Смерть Душевного Покоя

Глава 10

//you're gonna keep it now

Примечания автора: Эймонд охотится на Валейну в Королевском лесу. ! В этой главе присутствуют сцены насилия. У Валейны было достаточно сожалений. Она сожалеет, что сделала Люку ту единственную стрижку, когда он был мал, — ту, после которой его волосы стали похожи на горшок, испортив кудри, которые ему подарил сир Харвин. Она сожалеет о том, что однажды они с Бейлой устроили шуточный спарринг, и она случайно ударила Рейну, наблюдавшую со стороны, в рот так сильно, что выбила ей зуб. Она сожалеет о каждом случае, когда осуждала свою мать за ее выбор. Она сожалеет, что избегала Визериса, не проводя больше времени с младшим братом, потому что винила его в его собственном рождении. Она сожалеет, что не вырвала язык каждому мужчине или женщине, которые когда-либо называли ее или ее братьев бастардами. Она сожалеет, что сбегала, когда слышала ядовитые плевки в свой адрес за ее происхождение или шрам, и не взяла за яйца ни одного мужчину, который когда-либо называл ее шлюхой, словно это могло причинить ей боль. После бегства от Эймонда она больше всего сожалеет о том, что подстрекает его. В отношении Эймонда она совершила множество грехов, за которые однажды ей придется ответить. Об этом ей напоминает шрам на ладони. Но эта перчатка, которую она бросила к его ногам, может стать еще большим грехом, чем позволить ему связать и овладеть ею в тепле отдаленной охотничьей хижины. Оставить ту записку было верхом безрассудства даже для нее. Это было даже более безрассудно, чем прыгнуть с дракона по собственной прихоти. Формулировка ее послания была слишком двусмысленной, его собственный кинжал пронзил бумагу насквозь, а каждый аспект был рассчитан на то, чтобы довести Эймонда до безумия.  Что произойдет, когда он прочтет записку, когда тот дракон, которого Эймонд держал взаперти большую часть дня, действительно вырвется наружу и нападет на нее?  Она боится, что он убьет ее, когда найдет. Она беспокоится, что этого будет недостаточно, что он все равно не предпримет финального действия. Когда принцесса писала послание в тусклом тепле его хижины, пропахшей хвоей и дымом, она предвкушала, как будет бороться. Она думала о том, как победит его, как станет свободной и вернется домой на Драконий Камень победительницей. Валейна яростно отбросила мысли о том, что было бы, если бы она осталась там, если бы заснула в объятиях Эймонда, проснувшись вместе с ним и позволив ему забрать ее и жениться на ней. Мысли о доме выиграли эту битву, и она освободилась от пут на запястьях, выскользнув из-под тяжелых рук Эймонда. После того как он, по-видимому, весьма галантно спас ее, а затем довел до поистине удивительного наслаждения, он был настолько измотан, что даже ни разу не шелохнулся. А может быть, принц наконец-то обрел покой — покой, которого она отчаянно жаждала. Она быстро оделась, стащив теперь уже сухую тунику и плащ Эймонда и оставив его кожаные сапоги висеть на веревке. Ее платье и туфли пропали в море, и он использовал сорочку Валейны, чтобы смыть свое семя с ее спины. Она ни за что не доставила бы ему удовольствия надеть запачканную одежду, когда выбиралась из-под него. Одежда принца была ей нелепо велика, а волочащийся плащ напоминал о первом совместном полете в Королевскую Гавань, когда он надел на нее свой плащ впервые в их взрослой жизни. Трясущимися руками Валейна заплела свои взъерошенные волосы в некое подобие прически, заправив длинную косу за спину украденной туники Эймонда.  Написав записку на скудно обставленном, единственном столе в комнате, она пристегнула свой меч и кинжал, не обращая внимания на то, что рубашка Эймонда, хоть и была ей велика, все же оставляла ее ноги слишком открытыми. Бросив последний взгляд на его спящую фигуру, умиротворенную так, каким он редко бывал будучи бодрствующим, она оставила свою записку рядом с его головой. В тусклом свете тлеющих углей шрам выглядел мягче, хотя сапфир рядом с закрытым веком вызывал не меньшую тревожность. Валейна жалеет, что он не выбрал аметист, что-то, что соответствовало бы блеску его оставшегося глаза. Снова испытывая отвращение к себе и тому, как одновременно болит и жаждет место меж ее ног, она вышла из комнаты так тихо, как только могла, уже чувствуя, как ее охватывает сожаление. Снаружи принцесса привалилась на другую сторону двери из грубого тесаного дерева, позволяя ей принять на себя весь ее вес, размышляя о том, что она сделала. Клятва заставить Эймонда пасть перед ней все еще свежа, хотя шрам на ладони уже хорошо зажил.  Падение. Почему-то она не думает, что заставить его упасть с ней в постель можно считать выполнением клятвы, данной на крови и чешуе дракона.  Потеря эхом отдается в Валейне. До этого момента она старалась не замечать того, чем пожертвовала в небе над Штормовым Пределом. Жертва, которую она тогда считала безвозвратной, а теперь задается вопросом, должно ли это быть так. Сейчас она осталась наедине со своими мыслями впервые за последние десять лет. Серого Призрака, самого настоящего продолжения себя, больше нет. В ее сердце, в ее разуме осталась пустота, в которой, как она может поклясться, она все еще чувствует призрачные отголоски голода, ярости и стремления к открытому небу. Лучше пусть страдает она, чем Люцерис. Валейна все еще чувствует страх, эмоции своего близнеца: его боль, неуверенность и ярость, когда Вхагар преследовала его и Арракса. Серый Призрак, Арракс и Люцерис живы, а значит, оно того стоило. Это была достойная жертва, но такая, которая разжигает в ней негодование, раздувая пламя, которое она постоянно сдерживает. Принцесса отчетливо представляет, что произошло бы, если