Смерть Душевного Покоя

Глава 11, часть I

//thought i could make it out

Примечания автора: Война маячит на горизонте, и противостояние, длившееся последние десять лет, наконец-то приносит свои плоды. Ему снова снятся сны. Не такие, как у Хелейны, пророческие и тревожные, обладающие силой будущего. Эти сны кажутся распутьем на дороге, проблеском того, к чему приведет его выбор. Эти сны идут по одному из двух сценариев. В первом, и намного более приятном, он видит сильно беременную Валейну, живот которой округлился от свидетельства их соитий, которая скачет на его члене с дикой самоотверженностью. В этом сне он покусывает ее нежные соски, пока она двигается на нем, дергая за густые пряди ее волос, чтобы поддерживать темп, который ему нравится, заставляя ее чуть ли не всхлипывать от удовольствия, когда он с силой покачивает ее бедра. Иногда на ней корона из рубинов, изумрудов, аметистов и черных бриллиантов на полированной валирийской стали в форме дракона в полете, а иногда она просто освещена сиянием пламени, шрамами и синяками от губ Эймонда. Второй сон гораздо менее приятен и заставляет Эймонда просыпаться в холодном поту, хватаясь руками за меч. В этом сне у Валейны только начинает показываться живот, легкий изгиб фигуры, которую он так хорошо знал, и который давит на облегающую кожу ее бледно-серого костюма. Ее фиолетовые глаза распахнуты от ужаса, а одна маленькая рука прижимается к животу. Кровь пятнает бледно-серые кожаные бриджи, пока большая и непреодолимая лужа крови растекается по полу между ее ногами. В этих снах она плачет, а кровавые слезы прокладывают дорожки по ее лицу, задевая изогнутый шрам вокруг глаза. Фон никогда по-настоящему не различим, и единственное, что видит Эймонд — это Валейна в боли, одна, беззвучно плачущая от мести и с мукой в глазах. Он не может приблизиться к ней, а лишь бороться с невидимым врагом, удерживающим его от нее.   Эймонд предпочитает первый сон, но не может отделаться от второго. Ему хочется пуститься в бой, но для этого пока нет цели, и он не может избавиться от давления, принимая решения за Эйгона. Прошло восемь дней с тех пор, как он женился на Валейне в темном лесу в ритуале крови и страсти. Они даже не успели скрепить брак, прежде чем ее гребаная семья снова вмешалась, а его гребаная семья нагружала его делами, чтобы он снова не отправился за ней.  В это время Эймонд чувствует, что начинает терять рассудок, кусочек за кусочком, минута за минутой вдали от своей жены. Какой был смысл в ее принятии, если их семьи вознамерились держать их порознь? С каждой минутой, проведенной вдали от нее, Эймонд испытывает все большее искушение направить Вхагар на Драконий Камень, сжигая на своем пути всех, кто посмеет ему воспротивиться. Там он перекинул бы Валейну через плечо, проклиная всех и унося их обратно в Красный замок, чтобы трахать ее до тех пор, пока его семя не начнет сочиться меж ее бедер. Он будет держать ее наполненной, чтобы все знали, кому она принадлежит.  В этом временном чистилище без Валейны его разум пронизывает дурное предчувствие. Это расстояние между ними не может принести ничего, кроме страданий, но кого эти страдания коснутся сильнее, еще предстоит выяснить. Вместо того, чтобы найти и перекинуть ее через плечо, словно нечестивый язычник, которым он, вероятно, и является, он заседает в совете своего брата, выступая в роли неофициального регента, пока Эйгон наслаждается плодами правления, не прилагая никаких усилий. Он проверяет казну, прячет золото, вводит налоги, вершит правосудие, ведет переговоры как с союзниками, так и с врагами, укрепляя притязания Зеленых на трон.  