если мы и дальше будем отнимать друг у друга, от нас ничего не останется. Эта тяга между нами не стоит всей этой боли. Это уничтожит всех, включая твою чертову мать и никчемного брата. Прекрати гнаться за тем, чего не существует, потому что этому просто не суждено случиться, — Валейна впивается пальцами во все еще заживающий шрам, который она оставила ему в прошлый раз, заставляя боль пульсировать в ране.  Зная, что это сведет ее с ума не меньше, чем его, Эймонд смеется ей в лицо. — Мне нравится твой огонь, милая племянница. Мне нравится бороться с тобой за контроль, заставляя твою щель мокнуть от желания. Не пойми меня неправильно, Валейна, я не похож на твоих братьев. Я не следую какому-то правильному этическому кодексу, связанный честью гуще крови. Я беру то, что хочу. Я хочу тебя такой, какая ты есть, с шипами и всем прочим, и к черту всех остальных. Я не знал покоя с того момента, как ты встала между мной и своим братом в тех проходах под Дрифтмарком. Если я не смогу обрести покой, то не сможешь и ты. Отрицание этого и меня не облегчит ситуацию. Я никогда не перестану искать тебя, Валейна. — Каждый раз, когда ты находишь меня, я думаю о новом шраме, который я могла бы тебе оставить, — выплевывает она в ответ, пока пульс под его руками бешено бьется. Он думает о том, как ей нравятся его руки, и задается вопросом, чувствует ли она кольца, которые он надел с намерением заставить ее думать о том, какими они будут на ощупь, когда он будет пронизывать пальцами ее тугую промежности.  — Каждый раз, когда ты сбегаешь от меня, я думаю о новом способе тебя трахнуть. Когда ее пальцы крепче впиваются в его грудь, его собственные сжимаются вокруг ее горла достаточно сильно, чтобы заставить ее с трудом дышать, но недостаточно, чтобы по-настоящему задушить ее. — Что ты со мной делаешь? — Валейна хнычет, задыхаясь, так близко к нему, что он может сосчитать веснушки и видеть войну, разгорающуюся в ее глазах. В этих глазах осталась лишь тонкая полоска фиолетового: настолько сильно расширились ее зрачки от желания.  — Говорит та, что околдовала меня, лишая возможности думать о чем-либо еще. Ведьма во плоти, — Эймонду нравится видеть, что он делает с ней, нравится наблюдать, как расширяются ее зрачки, а язык увлажняет губы, когда он наклоняется так близко, чтобы назвать ее ведьмой.  Ему это так нравится, что он чувствует, как его член твердеет в бриджах, и крепче сжимает пальцы на ее горле только ради того, чтобы она пыталась сдержать стон при этом движении. — Какую власть мы имеем друг над другом, — восхищается Эймонд, используя свою хватку на ее горле, чтобы притянуть Валейну ближе и прижаться к ней тазом, что слишком сильно напоминает ей о том, как он довел ее до оргазма на своем бедре. — Есть ли у меня власть над тобой, дядя? — спрашивает Валейна на последнем вздохе, который он ей позволяет. Одно последнее движение его пальцев заставляет ее стонать и жадно о него тереться. Он еще даже не успел ее раздеть, а уже чувствует себя наполовину готовым.  Чтобы не поторопиться и не спугнуть ее окончательно, он ослабляет хватку и делает шаг назад, не намереваясь взять ее прямо там, на глазах у Черного Ужаса. Сейчас не время для доведения его плана по лишению ее невинности до конца, когда любой может войти и увидеть ее в моменте наслаждения.  — Убедись сама, — он указывает вниз, на растущее желание в своих штанах. Фиалковые глаза Валейны расширяются при виде этого зрелища и резкости его голоса, пока он борется со своим желанием взять ее прямо там. Нерешительность мелькает на ее лице, словно молния, а затем она двигается, убирая руки с его дублета. У него нет времени оплакивать потерю ее прикосновения, потому что она становится на колени. Когда Валейна опускается перед ним на колени, Эймонду приходится сдержать свой собственный стон, ведь было бы кощунством сделать это в таком месте, как алтарь самого большого дракона на свете, и будь он проклят. Она выглядит такой красивой, когда собирается отсосать ему даже без его просьбы.  Дрожащими пальцами она тянется к шнуркам его бриджей, рука скользит вверх по эрекции, которая очевидна под черной кожей.  