бы в тот момент она поддалась гневу вместо страха. Она бы направила Серого Призрака на Вхагар, как это сделал ее брат, и повела бы гораздо более крупного дракона в веселую погоню вверх, все выше и выше, прежде чем резко направиться к земле с невероятной скоростью. А после, она бы обратила свое пламя на Штормовой Предел, просто ради того, чтобы отметить это место на карте ее страхов. В этом и заключается разница между ней и Эймондом. Она сдерживается из страха за то, во что превратится, если ее не будут контролировать. Эймонд сдерживается, потому что еще не нашел причины, достойной для подлинной славы его безумства. К несчастью для Вестероса, у нее больше нет ни Люцериса, ни Серого Призрака, которые могли бы сдержать ее худшие порывы. Люцерис, по воле богов, остался жив и наконец-то осознал, как далеко готов зайти Эймонд. Он нанес первый удар, направив Арракса на Вхагар. Самое меньшее из того, что Валейна может сделать, это выполнить свою угрозу, воспользовавшись тем доступом к Эймонду, который у нее здесь есть. Валейна не может убить его, пока он спит, в этом она уверена, как бы хороша ни была эта возможность и независимо от того, как сильно Деймон заставит ее пожалеть, что она не воспользовалась этим преимуществом.  Но он сказал, что здесь есть стража. Валейна знает Эймонда, знает, что это должно быть его убежище, его спасение от своеволия Отто Хайтауэра. И охранять его будут только те, кому он доверяет. Ну. Достаточно доверяет. Принцесса не думает, что Эймонд по-настоящему доверяет кому-то, кроме себя. У Эймонда нет друзей, за исключением ее и Хелейны, и, возможно, Джейса и Люка когда-то в далеком прошлом.  Но обрести доверие еще труднее. Люди здесь будут ценны и важны для Эймонда, даже если это всего лишь символ его владений, еще один знак его положения как принца и повелителя драконов семьи Таргариен. Хотя хижина скромна и построена руками, которые, как Валейна помнит, были внутри нее не так давно, она маленькая и скудно обставлена лишь потому, что это соответствует его целям, а не из-за нехватки ресурсов. Охранники — тому подтверждение. Один из них должен быть к ней ближе по росту, чем Эймонд. Принцесса знает, что у нее мало времени, что Эймонд скоро проснется, если уже не проснулся. Если она не собирается сражаться с ним здесь, ей нужно быть далеко, когда он найдет ее записку. Боги, это сожаление о той последней насмешке, которую, как она знает, он примет близко к сердцу, является еще одной свежей раной на ее и без того шатком рассудке. Если он поймает ее, то пути назад уже не будет.  Со всей силой духа, на которую она только способна, Валейна открывает входную дверь хижины. Еще темно, буря почти полностью заслонила дневной свет. Охранников не видно, но она знает, что они где-то рядом. Хижина стоит на небольшой поляне, сучковатые деревья леса расчищены ровно настолько, чтобы разместить хижину, а дым вдалеке указывает на казармы, где, должно быть, живут охранники. Там она и найдет свою добычу. С легкостью, приобретенной многими часами проб и ошибок, она пробирается сквозь темноту к особенно широкому дереву в двадцати метрах от хижины, прямо на краю того места, где начинается дикая местность. По счастливой случайности, ей не пришлось долго ждать появления охранника. Еще удачливее то, что он небольшого роста, ниже Эймонда по крайней мере на пол-ладони. Его меч позвякивает на боку, а уверенность в том, что лес безопасен, очевидна в его развязной походке. Бедняга даже не в полной броне. Эймонд должен быть благодарен ей за то, что она выбракует его ряды. Легко, движения уже стали привычными, принцесса скользит за ним, когда мужчина проходит мимо ее укрытия, и приставляет кинжал к его горлу, плавно проводя им по коже, мышцам и венам, пока из перерезанной глотки не хлынет кровь. Его тело тяжелое, но смиренное, и она спускает его на землю так тихо, как только может. Не обращая внимания на то, что она не чувствует вины, Валейна снимает с него сапоги. Они слишком велики для нее, но она отрезает от его туники наименее окровавленные куски ткани и засовывает их в носки сапог, чтобы она была в состоянии бежать. Его плащ подошел бы лучше, но девушка предпочла бы оставить плащ Эймонда. Это одновременно напоминание о ее ошибках и о том, чего она могла бы достичь, если бы дала себе волю.  Не сводя глаз с периметра, она позволяет себе последний мелкий поступок, последнюю каплю масла в огонь сдержанности Эймонда Таргариена. Радуясь остроте своего клинка из драконьего стекла даже после их падения в море, она вырезает глаз с лица мертвого стражника. Он оказался более скользким, чем она ожидала. Валейна изучала анатомию, правильные разрезы и углы наклона, чтобы аккуратно извлечь глаз, но Деймон не подготовил ее к тому, что она будет действительно держать глазное яблоко в руках. И все же Валейна подстегивает свою решимость, пробираясь обратно в хижину, чтобы положить глаз перед дверью в покои Эймонда. Она надеется, что он наступит на него, когда отправится на ее поиски, снова почувствовав боль от клинка Люцериса и ее желание в своем глазу. Оставив его, она спешит выйти из хижины. Прошло так мало времени с тех пор, как принцесса покинула тепло Эймонда, но этого достаточно, чтобы обречь ее на погибель, если она не будет достаточно осторожна. За пределами безопасности хижины хорошо вооруженные стражники совершают слаженное патрулирование. Они эффективны, обучены, но также свидетельствуют о высокомерии Эймонда. Они здесь для того, чтобы не подпускать их к хижине, а не сдерживать ее внутри.  Она покидает опушку комично быстро, украденные сапоги помогают ей передвигаться быстрее.  