Смерть Душевного Покоя

Глава 12, часть I

//when the curtains call the time

Примечания автора: Валейна осуществляет некоторые из своих худших планов. Звук удара холщового мешка с двумя отрубленными головами о деревянный стол не похож на тот, который ожидала услышать Валейна.  Он более влажный, чем она предполагала, и немного кашеобразный из-за глухого удара черепов о поверхность. Головы оказались тяжелее, чем она ожидала, и бились о ее бедра всю дорогу из Королевской Гавани, пока она прижималась к спине Люка, а Арракс парил под весом их обоих. Деймон не вздрагивает от брызг крови, которые теперь покрывают его карту Речных земель, разложенную перед ним. Он просто вытирает ее взмахом руки, обтянутой кожаным дублетом, прежде чем взглянуть на нее. Валейна знает, что похожа на него, одетая в кожаные бриджи, как мальчишка, с темным капюшоном, надвинутым на волосы, пока кровь покрывает так много участков ее тела, что она чувствует себя полностью запятнанной ею.  — Кажется, я просил только одну голову принцессы. Только не говори мне, что принесла голову Хелейны в качестве подарка? — Деймон ухмыляется, злобно и мрачно.  — Ты зашел слишком далеко, отец. Это слишком даже для тебя, — голос Валейны хриплый благодаря одному верному удару, который Кровь успел нанести ей до того, как она лишила его головы.  — Ах, я полагаю, тебе пришлось сыграть в героя, раз Кровь и Сыр оказались там? Жаль, они были весьма полезными шпионами. Вся та тяжелая работа, которую ты вложила в их вербовку, потрачена впустую, — Деймон тычет пальцем в мешок, пока кровь стекает по отметке Грачиного Приюта. — Мне бы не пришлось изображать героя, если бы ты не попытался совершить нечто действительно подлое, даже для тебя, —  стискивает зубы Валейна, положив руку на кинжал, пристегнутый к ее боку, тот самый, которым Эймонд связал их вместе. — Валейна, все это было бы намного проще, если бы ты перестала притворяться благородной и сняла маску. Мы оба знаем, что ты больше похожа на меня, чем на свою мать, —  Деймон поднимает брови, и на его лице появляется раздражение. Он переходит на валирийский. — Мы оба знаем, что именно ты в первую очередь забавлялась идеей нарушить линию престолонаследия. Я просто довел идею до конца. Она в равной мере любит и ненавидит то, как выразительно лицо Деймона не скрывает веселья, отвращения и раздражения. Сейчас оно напоминает ей о всех собравшихся и о тех планах, которые она продумывала в темноте дальних покоев, когда они только начали их обучение.  И это не мешает ей вонзить свой кинжал из драконьего стекла в дерево военного стола всего в нескольких дюймах от руки Деймона. Лезвие пронзает Божий Глаз на карте. Ей хочется пронзить им его руку, почувствовав, как лезвие проходит сквозь кожу, кости, мышцы и сухожилия, до тех пор, пока Деймон не застонет под натиском ее гнева.  Но, не обращая на это никакого внимания, Деймон вонзает свой собственный кинжал в карту на столе, пронзая ее прямо в Харренхолл. Все это время он поддерживает с ней зрительный контакт, а доспехи звенят при резких движениях.  Вот только это не его кинжал.  Валейна смотрит на валирийскую сталь, витиеватую, красивую и смертоносную. Она уже видела ее раньше и хорошо знает ее прикосновение к своему горлу. Это оружие смерти, выкованное с такой тщательностью, что на него невозможно смотреть без восхищения, оно бесценно и достойно королевской семьи.  Это клинок Эймонда.  — Что, — шипит она, — ты наделал? Зал пустеет в мгновение ока, когда Деймон вздыхает, как будто все это доставляет ему большие неудобства, и поднимается с кресла. Советники и лорды из Речных земель, собравшиеся ради их общего дела, хотят избежать возможности того, что Таргариены станут сражаться друг с другом. Никто не хочет быть рядом, когда Валейна и Деймон спорят, особенно сейчас, когда нет никого, кто хотел бы выступить посредником. Рейнира восстанавливается после тяжелых родов на Драконьем Камне, пока Джейкерис ведет дела от ее имени, чтобы не насторожить врагов и не выдать ее истинного деликатного состояния. Люцерис только что высадил ее здесь, возвращаясь на Драконий Камень на Арраксе, чтобы помочь Джейсу, Корлису и Рейнис патрулировать Глотку. Лейна, Харвин и Лейнор — мертвы, и не осталось никого, кто мог бы вмешаться. То, что происходит сейчас, действительно касается лишь Деймона и Валейны. — Я сделал то, чего не смогла ты. Это война, Валейна, а ты была слишком мягка к нашим врагам. Одним движением мы могли бы уничтожить их линию престолонаследия и разрушить надежду. Вместо этого ты оказала им милость, милость, которая никогда бы не была оказана тебе, — Деймон окидывает ее проницательным взглядом, который заставляет ее чувствовать себя маленькой и проблемной. Но Валейна зла, и напугана, и все еще покрыта кровью тех, кто без раздумий убил младенца и пытался надругаться над ее подругой. И у Деймона кинжал ее мужа. Эймонд принадлежит только ей, независимо от того, решит ли она его убить или лечь с ним в постель. — Если ты ему навредишь, я... — Что? Сделаешь… что? Валейна, у тебя нет дракона. Ты отказываешься вернуть Серого Призрака или попытаться оседлать Вермитора, Среброкрылую или Каннибала. Что ты можешь сделать мне или ему, если уж на то пошло? Он сделал тебя слабой! Где девушка, которая поклялась убить его? Где девушка, которая спорила со мной? Убийство принцессы было жестоким, но это война, Валейна! Позволить Крови и Сыру взять то, что они пожелают, у фальшивой королевы и королевы-матери — вот их плата за предательство! Война уродлива и жестока и не подчиняется никаким моральным нормам. Выигрывают те, кто готов запачкать свои руки! Посмотри на то, что мы делали в Староместе, чем это отличается от того, что я сделал с Джейхейрой? Разве это не было добрее? Я укрепил наши позиции, защитил нас, как и всегда! — в нахмуренных бровях Деймона читается война. Валейна игнорирует это замечание, как и утрату и привкус неба, которые эхом отзываются в ней при напоминании о Сером Призраке, напоминании о ее собственном злом умысле, и переходит к более серьезной проблеме. — Если у тебя были свои пташки, почему бы просто не убить Узурпатора? Зачем нападать на женщин? Ты мог бы просто убить его, а не совершать самое непростительное преступление! — Валейна едва не рвет на себе волосы от отчаяния. У него был шанс покончить со всем этим, но он упустил его в пользу причинения вреда женщинам. Это ее не удивляет, но злит.  — Чтобы запугать их, чтобы не упустить возможность. Глупцов бы прирезали там же, где они и стояли, прежде чем они смогли бы приблизиться к Эйгону. Принцесса была более легкой мишенью, и ты это знаешь. Силу нужно создавать, и я это делаю. Теперь у Эйгона нет наследника, это ослабит его притязания. Любой другой наследник, рожденный от Хелейны в ближайший год, будет иметь сомнительное происхождение. У твоей матери шестеро здоровых детей, которые продолжат ее дело. Простая математика, дорогая дочь, несмотря на твое лицемерие! — Деймон выглядит слишком довольным собой. — То, что происходит в Староместе и даже в Королевской Гавани, — отличается! Этим ты только усилил притязания Эймонда! Тебе следует беспокоиться о нем, а не о Эйгоне, Хелейне, Алисенте или еще какой-то малышке, которой нет и года. Что ты собираешься делать, когда Эймонд убьет Эйгона ради трона? Убьет Джейкериса? Что тогда, Деймон? — Игнорирование своих собственных преступлений не спрячет тебя от их реальности, Валейна. Да, в мирное время это было бы преступлением, но война делает преступниками всех нас. Мы делаем все возможное, чтобы победить. Ты заблуждаешься, думая, что честь восторжествует, — голос Деймона понижается до опасного.  — Я не заблуждаюсь о собственных проступках, но мой муж... — Валейна, ты хоть знаешь, какие мерзкие слова этот мальчишка испускал о тебе? Муж? Да он недостоин дышать с тобой одним воздухом, не говоря уже о том, чтобы спать с тобой! Ты слишком молода, чтобы консумирова... — У тебя не было проблем с тем, чтобы трахать мою мать, когда она была в моем возрасте, ни много ни мало в доме удовольствий, — отчеканивает Валейна, и кровь заливает ее лицо от чувства стыда. Деймон лишь моргает в ответ в редком проявлении удивления глубиной ее знаний о его собственных ошибках.  Дело не в том, что она внезапно решила, словно с Эймондом все в порядке после их брака. Нет, это просто означает, что у нее появился лучший доступ и понимание его натуры, рычаги влияния и воздействия. Деймон обвиняет ее в лицемерии, пока сам купается в нем.  Валейна тяжело дышит, а вес меча на ее боку тяжел, словно камень, который тащит ее под волны, сверкающие, словно солнечный отблеск в серебристых волосах. Кажется, будто сапфир в ее кармане прожигает слои ткани и кожи, чтобы впиться в ее нутро.  — Так вот до чего все дошло, — Деймон проводит рукой по своим коротко стриженным волосам, погружаясь в раздумья, пока гнев на сопротивление Валейны не утихает. — Я всегда хотел ребенка, который был бы таким же, как я. Теперь у меня есть дочь, слишком похожая на меня, но ненавидящая это настолько, что решила выйти замуж за мужчину, который так сильно похож на меня двадцатилетней давности. Валейна огибает разделяющий их стол, присаживаясь, чтобы взять Деймона за руку. Чувство привязанности и раздражение по отношению к отцу захлестывают ее в равной степени.  — Я не ненавижу то, что похожа на тебя, — признается она, чувствуя, как шрам на ее ладони прижимается к многочисленным ссадинам и порезам, украшающим руки Деймона. Он сжимает ее руку в своей, слегка вздрагивая от облегчения.  Это правда. Она не ненавидит его. Она просто боится этой схожести.  С тех пор как он нашел Валейну в темноте Королевского леса, всю в крови и кутающуюся в слишком большой плащ, они враждовали. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, какую церемонию они совершили, какими темными узами она связала себя в обгоревших руинах. Возмездие встало между ними, словно змея, готовящаяся к броску. Деймон не желал обладать ею так же, как Эймонд, но она знала, что они одной породы и никогда ничего не отпускают. Деймон не отпустил бы ее так просто, особенно к Эймонду.  Они ругались всю обратную дорогу до Драконьего Камня, крича друг на друга на валирийском, в то время как Караксес беспокойно содрогался под ними. Ни у кого из них не хватило духу продолжать ссору в присутствии Рейниры, когда она была так бледна, измучена и расстроена мыслью о потере еще одного ребенка. Все это кипело под поверхностью, это давление, которое должно было в конечном итоге сблизить их или уничтожить.  Валейна потеряла достаточно родителей, она не хочет терять и Деймона, но боится, что выбор уже сделан. Когда Деймон снова берет ее за руку, облегчение накатывает на нее, словно приливная волна. Она не думает об этом как о вспышке злости, скорее небольшом предупреждении.  — Отрекись от него, Валейна. Отрекись от него и спаси нас, помоги мне покончить с ними любыми способами, — шепчет Деймон, наклоняясь ближе и обводя взглядом ее шрам с выражением, которое она не может расшифровать в его глазах. Валирийский — словно теплое объятие, напоминает ей о доме, запахе моря в воздухе, когда они летали вокруг Драконьего Камня.  — Я спасу нас с его помощью, отец, —  голос Валейны, и без того хриплый от полученных увечий, срывается от эмоций. Она продолжает. — Я знаю, что ты сражаешься за мою мать, но месть, подобная этой, принадлежит мне, принадлежит Рейнире. Эта война не твоя. Ты понятия не имеешь, каково быть женщиной на войне. Хватит насилия. Когда я просила тебя помочь мне убить его, я была эгоистична и недальновидна. Но, Деймон, пожалуйста, поверь, что я знаю, что делаю. Он мой муж, и он придет за мной, позволь мне использовать это в наших интересах. Ланнистеры, Хайтауэры и Редвины собирают силы, но наши планы в Староместе еще не окончены. Позволь мне доказать тебе, насколько полезным может быть Эймонд.

