Бескрылый дракон

      Деймон открыл шёлковый мешочек и аккуратно вытащил из него необычного вида предмет.       Эймонд не помнил, чтобы когда-нибудь прежде видел объект такой диковинной формы. В руках дяди было нечто драгоценное и уникальное. Стальной шарик, напоминающий по форме каплю размером с маленькое яблоко или крупный орех, плавно сужался к концу, становясь не толще большого пальца, а на другой, широкой стороне капли, тонким стержнем к ней был прикреплён круглый блестящий рубин, плоский, словно монета. Он сверкал красным кровавым цветом и изящно переливался на мягком солнечном свете, что тонким длинным лучом просачивался в прикрытое шторой окно дядюшкиных покоев.       Эймонд взял эту странную конструкцию в руки. Стальной шар: нежный, как ладони его сестры, такой безусловно чистый, что заскрипел, когда юноша провёл по нему своими пальцами. Рубин на втором конце стержня был цвета свежей алой крови, его детского воспоминания. Такими же яркими, как блеск этого камня, были пятна на белом плаще сира Кристона, когда тот принёс Эймонда в замок в его тринадцатые именины.       — Осторожнее, милый... — загадочно улыбаясь, прошептал Деймон. — Держи его за середину. Чувствуешь, какой он гладкий? Это — валирийская сталь.       "Для чего это?" — задумался Эймонд. Он сосредоточенно крутил красивое украшение в своих руках, пытаясь сообразить, к чему бы подошла такая необычная деталь. Это аксессуар для рукояти меча, или, быть может, дядя задумал её для глазницы Эймонда? Но стальной шар больше, чем тот камешек сапфира в его глазу. Он туда не поместится.       — Изначально я планировал использовать сапфир, вместо рубина, но побоялся, что ты не оценишь, — подмигнув, произнёс старший Таргариен. — Знаешь что это, милый?       — Какое-то украшение... — предположил Эймонд.       — Верно. — Деймон дёрнул бровью и облизнул свои губы. — Эта эксклюзивная вещь. Я заказал её у одного великолепного мастера специально для тебя, милый. Но кроме того, что это красивое украшение, у него есть и другие свойства. — Порочный принц сделал паузу и сглотнул слюну. — Оно не только украсит твоё тело, но и поможет нам.       — Тело? — удивился Эймонд. — Большеват для глаза.       — Разве я сказал, что это для твоей глазницы?       — Тогда для чего же?       — Я тебе покажу...       Деймон сосредоточенно принялся рассматривать задумчивое лицо племянника. Его юного любовника что-то явно беспокоит, предположил старший Таргариен. Как только Деймон вернулся в Красный замок, Эймонд будто нарочно избегал с ним встреч. Юный принц не являлся на семейные трапезы и не задерживался в своих покоях, предпочитая всё своё время проводить во дворе за тренировками, за которыми Деймон скромно наблюдал с балкона, ожидая, что племянник заметит его и сам к нему подойдёт.       И он точно заметил, знал Деймон, но игнорирование своего дядюшки было осознанным выбором Эймонда. Порочный принц предполагал, что его молодой любовник всё ещё злится на него за то, что Деймон посмеялся над его мнимой беременностью и улетел к жене.       А когда Деймон наведался к нему посреди ночи, Эймонд лишь робко поцеловал его, не вылезая из-под одеяла, а затем выгнал, сообщив, что очень устал и потому этой ночью намерен долго спать.       Или избегающее поведение юного принца было связано с тем, что он боялся гнева Деймона за то, что тот похитил его дочь из Красного замка?       Какая бы причина не вынудила Эймонда так себя вести, но игнорировать дядюшку второй день подряд у него не вышло. Деймон забрал юношу этим утром прямиком с тренировки, обезоружив его и его противника, одного из тех, что мечтал стать королевским гвардейцем.       — Мне нужно поговорить с моим племянником, — сказал Порочный принц и уложил Саймона Баттервелла на лопатки.       — Ты не можешь вмешиваться! — возмущённо буркнул Эймонд, тогда Деймон обезоружил и его. — Дядя!       — Идём, — бесцеремонно наказал брат короля, подхватив племянника под руку. — Так ты намерен охранять детей моего брата? — гневно бросил он вслед рыцарю, с презрением наблюдая, как тот поднимается на ноги. — Любой идиот может подойти к тебе сзади, обезоружить тебя, а затем похитить юного принца!       — Этого больше не повторится, мой принц! — растерянно ответил Баттервелл, отряхивая свои штаны.       — Ещё бы, — фыркнул Деймон, — ведь тебе больше не придётся оставаться в Красном замке. Ты больше не кандидат.       Эймонд лишь открыл рот, желая возразить своему дяде, ведь это была его собственная привилегия и ответственность — выбор новых королевских гвардейцев, а Деймон так нагло отнял у него это право.       — Такие слабаки, как он, не должны охранять тебя, — мягко сказал он Эймонду, предотвращая его ругань. — Рыцарь королевской гвардии должен быть внимателен, силён и обладать быстрыми реакциями, а этот лишь смазлив.       — Но решать должен был я! — злобно фыркнул Эймонд. — Десница доверил это мне, а не тебе.       — А твой отец-король сделал меня твоим наставником, помнишь? И тебе следует слушать мои советы.       — Ты подошёл к нему сзади. Это было бесчестно!       — Если кто-то захочет навредить тебе, думаешь, он будет сражаться доблестно и соблюдать правила рыцарского поединка? Твой гвардеец обязан сохранить твою жизнь, а потому он должен быть всегда начеку, даже в самом безопасном месте и в самой не предвещающий опасности ситуации.

