Смерть Душевного Покоя

Глава 11, часть II

//thought i could make it out

Примечания автора: Война маячит на горизонте, и противостояние, длившееся последние десять лет, наконец-то приносит свои плоды. Едва успев покинуть Зеленый совет, Эймонд седлает Вхагар, летя в Харренхолл. Он не может избавиться от дурного предчувствия, от того, что, по слухам, Харренхолл проклят. И, будучи не в силах совладать с данным чувством, он решает встретиться с его источником. Война уже началась, и Эймонду нужно, чтобы Валейна была на его стороне. Его не особо заботит, на чьей стороне они будут сражаться, пока они сражаются вместе.  К черту Деймона, если он там и встанет у них на пути. Пришло время вернуться за Валейной, выполнив свою угрозу прийти за ней в ближайшее время. Восьми дней было достаточно. Вхагар поглощает расстояние, словно истинная богиня неба. Ни один человек не может передвигаться так быстро, кроме него. Он — всадник величайшего из ныне живущих драконов, лорд древнейшего валирийского чудовища. Единственное, чего он желает, — это корона и его жена, которая будет коронована вместе с ним. Королевские земли впадают в некогда плодородные почвы Речных земель. Теперь они испещрены глубокими следами драконьего огня, свидетельствующими о буйстве Деймона и Караксеса, захвативших Харренхолл.  В отчаянии Эймонд приказывает Вхагар мчаться быстрее. Она с радостью подчиняется, кружа по небу с уверенностью, заработанной во время множества войн. Каждый вираж приближает его к Валейне, к той, которая, как он думает, может спасти его или вытолкнуть за грань.  Он никогда не знает, на что она способна, и шрамы, покрывающие его, пульсируют при воспоминании о ней. Слишком медленно вдалеке поднимается выжженная пустота Харренхолла. Эймонд велит Вхагар приземлиться на пустом поле, где свет звезд покрывает его слабее всего. С рычанием недовольства, что ее оставляют одну, она позволяет ему спешиться и проскользнуть на территорию Харренхолла, мимо обугленных останков того, что когда-то могло быть пастбищем для овец.  Оттуда он движется пешком, накинув темный плащ, который он когда-то подарил Валейне, на свои характерные таргариеновские волосы. Это скрывает его темную повязку, позволяя ему проскользнуть на территорию замка мимо солдат с гербами Рейниры. Ночь темна и освещена лишь кострами и факелами воинов. Он пробирается в сожженный замок, вверх и вверх по извилистым коридорам, ловко избегая стражников. Слуги не замечают его, как и охранники, пока Эймондом руководит безумное помешательство и тяга к Валейне, ведущие его вперед. Он прислушивается по углам, пытаясь выяснить, где прячется принцесса. Уже поздно, настолько поздно, что она не должна быть ни на совете, ни вне своих покоев. Служанки говорят о Валейне в комнате на вершине самой высокой башни, как он и подозревал. Это одна из наименее обгоревших комнат, которая все еще должна быть достаточно величественной, чтобы разместить будущую королеву. Решив, что проще пойти менее традиционным путем, Эймонд покидает замок и направляется по территории к боковым стенам замка. Выбоины от многочисленных пожаров и сражений оставляют множество опор для рук, и он с несравненной легкостью взбирается вверх к открытому окну на вершине башни. Никто на земле и не думает смотреть вверх, полагая, что никто не тронут настолько, чтобы взбираться на нее снаружи. К тому времени, как он достигает вершины, его руки покрыты сажей, а в жилах гудит бешеное предвкушение.  Но когда Эймонд взбирается в открытое окно, рассчитывая, что Валейна будет его ожидать, перед камином сидит не тот Таргариен, которого он ожидал увидеть, воплощая собой беспечность. — Знаешь, я размышлял о том, как покончу с тобой, когда наступит время нам скрестить мечи. Эймонд вытаскивает кинжал и запускает его по воздуху еще до того, как Деймон заканчивает говорить. С быстротой реакции Деймон просто переносит свой вес, позволяя стали вонзиться в набивку кресла, где секундой ранее покоилась его голова. Его дядя выглядит образцом непринужденности, одна обутая нога покоится на согнутом колене, пока он потягивает вино из кубка. Темная Сестра покоится на его коленях, очевидно, готовая для Деймона, если он решит, что она ему может понадобиться. Остальная часть комнаты расплывается, а видение Эймонда сужается до самого большого препятствия на пути всех его грандиозных планов.  — Дядя. Забавно, но я думал о том же, — парирует Эймонд, кладя руку на свой меч. Деймон здесь, в покоях Валейны, ожидает его. Это не то столкновение, которое он себе представлял, но он все же удовлетворен. Вопрос заключается лишь в том, где именно находится Валейна, и сколько крови ему придется пролить, чтобы добраться до нее. — Признаюсь честно, я думал об этом годами. Ты стал таким же мерзавцем, как и я в юности, и я почти уже подумывал оставить тебя в живых, просто ради развлечения: посмотреть, на какое безумие или жестокость ты решишься в следующий раз, — так непринужденно произносит Деймон, держа в руке кубок с вином, а свет камина омывает его фигуру. Это создает опасную иллюзию того, что он выглядит более мягким, менее опасным. Было бы безусловной глупостью даже на мгновенье недооценивать Деймона. Его дядя тоже является драконом, который чувствует одержимость так же яростно, как и Эймонд — истинное проклятие Таргариенов. Проблема заключается лишь в том, что и Деймон, и Эймонд считают Валейну своей, хотя и совершенно по-разному. Волосы его дяди снова короткие. Уже одно это заставляет Эймонда напрячься, осознавая, что его дядя подготовился к войне и остриг свои пряди.  Эймонд вскидывает бровь. — Не тешишь себя идеей оставить меня в живых еще на какое-то время? Деймон переводит взгляд на Эймонда, и знакомое таргариеновское безумие сверкает в пурпурных глубинах, так похожих на его собственные. Это более глубокий пурпур, чем у его братьев и сестер. Глаза Валейны и Рейниры более сиреневые, бледные и таинственные. А у него и Деймона — фиолетовые, древние и темные.  — Это было до того, как ты попытался жениться на моей дочери и оставил ее голой в Королевском лесу. — Я не пытался, это бы подразумевало отсутствие успеха. Я действительно женился на твоей дочери по праву крови и завоевания. Нагота оказалась случайной жертвой этой церемонии, хотя признаюсь, что приятной, — ухмыляется Эймонд, зная, что это сведет его дядю с ума. — Итак, где моя жена? Деймон обводит взглядом комнату, от мягкого тепла огня до пустых диванов. — Если ты имеешь в виду Валейну, то ответ не здесь. Если ты хочешь, чтобы я вдался в подробности, то могу с уверенностью сообщить, что она не является твоей женой и не заинтересована в том, чтобы ею стать. Если этого недостаточно, то уверен, что смогу вспомнить точные слова, которые, как я полагаю, включали в себя "ни единого шанса во всех семи чертовых адах", примерно в таком порядке. — Мы поклялись, вместе, — Эймонд вскидывает вверх ладонь со шрамом, который все еще заживает, в сторону Деймона. Ярость на мгновение пронзает этот безмятежный взгляд, прежде чем снова скрыться под апатичным весельем. — Ах да, но я полагаю, что настиг тебя прежде, чем ты смог довести дело до конца, хотя и не из-за отсутствия попыток с твоей стороны. Ужасно жестоко с твоей стороны оставлять мою бедную дочь голой в лесу в такую ночь. Ужасно не вовремя с моей стороны находить вас, мои глубочайшие сожаления. Но, поскольку не было ни жреца, ни септона, ни консумации, похоже, что никакого брака не состоялось. И не состоится. — Валейна моя, — переходит Эймонд на валирийский. — Я получу ее, желающую и умоляющую на коленях, как свою жену и королеву. — Ты уверен, что она согласна? Что касается мольбы, я помню, как она умоляла меня помочь ей убить тебя, — Деймон тоже перешел на валирийский, слова легко слетают с его губ. — У нее было множество возможностей убить меня, пока я трахал ее рот, но, увы, я все еще жив, теперь с прекрасным воспоминанием о том, как красиво выглядели ее губы, пока ласкали мой член. При этом Деймон наклонился вперед, одной рукой поглаживая Темную Сестру. — Жив, пока что. Эймонд ожидает, что Валейна