Бескрылый дракон

      После прогулок с дядей по Тамблтону, Эймонду стало куда спокойнее покидать Красный замок одному. Он шёл быстрым уверенным шагом вниз по ступенькам башни, опустив покрытую капюшоном голову вниз, пока не преодолел двор и не скрылся за воротами замка. Ему повезло спрятаться в толпе выходящих за ворота людей, и золотой плащ, охраняющий вход, даже не заглянул под его капюшон.       Принц знал, где находится Шёлковая улица. Место, куда однажды привёл его Эйгон в такую же душную летнюю ночь, как эта. Когда Эймонд оказался в том борделе в свои тринадцатые именины, он не помнил, чтобы кроме развязных женщин он видел там торгующих собой мужчин. Но в борделе в Тамблтоне мужчины точно были. А значит найдутся и здесь.       Но, дойдя до Дома Радостей и коснувшись двери этого заведения, Эймонд вдруг подумал, что, если он заглянет за эти развратные стены, то кто-нибудь из благородных посетителей может его узнать, и тогда о его приключении точно станет известно королеве.       Долго смотря на закрытые двери борделя, принц всё никак не мог решиться в них постучать. Он заглядывал в окна, выискивая в манящей полутьме шлюх мужского пола и отворачивался от мимо проходящих людей, переживая, что среди них может оказаться кто-нибудь из жителей Красного замка или вхожих в его стены вельмож. Спустя долгие минуты сомнений Эймонд вдруг вспомнил, как его старший брат рассказывал ему о том, что в Королевской Гавани есть куда более интересная улица, где благородных мужей точно не встретить. И, в последний раз взглянув на ручку закрытой двери, принц выдохнул и, отвернувшись, последовал в другую сторону.       Благо сегодня Эймонд оделся как нужно: в длинный неотёсанный плащ, а под ним наряд простака.       Блошиный Конец — самый неблагополучный район города, где опасности могут подстерегать на каждом шагу.       Что же, отлично! Быть может, именно это ему и нужно? Пусть кто-нибудь попробует ему пригрозить, подумал Эймонд, пусть их будет хоть трое, да хоть десять! Эймонду нужно ощутить страх, ему нужен жгучий адреналин, разносящийся по венам, ему нужна драка с незнакомцами, порез от их клинков на коже и привкус крови во рту...       Да он самый умелый боец в этом треклятом городе! И, в случае серьёзной опасности, легко расправится с шайкой бандитов. Если снова не оцепенеет от ужаса...       Главное продержаться пока не увидит видение. Ему нужно лишь несколько мгновений не сопротивляться чужим рукам, а после того, как Эймонд найдёт то, что ищет, возможно, он даже заплатит тому, кто ему в этом помог.       Обойдя закоулки Блошиного Конца, Эймонд встретил лишь попрошаек, грязных худых детей да стариков. Что же... совсем не та компания, на которую он рассчитывал. Куда же запропастились все мужчины с этой поганой улицы?!       Быть может, в таком поздний час простолюдины посещают таверны? Или бордели... В последний Эймонд идти всё ещё не желал, он представлял, каким отвратительным может быть такое заведение в Блошином Конце. И потому таверна показалось ему куда заманчивее. В прошлый раз юный принц был в таком месте с со своим дядей в Тамблтоне, и Эймонд хорошо помнил, чем этот вечер закончился.       Найдя наконец нужное заведение, молодой принц выдохнул и, зажав ладони в кулаки, сделал шаг навстречу неизвестности.

***

      Таверна в Блошином Конце была пропитана густым ароматом дешёвого эля и затхлости. Тусклый свет колеблющихся свечей отбрасывал дрожащие тени на запачканные стены, омрачнённые паутинами, свисающими с углов низкого потолка. Покрытые следами времени и бесчисленных потасовок столы и скамьи скрипели при каждом движении. Пол, устланный соломой, хрустел под ногами, словно повторяя истории о драках и ссорах, что разыгрывались здесь ночами.       В углу у очага подрагивал свет от редких языков пламени, отгоняя ползущую из щелей и углов темноту. Тени немногочисленных посетителей мелькали среди ярких бликов на стенах.       Это место казалось покинутым. На усыпанных хлебными крошками столах стояло много пустых кружек от дешёвого пойла. Будто совсем недавно здесь было много людей, но все они внезапно куда-то ушли. Остались лишь уставшие путешественники, чрезмерно пьяные мужчины, которые были уже не в состоянии двигаться, да подозрительные личности, скрывающиеся от закона.       "Нисколечко не страшно, — успокаивал себя Эймонд, окидывая настороженным взором тесное помещение. — Нужно вести себя свободно и уверенно... как Деймон. Дядя легко находит общий язык с простаками."       Представит себя им и, быть может, у него получится подружиться с одним из черни и уговорить его помочь в одном приватном деле, решил Эймонд.       Юный Таргариен развязной походкой подошёл к барной стойке и сел рядом с седовласым мужчиной.       Тот пьяными, неморгающими глазами упирался в свою пустую кружку.       — Мне нужен ещё эль! — буркнул седой в сторону тавернщика — мужчины, размер живота которого мог сравниться разве что с животом лорда Футли.       — Сначала заплати за первые три, — недовольным голосом произнёс в ответ тот. — Может у тебя и денег-то нет.       — Ты же знаешь меня, Ронни, я всегда отдавал!       — Ты слишком пьян, Ульф, — вздохнул мужчина за стойкой. — Наутро небось и не вспомнишь, что задолжал.       Седой фыркнул и, ударив по деревянной поверхности кулаком, пошатываясь встал на ноги. Заметив Эймонда, он удивлённо поднял брови:       — А ты ещё кто?       — Тот, у кого есть деньги, чтобы заплатить за эль, — надменно бросил Таргариен. — Одну кружку, — кивнул он тавернщику и положил перед собой монету.       Седой плюхнулся обратно на стул.       — Откуда ты? — спросил тучный тавернщик, заглядывая Эймонду под капюшон. — Местных я узнаю.       — Из... — задумался принц. — Тамблтона, — выпалил он.       — И как твоё имя, странник из Тамблтона? — с ехидной улыбкой полюбопытствовал тот.       — Си... — Эймонд хотел было представиться рыцарем, но быстро сообразил, что это место предназначено лишь для черни. — Симеон...       — Слышал, лорды вашего города не скупятся на развлечения для простого народа, — ухмыльнулся тавернщик. — Мой юный кузен специально поехал в Тамблтон, чтобы посетить недавнее торжество. Кто знает, быть может, вернётся с девицей?       — Праздник был и впрямь грандиозным, — поведал Эймонд. — Музыканты, циркачи, поэты. Огромнейшая ярмарка с тканями, дичью, винами и украшениями из заморских городов. Улицы вдоль и поперек наполненные местными и заезжими.       — И что же ты делаешь здесь, в Блошином Конце, когда сейчас всё ещё можно хорошо заработать там? — с интересом спросил тавернщик. — От кого-то скрываешься? Что же такого ты натворил в Тамблтоне, чтобы прятаться в таком скверном месте?       — Устроил драку в местной таверне, — усмехнулся принц.       Мужчина за барной стойкой настороженно посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на седого.       Седой хмыкнул и стянул с Эймонда его капюшон.       — Гляди-ка, Ульф! — восторженно воскликнул тавернщик и зажал пальцы Эймонда, когда тот попытался натянуть свой капюшон обратно на голову. — Мальчишка тебе случайно не родственник? Неужто и ты таргариеновский бастард? — спросил он Эймонда.       Принц вырвал свои пальцы из рук мужчины и, натянув капюшон, внимательно посмотрел на седого. Света в таверне было слишком мало, чтобы разглядеть его лучше. Однако, присмотревшись к нему повнимательнее, Эймонд не заметил на его голове и намёка на валирийское серебро.       — Он сын самого Бейлона Таргариена! — с усмешкой воскликнул тавернщик.       — Брат короля Визериса и дядя быдущей королевы Рейниры, — гордо добавил Ульф.       Эймонд нахмурил брови.       — И двоюродный дед её ублюдков? — с презрением произнёс он. — Передай своей племяннице-шлюхе, что Железный трон никогда не достанется ей и её паршивому бастарду. Вестеросом должен править король. — Глотнув эля, Эймонд сделал недовольную гримасу и отодвинул от себя кружку. — Твой эль — дерьмо! — буркнул он тавернщику.       — Раз так, отдай его мне! — потребовал Ульф.       Эймонд повернулся к седому, а затем демонстративно вылил эль на пол перед его лицом.       — Эй! Ты что это творишь, малец! Хочешь остаться без второго глаза? — яростно ругнулся тавернщик.       Эймонд засмеялся:       — Сначала догони, жирдяй! — принц резко поднялся со своего места и медленным шагом последовал к двери.       — Провоцирует... — усмехнулся Ульф, еле поднимаясь на ноги. — Мальчишка ищет неприятности!       — Может и так... — прошептал Эймонд, обернувшись, и с азартом взглянул седому в глаза.       — В Тамблтоне свои развлечения, — подмигнул тот. — А у нас свои... Если ты в поиске новых впечатлений, то я знаю место, где ты их найдёшь. Ты когда-нибудь слышал о Блошиной Яме?