____________________________

Война пришла в Речные земли, оставив Валейну одну в обгоревшем замке, в котором эхом отдаются предсмертные крики одного из ее отцов. Снаружи Эймонд сжигает Речные земли в отместку за смерть Джейхейры, но он никогда не приближается к Харренхоллу настолько близко, чтобы вызвать беспокойство. Именно поэтому Деймон оставил ее за главную, рассчитывая, что Эймонд оставит ее живой и невредимой. Это одинокое существование, наполненное военными советами, спорами лордов и воронами тех, кто все еще думает, что она свободна для брака. Независимо от того, являлись ли произнесенные ею и Эймондом древние клятвы ошибкой или нет, она будет придерживаться их, чего ожидает и от него.  Ее семья не навещает ее, а Деймон запрещает Люцерису направлять Арракса на запад, зная, что Вхагар всегда где-то рядом. Эймонд поклялся избегать конфликтов с ее братьями, но эта клятва не распространяется на Вхагар, и Валейна не утруждает себя спорами на эту тему. Деймон занят в каждом королевстве, пытаясь найти драконьих отпрысков и следя за тем, чтобы Рейнира не умерла. Из писем Джейса Валейна узнает, что ее мать не оправилась от родов Висеньи и все еще страдает от крови и болей между ног.  Тоскуя по небу и морским брызгам, Валейна погружается в военное искусство, а драконья часть ее разума подавлена настолько, что удивительно, как она не перестала питаться полностью. Она чувствует себя полуживой, оторванной от драконов, своей семьи и него. Она слышит известия о походе Эйгона в Грачиный Приют и о продолжающейся осаде. К ней прилетает ворон от сына лорда Стонтона, умоляя ее о помощи, о том, чтобы его возлюбленная леди освободила своего будущего мужа от гнусных завоевателей. Но это послание отправляется в огонь вместе с тем, в котором Деймон приказал ей оставаться в замке.  Затем приходит весть, что Эймонд и Вхагар были замечены летящими на битву, и Солнечному Огню больше не приходится терзать себя сражениями в одиночку. Ее мать (Валейна подозревает, что за этим шагом стоит Деймон или Джейс, пока ее матери хуже, чем ей говорят) посылает ее бабушку и всю мощь Мелеис уравнять их шансы. Рейнис Таргариен и ее красная спутница Мелеис попадают под удар Вхагар. Эйгон искалечен, а Солнечный Огонь на время не может летать. Вместо Эйгона в качестве регента правит Эймонд.  Мир становится красным, а тонкая пленка жажды крови заполоняет ее зрение.  Горе и гнев борются внутри нее за господство. Рейнис была одним из ее проводников, ее идолов, сетью, которая могла поймать Валейну, когда она срывалась с края в холодный ужас неизвестности. Она не была так близка со своей бабушкой, как Бейла и Рейна, из-за неоднозначной внешности, которая означала, что она в равной степени могла принадлежать и Лейнору, и Харвину, и Деймону. Но тем не менее ее бабушка была наставницей, мудрой и непреклонной, королевой, которой ей и следовало стать.  Серый Призрак подпускал Мелеис и позволял Рейнис и ее дракону учить ее тому, что значит быть драконьей всадницей, будучи обремененной гендерными ожиданиями. Тихая мудрость ее бабушки закаляла ее сталь, ту самую, которую Деймон приказал бы ей сжечь в пламени.  Она остро ощущает потерю, которая отзывается в ее нутре и той тихой части ее сознания горем и огнем. В последующих отчетах, подробно описывающих битву, Валейна не может решить, передумает и убьет ли Эймонда за это. Он лишь пообещал избегать Джейса и Люка, а она не была настолько дальновидной, чтобы обеспечить защиту для Рейнис. Из отчетов неясно, кто убил Рейнис — пламя Солнечного Огня или Вхагар, но именно туша Вхагар, упавшая на них всех, положила конец битве.  Валейна и Серый Призрак много раз попадали под немилость Эймонда, направлявшего Вхагар на таран, когда они раздражали его своими трюками во время полетов между Драконьим Камнем и Королевской Гаванью, и она знала, что принц может быть осторожным, если захочет. На этот раз он просто решил этого не делать. Может быть, Валейна, наконец, найдет в себе силы убить его, но сначала она заставит его объясниться. Теперь он просто обязан, за смерть одной из немногих женщин, которые когда-либо любили ее безоговорочно независимо от того, являлась ли она их кровью либо нет.  Прежде чем вонзить клинок в его шею, принцесса должна дать мужу возможность усомниться, хотя ситуация может измениться, если горе возьмет верх в неподходящий момент. Эмоции расшатывают клетку, которую она соорудила вокруг себя.  