Он знает, что он не маленький мужчина, что его член трудно взять даже тем, кто знает, что они делают.  И теперь Валейна тоже знает, пока смешанные страх и желание борются на ее лице, когда она освобождает его от пут брюк. Его член, тверже, чем когда-либо в его жизни, возвышается над ней длинный и толстый, уже готовый для нее. Ее маленькие ручки не могут полностью обхватить его. — Это первый член, к которому ты прикасаешься, милая племянница? — дразнит Эймонд, когда она неуверенно проводит пальцами по уздечке на конце, и ему приходится сдерживать шипение от ощущения, которое она вызывает.  — Да, — признается Валейна, проводя пальцем по толстой вене у его основания, не сводя глаз с влажной головки.  — Хорошо. Он будет твоим последним, — клянется Эймонд, запуская руки в ее густые волосы и потянув за них.  Когда она стонет от боли, приоткрыв идеальные губы в знак благодарности за новые ощущения, он подталкивает головку члена к ее рту. Встретив его взгляд, она открывает рот и берет его так глубоко, как только может. Блядь. Валейна работает ртом, пока талантливый язык кружится вокруг головки. Одна рука поглаживает его основание, куда ее рот пока не может дотянуться. Он теряется в ощущениях, в том, как самозабвенно она отдается ему, с каждым разом беря его все глубже. Если это то, на что способна Валейна, пока сосет его член в первый раз, то он знает, что не переживет опытную Валейну, которая уверенно берет то, что хочет.  Когда его бедра подаются вперед, надавливая на ее горло, он отстраняется, услышав ее сдавленный вдох. Ее свободная рука впивается в его бедро с такой силой, что он чувствует ее ногти сквозь ткань, покрывающую его мышцы и шрамы. Полностью отстраняясь, Валейна  пристально смотрит на него, и ему приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не кончить от вида тонкой нити слюны и предэякулята, соединяющую ее губы с головкой его твердого члена.  — Дай мне всего себя, Эймонд. Я хочу тебя, — требует Валейна и встречается с ним взглядом, прежде чем снова обхватить его член своими идеальными губами.  — Помни, племянница, ты сама попросила об этом, — дразнит Эймонд. Никогда не смотрящий дареному коню в зубы, он снова собирает ее волосы в кулак и делает толчок вперед. Валейна задыхается, давится от толстой длины его члена, но он не останавливается. Он берет ее, трахая жестко и желая, чтобы это была ее щель. Он не может отвести от нее взгляд, изо всех сил стараясь, чтобы каждый дюйм его члена вошел в ее глотку.  — Бери его, милая племянница, соси мой член и помни, кому принадлежит этот рот, вот и все, — Эймонд направляет ее, заставляя принять его глубже, и не утруждает себя нежными движениями, когда она выглядит такой красивой, разрушенной и распутной, стоя перед ним на коленях. Слезы собираются в ее глазах, а щеки краснеют от усилий и нехватки воздуха, но она не сдается, и он тоже. На самом деле, ему кажется, что она двигает бедрами, отчаянно нуждаясь в трении, и ее соски твердеют сквозь платье.  — Тебе это нравится, не так ли? Быть использованной мужчиной, которого, по твоим словам, ты ненавидишь? — Эймонд ехидно смеется, высвобождая одну руку, чтобы аккуратно смахнуть одинокую слезинку с ее щеки.  Валейна стонет вокруг его члена. Эймонд трахает ее рот сильнее, и удовольствие, удовлетворенность и правильность оседают в нем с головы до ног.  — Блядь, твой рот создан для меня, ты так хорошо это делаешь, — выдавливает Эймонд на валирийском, а удовольствие пронизывает его тело.  Она принадлежит ему, а он — ей. Ничто и никогда не было более важным, более правильным, чем этот момент, когда Валейна с жаром сосет его член и берет все, что он ей дает, возвращая в десятикратном размере. Когда он чувствует, как напрягается его позвоночник, он крепче сжимает ее волосы, заставляя посмотреть на него сквозь пелену слез в глазах.  — Берешь меня так красиво, хорошая девочка. Ты позволишь мне кончить в твой красивый ротик, Валейна? — Эймонд подталкивает ее, выделяя ее имя. Когда рука, державшая его за ягодицу, перемещается к расстегнутым шнуркам бриджей и касается блестящего шрама от ожога, украшающего его бедро, он кончает сильнее, чем когда-либо в своей жизни, прямо в ее жаждущее горло.  