Смерть Душевного Покоя

Глава 9

//the way you taste

Примечания автора: Эймонд познает, что такое страх.  Страх. Это сложная эмоция, которую Эймонд считал побежденной давным-давно. В последнее время он лишь мельком вспоминает об этом урывками и вспышками чего-то горького и сильного на вкус. Но этого чувства достаточно, чтобы раздавить в себе каждую волну страха, словно муравья под стальным сапогом. Страх — это слабость, которой он не потерпит. Его страх перед огнем исчез, когда он оседлал Вхагар. Его страх перед пауками был побежден, когда Хелейна решила, что тарантул из Дорна был ее лучшим другом на протяжении нескольких месяцев, когда ей было девять. Его страх быть слабым был вытеснен каждым уроком фехтования, каждым свитком по истории и философии, который он усваивал. Даже его страх перед Эйгоном, перед жестокими насмешками и колкими замечаниями, исчез, когда принц стал выше и сильнее, чем Эйгон мог когда-либо надеяться.  Он так и не смог избавиться от страха за Валейну. Это его последняя слабость. Это не обычный страх. Это страх покинутости, смерти, существования в мире без ее искристого смеха и острого кинжала. Это страх проснуться однажды утром и узнать, что она где-то не дышит. Это страх, что они так и будут жить, в этом неустойчивом подвешенном состоянии, где они тоскуют друг по другу в темных углах, так и не столкнувшись друг с другом. Этот страх пронизывает его мысли во время бодрствования, сна, его планы на будущее.  Он почувствовал этот страх, когда преследовал Валейну, прежде чем он убил того первого мужчину. Он почувствовал его, когда Мелеис и Рейнис прорвались сквозь стены Драконьей ямы на коронации Эйгона, и ему пришлось смириться с мыслью о том, что он умрет, защищая Хелейну, без Валейны рядом с ним. Он почувствовал страх, когда пламя Арракса охватило Вхагар, страх перед тем, что случится с ними после того, как он убьет ее брата за посягательство на его древнего дракона.  Наблюдая за тем, как Валейна отпускает Серого Призрака и бросается вниз, Эймонд по-новому осмысливает это слово и его значение.  Страх. Одного слова на общем языке недостаточно. Zūger. Валейна падает, а Эймонд может чувствовать лишь страх, настолько тяжелый на языке, что кажется, будто он задыхается. Серый Призрак уже исчез, поглощенный бурей, а Валейна, черт возьми, прыгнула и попала в ураган. Не успев перевести дух, Эймонд и Вхагар пикируют, так резко и стремительно, что у него начинает слезиться глаз. Крылья дракона плотно прижаты к туловищу, а тело почти вертикально направлено к земле, когда они спешат наверстать упущенное расстояние. Земля имеет преимущество, приближаясь к ним с невероятной скоростью. Воздуха больше нет, а все эмоции, кроме страха, исчезают, как и здравый смысл. Есть только падение, жжение холодного воздуха о любой открытый участок кожи, и невесомость их безумного пикирования. Его зрение расплывается, он доверяется инстинктам Вхагар.  Они приближаются достаточно, чтобы он понял, что они падают в море, которое колышется под ними, словно жаждая их крови. Волны имеют цвет стали, неумолимые и непреклонные. Он не может решить, будет ли это лучше, чем падение на камни и землю.  Эймонд одной рукой отстегивается от седла, пока другой прижимается к спине Вхагар. Он не замирает, не колеблется.  Теперь он нагнал ее достаточно, чтобы увидеть, как мокрые локоны Валейны невесомо обвивают ее обмякшее тело. Словно во сне, Эймонд замечает, что намокшее платье, тяжелое и богато украшенное, развевается вокруг нее, подхваченное потоками воздуха. Это странное зрелище: что-то столь богато украшенное и красивое в сочетании с мечом и клинком, словно падшая богиня, потерявшая всякую веру. Если бы она уже не была единственным, во что он верил, он бы обратился в веру при виде грации, с которой ей удается падать навстречу своей смерти. Богиня, ради которой он пошел бы на войну, сжег целое королевство, превратив его в пепел и кровь.  Возможно, на ней и пристегнуто оружие, но очевидно, что его ворон застал ее врасплох, и она бросилась в путь, даже не подумав. Он знал, что насмешка над ее братом выманит ее из-под защиты Драконьего Камня, что она сделает все, чтобы спасти Люцериса. Его ошибка заключалась в том, что он не учел ее безрассудный и взбалмошный характер и то, как она готова на все ради своего близнеца.   Когда они приближаются к воде достаточно, чтобы Эймонд мог почувствовать запах и вкус соли на губах, он проглатывает свой страх и делает что-то глупое. Он тоже прыгает. Эймонд сталкивается с Валейной, обхватывая ее руками как раз в тот момент, когда крылья Вхагар складываются вокруг них, образуя кокон их морского заточения. Он полагает, что тепло и мышцы Вхагар облегчают приземление, но при той скорости, с которой они падали, из него все равно выбивает воздух. Эймонд принимает удар на спину и разворачивает Валейну, убеждаясь, что он чувствует всю тяжесть их резкого удара о драконью плоть. Море настолько холодное, что перехватывает дыхание в его легких, а волны суровы и бесчувственны, когда тащат Эймонда и Валейну вслед за Вхагар, его дракон нагоняет волны вокруг них.  Уроки их совместной юности посылают импульсы в его мышцы, те уроки на скрытом пляже под Красным замком, где он обрызгивал водой Хелейну и Валейну, пока они визжали от смеха. Уроки плавания были для них редким удовольствием, сир Лейнор владел их вниманием в той маленькой бухте, а на его лице играла легкая улыбка, когда он учил их покорять глубины морских вод. Полная сосредоточенность заставляет принца прижимать безжизненное тело Валейны к себе, когда он уверенными махами вырывается на поверхность. Его легкие горят, а море сопротивляется, но он — Эймонд Таргариен, и он не утонет. Наконец, они всплывают на поверхность, и Эймонд тут же приспосабливается, чтобы держать голову Валейны над водой, удерживая их обоих на плаву. Ее меч ударяется о его собственный под водой, но он не осмеливается отстегнуть его от ее бедра. Скоро он ей понадобится, и он намерен позволить ей пролить много крови. Дальше, чем он ожидал, выныривает Вхагар — огромное морское чудовище древнего мира. Его переполняет гордость при виде дракона, лениво покоряющего волны, настолько большого, что даже море должно подчиниться ее воле. Он чувствует ее недовольство холодной водой, тем, что она не может приблизиться к нему, не накрыв его голову новой волной. Он даже чувствует беспокойство, не совсем человеческое, а скорее какую-то драконью версию эмоции по отношению к безжизненному телу Валейны. Возможно, она могла чувствовать его волнение, но сейчас у него нет времени на раздумья, потому что он слишком озабочен тем, чтобы убедиться, что Валейна больше не захлебывается.  