Формально все это должно быть в руках Отто, но все они знают, что Эймонду нужно готовиться к восшествию на трон, что он — истинная сила, стоящая за их делом. Он заботится о Хелейне, шепчет ей слова утешения и истины, следя за тем, чтобы маленькую Джейхейру баловали, как подобает ее положению, даже пока она еще кричит в своей детской кроватке.  Он посещает королевского кузнеца и ювелира, заказывая особые изделия по своим характеристикам, которые должны быть выполнены как можно быстрее, не жалея на то средств. Когда у него появляется время, когда его воля рушится в прах, а огонь внутри него, разгорающийся все сильнее при одной мысли о жене, полностью берет верх, Эймонд пишет ей. Возможно, он приобрел новую повязку, чтобы прикрыть пустоту в своем раненном глазу теперь, когда она завладела и сапфиром, но они оба знают, что ей принадлежит каждая его частичка, включая его слова. Это не изменилось. Разница между «сейчас» и «раньше», до того, как она совершила тот безумный прыжок с Серого Призрака и поддалась ему в полутьме неспокойного Королевского леса, заключается в том, что она иногда пишет ему в ответ.  Это всегда коротко, в основном резкие ответы на его насмешки и грубые замечания. Она категорически игнорирует его расспросы о возвращении Серого Призрака, но, тем не менее, она все же отвечает. Иногда ее собственное желание и отчаяние просачиваются на страницы, расцветая на высоком валирийском. Когда он посылает ей ворона с нацарапанным на пергаменте словом ābrazȳrys, в ответ он получает ворона с легким росчерком ее пера, едва нанесшего слово valzȳrys глубокими черными чернилами. Когда он пишет, что хочет услышать, как она выкрикивает его имя достаточно громко, чтобы услышала вся Королевская Гавань, пока он входит в ее на троне, она просто отвечает, спрашивая, является ли это обещанием. Это заставляет его хотеть доводить ее до оргазма снова и снова, пока она не заплачет своими прелестными слезами, умоляя его остановиться.  Больше всего ему понравилось, когда она угрожала отнять его член, если слухи о нем и дочери Баратеона или о нем и Хелейне снова дойдут до ее ушей. Он ответил тем же, дав ей понять, что слухи о "близости" между "наследным принцем" Джейкерисом и его единственной сестрой могут заставить Эймонда пересмотреть свою клятву избегать ее старшего брата в бою.  После их совместных клятв и ее отчаянного вожделения на том алтаре он не находит правды в этих сплетнях. Джейс помолвлен с Бейлой Таргариен, является образцом придворной чести и никогда бы не опозорил свою невесту, действуя иначе, чем с предельным уважением и осмотрительностью. Тем не менее, слышать слухи неприятно, и он стискивает зубы, чтобы не сжечь все Королевские земли в гневе и ревности из-за того, что имя Валейны ассоциируется с кем-либо, кроме него.  На фоне их переписки начинают падать первые капли войны. Эймонд в конечном итоге не убил Люцериса, как планировал, но он якобы похитил принцессу. Она быстро вернулась, в целости и сохранности, но это раззадорило Черных, заставив Деймона поклясться, что за это он получит голову Эймонда. Отто наводил справки на континенте, подыскивая им союзников в Триархии, в то время как Эймонд управлял внутренним фронтом.  Он сидит в совете Эйгона, думая о том, какой сладкой местью станет лишение Валейны невинности, пока его брат напивается до беспамятства. Появление кроткого слуги отвлекает его от утомительного обсуждения потенциальных союзниц, с которыми Дейрон может вступить в брак. Только что прибыл срочный ворон, а послание уже читают Отто и мейстер Орвиль.  