Звезды вспыхивают в его глазах, а искры обжигают кожу, когда Валейна принимает каждую каплю, вылизывая его дочиста, пока он выкрикивает ее имя, уже окончательно одичав. Она не отстраняется, а просто глотает его со стоном, который он чувствует в своих чертовых костях. Пока она продолжает работать своими губами, он снова осознает, насколько сильно ее не заслуживает, и как мало его волнует этот факт. Возможно, он и кончил, но то, как она продолжает сосать его член, проводя робкими пальцами по его яйцам, говорит о том, что она еще с ним не закончила. Но, милостивые боги, они все еще на публике, в помещении, куда любой из их родственников может зайти на досуге.  На мгновение он позволяет ей водить языком вверх и вниз по его члену, просто теряясь в удовольствии. Его член уже готов к большему, но Эймонд медленно возвращается к реальности, понимая, что ужин, вероятно, уже готов. Заставить ее сосать его член не входило в его планы, когда он отправлялся на ее поиски, но ему нравился такой поворот событий. Боги, он задается вопросом, насколько мокрой ее сделало это маленькое шоу, и как легко эта щель приняла бы один, два, три его пальца.  Блядь. Ужин, семейный ужин. Он больше не может позволить себе задерживаться.  Лениво, он ослабляет хватку на ее волосах.  — Если ты будешь продолжать, то останешься девственницей ненадолго, — угрожает Эймонд.  Это, наконец, заставляет ее перестать облизывать его член, с причмоком отрывая от него свои губы и позволяя ему помочь ей поднять на ноги, после чего он заправляет себя обратно в бриджи. Эймонд приседает на корточки, смахивая пыль с колен ее платья, насколько это возможно в темноте с единственным глазом, все еще затуманенным от удовольствия, и оставляет тихий поцелуй на ткани, прикрывающей ее бедро именно там, где у нее был шрам-близнец того, который она гладила на нем. Поднявшись, он нежно дотрагивается до ее лица: тихий момент после прелюдии, которая по силе своей похоти граничила с насилием. Они оба приведены в опрятный вид, и только выбившиеся пряди волос от его хватки на ее голове выдают то, что между ними произошло, пока Балерион был тому свидетелем. И, возможно, пятнышко пыли, которое он намеренно оставил, — то, на что он мог бы смотреть во время ужина и вспоминать момент, когда Валейна Веларион встала перед ним на колени. Им обоим нравится насилие, он это знает. Но он не намеревался зайти настолько далеко. Когда он смотрит в ее глаза, то боится, что увидит в них сожаление. Вместо этого он вознаграждается сияющим желанием, удовлетворением, яростью. Счастьем. Решимостью. Эймонд проводит рукой по шраму на ее лице, наслаждаясь прикосновением и тем, как она прижимается к его ладони. В этот раз он не знает, что делать дальше. Его планы были выброшены на ветер, Валейна разрушила их в ту же секунду, когда встала перед ним на колени. Одна из ее рук касается его щеки, а большой палец проводит по его повязке. Он может чувствовать шрамы на ее ладони, которые он не помнил, когда она прикасалась к нему ранее, и хочет узнать историю и боль, стоящую за ними. — Валейна... — начинает он. — Валейна? Что ты делаешь? Эймонд еще никогда в жизни не был так раздражен, увидев кого-либо. И все же, когда Джейкерис появляется из тени, он не отпускает лицо Валейны, даже когда она становится жесткой словно сталь под его руками. — Не твое дело, юнец. Беги обратно, Валейна скоро вернется, — отвечает Эймонд, а раздражение и гнев из-за прерванного разговора делают его голос более жестоким, чем обычно. — Валейна? — Джейс снова осмеливается подойти ближе, кладя руку на меч. Эймонд задается вопросом, что бы произошло, если бы Джейс спустился сюда несколькими минутами раньше. Попытался бы он бороться с ним, увидев, как сестра отсасывает ему так, будто от этого зависит ее жизнь, захлебываясь каждым дюймом и умоляя о большем? — Я в порядке, Джейс, — заверяет Валейна брата, не сводя глаз с лица Эймонда, хотя хрипота ее голоса — убедительное доказательство для тех, кто знает, на что обратить внимание. Наконец найдя в себе силы оторваться от Валейны, Эймонд сталкивается лицом к лицу со своим старшим племянником, самым близким к нему по росту и, скорее всего, по силе. Не в силах удержаться от желания поддразнить его, Эймонд понимающе ухмыляется Джейкерису.  — Деймон хотел, чтобы я сопроводил тебя на ужин... — ярость написана на чертах его сильного лица, а серые глаза прищурены на Эймонда. Затем его глаза расширяются от ужаса, когда он оглядывается вокруг, чтобы рассмотреть беспорядок в локонах Валейны, пятно пыли, которое Эймонд пропустил на коленях ее платья, следы слез, все еще высыхающие на лице сестры, и слабые красные следы на ее шее, по форме напоминающие руки Эймонда. — Я убью тебя за это, — Джейс вытаскивает меч одним плавным движением. — Ты, несомненно, попытаешься, — протягивает Эймонд. В одно мгновение Эймонд так же вытаскивает свой меч, а кровь начинает бурлить в его жилах, готовясь к бою. Как же он жаждал сразиться с этой взрослой версией Джейкериса, проверив, насколько он похож на мальчишку, с которым он когда-то давно сражался во дворе деревянными палками. — Нет! — рычит Валейна, хаотично вращаясь между Эймондом и братом.  Прежде чем он успевает осознать происходящее, Валейна приставляет один кинжал к горлу Эймонда, а другой к тому же месту на горле брата. Если он не ошибается, это те же самые клинки, которыми она в прошлый раз пустила ему кровь, — те, что были спрятаны в ее корсете. — Я не допущу кровопролития между вами, не здесь. Убери меч, пока я сама не отобрала его, — требует Валейна, впиваясь глазами в брата. Джейкерис с раздражением убирает свой меч в ножны, где ему самое место. Наверное, это к лучшему. Эймонду бы не хотелось убивать мальчишку прямо на глазах у сестры. Когда он не опускает меч, Валейна устремляет на него свой яростный взгляд.  Ах. А вот и сожаление, которого он ожидал. В ее взгляде больше нет мягкости и желания, а лишь ярость, сожаление и что-то похожее на опустошение. Что бы ни изменилось между ними за те луны, что прошли с момента их танца, это было глубже, чем он думал.  Медленно, чтобы еще больше разозлить ее, он убирает свой меч, жалея, что не поддался и не поцеловал ее в этот раз. Когда меч полностью убран в ножны, Эймонд разводит руки в умиротворяющем жесте. — Довольна, милая племянница? — он насмехается так, как будто она не держала его член во рту всего несколько минут назад. — В восторге, дядя, — хмурится она, и в этом выражении мелькает обещание. Не говоря больше ни слова, она отворачивается от него, хватает брата за руку и тащит его прочь, отчаянно пытаясь скрыться от Эймонда. К несчастью для них всех, они идут в одном направлении, поэтому принц решает последовать за ними, не желая опоздать на представление, которое, как он уверен, состоится на этом ужине. Они не оглядываются на него, но он уверен, что они знают, что он следует за ними. Он достаточно разозлил Валейну, доказывая, что отступление от планов никогда не заканчивается хорошо. Он решает действовать лучше, вернуть их в правильное русло. Они были более честны друг с другом, чем он надеялся, но так и не добрались до сути дела, слишком отвлеченные минетами и братьями. Впереди Валейна и Джейкерис шипят друг на друга на валирийском, и Эймонд улавливает отдельные слова, которые звучат не слишком приятно.  — …Отец… — …Клятва… — …Долг… — Ублюдок! — кричит Валейна, ударяя брата по руке с такой силой, что Джейкерис осторожно потирает это место. После этого тон разговора меняется, переходя от гневного и мстительного к мягкому и всепрощающему. Вот так, одним ударом, брат и сестра помирились, больше не споря, а работая слаженно. Теперь даже их шаги совпадают, и Джейкерис замедляет шаг, чтобы учесть более короткие ноги Валейны. Две головы, одна неистово светлая, а другая шокирующе темная, склоняются друг к другу, их слова звучат слишком тихо, чтобы он мог расслышать их хотя бы мельком.  