Вглядываясь в береговую линию, Эймонд с облегчением понимает, где они приземлились. Они у мыса Гнева, а Королевский лес находится достаточно близко, чтобы предложить им укрытие. Если ему удастся вытащить ее из воды, он сможет доставить их в свой собственный охотничий домик, под защиту своих людей.  Вхагар не мешает им плыть, служа скорее заслоном от набегающих волн, пока Эймонд начинает путь к берегу. Время от времени он останавливается и проверяет, дышит ли Валейна. Ее дыхание неуверенное, прерывистое, его едва хватает, чтобы поддерживать в ней жизнь. Она жива, но без сознания, и не более чем кукла в его руках.  Неважно. Эймонд достаточно силен для них обоих и сам вытащил бы ее из загробной жизни, если бы понадобилось. Это доверие, ответственность за нее, которую он счастлив наконец-то получить. Она нуждается в уходе и в том, чтобы морская вода покинула ее легкие, но это может подождать до берега.   Усталость его не тревожит. Он плывет, сражаясь с бушующим морем, словно оно лично нанесло ему оскорбление.  Дюйм за дюймом берег становится ближе. Наконец, он чувствует песок под ботинками, которые отягощали его в воде, и теперь может стоять, а не плыть. Песок, словно стекло, царапает его ладони, когда он оттаскивает обмякшее тело Валейны от Вхагар, которая настигла их на берегу необычайно быстро ввиду того, что раскачанные ею волны больше не грозят утопить ее всадника.  Грудь Валейны не двигается, а ее губы приобрели тот же фиолетовый оттенок, что и ее глаза. Эймонд действует быстро, достает свой собственный кинжал из валирийской стали и одним точным движением разрезает переднюю часть ее платья. Бесполезный корсет и ткань падают на песок, оставляя Валейну в нетронутой черной сорочке, скрытой под промокшим бархатом траурного платья. Мокрый шелк прилипает к ее коже, а дождь и волны, вероятно, испортили ткань навсегда. Дыхание наполняет ее легкие, когда натяжение корсета ослабевает, и кашель заставляет морскую воду покинуть ее легкие, прежде чем она снова теряет сознание на коленях Эймонда.  Эймонд никогда не испытывал такого облегчения. Игнорируя собственный дискомфорт от намокшего кожаного костюма, прилипающего к его телу, он легким движением притягивает принцессу к себе. Она кажется хрупкой, и он осторожно берет ее на руки, отталкиваясь с колен, чтобы подняться. Валейна все еще в его объятиях. Вхагар, мокрая, блестящая и внимательно наблюдающая за ним, ждет его на пляже, позволяя ему взобраться на себя с обмякшей Валейной на руках. Это нелегко — взбираться на дракона без помощи рук, но он справляется, усаживая их обоих. — В охотничью хижину, Вхагар, поспеши, — приказывает Эймонд, и Вхагар взлетает еще до того, как он закончил говорить.  Весь полет Эймонд не держится за седло, обхватывая Валейну обеими руками и пытаясь вернуть тепло в ее ледяные руки. К ее чести, Вхагар держится стойко, несмотря на все еще завывающий ветер и дождь.  Когда Вхагар приземляется на поляне в Королевском лесу, достаточно вместительной для нее, Эймонд спешивается, горячо благодаря ее на их общем языке. В ответ дракон лишь пыхтит огнем, а точнее дымом, прежде чем снова взлетает, направляясь к одной из пещер, которые усеивают побережье, куда они чуть не упали. Она не обращает внимания на стражников, столпившихся на поляне, обдавая их потоком ветра, пока поднимается обратно в небо. Принц уже шагает прочь, выкрикивая приказы капитану своей стражи, пока Валейна мирно укачивается в его объятиях. Он обнимает ее, защищая от взглядов своих стражников, но длинные серебряные локоны слишком отчетливы, чтобы скрыть ее личность.  — Мой принц, мы не ожидали Вас либо принцессу сегодня... — Никаких воронов моей матери, соблюдайте осторожность высшего уровня во время этого визита, сир Уайлд. Никого в радиусе двадцати метров от хижины. Эймонд не стал дожидаться ответа и направился по знакомой тропинке к хижине. Она невелика, но достаточно просторна для его покоев, умывальной, гостиной и кухни. Казармы стражников находятся поодаль и обставлены немного лучше, чем его хижина. Несмотря на это, Эймонд любит ее, он потратил годы на то, чтобы сделать из нее идеальное убежище. Он всегда представлял, как привезет сюда Валейну, возможно, на медовый месяц, но при обстоятельствах, совершенно отличающихся от нынешних. Внутри он осторожно укладывает Валейну в свою постель, отстегивая ее меч и кинжал, и вешает их на перила кровати. Ее ноги босые, а туфли, которые могли бы подойти к этому платью, давно исчезли во время ее свободного падения. Заставив себя отстраниться, он укрывает ее мехами, а затем поворачивается, чтобы развести огонь. Здесь есть слуги, но он хочет уединения, хочет, чтобы Валейна принадлежала только ему столько, сколько это будет сходить ему с рук.  Огонь успокаивает. Эта рутинная работа, награда его собственных рук, наполняющая комнату потрескивающим теплом, когда вспыхивает пламя. Наконец, Эймонд берется за себя и снимает промокшие боевые кожанки. В хижине у него была только запасная пара мягких брюк, которые он натягивает, сидя у огня в своем самом уютном кресле и наблюдая за спящей Валейной.  