вот-вот выскочит из-за какого-нибудь укромного угла или расщелины и вонзит клинок ему прямо в сердце за его дерзость. Вместо этого наступает тишина, а напряжение все сильнее затягивает узы между ним и Деймоном, словно столкновение воль, которое происходит исключительно в зрительном контакте. — Я больше не стану спрашивать вежливо. Где моя жена, дядя? — Эймонд очень близок к тому, чтобы выхватить меч, чувствуя, как жилы в его горле пульсируют от ярости. — Визерис словно бы послал тебя отомстить мне за то, что я когда-то трахнул его дочь. Он послал тебя мучить меня, привить мне вкус справедливости за то, что я сделал с Рейнирой. Но проблема в том, что мне плевать, что это несправедливо, что когда-то давно я был злым дядей, который нашел свои пути к милой племяннице. Но ты не получишь ее. Я лишу тебя головы, а затем и твоего пьяного брата-узурпатора, пока буду наслаждаться этим. — А Валейна знает, что ты угрожаешь ее мужу? — Эймонд размышляет о том, насколько целесообразно сражаться с Деймоном сейчас. Теперь, когда он знает, что Валейны здесь нет, к нему возвращается то самое чувство тревоги, словно он что-то упускает. Он знает, что в конце концов ему придется сразиться с Деймоном, и совершенно уверен, что победит. Сейчас или позже? — Валейна понимает свой долг. А ты, юный принц? —  протягивает Деймон, наконец-то поднимаясь во весь рост, его рука покоится на мече, который все еще надежно спрятан в ножнах. — Мой долг — перед ней. — Хм, — протягивает Деймон, неторопливо подходя ближе. Эймонд сопротивляется желанию обнажить свой меч. Но его дядя надежно хранит меч в ножнах, и Эймонд делает то же самое. У них обоих есть множество других способов убить друг друга. Оказавшись рядом с ним, Деймон заговорщически наклонился. — Не заблуждайся, Одноглазый, я убью тебя за то, что ты прикасался к ней... — Я убью тебя за то, что ты держишь нас порознь, —  клянется Эймонд в ответ, готовясь к бою. —…Но я бы предпочел дождаться конца. Дождаться того, когда ты узнаешь о последствиях своих действий. Как поживает дорогая Хелейна и ее дети, ее дочь? — голос Деймона настолько тих, что Эймонду приходится напрячься, чтобы расслышать его сквозь шум крови в ушах. Требуется секунда, чтобы слова дошли до его сознания, и как только это происходит, Эймонд бросается обратно в окно, в которое он ранее взобрался, и к черту Деймона. Валейны здесь нет, а та другая, которую он по-настоящему любит, находится в Королевской Гавани без него, чтобы защитить ее. Смех Деймона раздается ему вслед. — Дочь за дочь, Эймонд Одноглазый. Дочь за дочь.

__________________

По возвращении он застает Красный замок в хаосе. Обратный полет был беспокойным, Вхагар выкладывалась на пределе своих возможностей, чтобы как можно быстрее доставить их обратно. Беспокойство Эймонда переросло в что-то опасно близкое к панике, чего он не мог себе сейчас позволить. Паника делала его рассеянным и являлась побочным продуктом страха. А Эймонд не боялся. Или все же боялся. Валейна все еще не с ним, а Деймон угрожал Хелейне и Джейхейре. Эймонд приказывает Вхагар приземлиться как можно ближе к замку, высаживаясь на том пляже, который когда-то давно Валейна использовала для призыва Серого Призрака. Тотчас рыцарь Королевской гвардии, чье имя Эймонд никак не может запомнить, спешит к нему, протягивая маленький свиток. — Мой принц, это пришло Вам, но... — Королева? — рявкает Эймонд, на ходу разрывая свиток. Он идет так быстро, что мужчине приходится почти бежать трусцой, чтобы не отстать от него под тяжестью доспехов. Легко ориентируясь в коридорах и поворотах замка, принц направляется на поиски своей сестры. Его кровь стучит в висках, но руки все еще тверды. Внутри него лишь ярость — живой зверь, отчаянно желающий насытиться. Сир колеблется. — Вам лучше увидеть самому, принц Эймонд. В отблесках огня Эймонд может разобрать торопливый почерк Валейны, пока он проходит через Твердыню Мейгора, чтобы убедиться, что Хелейна жива и здорова.  