Смерть Душевного Покоя

Глава 8 

//promises break

Примечания автора: Король мертв. P.S. Просто хочу напомнить, что это AU, в котором Визерис нашел в себе силы гнить немного медленнее, растянув хронологию в пользу моих собственных целей :) наслаждайтесь! Король Визерис I умирает ночью, так и не успев претворить в жизнь брак Валейны и Эймонда. Неважно. Для Эймонда помолвки вполне достаточно.  Когда Эймонд видит свою мать, расспрашивающую Хелейну о местонахождении Эйгона, он знает, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Прежде чем найти брата, он находит Десницу, заключая с Отто сделку, которая обречет тысячи людей на пламя и кровь.  Дальше будет только смерть. Смерть и Валейна.

__________________

В последнее время Валейна думает о смехе. Когда она летит на Сером Призраке, смех доносится до нее по ветру, навевая размышления о разных значениях этого звука.   Он может быть злым, может быть добрым, или может быть проще, чем сказать три коротких слова.  В основном она думает о разном смехе мужчин в ее жизни — по крайней мере тех, кто еще был жив.  Смех Джейкериса подобен росе весенним утром, сияющей и чистой. Смех Люцериса подобен тому, как если бы она завернулась в теплое одеяло, оказавшись в безопасности в утробе матери вместе со своим близнецом, окутанная насыщенным звучанием.  Смех Корлиса напоминал ей о море, неизменном и непоколебимом, словно грохот волн о скалы.  Смех Эймонда был подобен сигналу тревоги, заставляя что-то болезненно горячее проноситься по ее венам. Она ожила, услышав его снова, и осознание его присутствия охватило ее с новой силой. Он пронзил ее грудь, поселился в ее шрамах и напоминал ей солнечный свет. Жесткий, иногда обжигающий, но свет, от которого она никогда не сможет отказаться. Это отличалось от того, когда они были детьми, и смех вырывался из него так, словно он сам каждый раз удивлялся этому. Теперь это происходит так медленно, словно из него приходится вытягивать улыбку, прежде чем он сдастся и выпустит эмоции наружу.  Смех Деймона был предупреждением, его настоящий смех был надежно скрыт только для ее семьи. На людях, если что-то и забавляло Деймона, то было признаком грядущей резни. Он смеялся на похоронах Лейны, этот звук раздавался звонко, словно кто-то опрокинул хрустальный колокол. Когда Люк рассказывает ей об угрозе Эймонда на роковом семейном ужине, ее не удивляет, что Деймон рассмеялся ему в лицо. Это само по себе было расчетом, ходом, направленным на деэскалацию ситуации до тех пор, пока отчим не смог бы сделать ответный ход там, где сопутствующий ущерб не грозил бы их семьям. Это также было предупреждением, агрессией, замаскированной под усмешку, призванную смутить того, над кем он смеялся. Она упустила свою возможность убить Эймонда, когда он был так сильно отвлечен под головой Балериона. Правда, пташке удалось сбежать незамеченной, и свиток с инструкциями Валейны остался лежать среди свечей, когда она в последний раз поддалась своим собственным желаниям в отношении Эймонда. Деймон приостановил их обучение, их неустанное планирование того дня, когда Визерис погибнет и оставит королевство в смятении, выбрав поддержку Рейниры во время ее беременности, которую она держала в секрете в течение нескольких месяцев. Их фигуры в игре оставались неизменными, пока Эймонд боролся за то, чтобы последнее желание Визериса было исполнено, несмотря на возражения и тонкие угрозы Деймона.  Проблема заключалась в том, что Эймонд не прислушивался к предупреждениям и знал, что противостояние между ним и его дядей назревало годами. Теперь Эймонд тоже был опасен, а Деймон уже не был тем воплощением насилия и хаоса, которым был когда-то. Валейна опасалась, что теперь они были равны по силе, как и полагается отпрыскам могущественного дома Таргариенов. После того как она сбежала с ужина, возвращаясь на Драконий Камень без семьи настолько быстро, насколько мог лететь Серый Призрак, вороны начинают прилетать все чаще. Они всегда находят ее, когда она остается одна, — маленькие клочки пергамента, написанные рукой Эймонда. Она узнает четкий почерк, валирийский язык, льющийся с бумаги голосом принца. Жена, я устал ждать. Мне снятся сны о том дне, когда мы станем одним целым, связанные друг с другом.  Моя Жена, моя Милая Племянница. Если ты не будешь моей, не будешь ничьей. Жена, ты помнишь мой вкус у себя во рту? Скоро на моем языке будет твой. Ты думаешь, что можешь избежать этого? Мы оба знаем, что принадлежим друг другу. Ты сама сказала, что ты моя, жена. Я приду за своей женой. Во снах Валейна слышит, как Эймонд смеется, перерезая горло Деймону. Она видит, как кровь стекает по бледному запястью Деймона, как он снимает голову Эймонда с плеч, посмеиваясь над своей мрачной забавой. Она слышит смех Эймонда на фоне грозового неба, ощущая вкус огня во рту, даже когда видит сны. Когда она просыпается, реальность оказывается такой же плохой, если даже не хуже. Деймон принял ее сторону наперекор королю, всеми силами борясь против ее брака с Эймондом.  