***

      Так вот куда запропастилась вся чернь с самой злачной улицы города, понял Эймонд, как только ступил в это жутко шумное и грязное место.       Большая арена посредине, похожая на загон для скота... Пьяные мужчины и женщины, матерящиеся через каждое слово, сидели за маленькими столиками или стояли вокруг пустого углублённого пространства, ожидая чего-то. Отрыжки из глоток, идиотский смех, пошлые оскорбления и заурядные диалоги смешивались с шумом разливаемого пойла и звоном кружек.       Ульф похлопал по плечу одного из мужчин.       — Я думал, в последний наш разговор, ты поклялся, что больше ни за что не сунешься в это место! — усмехнулся тот, повернув лысую голову на седого. — Пришёл сделать ставку? Я поставил вон на того здоровяка, и он уже выиграл два боя! — указал он в сторону молодого мужчины, едва ступившего на арену.       — Я не делаю ставок, — протянул Ульф, подсаживаясь к трём товарищам.       Эймонд тихо встал за его спину, пытаясь затеряться в толпе.       — Заработать можно и иначе. Не будь ты так пьян, мог бы и сам попытать удачу в Яме. Сегодня здесь много новичков.       — В другой раз...       Юный Таргариен подслушивал разговоры Ульфа и его друзей, пытаясь вообразить, кто из них мог бы сойти за Гарибальда. У лысого ни голос, ни комплекция были совсем не подходящими для такой важной роли. Только если натянуть на его уродливое лицо птичью маску и сломать ему нос, чтобы придать его голосу гнусавости, но и с этими декорациями он бы всё равно оставался излишне худым. Сам Ульф был слишком пьян, чтобы хотя бы устоять на ногах не шатаясь, и глаза его непозволительно глупые... А может, его состояние как раз на руку Эймонду, ведь проснувшись утром с деньгами в карманах, тот и не вспомнит, за какую услугу ему заплатили?       Внезапный свист и режущий слух металлический звук удара в набат мгновенно заставили всех посетителей этого грязного места заткнуться и обратить своё внимание на арену.       Эймонд подобрался поближе к Яме, чтобы получше рассмотреть диковинное представление. Как он понял из подслушанных разговоров посетителей: простолюдины будут бить друг другу лица за деньги. Эймонд уже слышал о таком от брата, но на его собственный вкус, развлечение это довольно сомнительное. Разве кулачный бой двух пьяных разгильдяев в луже грязи может вызывать эстетическое удовольствие?       Что же. Кажется Эймонд знает, где найдёт своего счастливчика. Видимо, денег на жизнь этим крестьянам совсем не хватает, раз они решили заработать их таким мерзким способом.       Принц окинул надменным взором толпу и, цокнув, скрестил руки на груди.       Низкий худощавый мужчина с запутанными чёрными волосами и с кроваво-красными от избыточного употребления кислолиста губами, кивнул стоявшим друг напротив друга молодым людям и сделал несколько шагов назад, к краю арены.       Уже изрядно побитый широкоплечий парень слева ехидно улыбнулся чистому симпатичному юноше напротив себя и, подпрыгнув на месте, вступил в схватку первым.       Запах чужого пота смешался с затхлым ароматом влажной земли. Собравшаяся вокруг толпа шумела, выкрикивала ставки и подбадривала бойцов, кидая медяки к их ногам. После лишь нескольких мгновений боя, молодые мужчины были уже по колено в грязи, а их тела и одежда были покрыты пятнами крови.       Здоровяк бросился вперед, его кулак с силой врезался прямо в лицо соперника, отчего тот упал на спину и обрызгал грязью стоявших в первых рядах людей.       Юноша подал знак, что сдаётся. Когда он поднялся, Эймонд подметил, что его лицо более не было таким симпатичным: из его ноздрей сочились бурые струйки, а под глазом нарисовался алый кровоподтёк.       Завершив драку, бойцы собрали монеты из грязи, и следом за этими участниками последовали новые. Все мужчины, ступившие в Яму, были разного возраста и комплекции. И каждой паре требовалось своё время, чтобы закончить бой. Чаще побеждали те мужчины, кто был выше и толще в руках, но бывали и исключения. Однако здоровяка, что выиграл первую увиденную Эймондом этим вечером драку, так и не смог никто одолеть. За вечер он поучаствовал, должно быть, в восьми состязаниях. Эймонд сбился со счёту. Фаворит дня стал очевиден, и посетители Ямы, что прогадали, поставив не на того, расстроенные начали покидать заведение один за другим.       Мужчины скользили и падали, снова поднимаясь на ноги, их лица были искажены болью, яростью и азартом. Грязь забивалась в раны, смешиваясь с кровью, а чернь вокруг кричала и визжала, неоправданной жестокостью наполняя воздух...       Эймонд заворожённым, стеклянным взглядом смотрел сквозь толпу на недостойную его единственного глаза арену и ему казалось, что всё это происходит во сне или в пьяном бреду. Вокруг было настолько шумно, что он не слышал и собственных мыслей. Но, сомкнув веко, принц представил себя летящим над морем верхом на Вхагар, и вдруг почувствовал невероятное спокойствие.       Но не успел он насладиться моментом, как в его плечо врезался чей-то острый локоть. И, стоило ему открыть глаз, крики толпы вновь пронзили смердящий пороками воздух.       — Осторожнее! — визгнул принц случайно толкнувшему его плечо пожилому мужчине. — Как ты смеешь трогать меня?!       Грязный крестьянин открыл свой беззубый рот и гавкнул в сторону Эймонда какую-то мерзкую гадость.       — Повтори... — с оскалом на лице прошептал сын короля.       — Подвиньссся, парсивец! — шепеляво просвистел в ответ тот, чуть оттолкнув Эймонда в сторону. — Я зелаю посмотреть на это поблизззе!       Таргариен вцепился в его шею и, придушив, прошептал ему на ухо:       — Тронешь меня ещё раз, и я отрежу тебе твою поганую руку!       — Остынь, парень! — одёрнул его худой черноволосый мужчина, подойдя к Эймонду сзади. Принц узнал в нём человека, что весь вечер объявлял начало боёв. — Хочешь, чтобы тебя отсюда выгнали?       Медленно отпустив чужую шею, принц с презрением посмотрел на низкорослого загадочного незнакомца с красными губами. И Эймонд подметил, что у этого простолюдина не такая уж и дешёвая одежда для его положения. Один из организаторов этого сомнительного мероприятия? Неужто прибыльное дело, задумался Эймонд.       — Этот беззубый болван толкнул меня! — буркнул Таргариен.       — И ты решил за это его задушить? — удивлённо прошипел красногубый. — Может, у нас здесь и царит свобода, но драк вне Ямы я не потерплю. Или лезь в Яму или проваливай отсюда!       — Но это он толкнул меня! — недоумевая от такой несправедливости, ответил принц. — Я просто смотрел на бой и всё...       — А мне кажется, ты желаешь оказаться там сам!       — Ещё чего! Это развлечение для поганых невежд!       — Тогда какого хуя ты здесь? — яростно завопил низкорослый. — А-ну убирайся! А не то мои псы выкинут тебя сами! — он показал в сторону двух крепких мужчин за своей спиной.       — Ну уж нет... — прошептал себе под нос Таргариен и скрестил на груди свои руки. — Я останусь здесь, — презрительно буркнул он.       — Тогда полезай в Яму! — злобно фыркнул красногубый и кивнул своим псам.       Они сделали несколько шагов навстречу принцу.       — Я не буду драться! Это просто смешно! — растерянно восклицал Таргариен. — За кого ты меня принимаешь?       — За зелёного юнца, который не понимает куда он пришёл... — облизнув губы, прошептал красногубый. — Это закрытое мероприятие, мальчик. И если я захочу, тебя здесь не будет... — с прищуром произнёс он, заглядывая Эймонду под капюшон. — Кто ты такой? Бывал здесь прежде?       — Я пришел с другом! — оправдался Эймонд, ища взглядом Ульфа. Но седого не оказалось за столом, как и его друзей.       "И куда он делся, когда так нужен?" — отчаянно вопрошал юноша.       — Что тут происходит? — кто-то окликнул низкорослого. Услышав голос незнакомца, Эймонд вздрогнул.       Обернувшись, юный Таргариен увидел, как в его сторону прихрамывая приближается широкоплечий мужчина, которого ещё мгновение назад он видел прямиком на арене. Здоровяк зажимал ладонью свой окровавленный нос.       Единственный глаз Эймонда заблестел. Принц улыбнулся.       "А вот и ты, — произнёс он про себя. — ...Гарибальд."       — Этот паршивец думает, что смеет перечить мне, — надменно бросил красногубый. — Пытается затеять драку!       — Но я не пытался! Ты лжёшь! — возмутился Таргариен.       — Хочешь подраться — ступай в Яму! — продолжал настаивать на своём тот. — Все драки происходят там. Таковы правила. Выбирай юнец: или Яма или тебя вышвырнут за то, что распускаешь руки!       Организатор, улыбаясь, заглянул за плечо Эймонду и кому-то подмигнул.       Принц обернулся и увидел перед собой довольное лицо пьяного Ульфа.       "Предатель!" — возмутился Эймонд, догадавшись о том, что тот всё это подстроил, чтобы вынудить его драться.       Седой, подняв бровь, вытянул руку с наполненной элем кружкой вперёд и, кивнув принцу, принялся глотать своё пойло.       Таргариен медленно перевёл взгляд с Ульфа на молодого крепкого мужчину со сломанным носом.       Что если Эймонд и он уйдут отсюда вдвоём?       — Ну как ты, Борос? Выдержишь ещё один бой? — поинтересовался низкорослый у здоровяка, с прищуром осматривая его побитое тело. — Что с твоими ногой и носом?       — Пустяки! — фыркнул тот, вытирая кровавые сопли. — Паршивец пнул мне в колено и, кажется, сломал переносицу. Но ничего, я в ответ сломал ему пальцы!       — Погляди на этого, — указал красногубый в сторону Эймонда. — У мальчишки нет глаза, но зато в нём полно агрессии и напыщенности, для того, чтобы рискнуть войти в Яму.       — Да он струсит! — гнусаво усмехнулся призрак Гарибальда, оценивающим взглядом рассматривая принца. — Ты посмотри на него, Кровавый Рот! Да он худющий, как глист! Он не продержится против меня и минуты!       — Думаешь, ты неуязвимый, раз всех победил? — гневно бросил Эймонд, сделав шаг ему навстречу. — Пойдём со мной и я покажу тебе, на что способен...       Гнусавый засмеялся:       — Отлично! Так тому и быть! Я ещё недостаточно размялся и заработал сегодня, чтобы так скоро уйти. Я собираюсь утопить тебя в грязи по самую шею, одноглазый. Прыгай в Яму!       — Хочешь заработать? У меня есть для тебя кое-что... — сладким голосом прощебетал Эймонд и медленно потянулся к своей поясной сумке.       — Что?! — усмехнулся тот. — Пытаешься откупиться деньгами? Засунь их себе в свой тощий зад, мальчик! А потом я выбью их из тебя кулаками!       Мужчины вокруг с усмешками на губах смотрели на растерянного Эймонда. На побитом лице простолюдина с голосом Гарибальда принц видел лишь презрение.       — Ну так что? Покажешь на что способен в Яме или тебе страшно? — с вызовом бросил Кровавый Рот и скорчил противную гримасу. — Если так, то беги к мамочке, щенок, пока мы тебя не обчистили!

***

      "Когда в лицо прилетел кулак, это вовсе не было страшно, ведь я его ожидал, а значит был к этому готов. А потому внезапный удар вызвал лишь боль, обиду и ярость. Страх же чувство более глубокое, слабо поддающееся контролю, оно лишь предвестник неизведанной боли, а не реакция на неё, состояние ожидания неопределённой опасности, пораждённой воображением."       Шум толпы был оглушительным: выкрики, свист, смех — все сливалось в единый гул. В ушах звенело невыносимо. Запах пота, эля, смолы, кислолиста и сырости витал над ареной, смешиваясь с адреналином, который так сильно пропитывал воздух.       Глубокая грязная яма в одном из самых отвратительных уголков Блошиного Конца — место, где не следует появляться благородному юноше, живущему в замке, что каждое утро просыпается на шёлковых простынях в красивых покоях с изысканной мебелью и расписными гобеленами на стенах, изучающему философию, историю и высокий валирийский язык, вкушающему за трапезами лучшие блюда и вина.       Но сегодня он здесь, и это был его выбор, оказаться один на один с собственным страхом, среди грязных простолюдинов, одетый в дешёвые лохмотья и вооруженный лишь кулаками.       Эймонд стоял посреди небольшого углубления в земле, что называлось Блошиной Ямой, с голым торсом и с босыми ногами, впившись пальцами в сырую землю.       Арена была освещена по кругу яркими факелами, и их тёплый свет отражался от блестящей поверхности покрытого смолой деревянного ограждения. Вокруг неё плотной стеной стояла гогочущая толпа, от которой за версту разило невежеством и пороками.       Принц стоял лицом к лицу с молодым мужчиной из этой поганой черни. Эймонд смотрел на него пристально и тяжело дыша, сглатывая вязкую слюну, пока его мускулы напряглись в ожидании следующего удара.       Внезапно простолюдин сделал шаг вперед, и его огромный кулак в очередной раз пролетел мима лица Эймонда.       Пчелиным роем голоса людей заполнили ушные раковины.       — Дерись, пацан! — завопил мужчина в первом ряду, брызжа слюной. — Какого хуя ты не сражаешься?! Я поставил на тебя свои деньги, щенок!       Ловко увернувшись от очередного удара, Эймонд на мгновение взглянул на этого дурака. Драться может любой идиот, размышлял принц, а вот заставить противника выдохнуться и истратить все силы на бессмысленные удары в воздух — задача куда сложнее.       Таргариен так лихо и манёвренно принялся уворачивался от чужих кулаков, что его соперника это начало раздражать. Он скалил зубы и рычал всякий раз, когда промахивался.       Его Гарибальд так нелепо дрался с воздухом, что в какой-то момент Эймонд даже рассмеялся:       — Призрака увидел?       — Я втопчу тебя в землю, гадёныш, — брызжа слюной бурчал тот, делая очередной замах. — Сукин сын!       — Сначала попробуй хотя бы задеть меня! — язвительно бросил Эймонд.       — Какая прекрасная форма, парень! — с восхищением выкрикнул кто-то из толпы. — Ты мог бы подставить свой каменный пресс к его кулаку и сломать ему руку!       — Красавчик! — восхитилась пьяная женщина и, подобравшись поближе к краю Ямы, вывалила под всеобщие вздохи свою обнажённую грудь на ограждение. — Не хочешь развлечься после боя, милый?       Комплименты простолюдинов Эймонду очень польстили и, вдохновлённый восхищёнными и пошлыми чужими устами, он решил покрасоваться перед толпой.       Бегать по кругу Ямы, спасаясь от предсказуемых кулаков, принцу уже порядком наскучило. И он добавил к своим уклонениям немного изящности, увеличив их амплитуду. Его красивые серебристые волосы маняще взвивались вверх, щекоча его плечи и спину, завораживая взгляды мужчин и возбуждая тела всех женщин вокруг. Его движения были быстрыми и точными. Они словно являлись невиданным и чарующим танцем дикаря с дальних островов.       