К несчастью, Валейна оказывается в лесу, который, как она подозревает, является Королевским, в плохо сидящих сапогах, без брюк или кожаных штанов, а дождь льет не переставая. Капюшон Эймонда помогает, но этого недостаточно, чтобы прогнать холод. Чтобы согреться, она бежит вперед так быстро, как только может. Каждый звук леса, от животных и дождя до шелеста ветвей, заставляет ее сердце подпрыгивать от предвкушения и тревоги. В этом у Эймонда есть преимущество. Она может лишь увеличить расстояние между ними, пока он не проснулся. Валейна направляется на восток, не зная точно, где находится, но зная, что если идти на восток достаточно долго, то она доберется до побережья.  Деймон, Рейнис и Люцерис будут патрулировать побережье в поисках ее тела, она уверена в этом. Остается надеяться, что Серый Призрак уже вернулся на Драконий Камень, хотя шансы на то, что кто-то заметил ее бледного дракона-отшельника, невелики. Он удостаивал их своим присутствием только потому, что Валейна проводила все свое свободное время с ним, когда не была со своей семьей. На побережье, затем домой. Она поплывет, если придется. Каждый шаг, приближающий ее к семье и отдаляющий от Эймонда, вызывает тошноту и раздражение.  Но между побережьем и тем местом, где она сейчас находится, неизвестное множество миль, которые могут быть заполнены густым лесом с большим количеством зверей, разбойников или препятствий. Именно здесь ее воспитание и ставит ее в невыгодное положение. Валейна знает Драконий Камень, знает воздух и как выжить в дикой местности, но она летала только с Серым Призраком как своим щитом. За все время ее обучения на протяжении всей жизни они с Деймоном никогда не рассматривали вариант, при котором с ней не было бы Серого Призрака. Этот лес — неизвестность, игральная доска, где у Эймонда есть преимущество. Возможно, у принцессы есть фора, но нет никаких сомнений, что Эймонд играет с опытом охоты, о котором она ничего не знает. Серый Призрак преследовал ее, когда ему приходилось, — хищник, созданный для убийства более мелких существ. Здесь же она — маленькое существо без большого злого дракона, который может ее защитить. Она пуста, в ней ничего не осталось. Тем не менее, девушка бредет вперед, грязь скользит под ногами, а колючки, шипы и ветки цепляются за тонкую ткань плаща Эймонда. Изящество теряется под напором дождя, отчаяния и ярости. Все, что может сделать Валейна, — это бежать на восток, к обещанному дому.  Она не чувствует ни голода, ни усталости. Злоба сильна. Страх силен. Сожаление сильно. Знание того, что Эймонд сейчас где-то здесь, выслеживает ее, очень сильно. Валейна едва не врезается в дерево, когда ей кажется, что она слышит его голос, зовущий ее по имени, дразняще взывающий к своей Милой Племяннице на высоком валирийском. В этот момент она не уверена, реальность это или воображение, и может лишь заставить себя снова двигаться вперед, надеясь, что у нее все получится. Падающая ветка едва не заставляет девушку вскрикнуть, вынуждая прикрыть рот, чтобы не выдать ему свое положение так скоро. Ее горло сжимается от слов, которые она не может произнести. Осознание того, что Эймонд охотится на нее, словно на оленя, заставляет ее сердце колотиться, петь и кричать от страха. То немногое дневное светило, что осталось после бури, быстро исчезает, оставляя Валейну во тьме леса, не имеющей ничего, кроме ненависти, желания и синяков, которые оставил на ней Эймонд. Лунный свет слаб, а звезды скрыты облаками. Все, чем она руководствуется, — это инстинкт и смутные очертания в темноте, смешанное желание спрятаться и быть найденной. Осознание растекается по позвоночнику, словно кто-то разбил холодное яйцо о ее голову и позволил желтку свободно стекать вниз. Он охотился за ней, но их игра изжила себя. Это первобытное чувство, нахлынувшее на ее, — всего лишь предвестие, некое врожденное осознание того, что принцесса для него не что иное, как добыча. Эймонд уже близко. Призрачный смех смешивается с шумом дождя, бьющего по листьям где-то над ее головой. Это заставляет пульс Валейны биться чаще, возобновляя яростную боль между ее ног. В его беспорядочном смехе слышны страх, возбуждение, ненависть, желание и предательство. Сожаление снова охватывает ее. Она уколола спящего дракона и теперь заслуживает того, чтобы быть сожженной. В отчаянии девушка прячется за толстым деревом, сжимая в руке кинжал, словно объединенная сила дерева и драконьего стекла может спасти ее от Эймонда Таргариена. — Перестань убегать, милая племянница, — насмехается Эймонд, голос смешивается с ветром, из-за чего трудно понять, откуда он доносится. Валейна прижимается к коре дерева, чувствуя, как оно царапает ее спину даже сквозь плащ и украденную тунику. Слишком поздно она понимает, что звук доносится у нее за спиной. Он выследил ее даже быстрее, чем она ожидала. Не в силах оставаться на месте, принцесса снова вскакивает, охваченная желанием двигаться. Если она останется у этого дерева, то станет легкой добычей, готовой к поимке. Деревья редеют, и теперь ее путь устелен обломками скал. Она опасается, что это не конец Королевского леса, а руины, в которых она заблудится и окажется в ловушке. Валейна достигла древних руин, названия которых утеряны временем, а большинство не обозначены на картах. Некоторые из развалин — это останки того, что сталось после сопротивления правлению Эйгона. Не обращая внимания на нюансы, она бежит к руинам того, что в лунном свете кажется городом, сожженным Эйгоном Завоевателем более ста лет назад, в котором теперь обитают лишь призраки. Если Валейна находится там, где думает, то она ближе к побережью, чем ожидала. Этого достаточно, чтобы почувствовать вкус утраченной свободы. Эймонд следует за ней, звуки погони преследуют ее мимо деревьев, мимо разрушающихся хижин на окраине главной дороги, если город вообще построен так же, как нынешние. — Я получу тебя, Валейна! — зовет ее Эймонд, тяжело ступая по грязи и камням. — Пошел ты! — кричит она в ответ, огромные сапоги стучат по разбитым булыжникам. Перед ней возвышается разрушенный город, появляющийся из леса так быстро, словно он возник специально для них, для этой погони, которая определит их будущее. Его очертания искажены драконьим огнем, опалены и крошатся. То, что когда-то могло быть поразительной каменной архитектурой, величественными широкими террасами и богато украшенными внутренними двориками, теперь стало не более чем утраченной мечтой.  