К ее удивлению, мать выступает за этот брак, как и Алисента с Отто.  В ходе переговоров и угроз, как завуалированных, так и явных, происходит обмен воронами. Ее мать и Отто выдвигают условия, в то время как Деймон сыплет угрозами, и Рейнире приходится напомнить ему, что это было вселенским правосудием за его отношения с собственной племянницей. Сравнения и напоминания еще больше раздражают Деймона, ее отчим скрежещет зубами в ярости после каждого заседания Черного Совета, на котором поднимается этот вопрос.  Все завершается усталым утром вскоре после того, как они покидают Королевскую Гавань без официального соглашения о помолвке. Валейна, со своей стороны, тихо стоит в углу во время Совета, изо всех сил сжимая руку Люцериса. Она имела это в виду, когда сказала, что скорее умрет, чем выйдет замуж, и чувствует, как фантомная боль разрывает ее пополам при мысли, что она может в одночасье потерять дом, семью, собственное тело и свободу. Брак с Эймондом, та далекая фантазия, за которую его однажды высекли, был бы одновременно кошмаром и мечтой, думает Валейна.  Он бы боготворил ее, доставлял ей удовольствие не только своим бедром, заставляя ее терять рассудок во время кульминации за кульминацией. Воспоминание о его члене, о том, как она ублажала его ртом, является одновременно величайшим наслаждением и величайшим позором. Она почти не сомневалась, что он мог бы трахать ее так, как она жаждет, пока она теряет власть, которую не знает как сформулировать или найти иначе. Но это удовольствие будет принадлежать ему. Неважно, что она испытывает дрожь в животе, и ее бедра становятся липкими, когда она представляет, как его рука снова обхватывает ее горло. Он бы овладел ею, отрезал руку, язык или член любого другого мужчины, который посмел взглянуть или прикоснуться к его жене, защищал бы ее до смерти их обоих. Эймонд, которого она знает, способен на великое наслаждение, возможно, даже на великую любовь, но также и на великий ужас. Джейкерис, который изначально был против ее брака с Эймондом, постепенно убеждается в этом из-за вовлеченности политикой. Люцерис тревожно тих, не высказывая своего мнения, но держа ее за руку с огнем в глазах и бурной природой моря в изгибе своих темных бровей. Как близнецы, они остаются в темном углу, наблюдая, слушая и зная, что им предоставлен лишь один исход.  Только Деймон заступается за нее, повышая голос так громко, что старому мейстеру приходится сделать шаг назад. — Оставьте нас, — шипит Рейнира, когда тема поднимается снова, и в хоре голосов обсуждается судьба Валейны, словно ее здесь не было. Черный Совет быстро покидает Палату Расписного стола, и все, у кого есть хоть капля здравого смысла, чувствуют, что между их семьей назревает буря. Рейнира складывает руки на животе, который только начинает проглядывать под искусным пошивом, на ее прекрасном лице виднеется хмурость. Валейна надеется, что это будет сестра, которая сможет снять с нее тяжесть бремени, разделить груз, который в Вестеросе могут понять только женщины. Когда Валейна и Люцерис пытаются выскользнуть в давке тел, спасающихся от грядущей схватки, Темная Сестра проскальзывает перед ними. Свобода была настолько близка, что она чувствует ее вкус, но от нее принцессу разделяет валирийская сталь и знающие фиолетовые глаза. — Нет, — тихо шепчет Деймон, — вы двое. Чувствуя себя подавленно из-за того, что их так быстро поймали, Валейна и Люцерис возвращаются на свои места в углу, позволяя теням, которые не могут укротить свечи, окутать их тьмой. В зале царит напряженность даже несмотря на то, что все члены совета ушли. Все, что остается, — это Рейнира, вцепившаяся в стол, словно ища опору. Деймон стоит у окна и вглядывается в волны, разбивающиеся о Драконий Камень, словно может проследить весь путь до Королевской Гавани. Джейкерис стоит рядом с матерью и протягивает руку в желании положить ее на плечо в знак поддержки. Рейна и  Бейла молча стоят у дверей, как будто хотят поучаствовать в разговоре, но желают остаться незамеченными. Издалека Валейна замечает, что они держатся за руки, и задается вопросом, не удел ли близнецов — держаться друг за друга ради силы, на которую они не способны в одиночку. Ее собственная рука надежно зажата в гораздо большей руке Люцериса, огрубевшей от мозолей из-за меча и лука, которые были и у нее, и отражались на ее пальцах и ладонях.  