Каждое действие принца, которое он проворачивал, чтобы уйти от ударов, вызывало восхищённые возгласы зрителей.       Он изящно сгибал спину, отчего его белоснежные волосы, казалось, вот-вот коснуться земли; низко приседал, замирая в позе скользкой рептилии, одной из тех, что прячет в своих шкатулках под кроватью его сестра. Грациозно поднимаясь обратно на ноги, он разворачивал корпус то вправо, то влево, а затем, за его притягательным гибким телом резко следовала и голова. Но отчего-то, поворачивая шею на соперника, Эймонд быстро терял к нему интерес. Куда больше призрака Гарибальда юного Таргариена привлекала толпа, выкрикивающая льстивые фразочки из-за его спины. И, заглядывая за чужое широкое плечо, Эймонд подмигивал пялящемся на него горожанам.       Принц вдруг вспомнил, как совсем недавно им любовались гости замка Футли, когда он танцевал на балу. Пока юные леди зачарованно смотрели на его покрытое чёрной маской лицо, сам Эймонд не переставал думать о преследующем его незнакомце. Гарибальд мчался за ним в наполненном ароматом цветов чертоге, а Эймонд ловко уходил от его пристального соколиного взора в противоположную сторону, закручивая партнёрш в очаровательном танце.       Пусть эта грязная Блошиная Яма сильно контрастировала с помпезно украшенным цветочными композициями главным чертогом замка Футли и совсем не удовлетворяла изысканному вкусу юного принца, но Эймонд обладал хорошей фантазией, чтобы перенести своё Высочество подальше отсюда на огромную арену Бойцовой Ямы Миэрина, о которой он когда-то читал.       Крики восхищения становились всё громче, люди подбрасывали монеты в Яму, словно платили за каждую секунду напряжённого представления. Летящие вниз с воображаемых огромных трибун медяки сверкали в свете факелов, создавая мерцающий дождь над Эймондом и бросившим ему вызов простолюдином.       Призрак Гарибальда очередной раз подался вперед, размахивая кулаками, но принц умело ушёл от удара. Его тонкое мускулистое тело двигалось с удивительной легкостью. Толпа, затаив дыхание, следила за каждым движением мужчин в Яме, с предвкушением ожидая, когда же прольётся первая кровь.       Таргариен не переставал улыбаться, поймав взглядом внимание публики, а юным сердцем ощутив жгучий азарт. Его единственный глаз блестел, пока тонкие губы растягивались в самодовольной улыбке. Эймонд словно играл с противником, демонстрируя свою ловкость и закалённое в рыцарских поединках тело, что, мокрое от пота, изящно переливалось в факельном свете. Юноша наслаждался каждой секундой этого спектакля. И ему представлялось, что на этой арене он выступает в соло.       Увлекшись заигрыванием с публикой, Эймонд стал всё меньше обращать внимание на своего противника. Он демонстративно кланялся, ловил монеты в воздухе и подмигивал женщинам в толпе, наслаждаясь моментом славы.       И, когда Эймонд поймал очередной медяк, Гарибальду наконец удалось до него добраться. Отвлеченный на толпу, юный Таргариен не успел среагировать вовремя, и по его симпатичному лицу прилетел тяжёлый кулак, разбив в кровь уголок его губ.       Толпа завизжала.       На мгновение показалось, что время остановилось. Эймонд пошатнулся, его лицо исказилось от боли и неожиданности. Его самодовольная улыбка исчезла, уступив место недоумению.       Очередной удар не заставил себя долго ждать, и теперь Эймонду прилетело в плечо. Он попытался увернуться, но подскользнулся на сырой земле и плюхнулся задницей в грязь.       Реакция черни последовала мгновенно. Возгласы восхищения сменились гулом разочарования и издевательскими репликами. Люди, только что обожавшие его, теперь начинали перешептываться и осуждать его самоуверенность. Крики поддержки были стёрты язвительными замечаниями и глумливым свистом.       Что же... Игра закончилась, решил Эймонд. Огромная арена снова превратилась в загон для скота. Кажется, настал момент вспомнить, зачем он сюда пришёл.       Пора поддаться чужим кулакам и, быть может, они выбьют кусочки забытых воспоминаний из его головы...       Это безрассудство, понимал Эймонд. Но, что если иного выхода нет? Видения приходят лишь в самые пугающие моменты. Быть избитым чернью, как когда-то в детстве, что может быть хуже?       Гнетущее забвение...       А, если он и правда представит, что этот человек перед ним — Гарибальд, что если тогда, у Эймонда будет больше шансов увидеть видение? И после жгучих касаний его рук, принц закричит, что сдаётся, а затем убежит куда-нибудь подальше отсюда, где, наполненный болью, адреналином и страхом, сможет предаться забытому воспоминанию.       Эймонд резко поднял голову вверх. Огонёк азарта мерцал в его фиалковом глазу. Его шёлковые волосы растрепались и спрятали собою обнажившийся сапфир в увечной глазнице. Кровь бежала из разбитой губы принца по подбородку к шее.       Гарибальд, улыбаясь, смотрел на него сверху вниз, выжидая, когда он поднимется на ноги, чтобы затем снова его унизить.       Эймонд поправил соскользнувшую со своих волос глазную повязку, спрятав под куском кожи драгоценность, которую не могло прикрыть его изорванное веко, пока кто-нибудь из черни её не заметил. И, вобрав в лёгкие смрадный воздух, он смело ринулся вверх.       И вот лицо Таргариена снова оказалось напротив лица простака.       Удары посыпались один за другим. По губе больше не прилетало, но плечу принца досталось дважды.       Почувствовав новую боль, Эймонд закрыл глаз, в надежде, что его отчаянный шаг в эту грязную Яму не будет напрасен.       Принц стоял держась на ногах крепко и стойко, иногда делая шаги назад и уворачиваясь от чужих кулаков, чтобы снова не пасть на земь. Но вступать в схватку сам он всё ещё не собирался.       Сердце юноши грозилось пробить его грудную клетку быстрее, чем кулаки Гарибальда. После очередного его удара, Эймонд закрывал свой единственный глаз, предвкушая что ещё мгновение и он точно добьётся желаемого, увидев стёртые чёрной магией воспоминания в виде видения, похожего на сон наяву.       Но надежда на призрачный сон угасала с каждым новым ударом...       Всё тело Эймонда уже болело, обожённое костяшками чужих пальцев. По покрытой старыми синяками алебастровой коже стекали маленькие редкие струйки драконьей крови и окрашивали красным его прилипшие к потному телу серебристые пряди. Голова Таргариена закружилась, и он решил, что ещё один сильный удар, и он точно падёт.       Принц не понимал, почему эта боль и унижение не работают. Почему избиение простолюдина, похожего на Грея, не помогают ему вспомнить вырванную из его жизни страницу?       Быть может, всё дело в том, что этот простак дерётся слишком банально и предсказуемо, а в ладони его не зажат острый клинок. Не потому ли этот акт унижения для Эймонда недостаточно страшен?       Но разве пьяные угрозы Грея и безумные глаза Деймона были страшней?       Эймонд догадался: крестьянин должен ударить его иначе. Он должен быть яростнее и злей... Эймонду следует вывести его из себя, чтобы тот захотел не просто избивать его кулаками, он должен желать его задушить.       — Кулаки — это всё на что ты способен, сын шлюхи? — с насмешкой выкрикнул принц, увернувшись от очередного удара. — Предсказуемее идиота я ещё не встречал!       — Да ты еле стоишь на ногах, тощий одноглазый уродец!        — Так уложи меня на лопатки! Вдави мои запястья в сырую землю! Оставь следы своих ногтей на моей шее... Укуси меня своими зубами!       — Ты что, мазохист, мальчик? Ты не за того меня принимаешь! Я не из тех диких волчат, что дерутся здесь с самого детства. Если ты желал уйти отсюда с оторванным ухом и весь в крови, то ты выбрал не тот день, чтобы здесь оказаться. Но так и быть, я сломаю тебе пару костей, раз ты так этого желаешь.       Гарибальд остановился и, понаблюдав за движениями Эймонда, с новой силой принялся его догонять. Принц то подставлялся под его кулаки, позволяя себя истязать, то изящно уклонялся от них, выкрикивая оскорбления и провоцируя противника на всё бо́льшую ярость.       — Слабак! — гнусаво закричал простолюдин. Он уже и сам почти выдохся, не поспевая за ловко ускользающим от него по кругу всей арены принцем. — Ты способен лишь убегать?! Твой папочка не научил тебя драться, щенок? Или ты здесь, чтобы привлечь его внимание? Он что совсем не любит тебя, и ты хочешь прийти домой побитым, чтобы он заметил тебя и пожалел? — Вытирая окровавленный нос тыльной стороной ладони, ехидничал мужчина. — Для чего ты здесь? Деньги у тебя есть, как я слышал... Но тебе нужны не они.       — Ты прав... — прошептал Эймонд, подкравшись к нему поближе. — Если хочешь заработать больше, чем накидает к твоим ногам эта чернь, то скорее покончим с этим и отправимся куда-нибудь ещё.       — Тогда закричи, что сдаёшься! — фыркнул Гарибальд.       Эймонд отошёл от него на несколько шагов и с интересом оглядел вопящую публику.       — Топи этого одноглазого! — кричал кто-то из черни.       — Давай, Борос, врежь ему ещё раз!       — Дерись, сопляк! Или верни деньги, что я тебе кинул!       Настроение людей явно было не на стороне Эймонда. И принца это раздражало. Разве эта поганая чернь не видит, что Эймонд не бьёт в ответ специально? Да если бы эти дикари знали, как Эймонд умеет махать мечом, они бы не показывали ему свои языки и не харкали в его сторону своей мерзкой пьяной слюной.       — Это я плачу тебе, — надменно бросил Таргариен, переведя сосредоточенный взгляд на соперника. — Сдаться должен ты.       — Ещё чего?!       — Если бы я дрался с тобой, то легко бы тебя победил. Я оказываю тебе услугу.       — Если бы ты дрался... — усмехнулся здоровяк. — Но ты не умеешь! — он скорчил Эймонду плаксивую рожицу. — Вместо того, чтобы победить меня в честном бою, ты решил заплатить мне за проигрыш! Ссыкливый маленький уродец!       — Я заплачу тебе не за это! — гневно возмутился Эймонд.       — Деритесь! Чего вы стоите! — начали возмущаться люди в толпе.       Гарибальд подмигнул Эймонду и, сделав несколько хромых шагов назад, во всеуслышание заявил:       — Вы только представьте, этот наглец предлагает мне деньги, чтобы я уступил победу ему!       Эймонд растерянно начал оглядываться по сторонам. Люди смеялись и показывали на него пальцами.       — И я обещаю вам, что окажу этому ублюдку милость и зрелищно втопчу его уродливую одноглазую мордашку в землю! — высоко подняв подбородок, огибая хромыми шагами арену, заявил Гарибальд. — И чем больше монет сюда упадёт, тем больше его прелестных волос я выдеру! Кто из вас хочет кусочек валирийского серебра? Вы готовы увидеть, как я расправлюсь с бастардом Порочного принца?       Гогочущая чернь под одобрительный смех простолюдина принялась закидывать медяками Блошиную Яму.       — Я не бастард Деймона! — возмутился Таргариен, но на его реплику всем было плевать.       Юный принц сглотнул слюну и тяжело вздохнул, осознав, что поставил не на того... Надо было уходить отсюда раньше, а не вестись на провокацию Кровавого Рта. Быть может, к этому времени, принц бы уже давно нашёл нового счастливчика, который бы без лишних вопросов и пафоса согласился поучаствовать в его эксперименте. Сдавшись, Эймонд мог бы покинуть эту мерзкую арену прямо сейчас, но уйти сражённым каким-то подонком из черни под насмешливый свист толпы было ниже его достоинства.       Что же... Раз этот идиот отказывается от лёгких денег, Эймонд найдёт кого-то ещё. Но сначала выберется отсюда победителем. Пусть в Красном замке юных принцев обычно не обучают кулачному бою, но детство Эймонда было слишком насыщенным, чтобы Кристон не провёл с ним несколько полезных уроков. И Эймонд кое-что из них вынес. Кроме частых потасовок с Эйгоном и Джейсом у него было как минимум две настоящие драки с кровавым исходом. После того случая в амбаре, когда Эймонду пришлось отбиваться от нескольких мужчин, Кристон научил его нескольким удачным приёмам. И, кажется, настал тот самый случай, когда юному Таргариену предстоит вспомнить их частные уроки.       Гарибальд высунул свой мерзкий язык и, облизнув губу, хлопнул в ладоши, а затем расширил глаза и показал Эймонду свои кривые жёлтые зубы.       — Ну берегись, ублюдок! — прошипел он и под одобрительный свист толпы согнулся в пояснице, и с рыком ринулся вперёд, как здоровенный хромой кабан.       Умело увернувшись от стремительно летящего в него чужого лба, Эймонд встал вполоборота и, согнув колени, принял низкую боевую стойку, нацелив на соперника свои кулаки.       Вообразив себя знаменитым гладиатором Бойцовых миэринских Ям, Эймонд представил, что настал тот самый момент, когда оба бойца на арене потеряли оружие и теперь будут вынуждены драться иначе. Пусть такие ситуации и были редки, но сегодняшний день итак является исключительным. Где это видано, чтобы юноша благородных кровей, не нуждающийся в деньгах и славе, принимал участие в подобном мероприятии?       Проснувшись утром, Эймонд не за что бы не представил, что к ночи окажется здесь. Впрочем, и в полёт на одном драконе вместе с Рейной Таргариен он тоже бы не за что не поверил, если бы, уснув под чардревом, не увидел это во сне. И если бы не дочь Деймона и не их разговор, то сам Эймонд вряд ли бы пришёл сюда и оказался в этом абсурдном моменте. Но на этот отчаянный шаг принца сподвигло гнетущее желание выяснить правду и вера в то, что его грёзы имеют свойство сбываться. Ещё совсем недавно он воображал, как будет здорово полетать на Вхагар вместе с девицей, и сегодня эта мечта перестала быть просто фантазией. Но Эймонд и представить не мог, что девушкой за его спиной окажется Рейна, ведь юная кузина никогда не входила в его интерес.       Выпрямившись из полусогнутой позиции в ровную стойку, Гарибальд приблизился к принцу и попытался нанести новые удары по его лицу. Однако на этот раз Эймонд даже не попробовал от них увернуться, а неожиданно для простолюдина выставил против них защиту. Но новая тактика принца только позабавила его соперника.       — Почему ты не бежишь, парень? — усмехнулся он. — Прячься, а иначе, я изваляю твою одноглазую мордашку в грязи!       Кулаки Гарибальда пытались попасть по лицу принца, но каждый раз то упирались в его крепкие руки, то лишь рассекали смрадный воздух. И пока Эймонд только готовился ударить в ответ, как Гарибальд успевал совершить очередной стремительный замах. Времени между его ударами оставалось слишком мало, чтобы кроме ловких уворотов и крепких защит, Таргариен мог испробовать иные способы боя.       