Эймонд чувствует, что теперь он может выдохнуть. С тех пор как он получил известие о том, что Люцерис тоже направляется в Штормовой Предел, он был на грани, а адреналин и волнение держали его в напряжении. Теперь, сидя здесь и глядя на беспамятство Валейны, он слишком хорошо осознает, какой опасной ситуации они избежали. Она разорвала связь с Серым Призраком, и эти древние слова на высоком валирийском не давали ему покоя. Затем она спрыгнула с Серого Призрака с гребаной улыбкой на лице, словно предпочтя умереть. Что, если мы хотим разного в жизни? Страх. Он возвращается, когда принц думает о мире без Валейны. Он обнаруживает, что ему больше нет дела до Люцериса и его маленькой блохи, которую он именует драконом, месть пролилась в его диком полете вниз, в надежде догнать Валейну до того, как это сделает море.  Эймонд заставляет себя сидеть неподвижно, позволяя теплу костра вернуть его к жизни, и спокойно смотрит на Валейну. Она лежит к нему спиной, свернувшись калачиком, словно пытаясь защититься. Отсюда он может видеть влажную копну ее волос, открывающую вид на синяки, которые покрывают кожу на ее спине. Она так же, как и он, покрыта шрамами и собственными историями, о которых он жаждет узнать больше. Он так долго сидит у огня, что к моменту ее пробуждения его волосы уже высыхают. Она не шевелится, не потягивается, не произносит ни слова, которое бы выдало ее состояние, — она по-прежнему развернута к нему спиной. Но он все равно чувствует это, это нахлынувшее на него осознание, которое подсказывает ему, что Валейна Веларион снова в сознании. — Это было безрассудно, даже для тебя, — шепчет Эймонд, не сводя глаз с того, как напрягается ее спина от его слов.  — Можешь не благодарить, что я помешала тебе стать братоубийцей, снова, — голос Валейны хриплый, как после того, когда он кончил ей в рот в тот день под черепом Балериона. Он полагал, что прыжка навстречу смерти только для того, чтобы оказаться в неспокойном море, будет достаточно.  Братоубийца.  Это слово имеет уродливый оттенок, слово, которое его семья применяла к нему в течение многих лет. Неудивительно, что он такой, какой есть. — На самом деле, в этот раз начал Люцерис, — пожимает плечами Эймонд, не заботясь о последствиях убийства своего родственника. Вопрос заключался лишь в том, кто первым почувствует на себе гнев Эймонда: Эйгон, Деймон или Люцерис.  Она раздраженно хмыкает. — Где мы? — В моем охотничьем домике. Я бы не стал беспокоиться такими надуманными идеями вроде побега или "спасения" кем-либо из членов твоей семьи. Мы находимся далеко от города, и поблизости только моя охрана, — с удовольствием сообщает Эймонд. В этот раз они действительно одни. На многие мили вокруг нет никого, кроме верных Эймонду стражников, охраняющих его место отдыха. Даже Хелейна и его мать не знают точного местонахождения этой хижины. По счастливой случайности они очутились в море у мыса Гнева, неподалеку от Королевского леса, где Эймонд собственноручно построил этот домик.  — Нет, Эймонд, это был не Люк. Это был ты и твоя одержимость, — Валейна, наконец, поворачивается в мехах лицом к нему.  — Справедливо, — соглашается он, без зазрения признавая, что он более чем немного одержим женщиной, которая сейчас лежит в его постели. — Но эта мошка напала на Вхагар, пыталась встать у меня на пути. Если бы ты не решила убедиться во власти богов над гравитацией, я бы действительно послал тебе его глаз в качестве подарка. — Мне не нужен его глаз, Эймонд. Мне не нужно ничего из этого. Эймонд пользуется моментом, чтобы посмотреть на нее. Волосы Валейны все еще влажные, а кудри вьются вокруг ее лица, объемные и мягкие. Он задается вопросом, сохранился ли в ее волосах аромат жасмина и лимона, или море смыло его. Остатки ее платья лежат на пляже за много миль отсюда, а черная сорочка, в которую она одета, почти обнажает ее соски и другие участки кожи, ранее скрытые от него. В холоде комнаты ее соски затвердели, а верхние изгибы грудей обнажились перед ним. Но именно ее глаза, затравленные и суровые, вызывают дрожь в его теле.  — Ты пыталась покончить с собой? — спрашивает Эймонд. Валейна колеблется, отводя от него взгляд. Страх. Снова эта эмоция, которую, кажется, вызывает в нем только она.  Проходят мгновения, сердце Эймонда колотится в его груди, а на лбу выступает пот. Возможно, у него дрожат руки, но он отказывается смотреть вниз, чтобы убедиться.  Не в силах вынести ожидания, он поднимается со своего места у камина и нетерпеливыми шагами преодолевает расстояние между ними.  Валейна наконец замечает, что он раздет: рубашка, дублет и плащ развешаны сушиться, а на нем лишь брюки, которые низко спущены на бедра. Она оглядывает себя, наконец-то замечая отсутствие верхней одежды. Она открывает рот, вероятно, чтобы отчитать его, но он присаживается на корточки рядом с кроватью, беря ее пальцами за подбородок. Наклоняя ее голову назад, он заставляет ее встретиться с ним взглядом. — Скажи мне правду, — мягко говорит Эймонд, в его голосе слышны нотки, которые напоминают ему его дядю. — Ты намеревалась погибнуть, когда отпустила Серого Призрака и спрыгнула? Гнев вспыхивает в фиолетовых глубинах ее взгляда. — Нет, Эймонд. Я приняла мысль о смерти, но не стремилась к ней. Я знала, что ты предпочтешь преследовать меня, а не Люцериса, захочешь отомстить моему брату за то, что он защищал меня. Если бы я умерла, то, по крайней мере, Люк остался бы жив. — А Серый Призрак? — он спрашивает, заставляя себя преодолеть желание упасть на колени и зарыться головой в ее ногах. Она не пытается убить себя. У них все еще есть время. На этом ее рука обхватывает запястье, которым он сжимает ее подбородок. — Если я не умерла, это означает лишь то, что ты поймал меня. Мы на войне, я не собиралась дарить Зеленым еще одного всадника, которого они могли бы принудить и использовать. — Мы на войне? — Эймонд вскидывает бровь и встает, наблюдая, как она ерзает из-за разницы в росте, которую он использует в своих интересах. — Твой никчемный брат украл трон моей матери, а твой еще более никчемный дедушка поддерживает твой глупый план жениться на мне. Эймонд пропускает это мимо ушей. — Неважно, ты вернешь себе Серого Призрака. Моя жена — настоящая всадница, потомок крови дракона. Она не будет довольствоваться малым, когда я знаю, что ее сердце стремится к небу. — Я не твоя жена, —  огрызается Валейна.  — Визерис, в своей безграничной мудрости, обручил нас. Для меня этого достаточно. — Да, но Визерис также назначил Отто Хайтауэра своим десницей, продержав его при себе большую часть своего правления, так что прошу простить меня за мой скептицизм. Я не соглашалась на помолвку и не собираюсь выходить за тебя замуж. И вообще, где мое платье? — требует Валейна, ослабляя хватку на его запястье, чтобы прикрыть мехами сорочку, которая, как она наконец заметила, была одновременно влажной и чрезвычайно тонкой. — Где мое платье, Эймонд? — спрашивает Валейна, сверкая глазами. — Я срезал его с тебя на пляже, чтобы убедиться, что ты не утонула. — А где твоя одежда? — ее глаза совершенно очевидно пытаются не смотреть на его грудь, на шрамы, покрывающие его кожу, на мышцы, завоеванные тяжелым трудом, потом и кровью. — Сушится после того, как промокла, пока я убеждался, что ты не утонула. Из нее вырывается смех, мелодичный звук, который он любит, искаженный чем-то похожим на панику. — Ты должен был позволить морю забрать меня, мы бы сделали всем одолжение, если бы я просто умерла, — смеется она, как будто эти слова не причиняют ему боль, словно физические удары. — Даже смерть не может забрать тебя у меня, Валейна. Ты знала, что я поймаю тебя, когда спрыгнула, ты должна была знать, что как только я получу тебя, то больше не отпущу. Не без боя, — Эймонд проводит свободной рукой по ее лицу, задержавшись на шраме, пересекающем ее скулу. — Нет, — выдыхает она. — Ты мой враг. — Я не обязан им быть, — шепчет Эймонд, поднимая ее с кровати и ставя на ноги. Босиком, ее макушка достает лишь до его ключицы. — То, на что я готов ради тебя, Валейна. Моя жена. — Ты бы отказался от своего собственного права на трон? Ты бы помог свергнуть своего брата? Ее губы взывают к нему, словно зов сирены, перед которым его силы быстро угасают.  — Валейна… — Я знаю свое место, Эймонд, оно рядом с моей семьей. С близнецом, которого ты пытался лишить глаза. — Я защищаю то, что принадлежит мне. Он напал на Вхагар, пытался удерживать тебя от меня, — Эймонд чувствует, как угасает его самообладание. — Я знаю тебя, Эймонд. С самого детства и до зрелости я знаю каждую жестокость, каждое противоречие и каждое учение, на котором ты зацикливаешься. Ты хочешь стать королем, - обвиняет его Валейна. Эймонд все еще смотрит на ее губы. — Да, хочу. Разве тебе не кажется, что у меня бы это хорошо получилось? — Ты хочешь перешагнуть и через мою мать тоже, но мы будем бороться за ее право. Я буду сражаться с тобой, Эймонд, и неужели ты хочешь сделать ставку на то, кто победит? — Как ты планируешь сражаться со мной без дракона? Боль пробегает по ее лицу, а последствия того, что она сделала, наконец-то поражают ее. Страх не вписывается в ее суровые черты. — Обещай мне, что не станешь сражаться с Люком или Джейсом. Обещай мне, Эймонд. — Скажи это, и я пообещаю, — клянется Эймонд. Они оба знают, о чем он просит и что случится, если он встретится с одним из ее старших братьев в открытом бою. Только один выживет, и они оба знают, что это будут не мальчики Веларион, пока нет. Она тяжело сглатывает, хотя ее руки опустились низко на его талию. Если бы она опустилась еще на дюйм ниже, ее ладони коснулись бы обширного шрама от ожога на его бедре, и их разговор стал бы затруднительным. — Сколько из этих шрамов я тебе оставила? — Валейна выдыхает, а большой палец приближается опасно близко, когда она сгибает руки.  — Зависит от того, считаем ли мы те, что я получил, когда моя мать поймала нас в саду? На ее лице заиграла улыбка, как будто принцесса боролась с желанием подавить ее, но проиграла. — С тех времен, когда мы играли в короля и королеву? Мне всегда было интересно, остались ли у тебя шрамы от порки сира Коля. Эймонд скользит рукой вниз по ее подбородку, к горлу, и сжимает его достаточно сильно, чтобы увидеть, как желание расцветает в ее глазах. — Тебе нравится видеть на мне свои следы, — обвиняет он.  — Не больше, чем тебе нравится видеть шрам на моем лице и знать, что я испорчена в глазах других мужчин. — Я даже не начинал портить тебя для других мужчин, — шипит Эймонд, наконец-то поддавшись старому порыву, который он испытывал с тех самых пор, как стал достаточно взрослым, чтобы хотеть. Схватив ее за горло, Эймонд приближается к ней, слыша легкую заминку в ее дыхании. Он не колеблется, притягивая ее к себе достаточно близко, чтобы впиться в ее губы глубоким поцелуем. На вкус она как море и наваждение, но он не может насытиться. Эймонд целует ее все глубже и глубже, притягивая ее к себе так близко, что кажется, будто они поглощают друг друга. Он не знает, где кончается он и начинается она, поскольку он крадет каждый вздох из ее легких, пробуя ее на вкус так, словно может умереть, если остановится. Когда он прикусывает ее нижнюю губу, он вынужден признать, что это она поглотила бы его. Он хочет раствориться в ней, заполнить ее собой. Валейна извивается под рукой на ее горле, и Эймонду приходится запустить руку в волосы на ее затылке, чтобы удержать принцессу на месте, пока он въедается в нее больным поцелуем. Ее локоны все еще влажные и соленые после падения в море. Как бы он ни был отвлечен тем, как ее язык дразнит его, он все равно не может не думать о маслах на полке в своей умывальне в Королевской Гавани, представляя Валейну обнаженной в своей ванне.  Руки Валейны не перестают двигаться, скользя по шрамам на его спине и бедрам, которые ей так нравились, и по всем другим порезам, шрамам и синякам, которыми усеяна кожа его торса. Когда он тянет ее за волосы, она стонет ему прямо в рот, и это самое сладкое из того, что Эймонд когда-либо слышал.  — Эймонд, — выдыхает Валейна, когда его губы начинают исследовать ее челюсть, ключицы, каждый дюйм кожи, не сжатый в его ладонях. Он продолжает тянуть ее за волосы, обнажая все ее горло для своего пользования. Под кольцом на указательном пальце он чувствует, как трепещет ее пульс, разгоняя кровь под его ладонью. Усилием воли он отстраняется от ее губ, любуясь тем, как она выглядит совершенно разрушенной под его руками. Ее глаза закрыты, щеки раскраснелись, а губы припухли от его пылких поцелуев. — Скажи это, Валейна, — Эймонд впивается зубами в ее плечо, в эти голые веснушчатые ключицы, которые выделяются на фоне надетой на ней сорочки.  