Дождь хлещет по ее лицу, а тепло постели Эймонда давно забыто в порыве бегства. Резкий звук сапог Эймонда, которые фактически ему впору, раздается позади нее, напоминая ей, что время их разлуки подошло к концу.  Настало время Эймонду и Валейне помериться силами.  Она мчится во двор, на ходу сбрасывая сапоги. Судя по тому, как они чавкают на ее ногах, она рискует сломать лодыжку, сражаясь в них. Босиком девушка скользит по мшистым булыжникам, сворачивая за угол и оказываясь в центральной части города. Во внутреннем дворе, думает она, когда-то было очень уютно. Посередине возвышается осыпающийся и почерневший фонтан, выполненный из камня в форме дерева, а вода от дождя каскадами стекает по оставшимся мраморным ветвям. Также здесь остались обломки скамеек, разбросанные по периметру всего идеального круга. В самой северной точке находится алтарь, давно забытый постамент богу, которого не может вспомнить даже она. Сорняки заполонили сады, которые, должно быть, когда-то были очень ухоженными. Красивый город, поставленный на колени волей Таргариенов. Теперь здесь снова произойдет столкновение сил, Таргариен против Таргариена. Обдумывая варианты, Валейна отбрасывает плащ Эймонда в сторону алтаря и запрыгивает на остатки стены, окружавшей фонтан. Она вытаскивает меч из ножен, радуясь его знакомой тяжести в своих ладонях. Напоминая дракона, готового броситься на добычу, Эймонд крадучись входит во двор. На нем нет повязки, а сапфировый камень поблескивает даже в слабом свете луны. Длинные волосы развеваются на ветру, выражение лица чистое, нейтральное, если не считать ярости во взгляде. Она может видеть ярость, злость, жажду возмездия, четко выраженные в каждом резком шаге. По крайней мере, его меч все еще надежно спрятан в ножнах на поясе, хотя обе руки крепко сжимают рукоять. Валейна старается не думать о тех же самых руках на ее горле, между бедер, ударяющих по коже с самой изысканной агонией. Эймонд ловит ее взгляд, приближаясь к тому месту, которое она решила сделать своей финальной точкой. — Чем скорее ты покончишь с этим, милая племянница, тем скорее я смогу найти лучшее применение этим рукам. Должен сказать, в моей одежде ты выглядишь действительно изысканно, — Эймонд приближается к ней с нарочитой медлительностью. Туника, которую она у него украла, промокла насквозь, прилипая к каждому изгибу и дюйму ее фигуры. Принцесса хочет сжечь ее, бросить в погребальный костер. — Я прикончу тебя, если понадобится, Эймонд, если ты не позволишь мне вернуться домой, — Валейна поправляет рукоять своего меча, вертя его в руках с замысловатым росчерком.  — Разве я — не твой дом? Тот, на котором ты настаиваешь, мучая нас обоих своим сопротивлением. Мы связаны, Валейна. Я связал тебя прошлой ночью, помнишь это? То, как ты кончала на моих пальцах, так красиво крича для меня, ты помнишь это? Валейна атакует, бросаясь вперед с высоко поднятым мечом, не давая ему шанса оттолкнуть ее еще дальше. Эймонд ожидает этого, выхватывая свой меч так быстро, что ее глаза не успевают уследить за движением.  Первое столкновение их мечей посылает ударную волну по рукам Валейны. Она уворачивается, танцуя вне досягаемости, когда Эймонд снова замахивается на нее. Это первый раз, когда они по-настоящему сражаются со времен своей юности. Это опасная игра, думает она, уворачиваясь от сильного удара, который выбил бы меч из ее руки, если бы она встретила его. Чтобы избежать этого, девушка опускается на колени, используя скользкие булыжники в своих интересах и разбрызгивая воду в сторону Эймонда. С земли Валейна наносит ответный удар, полосуя мечом по незащищенной икре Эймонда. Первая кровь за ней. Вторая — за Эймондом, когда он перебрасывает меч из доминирующей правой руки в левую, отводя ее вниз, чтобы встретить руку Валейны, когда она возвращается в стоячее положении слишком медленно, чтобы избежать того, как он изменил свое направление. Она смотрит вниз, переводя взгляд с тонкой полоски крови, проступающей сквозь украденную ею тунику, на большие капли крови, быстро стекающие на землю из раны на икре Эймонда.  К своему удивлению, девушка обнаруживает, что улыбается — та же злобная ухмылка отражается и на лице Эймонда. — Я давно жаждал этого момента, — сверкает сапфировый глаз Эймонда. — Чтобы по-настоящему испытать наши мечи друг против друга. Ты была создана для меня, Валейна. А это, — он жестом указывает на кровь, которую она пустила, — является доказательством тому. — Я была создана, чтобы уничтожить тебя, — выплевывает Валейна, обрушивая шквал ударов, которые Эймонду приходится блокировать. — Ты уже это сделала, — голос Эймонда тяжелый, но очарование пронизывает его, словно сверкающая нить.  