Или Гарибальд выдохнется первым, и тогда Эймонду наконец удастся его ударить, или Эймонд в какой-то момент оступится, и тогда Гарибальд сможет исполнить свои угрозы и втоптать его лицо в грязь.       Таргариен не желал для себя такого исхода, а интенсивность атак простолюдина всё никак не угасала, и потому спустя столько времени, когда Эймонд наконец приготовился драться, он снова был вынужден лишь убегать.       Здоровяк не давал себе и сопернику ни минуты покоя, он бился в бешеном темпе, атакуя юного принца со всех сторон. И не смотря на ярость его кулаков, азарт в его звериных глазах и нехватку воздуха в собственных лёгких Эймонда, принцу всё ещё удавалось парировать защитными манёврами чужие удары и талантливо от них уклоняться.       И юный Таргариен услышал, как некоторые люди в толпе снова стали болеть за него. Они подбадривали его льстивыми репликами, восторгаясь его точечной фигурой и умением ловко ускользать от атак. Эймонду очень хотелось взглянуть на мужчин и женщин, что бросались в него такими вдохновляющими словами, и увидеть их восхищённые лица, но он решил, что больше не совершит такую глупую ошибку и не станет заигрывать с чернью, позабыв про противника. Пусть его уши краснеют от комплиментов, но его единственный глаз будет сосредоточен лишь на Гарибальде.       — Какой смельчак!       — Трахни его, а затем меня, парень! Сделай мне сереброволосых детей!       — Разбей лицо этому одноглазому щенку, Борос!       "Кто это сказал?!" — возмутился Эймонд.       — Да он тощий и смазливый, как девка! — голос был тот же. — Может у него и женская щель имеется? Сними с него штаны, да проверь!       "Ублюдок!" — возмутился Эймонд. Нет... Этот негодяй не заставит принца обернуться. Пусть этот червяк захлебнётся в собственных слюнях! Эймонд на него не посмотрит.       — Стащи с него повязку, быть может, пизда у него под ней! — выкрикнул уже кто-то другой. — А если и нет, то раз там нет глаза, значит есть другое отверстие, куда его можно выебать!       Они слева, догадался принц, там где у Эймонда нет обзора. И ублюдки знают, что останутся незамеченными, а потому и провоцируют на ошибку...       И пока юный принц пытался сосредоточиться на происходящем в Яме и пропустить мимо ушей оскорбления, которыми его атаковали пьяные мужчины за её пределами, тактика кабана Гарибальда, кажется, начала работать.       Простолюдин яростно взревел и с новой силой принялся атаковать Эймонда со всех сторон, пытаясь сбить того с ног. Его тело, мощное и неудержимое, лавиной понеслось вперед с яростной решимостью. Эймонд, казалось, на мгновение замер, увидев эту внезапную атаку.       С бешеным ревом и налитыми кровью глазами, Гаридальд согнулся и бросился вперед, напирая всем телом, как разъяренный зверь. Его плечи напряглись, мышцы вздулись, и он устремился прямо на цель, игнорируя ответные удары, которые тут же посыпались на его голову. Столкновение лба здоровяка с животом принца было неуклюжим, но неотвратимым. Юноша попытался увернуться и, удержавшись на ногах, ринуться куда-нибудь в противоположную сторону от атаки, но сила натиска была так велика, что Эймонд оказался в ловушке, прибитый к краю Ямы.       Прислонившись обнаженными лопатками к деревянному ограждению, Эймонд оттолкнулся от него руками, восстановив равновесие. И, скривив губы в притворной улыбке, он закивал гогочущим горожанам, сообщая, что с ним всё в порядке и он всё ещё может драться. Но Эймонд не увидел на невежественных лицах людей вокруг ни капли сопереживания. Их пустые глаза отражали лишь холодное любопытство и потребность в удовлетворении самых низких инстинктов.       Смотря на Эймонда, прижатого к стенке арены, горожане замерли неподвижно, впившись ногтями в ладони и прикусив губы, в напряжении ожидая, что его юное лицо исказиться под тяжестью сильного кулака, а валирийские пряди волос будут вырваны с его головы и падут к их недостойным ногам.       Толпа, которая боготворила его, когда он ступил на эту арену, теперь жаждала увидеть его падение.       Гарибальд ликовал. Он стоял напротив принца, в сантиметре от его лица. Его мускулистые руки зажимали деревянное ограждение с обеих сторон от плеч юноши. Он не давал Эймонду выбраться из тесного капкана, в который его загнал, но и продолжать атаку и довести её до кульминации, кажется, пока не стремился. Он лишь тяжело дышал в лицо Эймонду, а по его подбородку всё ещё стекала кровь из недавно разбитого носа.       — Готов сдаться, парень? — запыхаясь, прошептал он на ухо Таргариену.       — Ни за что, — фыркнул тот, а затем снова попытался вырваться из тесной ловушки чужих рук. Юный принц несколько раз попробовал ударить соперника по лицу, но тому легко удалось уклониться. Да и удары Эймонда были слишком слабы и ничтожны, ведь для хорошего замаха нужна амплитуда, а принцу решительно её не хватало.       Гарибальд переместил ладони с ограждения на плечи Эймонду и, крепко зажав их своими пальцами, он принялся дразнить ненасытившуюся чужой кровью толпу.       — Вы готовы увидеть, как этот сопляк заплачет? Он думает, что у него всё ещё есть шанс меня одолеть! — усмехался здоровяк, притягивая к себя Эймонда, спина которого уже успела прилипнуть к смолистому ограждению.       Чернь отвечала одобрительным свистом и омерзительным пьяным смехом, пока Гарибальд потряхивал податливое тело Эймонда в своих руках, словно тряпичную куклу.       Эймонд попытался высвободиться из чужих грубых ладоней, но Гарибальд пнул его коленом в живот, а затем отпустил, отчего принц, согнувшись, упал на колени.       Сев на землю подле Эймонда, здоровяк схватил его за подбородок и притянул его лицо на себя.       — Сдавайся! — строго буркнул он.       Эймонд шлёпнул его по руке, а затем ловко откатился подальше от него кувырком.       Простолюдин поднялся на ноги, и Эймонд медленно встал за ним следом. Он всё ещё чувствовал боль в животе, но в его крови было так много адреналина, что его тело, всё покрытое новыми синяками, само по себе являлось расписным щитом. И сколько бы ударов в него не прилетало, оно было готово поглощать атаки до тех пор, пока Эймонд не отключится полностью, и его разум не погрузится во тьму.       Стоило принцу встать, как в его корпус прилетел новый удар. И атаки Гарибальда продолжились. Он будто бы обрёл новую силу, пока все силы Эймонд напротив, покинули принца.       Глухие удары плоти о плоть, звонкие шлепки, всхлипы... Время замедлилось, каждый удар Гарибальда стал отчетливо слышен, а голоса черни внезапно утихли. Каждый выдох Эймонда становился громче и тяжелей.       Толпа продолжала ликовать беззвучно, замирая в те мгновения, когда Эймонд казалось вот-вот готов пасть, и взрываясь снова, когда он продолжал борьбу.       Убегая от чужих кулаков на последнем издыхании Эймонд проклинал этот день, Рейну Таргариен и себя самого. Каким надо было быть идиотом, чтобы повестись на провокацию незнакомцев и прыгнуть в эту вонючую Яму! Этот простак выиграл все свои бои, а у Эймонда было так мало опыта сражаться на кулаках! Ох! Если бы у принца был с собой меч, он бы расправился с этим подонком легко и быстро! Но с чего вдруг Эймонд решил, что если согласится посостязаться с ним в Яме, то этот здоровяк сыграет для него Гарибальда?       