Валейна жалеет, что здесь нет Рейнис или Корлиса, ведь их мягкие тона были не менее опасны, но гораздо менее вспыльчивы, чем у Деймона и Рейниры во время спора. Корлис ранен на Ступенях, а Рейнис все еще была в Королевской Гавани, оставив после себя лишь пламя Таргариенов. Глубоко вздохнув, Рейнира поворачивается к своему мужу.  — Деймон, мы должны хотя бы подумать об этом. Я знаю, что ты хочешь защитить Валейну, и я ценю это, правда, ценю, но мы должны подумать о королевстве. Брак Валейны и Эймонда мог бы предотвратить бесчисленные жертвы. Это пожелание короля, а мы связаны перед ним долгом. — Выдать ее замуж в эту семью — это жестоко, Рейнира! — Это хорошее решение, Деймон! Мы свяжем Эймонда браком, а не цепями или мечом! Мы почтим желание короля. Валейна задается вопросом, осознают ли они, что подходят друг к другу тем ближе, чем громче становятся их голоса. Они словно не могут противостоять друг другу, находясь рядом и сгорая вместе.  Возможно, дяди и племянницы в их семье обречены с самого начала, потому что даже сейчас она чувствует, как ее тянет туда, где находится Эймонд. — Для чего? Думаешь, брак изменит то, чем все закончится? Он летает на боевом драконе, самом опытном боевом драконе из ныне живущих! Когда начнется бой, он будет вместе с ними независимо от того, с кем он трахается по ночам! — кричит в ответ Деймон, стоя почти нос к носу со своей женой. — Будет ли он сражаться против матери своих детей? Рискнет ли убить ее, пока она беременна, или испытать Вхагар против Серого Призрака? Что, если это остановит войну еще до того, как она начнется? Я — наследница, они преклонят колено и исполнят пожелания моего отца! Эти пожелания касаются того, чтобы я стала королевой, а Валейна вышла замуж за Эймонда! Если мы пренебрегаем одним приказом, что помешает лордам пренебречь другими? — в голосе Рейниры звучат нотки безумия, которые Валейна слышала только тогда, когда ее мать говорила с Алисентой или об Алисенте. Каждое слово — словно удар по Валейне, еще один порез, из которого течет кровь. При такой обстановке было чудом, что в ее жилах все ещё осталась жизнь, что из нее не высосана вся энергия. Она определенно чувствует себя ничем иным, кроме мешка с костями в дорогом платье. Деймон просто смотрит на Рейниру, на его лице написано что-то похожее на жалость. — Ты не понимаешь, на что они готовы пойти, чтобы лишить тебя короны, Рейнира. Эти ублюдки Хайтауэры скорее сожгут королевство, чем увидят тебя на Железном троне. Алисента натравит своего сына на нашу дочь, заставит тебя явиться в Гавань, держа за руку хорошенькую заложницу, которую ты доставишь ей в лентах и шелках! Ты когда-нибудь думала, что вместо того, чтобы этот фиктивный брак связал Эймонда, он свяжет Валейну? Что наша опытная наездница окажется запертой, будучи босой и беременной в Королевской Гавани? От каждого слова Валейна вздрагивает, а рука Люцериса сжимается вокруг ее до тех пор, пока она не убеждается, что это доставляет боль им обоим. Вдалеке, за криками чаек и спорами ее единственных живых родителей, она слышит рев Серого Призрака и не менее злобный рев Арракса. — Успокойся, сестра, — бормочет Люцерис уголком рта, но дрожащего тона валирийского в глубоком голосе брата оказывается недостаточно, чтобы вызвать в ней что-то, кроме ужаса. Она уже чувствует тяжесть брачных обетов на своих плечах, тяжесть ожиданий ее семьи, достаточную для того, чтобы раздавить ее окончательно. Ей отчаянно не хватает Харвина с его тихой силой и знающими глазами. Она скучает по Лейнору и по изгибу его губ, когда он разряжает обстановку и направляет ее мать в более спокойное русло. Деймон, при всей его любви к Рейнире, был всего лишь очередным пламенем. Они могут гореть вместе, но их огонь грозит поглотить Валейну целиком. Дым ползет по ее горлу, а жар удушает. — Кто-нибудь подумал о том, чего хочу я? — Валейна делает шаг вперед, увлекая за собой Люцериса, когда он не отпускает ее руку. — Конечно, мы думали, любовь моя, но сначала мы должны подумать о королевстве, — тут же смягчается Рейнира, бросаясь вперед и заключая лицо Валейны в свои ладони. Ее большой палец проводит по шраму, оставленному Эймондом на ее лице, и Валейне приходится сопротивляться желанию отпрянуть от прикосновения матери. Воспоминания о пальцах Эймонда на ее шраме слишком свежи, а обстоятельства их последней встречи слишком остры. Она чувствует на себе пристальный взгляд Джейса, зная, что совсем недавно он застал Эймонда за тем же движением на ее лице. Валейна не может объяснить ему, что это было сделано частично для того, чтобы он не заметил, чем именно она занималась под головой Балериона, а в остальном — поддаваясь