Она задыхается, пока маленькие ручки сжимаются на его бедрах, притягивая его еще ближе к себе. — Эймонд, —  стонет Валейна, словно отчаянный крик его имени. — Как бы мне ни нравилось, как ты произносишь мое имя, ты и сама знаешь, что это не то, что я хотел услышать, — Эймонд скользит рукой вниз по ее горлу мимо ключиц и накрывает грудь. Ее сосок впивается в его ладонь, такой твердый, словно умоляет поласкать его языком. Когда Эймонд сжимает его, Валейна почти хнычет, выгибая спину навстречу его прикосновениям настолько, насколько позволяет его крепкая хватка в ее волосах. Она сдается так быстро, что у него встает. — Я твоя! Эймонд немедленно вознаграждает ее, перемещая другую руку на вторую грудь, уделяя внимание ее вздымающимся соскам. На этот раз она запрокидывает голову по собственной воле, отдаваясь его прикосновениям. То, как она задыхается, вздымает грудь и наклоняет к нему свои бедра, является самым прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел. Эймонд мог бы годами удерживать ее здесь, обучая ее удовольствиям плоти. Она бы позволила ему взять ее, он видит это по тому, как распутно ее бедра тянутся к его паху, по запаху секса, пронизывающему воздух.  Даже не проверяя, он знает, что она намокла и отчаянно желает почувствовать его внутри. Но он пока не намеревается полностью овладевать ее невинностью. Он хочет, чтобы ее кровь была на его коже, когда он наполнит ее своим членом и своим семенем. Сейчас же он просто рад, что она жива и находится здесь. Она жива и стонет для него словно шлюха еще до того, как он вошел в нее. Замедляя темп, Эймонд дразнит ее, не торопясь завладеть ее губами. Она так отзывчива, дрожит и стонет под его руками, когда он тянет и пощипывает ее соски через тонкую ткань сорочки. Под его руками ее груди выглядят идеально, заполняя его ладони и еще больше подчеркивая, что Валейна была создана для него. Когда ее язык проводит по шраму на его ключице, ему приходится сконцентрироваться на решимости придерживаться своих изначальных планов.  Это лучше, чем он себе когда-либо представлял, и он еще даже не успел полностью раздеть ее. Когда он тянет за лямку ее сорочки, задевая зубами ключицу, она прижимается к нему и обхватывает его одной ногой. Она прижимается к нему бедрами, и это действительно мешает его решению не брать ее до того, как они окончательно закрепят свои клятвы.  — Ты могла бы кончить для меня прямо так, не так ли? — спрашивает Эймонд вслух.  — Прошу, Эймонд, пожалуйста, —  вырывается у Валейны, ее глаза дикие, а зрачки настолько расширены, что поглощают каждый проблеск фиолетового.  — Пожалуйста, что? Используй свои слова, — насмехается Эймонд. Он любит ее такой, полубезумной от желания еще до того, как он по-настоящему начал к ней прикасаться.  В ее глазах вспыхивает пламя, а маленькие ручки отстраняются от его кожи. Эта физическая потеря оказывается еще одной ножевой раной, которую она с удовольствием ему наносит.  Жжение сменяется удовлетворением, когда Валейна стягивает своими теперь уже свободными руками обе бретельки сорочки, и полупрозрачная ткань сползает по ее бедрам, собираясь на полу. Эймонд снова кладет руки на ее горло, удерживая принцессу неподвижной, пока смотрит на ее тело. — Такая маленькая шлюшка для меня, не так ли, Валейна? Для меня одного, — благоговейно произносит Эймонд, полностью сосредоточенный на том, как смазка блестит между ее обнаженных бедер даже отсюда. Шрамы покрывают и ее кожу тоже, она получила их благодаря ожогам, мечам и безрассудству. Веснушки покрывают все ее тело, заставляя его задаться вопросом, когда она успела побывать на солнце достаточно, чтобы на ее бедрах и мускулистых ляжках появились маленькие солнечные отметины. Прежде чем он успевает насмотреться, Валейна снова кладет руки ему на плечи. Одним плавным движением она приподнимается, используя его плечи в качестве опоры, чтобы подпрыгнуть и обхватить ногами его талию. Она обхватывает его голову руками, зарывая его лицо в свои груди. Руки принца нащупывают голую кожу под изгибами ее зада, поддерживая ее, когда она вжимается в его голый живот. Ее жар — это все, что ему нужно, и он может чувствовать, как сильно она его хочет, когда взбирается на него, словно на дерево. Эта смена позы вполне соответствует его целям, хотя он думает, что ему, возможно, все равно следует наказать ее за эту дерзость.  Эймонд обхватывает губами ее сосок и сильно сосет, обводя языком напряжённый бугорок. Валейна трется о его покрытый шрамами живот, ее руки сжимаются в его волосах, пока он пробует на вкус каждый сантиметр груди, о которой мечтал. Когда он чувствует, что она теряет самообладание, изливая на него свое желание, он опускает руки, которыми поддерживал ее. Валейна удивляется, но не сползает вниз, обхватывая ногами его бедра и прижимаясь к нему спереди.  Он понимает, что она стянула с него повязку, пока устраивалась поудобнее, чтобы оказаться на уровне его глаз. Они встречаются взглядами, и столкновение воли, огня и желания отражается в них обоих. — Вот и ты, — почти шепчет Валейна, обхватывая одной рукой его плечи, пока другая благоговейно обводит его шрам. Он чувствует себя незащищенным, словно открытая рана, вспышка молнии, оставленная висеть в воздухе вместо того, чтобы рассеяться. — Вот и я, принцесса, — в этот момент Эймонд чувствует себя уязвимым, словно его разрезали на части для ее ознакомления. — Прекрасен, — шепчет она, нежно проводя пальцем по его раненому глазу, — и жесток. Он сломан, он собран обратно. Эймонд двигается, опуская ее на кровать и вырывая повязку из ее рук. Она приземляется с недовольным стоном, раскидывая ноги от резкого движения. Теперь он может наблюдать за блеском ее желания, настолько влажного, что оно стекает по ее бедру. Когда она пытается подняться с кровати, Эймонд накрывает ее своим телом, сжимая запястья, пока она борется под ним. Удерживая ее прижатой своими коленями и перенося вес на ее таз, он сводит запястья Валейны вместе. Эймонд протягивает ее руки через петлю своей повязки, легко прикрепляя кожаный бандаж к богато украшенным резным прутьям изголовья кровати. Получается небрежнее, чем ему бы хотелось, но он крайне отвлечен ее языком на его груди и изгибом ее бедер и ног, когда она пытается вырваться.  