Он слишком сосредоточен на том, чтобы убедиться, что не прольет еще больше ее крови, и только звон стали о сталь разносится по пустынному двору. Это был танец, самый опасный из всех, в которых она когда-либо принимала участие. К сожалению, это танец с самым маниакальным партнером, который наносит ей удар за ударом. Его лезвие стремится к ее лицу, заставляя принцессу резко отклониться назад, чтобы не почувствовать укус стали на кончике своего носа. Позволив инерции повалить ее на землю и выгнув спину еще сильнее, Валейна откатывается назад от удара и вскакивает на корточки, держа меч между ними. — Не заставляй меня оставить тебе еще один шрам на этом красивом личике, — угрожает Валейна. Эймонд облизывает губы, его зрачок расширяется, когда он принимает ее позу, держа меч наготове. — Ты считаешь мое лицо красивым? Вскрикивая от отчаяния, Валейна снова бросается вперед, не чувствуя холода булыжников под позвоночником, и вскидывает клинок вверх, выходя из кувырка. Эймонд едва избегает потери второго глаза, метнувшись в сторону со скоростью опытного фехтовальщика. После этого их бой становится явно менее снисходительным. Они находятся в равных условиях, представляя собой неудержимую силу и недвижимый объект. У Эймонда больше возможностей и силы, но Валейна быстрее и проворнее. Тренировки с Деймоном подготовили ее к этому, дали ей особый стиль, с которым Эймонд не может сравниться. Он сражается как завоеватель, разрубая своих врагов на части с жестокой сосредоточенностью, в то время как Валейна кружится, метает лезвия и вертится, уклоняясь от укусов стали с головокружительной точностью.  Деймон говорил ей, что она сражается так же, как и летает — безрассудно и безнадежно грациозно. А еще она дерется грязно. Ее босая нога целится в пах Эймонда, но он хватает ее за лодыжку, прижимая к себе только для того, чтобы обнаружить кинжал Валейны у своего горла, когда ее меч был отброшен в сторону в пользу оружия ближнего боя. Их всегда тянуло друг к другу, и она решает принять это. Кинжал прочертил кровь, тонкую линию по мраморной коже его горла, прежде чем принц выбил его из ее рук, чтобы тот приземлился на ткани плаща у подножия алтаря. Одна из его рук обвивается вокруг нее, прижимая девушку к себе.  Валейна злобно дергает его за волосы свободной рукой, полная решимости покончить с этим. — А, а, а, — усмехается Эймонд, приставляя свой меч к ее шее. — Мне не нравится, как ты это делаешь. Ярость пронзает ее вены, поджигая каждый кусочек здравого смысла, который у нее когда-либо был.  Откинув голову назад, Валейна бросается вперед и бьет его головой. Именно Рейнис, а не Деймон, предостерегала ее от этого шага. Мужчины скажут тебе использовать любое преимущество, которым ты обладаешь, бить головой вперед во славу победы. Но, Валейна, мужчины более твердолобы, чем мы думаем. Этот прием лишь позабавит твоего врага и собьет тебя с толку. Есть более мудрые пути к победе, чем совместная головная боль. Жаль, что Валейна давным-давно отвергла мудрость. Ее лоб ударяется о лоб Эймонда, с силой затуманивая зрение. К счастью, это удивляет принца настолько, что он ослабляет хватку, и его собственный меч падает на землю между ними. Этого достаточно, чтобы Валейна ускользнула из тесного объятия.  Или она пытается это сделать. Рука Эймонда вырывается, хватая толстую косу ее волос, выбившуюся из-под туники. Ему даже не приходится сильно тянуть, прежде чем она снова падает в его объятия. Мышечная память о том, как она проделывала тот же трюк с Джейкерисом после того, как он сильно вырос, спасает ее. Как только принц снова прижимает ее к груди, Валейна сгибает колени, перенося свой вес на него, хватает Эймонда за руку и перекидывает его через себя. Его тело пролетает над ее головой, отправляя принца в лужу у ее ног. Он тяжело приземляется, и девушка слышит, как воздух покидает его легкие одним громким выдохом. Но он смеется, когда снова начинает дышать, что для нее означает лишь опасность. Бегство овладевает ею даже за считанную секунду, побуждая ее повернуться и начать убегать. Эймонд уже хватает ее за голую лодыжку, увлекая за собой на землю.  Валейна отводит локоть назад и наносит удар по голове Эймонда, от которого он снова отшатывается назад. На этот раз ей удается сделать несколько шагов, прежде чем он снова тянет ее вниз и легко переворачивает на спину, разбитые булыжники впиваются ей в позвоночник. Его колени прижимают ее, вес принца давит на нее сверху. Под ним Валейна дергается, почти сразу же лишая его равновесия и освобождая одну из своих рук, чтобы прицелиться в его уязвимый пах. Он блокирует девушку, прижимая ее плечи к земле с силой, которая отдается эхом во всем ее существе. — Осторожно, Валейна, как бы хорош я ни был со своими руками, гарантирую, что с членом у меня получается даже лучше, — Эймонд прижимает ее руки тоже, уводя свой пах от дальнейших атак. Без мечей их бой становится уродливым, личным. Она не знает, танец это, или драка, или какая-то эротическая комбинация того и другого. На самом деле, чем больше Эймонд возится с ней, тем больше девушка уверена, что становится влажной, отчаянно желая, чтобы он взял ее. Это заставляет ее чувствовать себя беспомощной, как будто он охотник, который наконец нашел ее и теперь пытается решить, что делать со своей добычей. Когда Эймонд пускает кровь из уголка ее рта, он наклоняется и слизывает ее в какой-то дикой пародии на поцелуй. Валейна отвечает ему тем же, приникая ко рту принца, пока медно-дымный вкус его крови не смешивается с ее. Эймонд издает глубокий стон, почти рык, глубоко в горле, когда ее язык скользит по ране, которую она ему нанесла. Валейна переворачивает их, располагаясь на Эймонде и прижимая предплечье к его горлу. Интимное положение только усиливает ее осознание того, что он тверд, с силой прижимаясь к ее лону. Она не единственная, кто наслаждается ее сопротивлением, наслаждается борьбой. — Почему ты не хочешь выйти за меня? — спрашивает ее Эймонд, хрипло дыша через блок на своей трахее.  — Я не хочу выходить замуж. Я отказываюсь терять свою свободу, чтобы другой владел моим телом. Перекинув свои ноги через ее, Эймонд переворачивает их, умудряясь прижать Валейну передом к земле, прижимая покрытую шрамами сторону лица к мокрым булыжникам. Инстинктивно она выгибает спину, предлагая ему свой зад, как и прошлой ночью. Стыд заполняет каждую брешь ее существа, а возбуждение выплескивается наружу. — Мы можем согласиться с тем, что я уже владею твоим телом. Брак ничего не изменит, кроме того что я смогу обладать тобой так, как мы этого оба жаждем. Кто еще сможет заставить тебя кончить так, как я? Кто еще сможет наполнить тебя своим семенем? Ни один мужчина не сможет смотреть на тебя так, как я, желая и распутничая ради своего удовольствия. Никто, кроме меня, никогда не сможет обладать тобой, Валейна, —  Эймонд подкрепляет свои слова, хватаясь за край туники, которую она у него украла, и легко срывая мокрую ткань. Холодный воздух ласкает ее кожу, а каждая капля дождя — словно очередной нож в ее сердце. Валейна сдерживает вздох, глядя на свой потерянный кинжал в нескольких футах от них. В своей борьбе они приближались ближе к алтарю не в пользу его интересов. Заставляя себя перестать тереться о его твердую длину внутри бриджей, принцесса перекатывается вперед, высвобождаясь из его хватки, и присаживается на землю лицом к нему. — Когда-то ты пытался убить обоих моих братьев, — обвиняет Валейна, слишком хорошо понимая, как ее поза обнажает перед ним ее сущность и то, что она полностью обнажена, в то время как принц полностью одет.  — А какая семья не ссорится? — подшучивает Эймонд, хотя в его взгляде нет искреннего веселья. Он вздыхает, переходя на высокий валирийский в ответ на упрямое выражение ее лица. — Валейна, если ты выйдешь за меня, я клянусь избегать обоих твоих старших братьев в бою, насколько это будет возможно. На этих словах лежит вся тяжесть их королевства.  Она совершает еще одну попытку отступить назад, хотя ее мысли все это время бешено несутся вперед. Уголком глаза девушка замечает блеск лезвия, видит свой собственный кинжал из драконьего стекла, ожидающий ее на плаще, который она бездумно отбросила.  Взгляд Эймонда яростен, полон гнева, желания, ненависти и чего-то еще, чего-то, что она чувствует отражением в своей собственной душе. — Ты бы убил мою мать, — шепчет Валейна, теперь уже мягко. — Это не обязательно, — повторяет Эймонд их прежний разговор. Он имеет это в виду, она это знает. Эймонд никогда не поклянется в верности ее матери и не отдалится так далеко в линии престолонаследия. Он предан прежде всего себе и ей. Но ее верность — не его инструмент, не то, что принц сможет использовать. Но он будет играть за обе стороны в их интересах. Как если бы они были единым целым, одной душой. Каждое его слово заставляет шрам на ее ладони пульсировать. Принцесса поклялась заставить его пасть перед ней, но, как она полагает, пасть не означает убивать его. Она могла бы приручить его, накинуть поводок на могучего Эймонда Таргариена. Все, что ей нужно сделать, это уступить. Почувствовав ее слабость, Эймонд бросается вперед, словно дикий черный кот, и обхватывает девушку так крепко, что она не знает, какие части ее тела принадлежат только ей, а какие — ему.  Они катятся по земле от силы его рывка, его руки и спина принимают на себя основную тяжесть осколков на земле, защищая обнаженную плоть Валейны от еще больших травм, чем те, что она уже получила сегодня. Валейна осознает всю гениальность его плана, когда они останавливаются так близко к каменному алтарю. Эймонд снова наваливается на нее сверху, используя всю тяжесть своего тела, чтобы удержать ее на земле, а собственный кинжал девушки из драконьего стекла приставлен к ее горлу. Эймонд без предисловий впивается в губы Валейны, проникая языком в ее рот, чтобы властвовать над ней. Он — это все, что она может чувствовать на вкус, все, о чем принцесса может думать, и она задыхается, хватая ртом воздух, хотя это больше похоже на то, что он дарит ей жизнь. Тонкий укол лезвия у ее горла, тяжесть его тела, давящая на нее, — это почти невыносимо, это слишком сладкая боль, чтобы с ней справиться. Легко, словно она ничего не весит, Эймонд поднимает ее, держа в руках с уверенностью, и опускает тело девушки на запятнанный кровью камень алтаря. Его колено агрессивно раздвигает ее бедра, освобождая место для его тела между ее ног. Он приближается вплотную, так близко, что Валейна может чувствовать исходящее от него тепло на своей обнаженной коже.  Рука принца заменила лезвие на ее горле, эти длинные пальцы обхватили ее трахею, сжимая достаточно сильно, чтобы дрожь возбуждения пробежала между ее ног. Не задумываясь, принцесса обхватывает его ногами за талию, прижимая к себе. Лезвие возвращается, упираясь в ложбинку ее горла ровно настолько, чтобы она почувствовала укус драконьего стекла. Каждый удар сердца Валейны вызывает новую волну дрожи на ее коже, новую волну осознания каждого дюйма ее тела, прижатого к каждому дюйму его. Кожаный костюм, в который он все еще одет, трется о нее, то мучение, которое доставляет удовольствие под дождем. — Мы не можем так продолжать, —задыхаясь, произносит Валейна сквозь давящее острие кинжала. — Тогда сдайся, перестань мучить меня, — шепчет Эймонд в ответ, подаваясь вперед, чтобы вгрызться своей волей в ее горло. Когда его острые зубы впиваются в мягкий пульс, девушка стонет, не в силах сдержать нахлынувшее на нее желание. — Что с нами станет, если мы все-таки переступим эту черту? Эймонд, — выдыхает она, чувствуя, как его зубы покусывают ее пульс, — наши семьи вот-вот