Сапфир в ее кармане, тот самый, который она вынула из его глаза после того, как он женился на ней и оставил ее в страхе перед отцом, кажется ей тяжелым — словно обещание и предупреждение.  Смерть бабушки ожесточает ее, создавая еще более толстый панцирь вокруг ее сердца. Валейна клянется отомстить любыми возможными способами. Один из самых безумных планов, который она и Деймон вынашивали последние месяцы, начинает приобретать более отчетливый вид. Не раздумывая, она приводит его в действие, зная, что Деймон думает о том же самом. Время сдержанности и деликатности прошло, а ее недомолвки с ним развеялись, словно листья по осеннему небу. Она покончит с кровной линией сейчас. К тому времени, как ворон от Деймона прибывает с инструкциями, ее войска уже движутся на восток, словно огромный коварный зверь, пробирающийся через пепелище, оставленное Эймондом ранее. Она седлает великолепную серебристую кобылу и оставляет волосы распущенными развеваться на ветру, колыхаться в солнечных лучах, и насмехаясь над смертью, которая следует за ними по пятам. Ее структурные доспехи, практичные и эффективные, созданные с учетом особенностей Серого Призрака, оставлены в замке в пользу бронированного платья с корсетом, скрывающим ее клинки. Это прекрасная броня, выполненная с тщательно продуманной отделкой, защищающей уязвимые части ее тела, хотя объемные юбки затрудняют реальную защиту. Это формальность, которая может стать хитрой уловкой. Она даже скачет в боковом седле, раздражаясь тому виду, в который ей пришлось облачиться. Она также благополучно оставила свой меч в Харренхолле, и кинжал из драконьего стекла — тот самый, что отведал кровь ее и Эймонда, — тоже там. Все, что она с собой  взяла, — это клинки, которые ей удалось спрятать в корсете и которые были достаточно хороши, чтобы подарить Одноглазому Принцу еще один шрам. Пташки доносят слухи, что у нее нет дракона, что она слишком сильная, чтобы седлать своего зверя, но при том немощна и зла и не подчиняется приказу матери начать поход на войска Ланнистеров, с которыми они неизбежно столкнутся. Другие сообщают, что она пытается молить о пощаде, переходя на сторону врага и рассчитывая на высокое положение при дворе. Все эти слухи соответствуют ее целям. Колонна движется слишком быстро, чтобы перехватить воронов, которых Эймонд может послать в ее сторону. Деймон послал к ней сира Стеффона Дарклина, который скачет рядом с ней в качестве "полководца" их войск. К ее облегчению, Люцерис потерпел неудачу в битве за то, чтобы отправиться в бой рядом с ней. Он никогда бы не смог довести до конца то, что предстояло сделать ей. В конце концов, его послали убедиться, что Эйгон надежно укрыт в Орлином Гнезде на время предстоящих сражений. Она бы не хотела, чтобы ее благородный и добрый близнец был рядом с ней, когда она сознательно обрекает на смерть тысячу мужчин, руководствуясь одной лишь догадкой.  Когда войска Джейсона Ланнистера настигают их, как и ожидалось, Валейна оказывается благодарна Люцерису за то, что он далеко от этой кровавой бойни и не видит того, как она сидит сложа руки на холме, пока люди погибают под их знаменами, сражаясь за их восхождение на престол.  Битва выглядит не так, как ожидала Валейна. Но в то же время это именно то, что она предвидела. Воздух пахнет кровью, грязью и смертью, пока в небе витает дым, какофония агонии и звон стали. Люди кричат, умирая, лошади топчут павших воинов, а кровь, дерьмо и грязь превращаются в ядовитый суп, поглощая мужчин независимо от их принадлежности к дому.  Стоя на холме охраняемая сиром Стеффоном, Валейна злится, но держит голову высоко поднятой. Ей не терпится быть замеченной. Играть в приманку совсем не весело. На самом деле, это унизительно. Единственный вариант, при котором ей бы хотелось быть пойманной, включает в себя Эймонда, ведущего за ней охоту, но данный сценарий заканчивается совсем не так, как происходящее сейчас. Джейсон Ланнистер — не Эймонд. Она наблюдает за тем, как умирают ее люди, отстранившись от действительности происходящего. Они были необходимыми, доблестными и верными мужчинами, поклявшимися ее матери, и Валейна молится, чтобы боги смилостивились над их душами.  