***

      Бесцеремонно сдёрнув с плеч Эймонда рубашку, Деймон дотронулся двумя пальцами до его подбородка и, повернув лицо племянника к солнечному свету, принялся внимательно его рассматривать.       — Что это с твоей губой? — спросил он, заметив спёкшуюся бурую капельку крови в уголке его губ.       — Неудачная защита... — прошептал Эймонд сквозь стиснутую чужой ладонью челюсть и почесал за ухом.       — Хмм. А с плечом? — медленно ведя пальцами от лица юноши к шее, с подозрением продолжил свой расспрос Деймон.       — Я испытывал каждого, — торопясь принялся оправдываться младший Таргариен. — Сказал, если они хотят стать защитниками моей семьи, для начала им придётся победить меня в поединке.       — Тебе было без меня настолько скучно, что ты решил изнурить себя тренировками до потери сознания? Судя по твоим синякам... — проговорил Деймон с недоверием, продолжая изучающим взглядом оценивать тело племянника. — Какого хера они так обращались с сыном короля?! — возмущённо фыркнул он. — Кто именно это сделал? — показывая пальцем на крупный синеющий кровоподтёк на груди любовника, строго спросил старший Таргариен.       — Не важно... — отведя взгляд в сторону, нервно буркнул Эймонд. — Я сам попросил их меня не щадить. Мне важно было знать, на что способен каждый из кандидатов.       — Вчера я наблюдал за тобой и видел, с каким рвением ты пытался заставить этих олухов уложить тебя на живот. И лишь немногим это удалось.       — Так ты видел? — с воодушевлением переспросил Эймонд, будто бы одобрение его дядюшки и наставника и являлось основной целью этой глупой затеи.       — Как ты приказал обезоружить тебя, прижать к земле и заломить тебе руки? О, да... Какая всё-таки интересная фантазия... — томным голосом похвалил племянника Порочный принц. — Но я не припомню, чтобы для её воплощения кому-то из этих мужчин понадобились избивать тебя до изнеможения! — внезапно повысив голос к концу фразы, подметил он, догадываясь о характере причинённых Эймонду травм. — Интересно, какие такие игры ты с ними устраивал, пока меня не было в замке, что после них ты весь в синяках?! Ты что был без защитной брони, а они били тебя кулаками или прикладывали к тебе рукояти мечей! Какого хуя ты весь в царапинах и кровоподтёках? Взгляни на свои руки. А-ну обернись! — приказал он. — Я хочу посмотреть, что с твоей спиной.       Эймонд нехотя подчинился. Глупо было бы надеяться, что его любовник не заметит последствия боя в Яме на его теле. Но юного принца всё же злило, что тот вернулся настолько рано, а тело Эймонда ещё даже не успело восстановиться. Но младший Таргариен, конечно, представлял себе подобный исход, и потому на следующее же утро после сражения на грязной арене Блошиного Конца ему пришлось придумывать, как он будет объяснять свои синяки Деймону, который точно поспешит раздеть его, как только они окажутся наедине. И прибывшие ко двору кандидаты в белые плащи оказались как раз вовремя в поле зрения юного принца.       Эймонд не соврал дядюшке, сообщив о том, что приказал рыцарям себя не щадить. Даже побитый и изнуренный ночной схваткой юный Таргариен следующим же вечером смог победить большинство из всех прибывших в Красный замок мужчин. А если кто-то отказывался сражаться с ним, безоружным, до сигнала "сдаюсь", тогда Эймонд тут же исключал их из кандидатов.       Аргументы у всех отказавших ему были похожи, кто-то сетовал на то, что он — принц, и причинить ему боль — это измена, другие обращали внимание на то, что схватка будет неравной, ведь у юного Таргариена отсутствует глаз. Такие не просто вылетали из кандидатов, а предварительно были унижены, уложенные на лопатки "одноглазым калекой". Среди претендентов, находились и те, кто соглашался на бой по условиям Эймонда, но, когда у них получалось его обезоружить, некоторые из мужчин отказывались с ним драться, не желая продолжить равный бой без мечей, но на кулаках. Другие же поступали ещё более унизительно: они ему поддавались. Как только удача оказывалась на их стороне, а Эймонд мог оказаться вот-вот сражён, они внезапно плошали, совершая абсолютно глупые и смешные ошибки.       Итак, когда подхалимы и трусы были отсеяны, у Эймонда осталось лишь шесть кандидатов. Но если пересчитать ещё раз, то... четыре. Ведь днём ранее сир Артур Пэг внезапно, попросил прощения у Эймонда и исключения его из состязания, сообщив, что его рыцарская честь была опорочена, и он более не может претендовать на такой почётный и высокий пост. А одного из оставшихся мужчин этим утром выгнал Деймон, нагло вмешавшись в их с Эймондом поединок, на что младший Таргариен всё ещё злился.       