окажутся в состоянии войны. Ты чуть не втянул нас в это сегодня, попытавшись убить моего брата! Эймонд прижимается своими бедрами к ее, наконец, вжимаясь в тепло ее промежности, когда она течет для него, покрываясь липкой смазкой. — Я иду на войну не за Эйгона, а за то, что правильно. Что правильно, так это ты, Валейна. Я верю в очень мало вещей, но знаю, что вместе нас было бы не остановить. Разве ты не хочешь, чтобы тебя признали богиней, которой ты являешься, когда такие мужчины, как Отто Хайтауэр и Веймонд Веларион умоляют у твоих ног? Разве ты не хочешь сжечь их всех за то, что они говорят о тебе? — Эймонд подкрепляет резкие слова томными покачиваниями бедер, которых достаточно, чтобы она оставалась податливой в его объятиях и желала большего. Слова принца отдаются эхом в каждом болезненном воспоминании, в каждом издевательском смехе и грубом шепоте, которые преследовали ее до самых небес. Бастард. Шлюха. Ни на что не годная, кроме как раздвигать ноги, этот шрам портит такое милое личико.  Молись, чтобы боги были достаточно добры, чтобы избавить ее детей от этой взбалмошной натуры. Бедный Деймон, наказанный такой дочерью, более дикой, чем имеет право быть любая леди.  Бесполезная девчонка, Рейнире с самого начала следовало бросить ее в море. Люцерис — это все, что было нужно принцессе. Воспоминания перемешиваются с фантазиями, дневными грезами, в которых она сидит на спине Серого Призрака и парит над Цитаделью, превращая ее в руины, а люди кричат ей вслед. Она представляет, как отбирает кинжал у Эймонда, вонзает его ему между ребер, выворачивая запястье, в то время как его лицо остается невозмутимым перед лицом боли, которую девушка могла бы ему причинить. Она представляет, как преподносит голову Алисенты Хайтауэр своей матери на серебряном блюде.  Никогда еще она не была так распутна, так напугана, так близка к выбору, который пошатнет основы ее убеждений.  Будут ли братья по-прежнему любить ее, если она превратится в эту личность, ту, кто упивается кровью, кто произносит дракарис так, как некоторые молятся Семерым? Эймонд сказал, что верит в нее. Верил бы он в нее по-прежнему, если бы она сбросила человеческую кожу и позволила дракону внутри себя вырваться наружу? — Я бы никогда не смогла остановиться, — признается Валейна торжественно и тяжело под теперь уже тихим дождем. Отсюда она может сосчитать ресницы на глазу Эймонда, увидеть окантовку сапфира, подчеркивающую его потерянный глаз.  — Тогда не надо, — просто говорит Эймонд. — Я не хочу, чтобы ты останавливалась. Я хочу, чтобы ты высвободилась. Слова обволакивают ее позвоночник, скользя вверх по шее, и оседают у основания черепа, словно привязывая ее к телу. Валейна начинает бороться заново, но Эймонд ожидает этого. Одна мускулистая рука обвивается вокруг ее спины, удерживая грудь девушки на одном уровне со своей, пока принц держит кинжал направленным на нее, даже не дрогнув, когда она сжимает свои бедра вокруг него достаточно сильно, чтобы раздавить человека поменьше. Легким движением он высек кровь на ее губах кинжалом из драконьего стекла. Задыхаясь, Валейна ощущает на языке вкус меди, соли и обещаний, а ноги плотно обхватывают бедра Эймонда уже не для того, чтобы раздавить, а чтобы притянуть его ближе, пока она не почувствует его сквозь ткань его кожаных бриджей, прижимающихся к тому месту, где она хочет принца больше всего.  Точным движением Эймонд подносит лезвие к собственному рту, легко рассекая плоть, пока на нижней губе не появляется большая жирная капля багрового цвета.  Звук, почти животный, слетает с его губ на ее, когда он соединяет их рты вместе, кровь смешивается в диком поцелуе. Это битва, битва зубов, языка и воли, желания, жизни и клятв, безмолвных и сильных между ними.  Когда воздуха становится слишком мало, когда ей кажется, что она сгорает от желания обладать им, Эймонд отстраняется, не обращая внимания на ее протест. Встретившись с принцессой взглядом, он слизывает кровь с ее губы, прежде чем провести кинжалом по собственной ладони. Когда кровь стекает по его ладони, словно сама жизнь вытекает из раны, Валейну охватывает мысль, что теперь у них будет еще один набор одинаковых шрамов. Лезвие было верным и глубоким, и оставит бугристый шрам на недоминирующей руке принца в честь клятвы, свидетелями которой стали только дождь, деревья и руины. — Одна плоть, одно сердце, одна душа, отныне и навеки, — обещает Эймонд, и эти слова угрожающе повисают в воздухе на древних слогах высокого валирийского. Сердце Валейны бешено колотится в груди. Она считает удары, пытаясь разобраться в образах, которые мелькают в ее сознании вместе с шумом крови в ушах. Один. В ее сознании вспыхивает лицо Люцериса, ощущение его руки, сжимающей ее. Два. Джейс, стоящий перед ней на коленях, чтобы смахнуть пыль с ее юбки. Три. Яростный рев Серого Призрака, который заставил ее почувствовать себя возрождением Эйгона Завоевателя. Четыре. Ухмылка Деймона, когда она удивила его своим упорством, и его покрытая шрамами рука, протянутая к ней, чтобы помочь подняться после того, как он повалил ее в грязь, смех Лейнора и Харвина, разносящийся по тренировочному двору. Пять. Ее мать с мягкой улыбкой на прекрасном лице, передающая ей маленького Визериса, в то время как Эйгон дергает за объемную ткань ее юбки, чтобы привлечь внимание своей единственной сестры. Из этих моментов состоит ее существование, ее цель, ее болезненное и удивительное прошлое. Эймонд нависает над ней, словно ее призрачное и волнующее будущее. — Одна плоть, одно сердце, одна душа, отныне и навеки, — шепчет Валейна, ее голос не дрогнул перед лицом пристального исследования Эймондом ее души. На его лице вспыхивает ухмылка — нечто, освещенное нечестивым огнем. Это тревожит, заставляет землю уходить у нее из-под ног, а желание расцветает на каждом сантиметре обнаженной кожи. Когда Эймонд прочерчивает своей кровью линию на их лбах, Валейна чувствует, как жар судьбы обжигает отмеченную кожу. Она больше не чувствует под собой холодного камня.  