А ведь этот мужчина был идеальным кандидатом! Его широкие плечи, его сломанный нос, его хромая нога...       Эймонд даже решил, что для видения ему не придётся покидать Яму. Ведь здесь и сейчас, на этой самой арене случилась концентрация сразу нескольких его страхов: грязный и страшный простолюдин, его жестокие глаза и тело Эймонда в его мерзких грубых руках. Не хватало только кинжала...       — Ну давай же, Борос, уложи его на лопатки! — хриплым голосом вскрикнула пьяная женщина.       — Утопи его в грязи! — завопил мужчина.       Мерзкие простолюдины...       Эймонд мог бы сесть на Вхагар и показать этой черни настоящую силу. Хотел бы он увидеть их искривлённые в испуге лица, если бы его дракон приземлился здесь, в Блошином Конце. Эти бросающие в него оскорблениями грязные крысы не подозревают, что стоит ему взобраться в седло Вхагар и прокричать "drakarys", как все они будут мертвы.       Эймонд улыбнулся, представив их горящую плоть и вопящие от ужаса рты.       В его воображении охваченные драконьим пламенем люди принялись бегать вокруг Ямы, поджигая своими телами друг друга. Они ломали ограждения и с воплями бросались на арену, пытаясь затушить свою горящую плоть мокрой землёй.       И пока внимание юного Таргариена было отвлечено на его пикантную фантазию, простолюдин, воспользовавшись моментом, обхватил его за пояс и бросил на землю. Грязь взметнулась фонтаном, и Эймонд издал хриплый стон.       Гарибальд навалился сверху и, обхватив шею Эймонда, почти умоляюще прошипел сквозь зубы:       — Сдавайся!       Эймонду следовало бы подчиниться... Он уже перестал верить, что выберется отсюда непобеждённым. Пора бы понять, что этот здоровяк оказался ему не по зубам и признать своё поражение перед этой недостойной толпой.       — Выруби его, Борос, чего ты ззздёшь?! —шепеляво заверещал кто-то из зрителей. — Выдави ему оставсссейся глаззз!       — Ну же... — прошептал Гарибальд. — Это твой последний шанс, парень, уйти отсюда, отделавшись лишь синяками.       "Дракон не должен сдаваться... — проговорил про себя Эймонд. — Вы все для него лишь мясо..."       А ведь однажды Эймонд не сдался... Сначала он проявил хитрость, а затем, его драконья кровь помогла спасти его жизнь. Та ярость, с которой он набросился на злобного мужчину в амбаре, стала его спасительным якорем из бездны безысходной погибели.       Схватив запястья Гарибальда обеими руками, Эймонд вцепился в них своими ногтями, расцарапав кожу ублюдка до крови.       Тот слегка опустил свои руки, и принц отдёрнул их, а затем яростно впился зубами в чужое запястье.       Здоровяк завопил и захохотал одновременно:       — Блять! Дерёшься, как псина!       Он не псина, возмутился Эймонд, он — дракон. А этот простак и все остальные люди вокруг арены — лишь пепел под его босыми ногами.       Свободной от драконьих зубов рукой, Гарибальд схватил глазную повязку Эймонда и сдёрнул её с его головы.       — Откуда у тебя такая дорогая вещица? — удивился тот, обнаружив в глазнице принца драгоценный сапфир. — Обчистил кого-то из знати? Как только я тебя вырублю, я вытащу из твоей черепушки камешек, и он станет моим! А затем, заберу твою одежду и пошарю по твоим карманам... Интересно, какие ещё секреты ты хранишь, парень? — сквозь зубы полюбопытствовал он. — Блять! Прекрати кусать мою руку, щенок! — пытаясь высвободить запястье от зажатой на нём челюсти юного Таргариена, визгнул мужчина.       Этот ублюдок уже давно должен был выдохнуться, возмущался Эймонд, вонзаясь зубами в его вонючую руку, пока второй рукой тот схватил принца за подбородок, пытаясь оттащить от себя. Он дрался так долго, но почему-то до сих пор оставался несокрушим, и это после стольких боев на арене! Да уж... Эймонд выбрал для себя достойного соперника. А может, и тот выбрал его... Или их свёл вместе Кровавый Рот, и это его заслуга?       Эймонд оказался здесь ради единственной цели: вернуть себе воспоминания. Но для чего здесь этот здоровяк? Почему же он не сдаётся, если ему нужны деньги, задумался Эймонд. А он ведь хотел заплатить этому простаку, но тот с радостью отверг его предложение...       А что если ему просто нравится разбивать людям лица? Тогда почему он всё ещё щадит Эймонда и не исполняет своих угроз? А ведь эта поганая чернь вокруг уже заплатила за вырванные пряди принца, закидав медяками Блошиную Яму... И, подначивая здоровяка на кровавый исход, продолжала бросать ещё.       Выпустив из своих челюстей чужое запястье, Эймонд чуть приподнял голову и со всей силы ударил лбом нависающего над ним соперника в его разбитый нос. Гарибальд, отцепившись от его подбородка, зажал пальцами свои сочащиеся кровью ноздри и, привстав на ноги, чуть попятился назад.       Со вкусом чужой крови на своём языке Эймонд перекатился со спины на живот и, оскалившись, поднялся с локтей на ладони.       Гарибальд замахнулся ногой, чтобы пнуть Эймонда по лицу, но принц схватил его голую пятку обеими руками и потянул его на себя так, что тот подскользнулся. А затем юноша напрыгнул на противника сверху и вцепился холодными пальцами в его запястья.       Оказавшись прижатым к земле, мужчина не собирался сдаваться. Он рыча пытался вырваться из твёрдого хвата принца, и Эймонд, наконец отпустил его, но только для того чтобы яростно зарядить своим кулаком по его крестьянской физиономии.       Плотно почувствовав костяшками пальцев тёплую влажную плоть, Эймонд отстранил от чужого лица свой кулак и заворожённо его осмотрел. Рука Таргариена окрасилась блестяще-красным.       Кажется, его соперник не отключился. Он зажал плечи Эймонда и скинул его с себя, но сам не успел навалиться на принца, ведь тот наполненный бешеной страстью снова набросился на него с кулаками.       Движения Эймонда были быстрыми и хаотичными, но в них чувствовалась первобытная сила и неукротимая ярость. Он бил противника по лицу и телу, не давая ему ни секунды на восстановление.       — Всё... Всё, — хрипло завопил Гарибальд. — Я сдаюсь...       Слуха Эймонд пока не лишился, но ни то какая-то невиданная сила заставила его продолжать, ни то его дурная кровь всецело поглотила его разум, оставив Таргариену лишь его драконий инстинкт. И подчинившись ему принц продолжал избивать своего счастливчика.       — Я сдаюсь... сдаюсь... — теряя сознание скулил тот.       — Жаль, что я не добил тебя тогда, в библиотеке... — прошептал Эймонд, безумным взглядом голодного зверя смотря на лежащего под собой врага. — Гарибальд...       — Эй! Прекращай парень! — окликнул его кто-то из далека.       Эймонд поднял взгляд на толпу.       Глаза черни горели жаждой зрелищ. Люди в толпе не осуждали Эймонда за эту ярость. Им это даже нравилось. Они были счастливы смотреть на чужую боль. Они такие же безумцы, как и он. Каждый из них чувствовал себя частью этого жестокого ритуала.       — Ты что обезумел, одноглазый?! — знакомый голос стал ближе. Повернув голову налево, Эймонд увидел спешащего в его сторону Кровавого Рта и двух его псов.       Обхватив плечи Таргариена, мужчины оттащили его от бессознательного тела поверженного бойца.