Повязка держится, Валейна борется с путами, удерживающими ее на месте, в то время как Эймонд откидывается назад и любуется ее видом в своей постели.  Она совершенна, от шрама на лице до серебристого блеска старых ран на лодыжке. При каждом вдохе ее груди вздымаются, а соски уже набухли и блестят от его слюны. На нежной коже ее шеи виднеются следы его рук — доказательства его притязаний на принцессу. — Отпусти меня, Эймонд! — Валейна проклинает его, пока одна босая нога устремляется к его лицу. Он ловит ее прежде, чем она успевает ударить его, обхватывая одной рукой лодыжку Валейны и отводя ее в сторону, полностью обнажая перед ним ее промежность. — Хм, — выдыхает он, очарованный видом ее красивого розового лона. — Я думаю, тебе нравится быть беспомощной. Я думаю, тебе нравится быть связанной в моей кровати. Когда Эймонд нежно целует лодыжку, которую поймал, она подтверждает его подозрения содроганиями и стоном. — Может, мне стоит привязать твои ноги к кровати и оставить тебя раскрытой, чтобы я мог пользоваться тобой по своему усмотрению? — Эймонд проводит носом по мягкой коже ее икры, хватая вторую ногу прежде, чем та успевает ударить его. Валейна лишь вздыхает, сжимая бедра и борясь теперь больше с собой, чем с ним.  — Пожалуйста, — выдавливает из себя принцесса. — Пожалуйста, что? — Прикоснись ко мне, ублюдок! — Валейна почти кричит, пока ее бедра извиваются на простынях, а руки крепко стянуты над ее головой. Это движение заставляет ее груди двигаться самым восхитительным образом. Эймонд решает побаловать себя. Он берет ее сосок в рот, прикусывая и без того измученную плоть. — О боги, Эймонд! — стонет Валейна. Вот так-то лучше. Он ласкает ее грудь, позволяя другой руке мучительно медленно скользить по внутренней стороне бедра, никогда не касаясь ее там, где она так отчаянно в этом нуждается. — Я хочу тебя, — выдыхает она и снова толкается ногами в попытке притянуть бедра Эймонда ближе к себе. — Я знаю, что хочешь, — напевает Эймонд, — но ты этого еще не заслужила. — Пожалуйста, — полувсхлипывает она, — прикоснись ко мне.  Эймонд цокает. — Я уже слышал это раньше. Будь более конкретной. Я хочу, чтобы ты использовала свои слова. — Эймонд! — теперь она злится, а его пальцы едва ощутимо скользят по ее бедрам и верхней части ляжек.  — Опять же, звучит так сладко, но не совсем то, что я хотел услышать. Я знаю, что ты невинна, но ты не наивна. Ясность станет твоим спасением, Валейна, — ему так нравится дразнить ее, наблюдая, как она извивается, пульсирует и капает только для него. Сейчас он, вероятно, тверже, чем когда-либо в своей жизни, и его выпуклая эрекция настойчиво обтягивает его брюки. Ему почти больно от того, как сильно он ее хочет, но все это только ради нее. В прошлый раз, под головой Балериона, она ублажила его ртом и приняла все, что он ей дал. Это не было нежно, но тем не менее свело ее с ума. На этот раз Эймонд хочет, чтобы все было только о ней, чтобы он мог безжалостно разобрать ее на части, изучая ее тело. Она спрыгнула с гребаного дракона, но она жива и вместе с ним, и Эймонду нужно почувствовать ее вкус на своем языке.  Он никогда не чувствовал себя более сильным, более умиротворенным. Валейна здесь, полубезумная от желания, и все это ради него. Он связал ее, но он совершенно уверен, что она могла бы выпутаться, если бы хотела. Она в его власти, потому что сама согласилась быть здесь. Ее доверие к нему было хрупким, мощным и пьянящим. — Используй свой гребаный рот, сейчас же... — требует она, властная, как королева, которой он хотел бы ее сделать. Он хватает ее бедра, приподнимает их и крепко прижимается ртом к ее клитору. Все оскорбления и угрозы, которые она собиралась бросить в его сторону, замирают на ее губах, забытые в пользу вздоха, издаваемого при первом прикосновении его языка.  Эймонд покончил с играми, теперь он собирается показать ей, что именно она могла получать от него все те месяцы, пока сопротивлялась. Он крутит языком, проводя им по всей длине ее влажной щели. Он сжимает руки вокруг ее ляжек и верхней части бедер, удерживая Валейну на месте, пока неистово ласкает ее. На вкус она лучше, чем он когда-либо мог себе представить, словно самая сладкая и пьянящая смесь. Есть что-то в том, как бедра Валейны извиваются под его ртом, что заставляет его быть уверенным, что у него больше не будет другой, кроме нее. В этот момент она принадлежит ему полностью, а ее удовольствие принадлежит ему одному.  Пока его язык исследует жар Валейны, ее руки тянут за кожаную повязку, которая удерживает ее привязанной к кровати. Его хватка теперь достаточно сильная, чтобы оставить на ней синяки, но от этого она начинает стонать еще громче. Бессвязное бормотание на высоком валирийском вперемешку с его именем срывается с пышных губ Валейны. Он осторожен, используя свои зубы ровно настолько, чтобы заставить ее почти кричать, но никогда настолько, чтобы позволить ей кончить. — Эймонд, я твоя, прошу... Он смотрит вверх между ее бедер и ухмыляется, пока ее смазка блестит на его рту. — В этот раз мне даже не пришлось заставлять тебя говорить. Ты правда так думаешь. Такая хорошая девочка. А теперь используй свои слова и скажи мне, чего ты хочешь. Он поддерживает с ней зрительный контакт и опускает голову вниз, чтобы сомкнуть губы вокруг ее клитора и сосать. — Руки, пальцы, ты мне нужен, пожалуйста! — умоляет Валейна на валирийском. — Когда ты так красиво просишь, как я могу отказать? — Эймонд гладит ее бедро, на котором уже краснеют следы от его укусов. Зная, насколько она отзывчива, он одной рукой обхватывает ее горло, удерживая принцессу на месте, а другой дразнит ее влажный вход. Когда она опускает бедра вниз, сжимая их вокруг его головы, Эймонд полностью отстраняется. — Веди себя прилично, — приказывает он. Она тут же замирает, расставляя ноги вокруг его головы.  — Сделай это еще раз, и я накажу тебя. Ты возьмешь то, что я тебе дам, не так ли, принцесса? — Да! Да, я буду очень хорошей, пожалуйста, — умоляет Валейна на валирийском и общем языках, и ему кажется, что она даже не замечает, что говорит на двух языках одновременно. Эймонд медленно опускает свою голову и начинает нежно ласкать ее. Без всякого предупреждения он вводит два пальца глубоко внутрь нее, ее тугие стенки втягивают его все глубже и глубже. — Ты такая тугая для меня, моя маленькая шлюшка так красиво принимает два пальца. Скажи мне, Валейна, ты хочешь третий? Она сжимается вокруг него, настолько близко к оргазму, что он чувствует, как она дрожит.  — Я не знаю, смогу ли я, прошу... — Я думаю, ты сможешь. Будь хорошей девочкой и прими то, что я тебе дам, — шепчет Эймонд над ее кожей и вводит в нее еще один палец. Он знает, что она чувствует его кольца внутри себя, что дышит осторожно под его рукой на своем горле. Он медленно двигает пальцами, с каждым разом проникая в нее все глубже. Как только он начинает чувствовать ее конвульсии, он отстраняется, перекидывая ее на живот. Она падает на кровать, а путы на ее запястьях становятся еще туже от того, как он ее скручивает. Эймонд прижимает ее голову к кровати, второй рукой притягивая ее бедра к себе до тех пор, пока ее изящный зад не оказывается на одном уровне с его растущей эрекцией. Он еще даже не снял штаны, ради всего святого. При смене позы Валейна прикусывает то, что когда-то было повязкой принца, а теперь служит креплением. Но прежде, у него есть особые планы на ее счет. Подняв руку, Эймонд опускает ее на гладкую кожу ее ягодицы.  Удар оставляет идеальный отпечаток его руки, припухший и покрасневший.  — Эймонд! Он думает, что она хотела сказать это в качестве предупреждения, но это больше похоже на стон, чем на что-либо еще. — Считай за меня, мы начнем с простого. Я дам тебе по одному за каждый палец, который ты приняла в эту красивую маленькую щель. Это был первый. Если ты собьешься, мы начнем заново. Теперь... Эймонд шлепает ее снова, обрушивая всю тяжесть своей ярости на нежную плоть ее второй ягодицы. Принц помнит, как ее долгие месяцы скрывали от него. — Два! — взвизгивает Валейна, подаваясь бедрами назад, пока не вжимается в него. — Такая непослушная, —  укоряет Эймонд и снова опускает свою ладонь, даже сильнее, чем прежде, прямо на ее намокшую щель. — Три! — в ее глазах появляются слезы, а единственное слово срывается с уст в порыве эмоций. Одной рукой Эймонд стягивает штаны ровно настолько, чтобы освободить свой затвердевший член, а второй он снова вводит пальцы в Валейну, обнаруживая ее еще более влажной, чем прежде.  Как он и предполагал, Валейна наслаждается болью и тем, как это скрепляет ее душу и тело.  Ее спина выгибается навстречу ему, а бессвязный лепет на валирийском снова вырывается из ее уст, когда она вжимается в него. Не в силах больше сопротивляться, Эймонд начинает тереться о ее бедра, гонясь за собственным удовольствием, и продолжает насаживать ее на свои пальцы.  — Ты кончишь мне на пальцы? Ты кончишь для меня, сладкая девочка? — Эймонд склоняется над Валеной, проворачивая свои пальцы глубоко внутри нее.  И именно в этот момент она кончает, сильно, дергая за свои путы, пока ее бедра дико трутся о его длину. Эймонд кончает прежде, чем может остановиться, изливаясь на ее голую спину и окрашивая ее своим семенем, ее имя срывается с его губ. Звезды усеивают его зрение, и та же невесомость, что и во время их падения, пробегает мурашками по его спине. Тяжело дыша, Эймонд склоняется над Валейной и поглаживает ее позвонки, пока она все еще бьется в конвульсиях.  — Хорошая девочка, — хвалит он, неохотно вынимая из нее пальцы. — Хорошая девочка. Ты так хорошо справилась. Нежно, так чертовски нежно, он поднимает ее сброшенную сорочку и вытирает большую часть своей спермы с ее спины. Затем медленно, хорошо зная, насколько она чувствительна, он переворачивает ее на спину, ослабляя путы на ее запястьях до нормального состояния. Он даже отстегивает крепления от кровати, давая возможность ее связанным рукам упасть вниз. Она обмякшая, бескостная в его руках, позволяет ему обращаться с ней так, как ему заблагорассудится. Когда она поднимает на него свой фиолетовый взгляд, медленно возвращаясь к реальности, он пристально на нее смотрит и облизывает свои пальцы.  Медленно, похотливо, он смывает ее с себя, наслаждаясь каждой секундой. Ее глаза при этом расширяются, лицо краснеет, а на лбу блестят капельки пота. Сейчас она выглядит такой удовлетворенной, какой он ее никогда не видел. Потребовалось лишь телесное наказание и оргазм, чтобы убедить Валейну оставаться на одном месте. Полезная информация. Эймонд падает на кровать, притягивая тело Валейны к себе. Тугой узел в его груди ослабевает, когда она устраивается поудобнее, прижимаясь своей грудью к его, и позволяет голове упасть на шрам на его ключице, словно на это ушли ее последние силы. Воцаряется тишина, не слышно ничего, кроме слабого потрескивания огня и отдаленного шума дождя, когда он проводит пальцами по изгибу ее спины, наслаждаясь следами, которые он оставил на ее бедрах. Он не может перестать прикасаться к ней, чувствуя, что их время вместе призрачно, как капля в море войны, которая, вероятно, успела начаться, пока они были здесь.  Валейна нарушает молчание, кладя голову ему на грудь.  — Я думаю, что из тебя вышел бы лучший король, чем Эйгон, да, но это мало о чем говорит. Ты все еще позади меня в очереди на престол. Ты даже позади маленького Визериса, который все еще сосет свой большой палец, — Валейна звучит озадаченно, все еще погруженная в наслаждение, которое он ей подарил.  — Что, если бы мы могли изменить это? — предлагает Эймонд, сжимая одну пышную и уже измученную ягодицу.  — Кто эти «мы»? —  Валейна хмурится и вздергивает подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Она хмурится, но сияние удовольствия все еще виднеется на ее лице.  Это заставляет Эймонда хотеть взять ее на этот раз должным образом, заставив ее кончать для него до тех пор, пока она не перестанет различать, что к чему. — Ты и я, Валейна. Я знаю, что ты обошла Люцериса в очереди на Железный трон. А я — наследник Эйгона... — Эймонд прерывается, ему нужно, чтобы она пришла к такому же выводу, как и он, самостоятельно. Только тогда она согласится на то, чтобы он мог обладать ею так, как они этого оба жаждут. — Пока Хелейна не родит. Или ты опять собираешься перешагнуть через детей своей сестры? — Валейна огрызается, дергая за единственную сердечную струну, которая у него действительно есть. — Хелейна уже родила. Одного мальчика, который не выжил, и одну девочку. Я все еще наследник Эйгона, — тихо говорит Эймонд. Валейна отбивает неровный ритм на его груди обеими руками, все еще связанными вместе, но Эймонд не намеревается освобождать ее от пут самостоятельно. Есть какая-то поэтическая ирония в том, что она привязана к его кровати повязкой, причиной которой, если не рукой, она являлась.  Наконец. — Мне жаль. Надеюсь, Хелейна хорошо восстанавливается после родов. Эймонд хмыкает, нерешительный звук вырывается из-за того, что ему приходится лгать ей.  — Но я все равно не выйду замуж, особенно за тебя, — заявляет Валейна, но эффект несколько портится тем, как ее пальцы сжимаются на его обнаженной коже, как оргазм, который он ей подарил, сияет на ее лице, и как его семя высыхает на ее спине.  Эймонд ухмыляется. — Ты говоришь это сейчас. Валейна, как ты думаешь, что случится, если я притащу тебя обратно в Королевскую Гавань? Думаешь, Отто поверит, что ты больше не связана с Серым Призраком, что тебя нельзя заставить сражаться за семью твоего мужа? Он поженит нас, хочешь ты этого или нет. Я женюсь на тебе, несмотря ни на что. — Я убью Отто Хайтауэра за то, что он сделал с моей матерью, — обещает Валейна. — Что ж, я не стану тебе мешать. — А когда Деймон или я придем за твоей матерью? Что тогда? — голос Валейны утратил прежнюю туманностью, теперь в нем появилась острота. — Мы сожжем этот мост, когда доберемся туда, — отвечает Эймонд, игнорируя тревожное чувство, вызванное ее словами. В его голове она предстает в образе завоевательницы, держащей отрубленную голову его матери за густые каштановые волосы. — Я бы предпочла «пересечь этот мост», а не сжечь его, Эймонд, — фыркает Валейна, еще глубже зарываясь лицом в его грудь. Ее лоб упирается в шрам на его ключице, а связанные руки лежат на его бедрах, поглаживая бугристую кожу шрама, словно она даже не замечает, что делает. Он думает, что ему, вероятно, следует развязать ее, но не может заставить себя это сделать. — Я думаю, что огонь подходит нам больше, не так ли? Валейна вздыхает. — Мы не должны сгорать, чтобы жить. Эймонд смотрит на нее, и усталость, наконец, настигает его. — Мы Таргариены, Валейна, мы не играем по правилам обычных людей. — Грядет война, и мы все будем сражаться по правилам Воина. Осталось лишь решить, на чьей стороне будешь сражаться ты. Я знаю, за что выступаю и где буду. А за что, кроме власти, ратуешь ты? Эймонд просто целует ее в макушку, не в силах объяснить ей, что он борется за власть, за нее, за ярость, за что-то, чему он не может дать названия, что живет в его груди, словно зверь. — Ты. Я бы встал за тебя, если бы ты позволила. Как твой муж... — он многозначительно замолкает.  У них еще есть время, он может быть нежным, пока что. Он попробует этот медовый подход, хотя подозревает, что они оба надеются, что она продолжит сопротивляться, просто чтобы он мог навязать ей свою руку.  Она фыркает, хотя он видит, что она тоже устала. Угроза смерти может подтолкнуть ее, думает он.  — Ты собираешься развязать меня? — Валейна выворачивает запястья перед его лицом, но повязка держится крепко.  Эймонд устраивается поудобнее на плюшевых подушках кровати, натягивая мех на них обоих. — Ты все еще чувствуешь свои руки? — Да? — Валейна отвечает на это как на вопрос, проводя пальцами по его челюсти и снова обводя отсутствующий глаз. Ему приходится напоминать себе дышать, чтобы снова не возбудиться от этого простого действия.  Он не может заполнить ее своим ребенком, пока нет. — Тогда нет, пожалуй, я оставлю тебя такой, — решает Эймонд и задувает свечу рядом с кроватью, погружая комнату в некое подобие темноты. За время их утех огонь сгорел дотла, превратившись в тлеющие угли.  Не обращая внимания на возмущенный возглас Валейны, Эймонд просто закрывает глаз, чувствуя себя более довольным, чем когда-либо мог припомнить. Валейна, несмотря на все свое несогласие, прижимается к нему, обхватывая его голову связанными руками. Каждое мгновение ее обнаженная кожа скользит по нему, словно молнии вспыхивают при каждом прикосновении. Под шум дождя, все еще бьющего в окно, Эймонд следит за каждым вдохом и выдохом Валейны, нуждаясь в заверении, что она здесь и все еще жива. Наконец, она полностью расслабляется, снова погружаясь в беспамятство. Только тогда он откидывает голову назад и закрывает глаз, зная, что она ему снова приснится.

_____________________

Эймонд просыпается в одиночестве. Она сбежала даже быстрее, чем он ожидал, а в комнате не осталось никаких следов, кроме ее вкуса на его языке.  Он переворачивается, цепляясь пальцами за кусок пергамента, нацарапанный нетерпеливой рукой. Присмотревшись внимательнее, он замечает, что она вонзила его кинжал в подушку, а остатки его повязки валяются на шелке среди разбросанных перьев. Если ты не можешь поймать меня, то не можешь жениться на мне.  Эймонд улыбается, а азарт погони уже заставляет его кровь бурлить. Какой вызов она ему бросила, какую игру затеяла, не став выражаться яснее. Она оставила ему лазейку, хотела она того или нет. Если он сможет поймать ее, то сможет жениться на ней.  О, на этот раз она пожалеет, что бросила его. Он позаботится об этом. Охота началась.