Он чувствует вспышку ревности к их близости, что удивляет его. Эймонд был лишь третьим родителем для своих братьев и сестры, защитником Хелейны и опекуном Эйгона, и у него не было такой тесной связи ни с кем, даже с Дейроном. Когда-то давно, в детстве, так было именно с Валейной, хотя природа их связи давно переросла в то, что было между ними сейчас. Осознав это, он позволяет себе немного отстать, не желая больше заниматься ретроспекцией. Когда он огибает последний угол перед обеденным залом, где должна собраться вся семья, он видит, как Джейкерис крепко прижимает к себе Валейну, обнимая ее так сильно, что кажется, будто он пытается собрать ее воедино. При появлении Эймонда брат и сестра отпускают друг друга, в остальном игнорируя его. Джейкерис помогает Валейне поправить локоны, вытирает следы слез на ее лице и опускается на колени, чтобы смахнуть оставшуюся пыль с колен ее темных юбок.  — Словно этого никогда не было, — бормочет Джейкерис, хотя при этом его глаза тут же вспыхивают на Эймонда.  Желание обезглавить племянника вернулось, на этот раз сильнее, чем когда-либо раньше. Джейс стал бы прекрасным подопытным кроликом, чтобы опробовать трюк с отрезанием головы, но не языка, который Деймон проделал ранее. — Словно этого никогда не было, — вторит Валейна, и ее голос мягче, чем у Джейса, а глаза вдвое острее, когда встречаются со взглядом Эймонда. Если она думает, что Эймонд будет вести себя так, словно этого никогда не произошло, то она сильно ошибается, и ее ожидает ужасный ужин. Смахивая с лица все эмоции, Эймонд проходит мимо них и входит в зал, как будто он ему принадлежит. Вся их семья уже там, они собрались вместе. Эймонд кивает матери, целует в лоб Хелейну и занимает свое место в дальнем конце стола.  Джейс сопровождает Валейну к ее месту, но Эймонд ловит взгляд, который она бросает на Деймона — легкое покачивание головой, заставляющее того посмотреть на принца с подозрением. Он же не может знать, что его дочь давилась членом Эймонда, не так ли?  — Теперь, когда мы все здесь, — выдыхает Визерис полумертвым голосом, — давайте поужинаем вместе, как одна семья. Убейте его кто-нибудь. Ужин идет своим чередом, прерываясь лишь на яростные взгляды Люцериса и Джейкериса. Он даже не может найти развлечения в том, как Деймон корчит рожи каждый раз, когда его мать или дедушка беседуют, потому что все портит Валейна, ковыряющаяся в еде и ведущая какой-то безмолвный разговор с Деймоном. Это прослеживается в многозначительных взглядах, поднятых бровях и покачиваниях головами. Если Рейнира и замечает напряженную атмосферу между дочерью и мужем, то предпочитает не обращать на это внимания. Впрочем, это загадка для следующего раза, потому что сейчас Эйгон великолепно доводит Джейкериса. Если его брат на что и годится, так это раздражать людей до потери рассудка. Эймонд все еще жаждет поединка, в котором ему отказала Валейна, и даже самого лучшего оргазма в его жизни недостаточно, чтобы унять его агрессию. Он ждет, когда все встанет на свои места, и его план, рожденный долгими страданиями, наконец осуществится.  Тем не менее, тоста Хелейны за Бейлу и Рейну достаточно, чтобы Эймонд позволил себе улыбнуться и сдержать смех от того, как его глупый и бесполезный пьяница-брат был публично опозорен.  Он решает не портить ужин и дальше, но это длится недолго, потому что Джейкерис ведет Хелейну в танце, в котором его беременная сестра смеется от искренней радости, а ее лицо озаряет яркая улыбка. Джейс — учтивый партнер, поддерживающий живот его сестры, не будучи властным. За это он дает Джейсу некоторую передышку, решая пока что не ломать ему костей за то, как тот помешал ему с Валейной. Вместо этого он произносит насмешливый тост за своих племянников-бастардов, нанося самый легкий из ударов. Валейна не двигается во время его тоста, говоря что-то своему отцу, и держит одну руку на запястье Люцериса, чтобы тот не ударил Эймонда, поскольку он может видеть, что бастард этого желает.   Когда отец зовет слуг, чтобы отнести его обратно в постель, сердце Эймонда едва не вылетает из груди. Неужели отец забылся, потерялся в маковом молоке? Он уже наполовину стоит, протягивая руку к отцу, когда Визерис приказывает слугам развернуть кресло прямо у двери. — Я чуть не забыл. Я добьюсь единства в этой семье независимо от того, насколько сильно вы намереваетесь разрушить нас изнутри. В указанном порядке я соединю две наши семьи воедино. По приказу короля, Эймонд и Валейна поженятся. Мое решение окончательно, — говорит Визерис самым сильным голосом, который Эймонд слышал от него за последние годы. С этими словами его отца выносят из комнаты в облаке гнили и ивовой коры. Мертвая тишина воцаряется лишь на мгновение, прежде чем начинается хаос.  