Только огонь. Только Эймонд. Теперь нет пути назад. Теперь есть Эймонд, кровь и огонь, которыми они завладеют. Дыхание принцессы сбивается, но Эймонд заполняет этот пробел, поглощая ее в своем поцелуе. Это все, что она может чувствовать, все, что она может распробовать на вкус, все, чего она никогда не позволяла себе желать. Теперь Эймонд целенаправленно прижимается к ней, а его бедра настойчиво упираются в ее промежность. Одна из его рук, его замечательных и ловких рук, проскальзывает между бедер девушки, скользя по ее влажным складкам, пока не находит клитор, играя с ним с осторожностью и контролем. Она проводит губами по его челюсти, по этой острой линии, высасывая свой собственный след на бледной коже принца.  Когда его рука обхватывает ее еще крепче, прижимая ее обнаженные груди к себе, она жаждет большего, жаждет, чтобы он по-настоящему связал их. Словно назло, Эймонд все еще полностью одет, а трение мокрой кожаной одежды, которая все еще на нем, заставляет ее груди болеть от одной только возможности всего этого. Терпение — это то, за что ей приходилось бороться и цепляться каждое мгновение своей жизни. Но Валейна обнаруживает, что сейчас у нее нет и этого. Ее руки скользят вниз по груди Эймонда, борясь с неподатливыми шнурками его бриджей. — Терпение, жена, — поддразнивает Эймонд, вводя один длинный палец между ее складок, посылая искры по ее нежной коже. — Я хочу разобрать тебя по кусочкам, чтобы ты умоляла меня собрать тебя обратно. У нас есть время. Словно сами боги нашли время, чтобы ему возразить, знакомый пронзительный свист эхом раздается в прохладном воздухе.  Караксес рядом. А где Караксес, там и Деймон. Медленно и неохотно Эймонд останавливает свои движения, убирая руку от ее влажной промежности. Месть написана на сильных чертах его лица. Валейна видит, как он просчитывает сотни вариантов развития событий, если Деймон найдет их такими.  Вхагар никогда не успеет добраться сюда вовремя, чтобы предложить им равный бой, они оба это знают. Нет никаких сомнений, что Деймон попытается стереть Эймонда с лица земли, если найдет их такими: измазанными кровью, пока Валейна обнажена, а Эймонд полностью одет. Эти руины уже были затронуты драконьим огнем, а Караксес бы сровнял их с землей полностью.  Эймонд напряжен, отражая в бровях то же упрямство, что есть у Валейны. В его глазах застыла решимость и что-то более темное, словно обещание крови, которое ждало своего времени на протяжении десятилетия. Он выпрямляется, отстраняясь от девушки. Валейна видит, что Эймонд пришел к тому же выводу, что и она, когда он делает полный шаг назад, а воздух становится холодным и лишенным его тепла, прижатого к ее коже. Проблема заключается в том, что принц знает, чем все это закончится, но сейчас он слишком глубоко погружен в свои чувства, чтобы отпустить ситуацию. Это не первый и даже не второй раз, когда ее семья прерывает их. Он всегда выходит из игры, она всегда убегает от него.  Валейна обнаруживает, что устала от этой избитой схемы, от ожидания того, когда меч, подвешенный над их головами, наконец ударит. Но еще больше ей надоела мысль о том, что у нее отнимут ее право, когда она нашла в себе мужество заявить о нем. — Нет, — Валейна тянется к руке Эймонда, сжимая ее так сильно, что ногти впиваются в его кожу. — Не сейчас. Сжав челюсти, Эймонд изучает ее лицо. Что бы он там ни прочел, это заставляет его тело расслабиться, хотя борьба не заканчивается, а откладывается на потом. — Пока что ты можешь вернуться домой, Валейна, но скоро я приду за тобой и обрушу пламя и кровь на любого, кто посмеет разлучить нас. Будь готова к встрече со мной, — произносит Эймонд на валирийском, в ярко-фиолетовых глазах вспыхивает одержимость. Чувствуя себя совершенно обезумевшей и оставленной в ярости, стыде и неприкрытом желании, Валейна протягивает руку, чтобы погладить шрам на лице Эймонда. Тот самый, который, как ей кажется, свидетельствует о ее владении принцем перед всем миром. Поглаживание начинается мягко, но она позволяет своим пальцам углубиться в зажившую глазницу, пока не нащупывает потускневшие края блестящего сапфира. Эймонд не вздрагивает, не уклоняется от того, как она вытаскивает драгоценный камень не самым мягким движением. Он позволяет ей взять его. Когда она вынимает камень из его изувеченной глазницы, она сжимает его в кулаке с такой силой, что по затупившимся краям сапфира стекает еще больше крови. Это единственная вещь принца, которую она может взять с собой. — Ñuhon, — заявляет она. Мой. Эймонд, двигаясь с изяществом, противоречащим его размерам и нетерпеливости, опускается на колени, чтобы поднять ее сброшенный плащ, когда зов Караксеса снова пронзает их слух, на этот раз ближе, чем прежде. Он нежно накидывает плащ на ее плечи, скрывая наготу принцессы, и целует ее в макушку, отчего Валейна чувствует себя в безопасности. Это действие напоминает ей обо всех мужчинах в ее жизни, которые любили ее, делая то же самое, хотя ни один из них не делал этого с такой же одержимостью, как Эймонд. — Так было всегда, — шепчет он ей на ухо, переплетая пальцы Валейны со своими и глубоко вдавливая их в ее покрытую шрамами ладонь. Затем, с рослой грацией хищника, Эймонд удаляется, исчезая в темноте неспокойного леса, оставляя принцессу одну под дождем в ожидании отца, который спасет ее от самой себя.