***

      Всё, что происходило в Яме после драки, продолжалась будто в бреду. Эймонд, вероятно, был всё ещё под адреналином. Вопящие люди вокруг него казались сплошной массовкой, размытым изображением на старом потрёпанном гобелене. Они что-то кричали, но Эймонд не мог разобрать ни слова.       Организатор что-то спросил и, Эймонд, кажется, даже ответил...       — Симеон из Тамблтона! — подняв запястье Эймонда вверх, громко произнёс тот. — Одноглазый юноша с серебряными волосами... Бастард принца-разбойника Деймона Таргариена, лорда Блошиного Конца, победил самого́ Бороса Свирепого!       — Зачем ты так сказал? — мгновенно выйдя из полудрёма возмутился Эймонд. — Я же говорил вам всем, что я не бастард Деймона!       — Плевать кто ты, пацан! — буркнул Кровавый Рот. — Людям нужна интересная история, чтобы они за тебя болели. Твоё увечное лицо и серебряные волосы и без того сделали тебя фаворитом дня. Но этого мало, чтобы стать чемпионом Блошиной Ямы. Люди будут рассказывать друг другу о том, что видели бастарда брата короля, дерущегося здесь в Яме. И тогда их товарищи с большим интересом придут посмотреть на тебя в следующий раз, а значит принесут ещё больше денег мне.       И пока простолюдины выкрикивали выдуманное Эймондом имя, его Гарибальда пытались поднять на ноги двое мужчин.       Среди весёлой гогочущей черни Эймонд вдруг заметил человека в чёрном балахоне, который вел себя подозрительно спокойно, относительно шумной толпы. Надев длинный плащ, такой же, как сегодняшним вечером был на самом Эймонде, он должно быть пытался остаться незаметным. Но его поведение уж очень отличалось от других... Он крался к арене ловко и постепенно, не разводя руками и не отталкивая от себя возбуждённые массы. Он скользил сквозь вопящую толпу, словно чёрный змей, ловко огибая каждого на своём пути, пока не оказался в первом ряду у арены.       Эймонд сделал несколько шагов вперёд и попытался заглянуть под его капюшон, но незнакомец явно очень старался себя не показывать. Когда принц подкрался к самому краю Ямы, поближе к мужчине, он заметил, как в руке незнакомца что-то блестнуло. Его кисть дёрнулась, и у ног Эймонда оказалась серебряная монета с гравировкой дракона.

***

      — Ты сказал Боросу, что если ты вдруг замрёшь неподвижно на несколько минут или отключишься — это будет значить, что ты точно сдаёшься, так? — чавкая кислолистом, спросил Кровавый Рот, сосредоточенно рассматривая изнеможённого Эймонда, прижимающего холодное лезвие кинжала к своей опухшей губе.       — Всё верно... — смотря на него снизу вверх буркнул Таргариен.       — Любой здесь знает, что человека в нокауте бить нельзя, — строго заверил Кровавый Рот и, присев на корточки напротив принца, заглянул в его единственный глаз. — Но какого хуя ты продолжал колотить моего бойца, когда он кричал, что сдаётся?! — вскрикнул он, схватив Эймонда за подбородок. — Не знаю, что у тебя с головой, парень, но ещё одна такая выходка и это будет твой последний бой в Яме.       — Что? — удивился принц, высвободив своё лицо от чужих пальцев. — Но я не вернусь сюда снова! Я уже победил. Мне больше не нужно доказывать, что я умею драться!       Организатор рассмеялся и сел на пол, рядом с Таргариеном.       — Ты знаешь, что большинство бойцов этих мест, в Ямах с самого детства? Это сегодня был исключительный день, для взрослых новичков. Но те из них, кто сегодня победил, включая тебя, парень, могут попытать удачу и дальше, столкнувшись лицом к лицу с настоящими чемпионами. И, поверь, ни с одним из них ты не продержишься и минуты! Хочешь доказать обратное? Так приходи сюда через неделю.       Эймонд покачал головой:       — Мне здесь не место...       — Что?! С ума сошел? — Кровавый Рот приобнял его за плечо. — Ты бился отважно, а главное зрелищно! — мягко похлопав Эймонда по обнаженной груди восхищённо произнёс он. — Я вижу, что ты не глуп, парень, умеешь и любишь драться. Ты же не думаешь, что я поставлю тебя биться против тех, кто легко тебя одолеет? Да... многие из моих чемпионов расправятся с тобой легко и быстро, но тогда ни я, ни они не сможем заработать. У настоящего прибыльного боя почти всегда есть сценарий.       — Так некоторые бои... — Эймонд удивлённо поднял брови.       — Постановка... — улыбнулся мужчина, обнажив свои багровые зубы. — Спектакль!       — Но он бил меня по-настоящему! — возмутился принц.       — Как и ты его! — фыркнул красногубый. — Но до этого? Как лихо ты от него уворачивался! Публика была в восторге. Отличный приём! Мне нужны такие талантливые парни, как ты. Соглашайся. Ты любишь внимание людей, а они полюбят тебя. Я как раз в поиске новых бойцов.       — Плевать мне на них! — цокнул принц.       — Не бойся, одноглазый... — вздохнул мужчина, оценивающе рассматривая побитое тело принца. — Если ты переживаешь быть избитым, то я попрошу своих ребят не колотить тебя слишком сильно. Борос деликатен, в отличие от многих... Он старается бить так, чтобы не навредить. Если, конечно, его не злить! Боюсь, с ним тебе лучше больше не драться... После того, что ты сделал.       — Я не желаю драться... — недовольно буркнул Эймонд.       — Твои боевые навыки не главное, — подмигнул Кровавый Рот. — Твоя внешность и харизма — вот что мне нужно! Ты что не хочешь заработать, юнец? Не все мои гости — простолюдины. Некоторые посетители этой Ямы могут хорошо заплатить своему фавориту. Если ты понравишься кому-то из знати, сможешь выбиться в люди. И мы с тобой неплохо заработаем...       Эймонд вспомнил о человеке в балахоне, что кинул к его ногам серебряного дракона. Интересно, кто он такой? Что если он узнал его и доложит о его ночном приключении Деснице короля?

***

      "Когда в лицо прилетел кулак, это вовсе не было страшно, ведь я его ожидал, а значит был к этому готов. А потому внезапный удар вызвал лишь боль, обиду и ярость. Страх же чувство более глубокое, слабо поддающееся контролю, оно лишь предвестник неизведанной боли, а не реакция на неё, состояние ожидания неопределённой опасности, пораждённой воображением."       Укутавшись в одеяло на своей мягкой постели, Эймонд разложил пергамент на коленях и трясущимися руками записывал свои измышления на бумагу. Он отчаянно пытался понять, какой же именно страх охватил его так сильно, что это вызвало у него странные видения о неком ужасном моменте из прошлого. Юный принц желал разобраться, почему его план не сработал и что такого необычного, стыдного или отчаянного ему следует сделать в следующий раз, чтобы всё пошло по тому сценарию, что он себе вообразил.       Когда заплетающимися ногами юный Таргариен покинул грязное помещение, в котором вечерами жестоко развлекается чернь, ему хотелось взреветь. Эймонд поднял лицо к звёздам и принялся беззвучно порицать богов, будто это они были виновны в его грехах и ошибках.       Небо окатило принца холодным дождём, смыв с него всю грязь Блошиной Ямы и оголив его новые раны.       И, впитав в себя сырость небес, Эймонд истерично засмеялся.       Когда ливень утих, принц стряхнул со своего лица воду, выжал одежду и волосы и, расстегнув плащ, принялся рассматривать своё тело. Свежие синяки станут его утренней заботой, решил принц, если он вообще выберется отсюда живым.       Накинув на голову капюшон, Эймонд положил руку с зажатым в ней кинжалом в карман и, торопясь, последовал прочь с Блошиного Конца, держа путь в сторону Красного Замка.       А может, он всё-таки не зря туда явился, размышлял Эймонд, осторожно преодолевая улицу за улицей, поворот за поворотом... Пусть он и не увидел видение, но кое в чём он всё-таки убедился ещё раз.       Что, если ему всё же не стоит искать правду о той ночи, сомневался принц, ведь эта правда может оказаться разоблачительной для него самого. Что, если в ту ночь Эймонд обезумел так же, как там, на арене, и в потоке ярости, поддавшись драконьему инстинкту, сам убил юную Лоллис?       Как жаль, что встреча с призраком Гарибальда не сработала, и стёртое магией воспоминание Эймонда так и не было восстановлено чужими угрозами и ударами плоти о плоть. А значит остался второй вариант. Лишь единственный путь.