Алисента вскакивает, крича на Рейниру, которая кричит на Отто. Эйгон отпускает Люцерису несколько грубых замечаний по поводу Валейны, а Рейна сдерживает Бейлу, в то время как Джейкерис вопит на Эймонда. Только Деймон, Валейна и Эймонд все ещё неподвижны.  Эймонд наблюдает за Валейной, которая смотрит на своего отчима с предательством в глазах и абсолютным оцепенением в линиях ее тела. На этот раз Деймон выглядит растерянным, как будто даже он не ожидал подобного финального акта от умирающего короля.  Наконец-то. Эймонд переиграл Деймона. Принц-изгой качает головой и смотрит на Валейну, которая опускается в кресло, словно побежденная. Так не пойдет.  Эймонд встает, отодвигая свой стул от стола с таким громким скрежетом, что все движения и звуки в комнате тотчас прекращаются. Все взгляды устремлены на него, когда он медленно, словно пытаясь не спугнуть Валейну, обходит стол и направляется к ней. — Вы слышали короля. Его воля окончательна. Мы с моей милой племянницей поженимся. Валейна станет моей женой, желаете вы того или нет, — Эймонд говорит мягким, опасным голосом, не оставляя места для споров, а его руки уже покоятся на мече. — Лично я считаю, что это уморительно прекрасно, и мы должны позволить им затрахать друг друга до смерти, чтобы мы все, наконец, обрели мир... — Эйгон начинает пьяный бред, но его резко обрывает рука матери, ударяющая его по лицу. Снова наступает тишина, нарушаемая лишь глухим ударом кулаков Джейкериса по толстому дереву обеденного стола, когда он оказывается между Эймондом и стулом Валейны.  Деймон встает. Напряжение в комнате достигает небывалых высот, когда Эймонд наблюдает за приближением дяди, глубоко и медленно вдыхая, чтобы подготовиться к предстоящему поединку. Валейна, кажется,  застыла, все еще с ужасом смотря на огонь. Он так сосредоточен на Деймоне, что не замечает приближения удара.  Кулак Джейкериса с силой врезается в его челюсть, чего он никак не ожидал, но Эймонду приходилось и похуже. Его лицо едва ли шевелится, а боль слабая и легко забывается в пользу ответного удара. Ярость, вызванная ударом, не так-то легко затихает, и он набрасывается на племянника, который оказывается абсолютным тупицей. Прежде чем он успевает покончить с Джейкерисом, Деймон появляется рядом, заставляя Джейса отступить назад, и без единого слова поворачивается лицом к Эймонду. Обе его руки лежат на рукояти меча, как будто он размышляет, стоит ли того этот бой. Они оба знают, что он состоится, вопрос только в том, произойдет это сейчас или позже. Его дяде не нужно даже произносить ни слова, чтобы полностью контролировать комнату, приковывая к себе всеобщее внимание сжатием челюсти и поднятием бровей. Принятие или борьба? Решение принимается за них, когда Валейна резко поднимается с кресла. — Нет. Я скорее умру, чем выйду замуж, — заявляет она, легко уворачиваясь от протянутой к ней руки Люцериса. С поразительной грацией для того, кто был в полном оцепенении всего несколько секунд назад, она уклоняется от всех присутствующих в комнате, включая Королевскую гвардию, и выбегает за двери, прежде чем кто-то успевает прийти в себя и остановить ее. Его жена убегает от него. Эймонд бросается за Валейной, намереваясь втащить ее обратно и показать ей весь смысл и великолепие этого плана, того, насколько хорошо это подойдет им обоим, но Деймон снова появляется рядом, и выражение его лица еще более суровое, чем прежде. Не желая отвлекаться на блядского Деймона Таргариена, Эймонд делает несколько шагов вперед, пока не оказывается достаточно близко, чтобы стоять нос к носу со своим дядей.  — Ты никогда не получишь ее, и к черту то, что сказал Визерис. Я остановлю это, — клянется Деймон на валирийском, что является вызовом только для Эймонда. — Тогда тебе придется убить нас обоих, — так же тихо отвечает Эймонд. — Я получу Валейну, или я завладею огнем и кровью.