Судя по выражению их лиц, им всем не стоит ожидать ничего хорошего. Эймонд сосредотачивается, предвкушение витает в воздухе между членами Зеленого совета. — Деймон Таргариен захватил Харренхолл. Он прибыл на Караксесе, сжигая по пути Речные земли, и провозгласил Харренхолл замком ложной королевы. Он разместил в замке принцессу Валейну для надзора, командуя тысячей воинов, скачущих под знаменами Рейниры. Кроме драконьего пламени, в ходе захвата не пролилось ни капли крови, — докладывает Отто, быстро бегая глазами во время чтения. — Только Караксес? — быстро спрашивает Эймонд. — Сообщалось только об одном драконе, Караксесе Кровавом Змее, — подтверждает мейстер, все еще глядя на свиток, который они только что получили. Мейстер Орвиль выглядит встревоженным, словно не может до конца осознать то, что только что прочитал, — доказательство того, что Принц-изгой снова в деле и сражается за королеву-соперницу.  — Хм, — протягивает Эймонд, а руки инстинктивно тянутся к рукояти меча. Серого Призрака пока не заметили. Это, в сочетании с тревожным молчанием Валейны по поводу воссоединения с драконом, заставляет его предполагать худшее. Она по какой-то причине тянула время.  Это не обязательно что-то значило. Дракон был отчужденным, диким, и они могли бы на время запрятать его, заманив в ловушку, чтобы потом использовать в своих интересах, если у одной из сторон когда-нибудь хватит смелости использовать своих драконов в открытой войне.  Или Валейне ещё предстоит вернуть его. Заявление прав на другого дракона было бы самым мудрым шагом, призванным воспрепятствовать мятежу и мести и укрепить их позиции в Харренхолле. Тот факт, что они не поставили всех в известность о том, что Серый Призрак оберегает Валейну в Харренхолле, вызывал беспокойство, являлся брешью в броне, которую они должны были создать вокруг нее. Это делало Валейну уязвимой. Уязвимой в зале человека, которого, по мнению Эймонда, нельзя было больше назвать ее отцом. Проклятый замок, из которого он хочет, чтобы она немедленно убралась. Дурное предчувствие, которое обтянуло его, словно вторая кожа, становится еще сильнее и мощнее, чем прежде.  — Я понимаю, что в прошлом мы поддерживали этот шаг, но, мой принц, учитывая роль принцессы в этом конфликте, нам следует вернуться к вопросу о вашей помолвке... — И назначить подходящую дату для свадебного пира? — Эймонд перебивает, недовольный болтливостью своего деда. Тот факт, что они уже женаты, является секретом, который Эймонд намерен хранить в тайне и использовать в наиболее подходящий момент. Сейчас не время, по крайней мере, пока озвучивается мнение об истинных чувствах каждого из присутствующих по этому вопросу.  Валирийской церемонии для него было достаточно, но настоящая публичная свадьба покажет каждому мужчине в этом королевстве, кому принадлежит Валейна, раз и навсегда. Это остановит любой шепот о Кригане Старке и Джейкерисе Веларионе, которыми злые языки отравляют воздух.  — Вы, конечно же, больше не думаете о женитьбе на этой девице? — ехидничает Тиланд Ланнистер. Эймонд встает, прежде чем передумать, и отталкивается от стола с такой силой, что вино Эйгона проливается.  — Принцесса — валирийка по внешности и духу, вольная наездница дракона, красива и умна. Очевидно, она из плодовитого рода, учитывая, сколько отпрысков удалось произвести на свет ее матери. Валейна выйдет замуж, это просто зависит от того, за кого именно: за врага или за меня. Она выступает на стороне своей матери, седлая большого и все еще полудикого дракона. Кто еще сможет владеть ею, кроме меня? Неужели вы думаете, что какой-нибудь Зеленый лорд сможет удержать ее в узде, сможет укротить валирийскую дикость? Покойный король постановил так, и я намерен выполнить его пожелание. Своим браком я привяжу Валейну к себе, — говорит он ледяным тоном, не давая ни малейшего повода для возражений.  Если бы кто-то, кроме Эйгона, понял его, он бы поклялся в этом еще и на валирийском.  — Эймонд, — начинает его мать деликатным голосом, словно она знает, что это щекотливая тема, и хочет избежать ссоры, — конечно, ты должен понимать, что больше не можешь жениться на ней. Она и этот ужасный мужчина сровняли Харренхолл с землей, захватили Речные земли. Они кружат над Королевством, пытаясь украсть трон твоего брата! Как это будет выглядеть, если ты женишься на женщине, занявшей часть Королевства во имя фальшивой королевы? Эймонд оглядывает лордов, умоляющие глаза матери, своего брата, который наконец-то начал обращать на них внимание, пока его арборское золотое стекает по столу. Мейстер Орвиль выглядит глубоко смущенным этим разговором, в то время как сир Коль закатывает глаза с явным отвращением на лице при упоминании этого брака. Но именно Эйгон, откинувшийся на спинку кресла, с блестящими глазами, беспокоит Эймонда больше всего. В этом взгляде есть искра безумия. Сейчас он не может допустить непредсказуемости безумного короля. — Тем больше причин жениться на ней. То, что принадлежит ей, будет принадлежать и мне. Никто не посмеет усомниться, что она под моим наблюдением, если я стану ее мужем. Не останется никаких сомнений, кто владеет ею, кто приручил принцессу-дракона, — Эймонд скрещивает руки на груди, бросая вызов каждому, кто осмелится возразить ему.  Эйгон жестоко смеется. — Ты, должно быть, думаешь, что у тебя благословенный богом член, если веришь, что сможешь укротить нашу дикую и взбалмошную племянницу силой брака. — Благословенный богом язык, если быть точнее, — лениво говорит Эймонд, сжимая кулаки и борясь с желанием покончить с этим сейчас же, ударив Эйгона лицом о деревянную поверхность стола. Благословенный язык, руки, член, бедра — неважно, что он использовал, Валейна всегда поддавалась ему.  — Эймонд! Не будь грубым! — ахает его мать, прижимая к груди кулон Семерых. Эймонд лишь ухмыляется, отворачиваясь от брата и матери, чтобы повернуться лицом к остальным членам совета. — Возможно, — осторожно начинает Отто, хотя Эймонд не упускает из виду, как сир Коль ерзает за спиной матери, — нам стоит вернуться к делу. Валейна Веларион стала врагом и больше не подходит для брака. Наши пташки сообщают о потоке предложений за руку девицы, поскольку она названа следующей за Джейкерисом в очереди на престол, и очевидно, что помолвка с Эймондом оказывается под вопросом. — Какие именно лорды претендуют на ее руку? — спрашивает Эймонд, смертельно тихо. Ярость, нечто первобытное и неистовое, кипит в его жилах, медленно поджаривая его заживо. Другие лорды думают, что могут просить его жену выйти за них замуж? Он пока не объявлял об их браке, зная, что это станет мощным козырем в переговорах и возможностью поучиться. Кроме того, он считает, что было бы эффективнее сначала наполнить Валейну своим ребенком. Это стало бы еще более вещественной причиной для переговоров, физическим воплощением абсолютного мира. Дитя, которое он создаст внутри нее.  Мир и его владение ее телом.  Не то чтобы он особенно заботился о мире.  Ему просто нужна власть и Валейна. Возможно, он поклялся избегать Люцериса и Джейкериса в бою, но это, наконец, стало бы поводом обагрить свой меч. Сейчас ему не особенно важно, чью именно кровь он прольет, главное, чтобы это были те, кто намеревается забрать ее у него.  Мысли о руках другого мужчины на ее коже, о глазах, смотрящих на шрамы, о которых знает только он, заставляют его сходить с ума от жажды крови, любви и ненависти.  Лорд Уайлд, до сих пор молчавший, безучастно взмахивает рукой.  — Из того, что я слышал, помимо недавних порочащих слухов вокруг ее отношений со старшим братом, лорд Стонтон преклонил колено перед Рейнирой. Он пообещал ей свои знамена, если она выдаст Валейну замуж за его старшего сына Джоффри. До меня дошли слухи, что за последние две недели маленький лорд часто наведывался на Драконий Камень и, похоже, оказался совершенно очарован принцессой со шрамом. У девицы уже есть свой собственный гарем мужчин, совсем как у ее матери. Криган Старк, ее родной брат, теперь еще и Джоффри Стонтон. Еще один гребаный Джоффри.  Почувствовав ярость Эймонда, Эйгон наконец-то решает принять активное участие в делах своего королевства. — На этот раз я закрою глаза на эти замечания, учитывая, что моя королева — тоже моя сестра, сир Уайлд. Но этот ублюдок преклонил колено перед моей сестрой вместо законного короля? Пытается подорвать авторитет моего брата, женившись на его невесте? Это наш шанс показать королевству свою силу. Нам пора выдвигаться в Грачиный Приют.  — Еще не пролилась та кровь, которую нельзя было бы предотвратить, мой король, лучше действовать дипломатично, —убеждает его мать. Эймонд не понимает, почему его мать пытается казаться потрясенной вероятностью войны, как будто это не было предрешено с момента ее брака с Визерисом. Он понимает, почему Эйгон поддерживает его помолвку с Валейной, зная, что это делается исключительно для того, чтобы вызвать хаос и подорвать доверие к Отто. — Деймон захватил Харренхолл, что значит «без крови»? Он пачкает мою власть! Сир Коль, вы присутствовали при настоящей битве. Что вы думаете? — Эйгон, со всем видом напыщенного осла, каким он и является, ищет ответов у заклятого щита своей матери. И хотя к короне его привело не стремление к трону, но вкус почитания, власти и привелегий не был тем, от чего Эйгон собирается отказываться в ближайшее время. — Я бы выступил в поход, Ваша Светлость. Покажите предателям королевства, что случается, когда они присягают этой плотоядной щели королевы и ее дочери-шлюхе. На этих словах Эймонд встает. — Осторожнее, Коль, это моя жена. Я лишал языков и за меньшее. — Женщины этого рода являются ядом, и она еще не Ваша жена, помолвка даже не была официально объявлена. Остерегайтесь их колдовства, принц Эймонд, — выплевывает Коль, на его лице появляется оскаленное выражение при упоминании Рейниры Таргариен. Эймонд уже не в первый раз задается вопросом, сколько раз она позволила ему трахнуть себя, прежде чем рыцарь превратился в это подобие человека после ее отказа. Он искал утешения в Алисенте, но совершенно очевидно, что что-то внутри него загноилось, и в этом он винит Рейниру Таргариен.  — Сир Коль, — коротко и строго отчитывает его Алисента.  Коль был не единственным, кто попал под чары Рейниры. От тона ее голоса рыцарь отпускает рукоять своего меча, но Эймонд не сводит с него глаз. Эта открытая рана, которую Рейнира нанесла дорнийцу, причинит кому-то боль, хотя Эймонд надеется, что в итоге от этого пострадает сам Коль.  Сир Коль уже давно раздражает его, и последнего замечания становится достаточно, чтобы подписать ему смертный приговор. Когда он станет королем, Коль будет мертв. Валейна слишком похожа на Рейниру, когда та была моложе, отличаясь лишь более кудрявыми волосами и дикими чертами лица. Одержимость Коля Рейнирой слишком непостоянна, чтобы Эймонд рисковал стать свидетелем того, как она переходит на ее дочь.  Он — единственный мужчина, которому позволено быть одержимым ею, к счастью или к сожалению. Уделяя дискуссии больше внимания, чем ожидал Эймонд, Эйгон с радостным возбуждением хлопает в ладони.  — Не волнуйся, брат, ты можешь иметь любую шлюху, какую пожелаешь, будь то отродье Рейниры или нет. После того как мы возьмем Грачиный Приют, мы отправимся в Харренхолл за твоей невестой. Сир Коль, созовите наше войско. Мы выступаем как можно скорее.