темной части своей души, которую она изо всех сил пытается скрыть. — Я правда имела в виду то, что сказала на том ужине, матушка, — шепчет Валейна. Скорее смерть, чем брак. — Когда-то я тоже была молодой и вольной, и так же боялась брака. Но Валейна, мы женщины, и брак для нас неизбежен. Так мы укрепляем свои связи, так мы продолжаем свой род. Я знаю, что в душе ты буйная, как настоящий дракон, но даже драконы склоняются перед волей королей Таргариенов. Серый Призрак никогда не склонялся перед ней. Они просто разделяли свободу, и принцесса не знает, как объяснить это своей матери, как продолжать игнорировать волю наследницы Железного трона. — Возможно, матушка, есть и другой путь, — голос Джейкериса спасает Валейну от того, чтобы утонуть в пурпурных глазах матери, настолько похожих на глаза Эймонда, что у нее кружится голова и начинает слегка подташнивать. Она оглядывается по сторонам и моргает, словно ее внезапно вытолкнули на яркий свет. Рейнира отходит от Валейны, хотя та стоит на месте, удерживаемая лишь постоянным давлением руки Люцериса.  — Как бы то ни было, давайте выслушаем юного принца, — произносит Деймон, и жар драконьего пламени на время стихает. Валейна знает, что ее отношения с Деймоном уникальны в сравнении со всеми ее братьями и сестрами. Он строг с Джейсом, Люком и Джоффри, не давая им ни капли нежности, лепя из них мужчин по своему образу и подобию. Она задается вопросом, не обернется ли это неприятными последствиями для самого Деймона.  — Я твой наследник, матушка, — начинает Джейкерис после короткого кивка Рейниры в знак согласия, — а Люк — наследник Дрифтмарка. Валейна — моя наследница и следующая в очереди на трон. Это резко выводит Валейну из ступора, словно пощечина, которую нанесли острыми когтями.  — Нет! Твой наследник — Люцерис! — возражает она резко, наполовину на валирийском, наполовину на общем языке. — Нет, Валейна, это не так, — мягко говорит Люк, а его рука, обхватившая ее, выдает его эмоции в этот момент. — Я не могу нести ответственность за Дрифтмарк и весь Вестерос одновременно. У меня нет желания править чем-либо, кроме Высокого Прилива, я намереваюсь плавать на кораблях в память о нашем отце. Поэтому я отказываюсь от всех своих притязаний на Железный трон, пока ты жива. — Тогда назови Джоффри своим наследником! — отчаянно говорит Валейна, мечтая о свободе небес и невесомости падения. — Я не собираюсь закрывать глаза на наше положение. Ты следующая в очереди по праву наследования, о чем свидетельствует пожелание нашей матери, — спокойно говорит Джейс, кладя руку на плечо Валейны — еще один способ удержать ее от бегства. — Почему мы вообще это обсуждаем? Визерис еще жив, а матушка молода, и пройдут десятилетия, прежде чем нам придется беспокоиться о твоем восшествии на престол и наследнике! К тому времени у Бейлы появятся дети, и нам больше никогда не придется вспоминать об этом безумии! — Валейна чувствует, что стены вокруг нее смыкаются. Знающий взгляд Деймона слишком давит на нее.  — Потому что твой статус моей наследницы до рождения моих собственных детей делает тебя ценной, Валейна. Каждый великий лорд и дом, у которого нет жены, будет добиваться твоей руки. Все, что я хочу сказать, матушка, так это то, что у нас еще есть и время, и выбор, чтобы обдумать другие варианты. Эймонд — не единственная возможность изменить исход того, что случится после смерти дедушки. — У нас мало времени, — напоминает им Деймон. — Это чудо, что Визерис прожил так долго. Исходя из опыта, он должен был умереть еще много лет назад. — Времени мало, да, но война еще не началась. Матушка все еще может быть коронована по праву, и интриги Хайтауэров не будут иметь никого значения. Но, матушка, мы не должны принуждать Валейну к браку, не сейчас. — Пока нет, — смеется Валейна слегка истерично. — Разве брак — это единственное решение? — Джейкерис, ты прав. Мы пошлем воронов и рассмотрим кандидатуры других лордов. Валейна, я дам тебе тот же выбор, который однажды дал мне мой отец. Ты можешь выбрать себе мужа сама, но только если примешь во внимание требования, которые могут нам понадобиться, — велит Рейнира.  Как будто Валейна не знает, чем это закончилось для них всех. Харвин и Лейнор, Лейна и Деймон — притязания Хайтауэров подкрепляются сомнительной природой их происхождения. — А что, если я не смогу выбрать? — заставляет себя спросить Валейна. — Тогда ты нас обрекаешь, — просто отвечает Рейнира. На этом Деймон отворачивается от окна, через которое он вглядывался в океан. — Твоя мать не может нести весь груз ответственности в одиночку. Наши планы еще могут осуществиться, Валейна. Но об этом поговорим позже. К нам возвращается Мелеис.