Для нее же пощады не будет ни в этой, ни в следующей жизни.  Но они умирают так же, как и воины Ланнистеров под знаменами Эйгона, в яме на поле боя, куда Валейна привела их в порыве своей ярости. На самом деле она не жалеет об этом, но понимает, какой ход только что предприняла, бросив перчатку к ногам человека, известного своим тщеславием.  Как только становится ясно, что победить эту битву не удастся, как она и предполагала, она отстраняет сира Стеффона от битвы и приказывает ему поспешно вернуться на Драконий Камень. — Миледи, Вы ценная пленница, Вы не можете позволить им поймать Вас, Вы должны бежать... — Спасайтесь, лорд Дарклин. У меня назначена встреча с лордом Ланнистером, — Валейна крепче сжимает поводья, сопротивляясь желанию пустить свою серебристую кобылу в галоп к побережью. Битва действительно подошла к концу, люди в цветах Ланнистеров и со знаменами Эйгона указывают туда, где она ожидает их на холме, а ее серебряные волосы отливают в ярком солнечном свете. По какой-то причине ей кажется неправильным делать это при свете дня. Подобное кровопролитие должно происходить только при полной луне. Очевидно, что они смеются над ее невнимательностью, над тем, что такая примитивная женщина не может понять, что битва окончена, и теперь она — военный трофей, которым можно распоряжаться по своему усмотрению. — Принцесса? — сир Стеффон колеблется, с тревогой поглядывая то на нее, то на приближающихся воинов. Они уже снуют вокруг, лорды с различными гербами, отчаянно борющиеся за честь взять единственную дочь Рейниры Таргариен в заложницы для Зеленых.  Валейна вздыхает, поправляет седло и выпрямляет спину, готовясь к предстоящей погоне. Самое страшное — это неизбежность всего происходящего. Это ее план, почему же она так боится довести его до конца? Боги, она скучает по Серому Призраку. Мимолетный укол тоски пронзает ее насквозь. Принцесса заставляет себя сосредоточиться на насущном вопросе.  — Скачите, сир, это приказ. Доложите моей матери, что со мной все в порядке, и пошлите ворона принцу Эймонду и принцу Джейкерису, что я нахожусь под опекой лорда Утеса Кастерли. Ну же! — властно приказывает Валейна, и седеющий рыцарь склоняет голову в знак уважения, прежде чем развернуть своего коня и отправиться на юг. Валейна еще секунду оценивает собравшиеся силы, которые теперь рвутся к ней для захвата.  Вдали она замечает Ланнистера, одетого в богато украшенные позолоченные доспехи со шлемом в виде ревущего льва. Именно таким она его себе и представляла. На его доспехах значительно меньше крови, чем на броне его людей, и он седлает впечатляющего золотого жеребца, в то время как его воины идут пешком. Возможно, войска принцессы с самого начала были обречены на гибель, но они сражались с честью. Он смотрит на нее с чувством собственного достоинства, отраженным в его расправленных плечах. Когда она перекидывает волосы через плечо, то чувствует запах его тщеславия даже отсюда. К ее удовольствию, ловушка сработала, и Валейна разворачивает свою кобылу, со всей скоростью несясь обратно к Харренхоллу. Это прекрасное платье не годится ни для чего, кроме как выглядеть великолепно во время бегства, прикрывая ее клинки, содрогающиеся вокруг нее во время безумной погони. Это дикое и приятное решение — скакать как можно быстрее, позволяя кобыле нестись сломя голову. Комья земли разлетаются под ее копытами, разбрасывая грязь в сторону преследователей. Это не та погоня, которую она может выиграть, но она получает извращенное удовольствие от бегства, заставляя преследователей еще больше утомлять своих лошадей в попытке догнать ее. Валейна еще сильнее толкает под собой серебристую кобылу, ту самую, которую еще не успела назвать. Принцесса является достаточно искусной наездницей, но несмотря ни на что предпочитает драконью спину верховой езде. Есть что-то невероятно мощное в полетах на драконе, в то время как любой, кто обладает достаточной силой и выносливостью, может оседлать лошадь. — Схватить принцессу! Сто золотых драконов первому, кто доставит мне принцессу Валейну живой! — приказывает Джейсон Ланнистер с отчетливым акцентом. К такого рода стимулу она была не готова. Прежде чем Валейна успевает обдумать свою ошибку, недооценив алчность лорда Ланнистера, что-то тяжелое ударяет ее по спине, и мир погружается во тьму.