Непозволительно тихо

      За дверями кабинета было непозволительно тихо. Панталоне стоял у двери, не решаясь войти. Кто знает в каком сейчас настроении этот доктор. Иной раз за дверьми раздавался весёлый смех и грохот стекла. Иной раз гневные проклятия по поводу не оправдавших себя экспериментов. Но в этот раз было тихо. И Панталоне все стоял не решаясь толкнуть дверь.       Любой другой мог бы предположить, что в лаборатории вообще никого нет и пошел бы искать доктора в другом месте, но мужчина знал, что искомый именно там. За дверью лаборатории. Втянув в лёгкие холодный воздух, Панталоне коснулся кончиками пальцев шероховатой поверхности дверной ручки. Слегка надавил. Дверь беззвучно открылась.       Он заметил Дотторе не сразу. В лаборатории, ставшей по сути, комнатой для безумного доктора, царил полумрак. В камине тлели угли, свеча на столе потухла. Доктор дремал за рабочим столом, положив голову на кипу исписанных вдоль и поперёк чернилами разного цвета бумаг. Подкрадываться к спящему, да еще и со спины, было бы верхом безрассудства. Выждав минуту, Панталоне дважды стукнул по дверному косяку, надеясь, что это разбудит доктора. — Я уж думал, что ты так и будешь стоять там в тишине — тихо протянул Дотторе, не поднимая головы. — Я думал, ты спал — Панталоне сделал несколько шагов внутрь комнаты. — И зачем ты явился ко мне? — Он был расслаблен и не имел ни малейшего желания двигаться или хоть как-то менять свою позу. — По поводу Глаза Порчи. Я совершенно случайно узнал что прошлая партия вышла мягко говоря бракованной. А люди — самый дорогой ресурс, знаешь ли. Они нам пока что нужны живыми.       Панталоне отодвинул пару чертежей и присел на угол стола. Расстояние чуть больше вытянутой руки от Дотторе. Совершенно ненужная мера предосторожности. Хотя, возможно, мужчина себя просто накручивал. Дотторе хоть и может быть жутким, но он все такой же человек. И как и сам Панталоне, доктор предан Царице. И действует во благо Царицы. — Я уже отправил новый исправленный прототип на производство. Можешь быть спокоен. Он поступит в оборот буквально на днях.       Панталоне вскинул бровь. Эта информация прошла мимо него. Да и про партию брака он узнал совершенно случайно. Удивляло и то, что никто не запросил мору для оплаты производства. По крайней мере до этого момента он точно был в курсе всех финансовых затрат подобного рода. Подобная самодеятельность доктора и привела его в столь поздний час сюда. — То есть ты в обход прямых указаний создал брак, а после того как несколько человек погибли, затратил ресурсы на другую «усовершенствованную» партию и без контрольного эксперимента готов пустить в оборот?       Уловив растерянность в его голосе, Дотторе широко улыбнулся и выпрямился. Пара листов с пометками упали на каменный пол. Но доктор не обратил на это ровно никакого внимания. Его больше интересовал собеседник. — Я оплатил эту партию из своего кармана. Думаю остальным не обязательно знать, причины моих действий, да, дружище? Да и смерти обычных людей от использования глаза порчи не такая уж и редкая штука, не так ли?       От улыбки Дотторе стало немного жутко. А маска, скрывающая верхнюю половину лица, не давала понять наверняка какого рода эмоции испытывает доктор. Панталоне молчал. Волнение, которое мучило его перед тем как он вошел в комнату, окончательно утихло. — Думаю ты прав. Мне нет смысла сообщать об этом кому-либо. Особенно если ты сам исправил свою ошибку. И если готов дать мне что-нибудь взамен на моё молчание.        Он улыбнулся смотря на то, как замер доктор. — Например? — Уголок его рта дернулся, обнажая пару острых зубов. — Например что нибудь, что заставит меня промолчать — Окончательно расслабившись и почувствовав власть над собеседником Панталоне сам не знал, что ему надо. Возможно ему просто нравилось смотреть, как в задумчивости замирает безумный доктор. — Вот и славно. — Дотторе встал и, обойдя собеседника, встал по правое плечо от него — Кажется я знаю, о чем нам обоим стоит промолчать. А ты знаешь?       Панталоне пожал плечами. Он терпеливо ждал дальнейших слов. Но тот не продолжил фразу. Вместо этого он подошëл так близко, что банкир мог почувствовать его дыхание на своей шее.       На несколько мгновений они так и замерли. Панталоне глядя в пустоту, все еще не до конца понимая, что такого придумал доктор. А тот в свою очередь, словно прислушиваясь к его дыханию.        Дотторе положил свою руку на колено всё ещё неподвижно сидящему на краю стола девятому предвестнику. Тот слегка вздрогнул, но в следующее мгновение попытался совладать с собой. — Взамен я промолчу о том, как два дня назад ты сверлил меня взглядом когда шел следом за мной по коридору, думая, что я тебя не вижу. Или я могу промолчать о том, как ты смотрел на меня во время собрания с Пьеро. Или как ты каждый раз невольно застываешь перед этой самой дверью, не решаясь войти. — С каждым словом его рука медленно поднималась все выше и выше, ползла по бедру.       Панталоне шумно вдохнул, не находя слов для ответа. — А знаешь, как для меня важно твоё молчание? — Наполовину скрытое маской лицо Дотторе приблизилось непозволительно близко. Не то пугая, не то возбуждая. — Предполагаю. А еще я был бы не прочь давать свои обещания, глядя тебе в глаза.       