__________________

Король мертв, а Эйгон коронован. Война давит на них тяжелым грузом, когда они узнают новости, за которые сражалась Рейнис. — Они придут за тобой, Рейнира, и за твоими детьми, — предупреждает ее Рейнис, пахнущая пеплом, пылью и драконом. Эти слова окончательно обрекают Валейну. Она чувствует, как выбор, предложенный ей матерью, ускользает из ее рук. Она видит лицо Эймонда в своих мыслях, повязку на глазу и полное доминирование, которое он, как ей кажется, излучает.  Война уже началась, а Эймонд — ее знаменосец. Его послание о том, что он придет за ней, внезапно обретает смысл. Он знал о смерти Визериса гораздо дольше, чем все остальные. Если она знает эту семью достаточно хорошо, то понимает, что Эйгон взошел на трон только благодаря вмешательству и давлению Эймонда.  Ее мать, слишком рано, чтобы благополучно родить Валейне младшую сестру, начинает рожать с криком и потоком крови. Они еще не объявили о беременности, надеясь, что их седьмой ребенок станет долгожданной второй дочерью. На этот раз Деймон не присутствует при родах, в отличие от родов Визериса, а собирает силы и организует начало войны бок о бок с Джейсом и с огнем в глазах. Вместо планирования войны, Валейна обнимает свою мать, несмотря на крики, и вытирает пот с ее лба. Проходят часы, матушка зовет Деймона, но все безрезультатно.  В конце концов, Валейна начинает подозревать, что это может стать смертью для ее матери. Деймон держится в стороне, а отголоски Лейны Веларион витают в воздухе, перекликаясь с болезненными криками ее матери. Их время ускользает, время для маленькой Висеньи, время для Рейниры, время для Валейны, чтобы продолжить жить так, как она делала это раньше. Удел женщин — страдать из-за высокомерия и амбиций мужчин, и с Валейны было достаточно. Не ее мать. Не в этот раз. С ненавистью к Эйгону и Алисенте, Отто и Эймонду, Валейна проникает руками внутрь своей матери и тянет, тянет за чешуйчатую конечность, пока то, что когда-то могло быть ее младшей сестрой, не покидает ее чрево, падая в склизкую массу на холодном каменном полу. Судьба жестока, а уроки, которые должна усвоить Валейна, врезаются в нее безжалостными руками. Да будет так. Не раздумывая, она заворачивает малышку, прикрывает чешую и крылья окровавленной простыней и начинает свой путь к холму рядом с замком. Она движется в оцепенении, зная, что в какой-то момент Люцерис, Джейкерис, маленький Джоффри, даже Рейнис, Бейла и Рейна присоединились к ней в марше смерти. Деймон несет Рейниру на руках, ее мать бледна, мала и измучена, прислонившись головой к плечу мужа. Валейна продолжает путь, неся в руках маленький сверток, а каждый ее шаг — словно очередной шрам на ее уставшем теле. На холме, возвышаясь над водой, их ожидает Серый Призрак: массивная и неподвижная фигура серо-белого цвета, его бледные крылья переливаются серебром. При виде толпы, собравшейся позади принцессы, Серый Призрак переживает, ощущая знакомое желание взлететь в небо. И тем не менее, он остается, и это самое долгое и публичное действо, на которое он когда-либо соглашался. За это она любит его еще больше. Она любит его за полеты, которые они совершают вместе, за огонь, которым он одаривает ее. Она любит его за то, что он пронесет ее через войну, которая так близка, что поглощает ее целиком. Она любит его за то, что он любит ее, даже если она этого не заслуживает, пока одаривает своей любовью тех, кто этого не достоит.  Валейна осторожно опускает Висенью на землю перед Серым Призраком, словно песчинку перед лицом такого величественного зверя. Она слышит ропот толпы, слуг, рыцарей и советников, собравшихся посмотреть, что неукротимая дочь Рейниры Таргариен будет делать дальше. Она собирается с духом, чтобы произнести слово, которое должно принадлежать Деймону или Рейнире. Форма этого слова горько-сладкая, словно пепел и мед. И даже постоянное тепло руки Люцериса на ее спине не приносит ей сейчас утешения. Тем лучше. Она этого не заслуживает. Чешуя и изуродованные крылья на ее сестре были, возможно, самым ужасным зрелищем, которое она когда-либо видела. Стоны, которые издавала ее мать, когда Валейна вытягивала из нее сестру, и голос, слишком надломленный даже для крика, были, вероятно, самым худшим из того, что она когда-либо слышала.  И когда она оборачивается к своему дракону, в ее теле нет ничего, кроме смерти, долга и покорности. То, что Валейна собирается сделать, возможно, является худшим из ее поступков, но точно не худшим из тех, которые ей придется совершить, прежде чем все закончится. — Дракарис.

__________________

Деймон венчает Рейниру короной Визериса I на еще теплом пепле их дочери. Валейна вместе с братьями преклоняет колено, клянясь в верности своей матери. Их матушка так бледна и хрупка, словно в ней не осталось ни капли железа, стали и огня, которые прежде делали Рейниру такой значимой. Валейна чувствует, что мантия, которую Джейкерис возложил на плечи матери, становится все тяжелее с каждым вздохом, за который она борется. После этого кажется, что события развиваются стремительно быстро. Пока Валейна отсутствует, дергая за невидимые ниточки, которые они с Деймоном старательно натягивали в течение предыдущих месяцев, прибывает Отто Хайтауэр с условиями от Эйгона Второго.  Отто Хайтауэр был ничем, кроме сплошной медовой лжи и жалких обещаний, закармливая ее мать дальнейшими манипуляциями. Деймон говорит Валейне, что Отто выполнит пожелание покойного короля и поженит ее и Эймонда, назвав Эймонда наследником, пока Хелейна не родит первого сына. Эйгон Младший и Визерис могут стать виночерпием и оруженосцем соответственно.  Рейнира скомкала послание и бросила его вниз, пока оно не исчезло в темных глубинах моря. — Скажи моему сводному брату, что я получу свой трон, или я получу его голову, — властно распорядилась Рейнира, хотя слуги шептались, что это выглядело бы более впечатляюще, если бы кровь не запятнала нижнюю половину платья королевы: роды сделали ее плоть слишком чувствительной, чтобы так скоро летать на спине дракона. — Ты могла бы выйти за короля, — проницательно говорит Деймон со взглядом, полным расчета, когда вводит ее в курс дела после того, как Сиракс уносит ее мать с моста.  В его глазах она видит испытание, жгучее любопытство к тому, как она это воспримет. — Я могла бы убить короля, — клянется Валейна, крепко сжимая кинжал из валирийской стали, который отчим когда-то ей подарил. Шрам на ее руке пульсирует от воспоминаний. — Хм, — вот и все, что произносит Деймон, но этого достаточно.  Она прошла его испытание.