Хелейна в опасности, я в пути, будьте осторожны. -В Страх, который он испытывает только по отношению к Валейне, пронизывает его насквозь. Валейна и Хелейна — его единственные верные спутницы в этой жизни, хотя и совершенно разные. Воздух в коридорах пахнет кровью, страхом и затаившимся предвкушением. В этих стенах произошло что-то ужасное. И Валейна спешила попасть сюда. — Когда прилетел ворон? — потребовал ответа Эймонд, ныряя за угол так быстро, что его волосы взметнулись вверх, едва не задев королевского гвардейца, идущего по его следу. Мужчина колеблется. — Когда? — требует от него Эймонд, больше не утруждая себя сдерживанием гнева и тона голоса. — Вскоре после того, как Вы улетели на драконе, мой принц, — признается королевский гвардеец, благоразумно держась вне пределов его досягаемости, пока Эймонд обдумывает услышанное. Он отправился в Харренхолл несколько часов назад. Валейна пыталась связаться с ним, но его здесь не было, чтобы получить ее послание. Что-то ужасное произошло здесь этой ночью, и страх того, что ее здесь не будет, снова и снова овладевает им. Страх, что она здесь, но не в целости, преследует его, соперничая за главную причину, по которой он убьет посланника плохих новостей. Увидев выражение его лица, слуги, стражники и придворные разбегаются во все стороны, пока он марширует по коридору. Его мать убрала большинство атрибутов семьи Таргариен из залов замка, заменив их символами Веры, поскольку она цепляется за религию, чтобы компенсировать ею свои страдания. Эймонд ненавидит это. Еще больше он ненавидит сцену, которая ожидает его в покоях Хелейны. Сейчас глубокая ночь, но в покоях королевы царит хаос, а испачканные простыни покрывают два больших свертка на полу. Хелейна там, залитая кровью, белая как полотно и с пустующими глазами. Она держит в руках куклу, качая ее, словно это настоящая Джейхейра, и бормочет валирийские колыбельные. Алисента снует вокруг нее, беспокойство делает ее движения обрывочными, а на лице красуется синяк, словно ее ударили. Эйгон тоже там, в кои-то веки он выглядит бледным и болезненно трезвым, наблюдая за тем, как Хелейна теряет рассудок. Сир Коль расхаживает по комнате, как дикий зверь, там же находятся и различные гвардейцы, мейстеры и члены Совета. Отто стоит у стены, молчаливый и серьезный, пока на его стареющем лице застыли печаль и самоанализ. — Что все это значит? — требует Эймонд, немедленно бросаясь к Хелейне и хватая ее за руку. Ее пальцы сжимаются вокруг его руки, и кажется, что это единственное, что она осознает, все еще держа в руках куклу. — Они убили мою дочь! Эти ублюдки пришли в мой замок, убили мою дочь и пытались убить мою жену и мать! Они пытаются подорвать мое правление насилием и предательством! — вопит Эйгон, бросая в стену пустой бокал из-под вина. Золотой кубок со звоном ударяется о стену, падая на залитый кровью пол. Эймонд замирает, а кровь в его жилах застывает, когда он задает вопрос, которого боялся с тех пор, как призрачный смех Деймона преследовал его с самой высокой башни Харренхолла. — Джейхейра? Он не спрашивает о Джейхейрисе. Этот секрет — только для него и Хелейны.  — С Молчаливыми Сестрами, — шепчет его мать, пока по ее лицу, минуя опухшие глаза, текут слезы. — Почему мейстер не осмотрел Хелейну? Где рана? — Эймонд смотрит на огромные следы крови, пятнающие белую ночную сорочку его сестры. На ней также брызги крови, следы которой засыхают на некогда чистой коже сестры. — Она не моя, — вдруг восклицает Хелейна, сжимая руку Эймонда в смертельной хватке. — Кровь густа лишь настолько, насколько густа нарушенная клятва. — Это не...? —  Эймонд прерывается, замечая, что на его матери тоже есть пятна крови, которые начинают подсыхать от жара огня, пылающего позади них. Алисента качает головой. Их пятнает не кровь Джейхейры. Остаются нападавшие. Кто пролил их кровь? Сжимая руку Хелейны в последний раз, он поднимается на ноги. Он не знает слов утешения, но он знает, что такое месть. — Я убью их. Кто это сделал? — Деймон уже есть в его смертном списке, но теперь он полагает, что может включить в него и тех, кто мучил его мать и сестру, убив его племянницу.  