Дотторе скривился. Ему явно не хотелось снимать маску. Он слишком привык, можно сказать, сросся с ней. А еще он привык к мыслям о Панталоне. Поэтому, когда тот протянул к нему руку, не отпрянул, а позволил снять её.       Красные глаза на бледном лице гипнотизировали и словно бы светились в полумраке комнаты. И если каких-то десять минут назад Панталоне был настроен крайне настороженно по отношению к доктору, то сейчас не мог оторвать от него свой взгляд. — Так ты обещаешь молчать? — Прошептал Дотторе, обдавая теплым дыханием ухо. — Обещаю — прошептал банкир в ответ. — Как я и думал — Хмыкнул он в ответ.       Дотторе приобнял мужчину за талию, и, притянув к себе, поцеловал в уголок губ, прошелся языком по щеке и слегка прикусил ухо острыми зубами. Панталоне слегка вздрогнул от последнего действия. — Прости, увлекся — Прошептал доктор.       Панталоне аккуратно заправил ему за ухо мешающую белесую прядь, коснулся губами щеки, не решаясь на полноценный поцелуй. Сердце учащенно забилось в предвкушении. Доктор лишь ухмыльнулся в ответ и слегка прикусил кожу на шее. От острых зубов на фарфорово-белой коже выступили капельки крови. Дотторе тут же слизал их. — Ты дал мне обещание в том числе молчать и об этом. Однако насколько трудно скрывать то, что мы сейчас делаем с синяками от твоих зубов на самом видном месте — недовольно отметил Панталоне. — Тебе не стоит об этом волноваться. Я же доктор. Или ты думал у меня не найдется средств от синяков и ссадин? — И следом за этой фразой последовал еще один укус, но чуть ниже.       Он положил ладонь на пах банкиру. Панталоне в свою очередь еле слышно простонал, уткнувшись в плечо. От одежды еле ощутимо пахло химикатами. Дотторе аккуратно расстегнул ремень, стараясь лишний раз не звенеть пряжкой. Сняв маску, он практически сразу закрыл глаза, продолжив двигаться практически на ощупь. В полумраке лаборатории это казалось не столько странным, сколько забавным. Неужели его глаза настолько чувствительны к свету? Он стянул брюки, обхватывая ладонью член, большим пальцем, слегка надавливая, размазал выступающую смазку. Стон утонул в поцелуе. Голова сильно кружилась, не то от чувств, не то от слишком долгого поцелуя. С лица исчезли очки. Оставалось только надеяться, что они оказались не где-нибудь на полу.       Каждое движение руки Дотторе сопровождалось приглушенным стоном Панталоне. Он не заметил, когда ладонь придерживающая его за талию исчезла. Да она была уже и не нужна. Банкир полностью лег на стол, увлекая за собой безумного доктора. Тот в свою очередь, широко распахнув глаза, охнул. Ему пришлось неудобно упереться рукой в стол, чтобы случайно не навалиться всем весом на Панталоне. Но неловкость быстро сменилась очередным лёгким укусом в шею.       Доктор запустил свободную руку под одежду Панталоне, гладя холодными кончиками пальцев ребра и мышцы пресса. Было приятно наблюдать, как тот плавится от каждого нового касания. И как неловко он давится тихими стонами, стараясь сохранять хотя бы каплю самообладания. Дотторе смазано поцеловал любовника в губы и резко сместился вниз, оставляя того в недоумении. — Что ты?.. — Панталоне не договорил, резко вдыхая воздух. Рука невольно скомкала чертёж в слепой попытке за что-то зацепиться.       Губы доктора сомкнулись на головке члена, и плавно заскользили вниз. Медленно и дразняще. Панталоне подался бедрами вперёд, намекая на более активные действия. Но Дотторе только хмыкнул, посылая новую волну тягучего удовольствия. Он облизал член от основания до головки и, с нескрываемой насмешкой прищуренных красных глаз, посмотрел на банкира. Панталоне слегка привстал на локте, запустил пальцы в светлые волосы и слегка надавил в надежде ускорить процесс. Но снова услышал язвительное хмыканье.        Доктор его откровенно дразнил, то набирая темп, то очень сильно замедляясь. Иной раз прямо ловя его взгляд и хищно облизываясь. Это кружило голову, заставляя задыхаться, вдыхать кислород, не до конца выдохнув.       Панталоне тихо застонал. Когда доктор, дразня, обвел языком уздечку. Он был уже на пике, но был вынужден терпеть эти приятные издевательства. По недвусмысленным звукам он прекрасно понимал, чем занята свободная рука доктора.       Волна удовольствия застигла его внезапно. Панталоне замер, до крови закусив губу, в попытке сдержать очередной стон, рвущийся наружу. Он зажмурился до танцующих перед глазами искорок. На несколько мгновений вокруг образовался вакуум ощущений. Ни света, ни запаха, ни звука. Пустота.       Очнулся он уже одетым. Даже очки вернулись на своё прежнее место, возвращая ясность зрению. Словно ничего и не было. Только болящие от поцелуев губы, приятная усталость в теле.       Шурша бумагами, Дотторе лёг рядом на стол. Красная радужка глаз красиво блестела из-под полуприкрытых век в обрамлении белых ресниц. Тусклый свет из окна красиво переливался в серебряных взъерошенных волосах. Но спустя мгновение сказочная картинка погасла. Мужчина нехотя надел маску, скрыв глаза. В кабинете снова стало непозволительно тихо. Но теперь им обоим было о чём молчать.