__________________

— Джейкерис отправится в Винтерфелл и Орлиное Гнездо, и напомнит лордам и леди о клятвах, которые они когда-то мне дали. Люцерис, ты отправишься в Штормовой Предел, к семье своей бабушки, принцессы Рейнис, — голос Рейниры слаб, хотя ее слова безошибочно воспринимаются как приказ. Люк и Джейс кивают, принцы стали безоговорочными столпами силы при уменьшившемся дворе их матери. — Ты должна позволить мне отправиться с ними! — Валейна почти топает ногой, но в последнюю секунду сдерживается, боясь таким образом напомнить матери о вдовствующей королеве. Корлис Веларион, недавно выздоровевший и наконец-то присутствующий при Черном дворе, бросает на нее удивленный взгляд, словно знает, что она все еще слегка приподнимает ногу под объемной юбкой своего черного траурного платья. — Валейна, ты отказывалась присутствовать при дворе, последние месяцы занимаясь с Деймоном невесть чем вместо того, чтобы создавать союзы и расположение к семье! Насколько лордам известно, ты обручена с Эймондом. Мы не может использовать тебя как козырь в будущих переговорах! — Рейнира откидывается на спинку своего похожего на трон кресла, пока корона Визериса слегка наклоняется на ее голове. — Ты сама сказала, что я могу выбрать себе мужа, чтобы заполучить нового союзника. Отправь меня в Винтерфелл, позволь мне напрямую поговорить с Криганом Старком, — умоляет Валейна, нуждаясь в возможности сделать хоть что-то, хотя бы самую малость, чтобы заполнить пустоту, которую оставил в ней последний ворон Эймонда. Будь готова ко мне, милая племянница. Скоро я приду за тем, что принадлежит мне. — Валейна, — голос матери становится мягче, когда она притягивает Валейну ближе, чтобы та смогла отчетливо расслышать ее слова. — Ты моя единственная дочь. Позволь мне побыть с тобой, пока я не потеряла и тебя. Горе, прозвучавшее в этих словах, прорезает еще одну линию на сердце Валейны. Висенья стала пеплом, развеянным по ветру, и Рейнира снова возлагает на принцессу свои надежды. Несмотря на то, что все в ней кричало о необходимости присоединиться к братьям в их поручении, она склоняет голову, подавляя желание бежать из этого зала. — Как пожелаешь, матушка.

__________________

Ожидание было самой худшей частью. Каждая секунда отсутствия Люцериса и Джейкериса на Драконьем Камне — это еще одно полено, возложенное в ее погребальный костер. Под богато украшенным платьем, которое мать попросила ее надеть, выступает пот, даже несмотря на меч и кинжал на ее бедре — еще одна часть "подобающего образа". Валейна смотрит в огонь, как будто пламя может предложить ей отпущение грехов или ответы. На данный момент достаточно и того, и другого. Чувство вины, страха и ожидания нанесены чернилами на ее кожу, впечатаны до тех пор, пока она не сможет определить, что было новым, а что она знала всегда. — Ваша светлость, ворон, — мягко прерывает Джейн, одна из ее служанок, протягивая Валейне туго свернутый лист пергамента. Оцепенев, Валейна берет его со словами благодарности и разворачивает такими трясущимися руками, что кажется, будто земля движется под ее ногами.  Она так долго смотрит на огонь в ожидании матери, что ей требуется унизительно долгое время, чтобы вернуть своим глазам способность к чтению. Она читает снова. И еще раз. Затем она бежит, срываясь с места с такой скоростью, словно сам Балерион Черный Ужас с голодом в глазах несется за ней. — Валейна! — Рейнира зовет ее вслед, и в ее крике звучит странная смесь предостережения и беспокойства. — Валейна? Она не останавливается, не тратит время на то, чтобы успокоить свою мать. Нет необходимости ее успокаивать, особенно когда опасность так близко маячит на горизонте. Слуги даже не смотрят ей вслед, когда она бежит по коридорам — все уже привыкли к поведению принцессы. Снаружи гремит гром, а дождь льет толстыми струями. Она останавливается в грязи, насвистывая мелодию, которая теряется на ветру, но отдается эхом в той части ее сознания, которую она делит с Серым Призраком.  Не проходит и минуты, как небо пронзает оглушительный рев, такой громкий, словно он сам становится громом. Серый Призрак приземляется рядом с Валейной, умудряясь повернуться так, чтобы брызги грязи пролетели мимо нее. В бешенстве она карабкается вверх, отчаянно скользя по мокрым чешуйкам, в то время как тяжелое платье сковывает ее движения. Как только она опускается в седло, не тратя времени на то, чтобы застегнуть ремни на ногах, Рейнира вбегает на мостовую, и ее густые волосы развеваются на воющем ветру. Послание от ворона зажато в ее кулаке. — Верни его домой, Валейна! — кричит ей вслед мать, в ее голосе слышна боль, а на платье снова проступает кровь.  