Эйгон фыркает, выглядя невероятно подавленным и страдающим из-за смерти ребенка, о котором Эймонд не предполагал, что брат на самом деле заботится, и с которым, как он точно знает, он провел больше времени, чем настоящий отец. — Уже мертвы, дорогой братец. Уже, черт побери, мертвы, — полубезумно напевает Эйгон, блуждая по покоям и пиная на ходу одну из фигур, покрытых белой простыней. Король, необычайно трезвый, прохаживается по комнате, при каждом повороте снова пиная накрытые фигуры. Если Эймонд не ошибается, то это обезглавленный труп, накрытый тканью. При дальнейшем осмотре выясняется, что второе тело тоже лишено головы. Хелейна раскачивается, пока кровь начинает засыхать на ее волосах, она старательно уводит взгляд от фигур на земле. — Уберите их, немедля, — приказывает Эймонд с такой сдержанной жестокостью в голосе, что все в комнате, кроме его матери или Хелейны, вскакивают на ноги, чтобы выполнить его приказ. Тела убирают, пока слуги спешно затирают пятна крови. Все свидетели, кроме самых необходимых, уходят, спасаясь от гнева Эймонда, прежде чем он решит начать размахивать мечом в отместку за то, что допустил эту трагедию.  На самом деле, он думает, что получит голову каждого стражника, который должен был быть на посту.  — Сир Коль, — Эймонд вкладывает насмешку в голос при упоминании его титула, — каждый дежурный стражник должен быть казнен за свою халатность. Я хочу, чтобы к утру их головы были на пиках. Сир Коль склоняет голову. — Как пожелаете, принц Эймонд. Отто молчит все это время, наблюдая и выжидая, словно паук в паутине.  В хаосе уборки мать хватает его за плечо, широко раскрыв глаза. Она использует свою хватку, чтобы притянуть его к себе, на ее лице написано что-то похожее на сожаление. Ее руки ложатся на его локти, они теплее, чем когда-либо за последние годы, а в темных глазах плещется смесь эмоций, которые он даже не может разобрать. Сир Коль выходит вперед, держась рядом с Алисентой, как будто Эймонд представляет какую-либо угрозу для королевы-матери. У Эймонда гораздо больше шансов сорваться именно на него. — Валейна была здесь, Эймонд. Они заперли нас с Хелейной здесь, убили Джейхейру, пока мы умоляли на коленях... Они называли себя Кровью и Сыром, говорили, что пришли отомстить за Деймона, пришли забрать дочь за дочь. Они собирались навредить нам, собирались надру... — голос его матери срывается, прежде чем она прочищает горло и вытирает руки о зелёное платье, только сильнее размазывая кровь. — Но до того как они успели, Валейна появилась, словно призрак из стены, и убила их прямо там, где они и стояли. Эймонд, она спасла нам жизнь! К тому времени, как стражники выломали дверь, она утащила головы с собой, словно нас здесь даже не было. Он замирает, молча впитывая эту информацию. Семь преисподних. Она знала. Она пыталась предупредить его, но его не было рядом, чтобы получить свиток. Тогда она пришла сама и даже соизволила спасти Алисенту Хайтауэр от нападения, заказанного ее отцом. Но не успела спасти Джейхейру, что заставляет Эймонда сожалеть о том, что он не лишил головы Деймона, пока тот был в Харренхолле. Джейхейра, такая милая, невинная и юная, была убита. Хелейна, потерянная в своем собственном мире, была полностью погружена в безумие, лишенная единственного ребенка, который был ей дозволен. Эймонд оставляет мать и начинает обыскивать швы стен в поисках потайного хода, через который она вошла. Даже проведя годы во дворце и исследуя секреты, ради которых Мейгор когда-то убивал, Эймонд все еще изучает повороты и коридоры скрытых проходов. Он не знал об этом входе, но Валейна использовала его, чтобы сделать то, чего не смог он. Его равная, его королева, его жена.  — Боги дают, боги отнимают. Око за око, дитя за дитя. Песок обескровит небо, как обескровлены сны, но огонь поглотит все, —  бормочет Хелейна, все еще прижимая куклу к груди, словно это действительно Джейхейра. Нет наказания, достаточно сурового за то, что Деймон Таргариен совершил сегодня ночью. Гнев, которого он никогда не знал, нарастает в Эймонде. Валейна была вынуждена защищать Хелейну в одиночку. В глубине души он знает, что способен на худшее. Но, как сказал ранее Деймон, его не волнует то, что справедливо. — Принцесса Валейна пострадала, защищая вас? — стискивает зубы Эймонд, сходя с ума от того, что не знает, где она, в порядке ли и не ранил ли ее этот вечер так же, как ранил Хелейну, Джейхейру и Алисенту. Алисента качает головой, ее руки снова отчаянно хватают Эймонда, пока он всматривается в замысловатый портрет Висеньи и Вхагар, летящих над Дорном. — Только небольшие порезы, сын мой, только порезы. Она в порядке. У Эймонда сложные отношения с матерью. С того момента, как он стал достаточно взрослым, чтобы понимать, Алисента пыталась вылепить его, приучить делать то, на что она не была способна. Он — родитель для своих братьев и сестер и острие меча, которым она собирается орудовать в отношении своей давней подруги детства. Но мать любит его, думает Эймонд, своим собственным извращенным способом. Алисента никогда не понимала его, но он надеется, что она могла бы понять это сейчас, когда уверяет его, что Валейна жива и здорова, своим тихим успокаивающим голосом. Не в силах ответить, он прижимается к матери, удерживая ее на ногах. Хелейна видела, как убили ее дочь, но Алисента стала свидетелем убийства внучки, сохраняя свой рассудок нетронутым, а не измененным из-за размытых обликов видений.  Наконец-то она осознала последствия войны. — Это значит, что сука знала, что они придут. Эта злобная дрянь знала и вмешалась только для того, чтобы выглядеть лучше, чтобы сохранить лицо. Они сказали "дочь за дочь", но вы думаете, что она не имеет к этому никакого отношения, будучи упомянутой дочерью? Насколько нам известно, она также спит с Деймоном, поэтому он и заказал это злодеяние от ее имени! Что для них сношения с отцом? Она такая же шлюха, как и ее мать-ведьма, недостойная для этого замка, — вклинивается сир Коль, звуча свирепо и низко, на его лице написана ненависть. Записка в кармане Эймонда горит, яростное желание нанести Колю тысячу порезов, пока кровь не покроет каждый дюйм его кожи, и он не заполнит пузырек, полный алой жидкости, чтобы преподнести его Валейне на золотом блюде. Сейчас не время покончить с сиром Колем. Это будет позже, когда у него будет время, место и уединение, чтобы причинить должный уровень боли и страданий мужчине, который посмел так плохо отзываться о его жене. — Сир Коль, где вы были, когда королеву и королеву-мать держали в заложниках? Насколько я понимаю, Валейна Веларион, моя жена, которая твердо заявила о поддержке притязаний своей матери, была здесь, чтобы спасти королеву, пока вы были… где? Горевали где-то в темном углу? Замышляли новые безответные фантазии? Хм? — Эймонд понижает голос, делая его холодным и низким, словно лед. Он не кладет руку на меч, не угрожает. Но ясно, каковы его истинные чувства по этому вопросу. Коль умрет от его руки, когда это будет удобно. Умрет с криком и болью. Наконец, Коль, кажется, осознает опасность, в которой находится, и какую ошибку он совершил, раскрыв свои истинные чувства к Валейне. Он бледнеет и кланяется, отрывисто и неискренне, заставляя лед на лице Эймонда сменяться огнем, разъедающим его изнутри. Одержимость Рейнирой, похоже, перешла и к Валейне. — Мне пора откланяться, Ваши Величества, — произносит он с интонацией. — Мои глубочайшие соболезнования в связи с потерей принцессы Джейхейры. Мы отомстим за нее. Эйгон перестает расхаживать по комнате, оглядывая свою семью и подданных с безумием, жестокостью и горем, наполняющими его глаза.  — Мы заставим Черных пожалеть о том дне, когда они появились на свет. Я сожгу их всех за то, что они сделали сегодня ночью. Эймонд, приготовь Вхагар. Пришло время вести войну на драконьих спинах, как для нас, Таргариенов, и задумали боги. Мы убьем их всех до единого, от Рейниры до самого низкого слуги, преданного их делу. Если ты хочешь Валейну, то можешь заковать ее в цепи.