Слова матери преследуют ее во время самого жалкого полета в ее жизни. Храбро взмахивая крыльями против ветра, Серый Призрак устремляет свое массивное тело вперед, словно гладкая стрела серебристого цвета, врезающаяся в бурю. Все уроки о встречном ветре, скольжении и воздушных карманах, которые Валейна когда-либо получала от Деймона или Рейнис, забылись, поскольку она полностью отдала себя в руки своего дракона. Нет нужды отдавать приказы, ибо ее страх — это его страх, а ее тяга к Эймонду и желание сохранить Люцерису жизнь существуют в них обоих.  Они летят так, словно сам Неведомый сидит у них на хвосте. Стихии сражаются с ними за каждый дюйм продвижения. Ветер свиреп, даже свирепее, чем в тот первый полет в Королевскую Гавань с Эймондом когда-то давно. Им доводилось летать и в худшие времена, но никогда с такой настойчивостью и страхом, пропитывающими каждое движение. Валейна взялась за седло, которое она тщательно измеряла на Сером Призраке, поскольку дракон не подпускал к себе ни одного блюстителя настолько близко, чтобы прикоснуться к нему.  Люк помог ей надеть седло на Серого Призрака много лет назад и за свои хлопоты получил внушительный шрам от ожога в форме облака на правом плече. Люк. Страх вновь завладел ее сердцем, и Серый Призрак летит быстрее, не проронив ни звука.  Не заставляй меня лишать его глаза. Эймонд не делает пустых угроз. Если он не может получить ее, он получит глаз Люцериса за то, что много лет назад он стал орудием ее мести. Она отказывается позволить брату расплачиваться за свои ошибки, за одержимость, которую она подпитывала и которой в равной степени владела. Она слишком труслива, чтобы положить конец их страданиям, несмотря на то, что Эймонд предоставляет ей безграничные возможности и пути. Люцерис был лучше них, добрый и благородный, он унаследует Дрифтмарк, который станет наследием Лейнора. Валейна была лишь разменной монетой, которая сама отказывалась играть в эту игру. Что еще остается, кроме как защищать Люцериса, когда он защищал ее всю ее жизнь?  Расстояние тает, словно масло в раскаленном котле, а союз моря, неба и бури растворяется в безумии их полета. Каждый удар сердца принцессы гонит отравленную кровь по ее конечностям, напоминая о том, как она ублажала его ртом, проигнорировав кинжал на бедре, который было бы так легко вонзить между его ребер, в грудину, в сердце. Она предательница, позор семьи Таргариен.  Серый Призрак вздымается под ней, это хищная концентрация, которую она не совсем понимает в том далеком уголке ее сознания, которая принадлежит дракону. Дождь и ветер его не беспокоят, ибо он — дикий дракон, который позволил ей оседлать себя, и знает эти небеса лучше, чем кто-либо другой.  Валейна не заслуживает и его. Серый Призрак переживет этот безумный полет, клянется она себе, впиваясь ногтями в покрытую шрамами ладонь до появления свежей крови. Люцерис и Серый Призрак. Единственные хорошие части ее извращенной души, той, в которой Эймонд является темным зеркалом, отражающем ее саму.  С каждым взмахом крыльев Серого Призрака, с каждой каплей дождя, попадающей на ее лицо, Валейна чувствует, что ее время подходит к концу. Король мертв, а Эймонд отныне обладает почти неограниченной властью. Часть ее желает, чтобы он воспользовался этой властью, наконец-то посвятив себя танцу, который длится между ними уже почти десять лет, и взял ее. Другая ее часть, та, что сейчас ею руководит, настолько переполнена страхом за Люцериса, что Валейна уверена, что убьет его на месте, восполняя ошибку, сделанную под черепом великого Балериона. Они приближаются к Штормовому Пределу очень скоро. Воздух пахнет медью и молниями, а дождь хлещет по ее лицу. Валейна промерзла до костей, одна ее рука держится за седло Серого Призрака, пока другая блуждает по мечу, пристегнутому на бедре. С тех пор как Рейнис явилась с мрачными вестями и прилетел первый ворон Эймонда, Валейна начала носить тяжелую сталь, отказавшись от элемента неожиданности в пользу готовности. Теперь это пригодилось. Вдали сквозь дымку бури виднеются шпили Штормового Предела. Когда она не видит ни громадную Вхагар, ни более изящный облик дракона своего брата, ужас скручивается смертельным узлом на ее горле.  Когда вдалеке на небе мелькает свет огня, воздух вокруг принцессы приобретает привкус крови и пепла. — К Люцерису, Серый Призрак! Скорее! — кричит она по-валирийски, наполовину приподнявшись в седле и низко пригнувшись над спиной Серого Призрака. Ее меч уже наготове, а воздух застревает в горле.  Серый Призрак устремляется туда, откуда появилось пламя, угрожающий смех доносится до нее по ветру. Огонь снова озаряет небо, освещая громадные очертания Вхагар, пока Арракс мечется вокруг нее, словно муха перед львом.  — Достаточно этих игр, мальчишка. Ты не сможешь удержать меня от нее. Я пошлю Валейне твой глаз в качестве подарка! — Эймонд насмехается над Люком на валирийском. Умный, слишком умный для своего же блага, Люцерис молчит, а Арракс мечется на своих бесшумных крыльях. На мгновение Валейне кажется, что все кончено, что Арракс унес Люцериса от мстительного гнева их дяди и его боевого дракона, что Люцерис возвращается на Драконий Камень, чтобы заключить их мать в объятия и пообещать ей поддержку Штормовых земель. Но за те месяцы, пока ее мысли были сосредоточены на Эймонде, Люцерис повзрослел. В ее брате течет кровь дракона, и Валейна будет проклинать тот день, когда она перепутала честь с пассивностью. Ее брат стал мужчиной, пока она не обращала на него внимания. — ДРАКАРИС! Затем, с воплем, от которого кровь стынет в жилах, Арракс извергает пламя на Вхагар, проносясь мимо гораздо более крупного дракона, закаленного войнами и кровопролитиями, и огонь озаряет ее темную чешую. Серый Призрак знает этот ответный рев, знает угрозу и десятилетия жестокости в глубинах старого дракона. Валейна узнает крик, который издает Эймонд, то эхо боли, с которым столкнулся его дракон. Это месть.  — Забудь о глазе, за это я получу твою голову! — Эймонд кричит в дождь, а его голос полон боли, ярости и обещания. Это худший звук, который она когда-либо слышала, даже хуже, чем крики ее матери во время родов. Это было смешение вопля всадника и дракона. Мир как будто замедляется, словно Валейне было даровано особое зрение, в котором каждое движение составляет десятую долю его реальной скорости, и каждое действие предвидится заранее. Она знает, чем это закончится. Лучше она, чем Люцерис. Пока Вхагар парит вслед за гораздо меньшей фигурой Арракса, Валейна и Серый Призрак мыслят одинаково. Убрав меч в ножны, она прижимается к седлу, а Серый Призрак пускается в путь, словно стрела из арбалета.  Арракс взмывает вверх, устремляясь к чистому голубому небу, которое находится где-то там, над грозовыми тучами, все еще оплакивающими происходящие в них события.  Вхагар бросается в погоню, преследуя свою собственную месть. Валейна все еще слишком далеко, чтобы сделать что-то, кроме как наблюдать за тем, как самый большой из существующих драконов стремится именно туда, где Люцерис и Арракс исчезают в облаках. Нет. Валейна не смирится с таким исходом. С криком, который разрывает ее горло, забирая с собой весь гнев и страх, и который Серый Призрак повторяет за ней, Валейна меняет ход истории. Серый Призрак взмывает сквозь облака, появляясь в солнечном свете, отражающемся от миллионов капель воды на его великолепной бледной чешуе. Ее любимец, связанный с ней душой, оказывается между Арраксом и Вхагар, издавая рев, достаточно громкий, чтобы потрясти основы мира в голове Вхагар. Но все, что видит принцесса, — это пасть с зубами, которая, как она может подтвердить, определенно достаточно велика, чтобы проглотить ее целиком. Затем эти зубы исчезают со щелчком, который слышен слишком хорошо. — Ты опоздала, милая племянница. У нас с Люцерисом появился новый долг, который нужно загладить, — обращается к ней Эймонд холодным голосом, который наполнен яростью настолько, что звучит абсолютно холодно и пусто. — Сначала тебе придется убить меня, дядя, — отвечает Валейна, держа Серого Призрака лицом к лицу с Вхагаром, пока Люцерис и Арракс надежно спрятаны за ее спиной. — Валейна... — голос Люцериса не дрожит. — Возвращайся домой, Люк. Не жди меня. Обещай, что вернешься. Матушка ждет, — Валейне приходится искать в памяти слова, состоящие наполовину из дотракийского, валирийского и их собственной языковой смеси, которую они использовали, чтобы дразнить Джейкериса, когда были моложе. Это был их собственный язык, на котором они не чувствовали необходимости говорить по меньшей мере последнее десятилетие. На мгновение становится до ужаса реальным то, что Люк ее не понял, что их язык забылся спустя столько лет. Валейна делает вдох, затем два, пока ее брат размышляет, а Вхагар приближается к тому месту, где остановился Серый Призрак. — Для тебя, сестра, все, что угодно, — клянется Люцерис на том языке, от которого ностальгия пробирает ее до костей. Затем Арракс взмывает, унося Люка прочь к Драконьему Камню, к безопасности Караксеса, Деймона, Вермакса и Джейкериса. О, Джейкерис. Она так и не попрощалась со своим старшим братом.  Ее переполняет сожаление о том, что она никогда не услышит, как Джейс или Деймон говорят ей, насколько потрясающе плохие идеи управляют ее эмоциями. Люцерис и Арракс улетают так быстро, как только могут, но Эймонд отправляется за ними в погоню, пытаясь полностью обогнуть Серого Призрака.  У нее нет времени на раздумья, но у Валейны никогда не получалось думать так же хорошо, как действовать. — Я отпускаю тебя, Серый Призрак, ты свободен! — Валейна взывает к дракону, с которым была связана душой, и ее сердце разрывается на части, когда она освобождает Серого Призрака. На ее голос, на ее слова Эймонд оборачивается в седле, словно понимая отчаяние ее намерений. Его единственный глаз, фиолетовый и различимый даже отсюда, расширяется от ужаса, а его руки тянутся к ней, словно он может спасти принцессу от нее самой. С улыбкой на лице Валейна Веларион спрыгивает со своего дикого дракона Серого Призрака и начинает долгое падение обратно на землю.