Юный принц так и не смог выяснить, какие именно обвинения были выдвинуты против сира Пэга, но тот намекнул, что решающий голос в этом вопросе принадлежал королеве. Когда Эймонд поспешил к матери, дабы устроить ей свой личный допрос, Алисента лишь развела руками, сказав, что люди с такими моральными качествами, как у сира Артура, не могут быть приближены к их королевской семье. Мать Эймонда не посчитала нужным уточнить свои претензии к рыцарю, но Эймонд предположил, что причиной тому могла являться недостаточная степень почитания Пэгом её богов.       Юный принц был расстроен, ведь сир Артур безусловно ему приглянулся. Кроме его физической формы и боевых качеств, он обладал невероятной харизмой и гибким умом.       И дабы не расстаться слишком быстро с другими мужчинами, метящими в белые плащи, которые уже успели понравиться Эймонду, он лично поговорил с каждым из них и попросил вести себя благоразумно и следить за своими действиями и словами, пока они находятся при дворе, ведь за каждым их шагом наблюдают шпионы его семьи.       — Ты закончил? — грубо буркнул Эймонд, одёргивая от своей талии руки дяди, и повернулся к нему лицом. — Хватит уже так пристально изучать каждый сантиметр моего тела... Это всего лишь синяки. Ничего существенного. Заживут!       — Так значит, ты их испытывал? Хорошо... — сквозь зубы, с недоверием в голосе, произнёс старший принц.       Ему бы и правда следовало меньше об этом думать, рассудил брат короля. Когда сам Деймон был также юн, как его любовник, он тоже порой ввязывался в авантюры, которые иногда заканчивались синяками и царапинами на его теле. Кажется Эймонд просто слишком серьёзно подошёл к миссии, что поручил ему Отто. Деймону следовало бы даже поощрить подопечного за энтузиазм, с которым тот отдаётся возложенным на него обязанностям. Но, пожалуй, Деймон не станет, иначе Эймонд рискует слишком увлечься своим заданием, и тогда его взрослому любовнику не достанется ни единого кусочка его безупречного тела, на котором тот мог бы оставить свои новые метки.       Не синяки на груди и плечах племянника злили Деймона, а тот факт, что их автором был кто-то другой.       Наверняка, среди оставшихся кандидатов Эймонда есть его фаворит, который постарался больше прочих, и большинство новых кровоподтёков на теле юноши — его работа. И Деймон выяснит его имя. И тогда в списке людей, которых он собирается унизить, помимо Кристона Коля, появится новое имя.       Деймон не мог оторвать своих глаз от такого совершенного пресса Эймонда, его твёрдых сосков и иссиня красных пятен на мраморной коже. Порочный принц проклинал того, кто ими его наградил, пусть они и выглядели поистине чарующе.       Нет. Деймон конечно не садист... По крайне мере он себя таковым не считал. Но оставляя на Эймонде свои жгучие поцелуи или иные следы своего присутствия, он получал невероятное эстетическое удовольствие, созерцая после их красоту. Юному телу Эймонда подходят болезненные прикосновения. Ему подходят обжигающие кожу шлепки. Ему подходит кровь...       И этот сорванец явно сам желал на это всё напроситься. Его действия в отсутствие Деймона в Королевской Гавани носили подозрительно провокационный характер. Он абсолютно точно желал, чтобы его дядюшка разозлился на него, как только вернётся. Ведь именно по этой причине этот засранец посмел усадить на спину Вхагар деймонову дочь? Не потому ли вчерашним вечером, явно сознавая, что его любовник наблюдает за ним с балкона, Эймонд пытался вызвать в нём ревность, придумав абсолютно эротичное задание своим кандидатам: обезоружить его, а затем уложить его на землю, заломив ему руки?       Кажется, Деймон был прав: мальчишка страдает недостатком внимания. И эмоциональные качели — его осознанный выбор.       Он хочет, чтобы Деймон на него накричал... Хочет спровоцировать ссору. А быть может, он желает чтобы тот его наказал? Да... Эймонду определённо бы это понравилось. Юному принцу доставляют удовольствие не только эмоциональные встряски, но и физические. Быть может, именно по этой причине он позволял прибывшим ко двору мужчинам по-настоящему себя истязать. Хоть сам он пока и не хочет в этом признаваться, но, кажется, мальчишка желает быть наказанным и даже униженным. Ему бы точно хотелось, чтобы Деймон усадил его на четвереньки и отшлёпал по заднице. Порочный принц отлично помнил, каким твёрдым был член его племянника, когда он сам наносил хлёсткие удары ветвью по его гибкой спине и упругим ягодицам.       Хочет получить ещё таковых? Что же... Он получит. Но Деймон решил, что будет максимально оттягивать этот момент, игнорируя провокации юнца до тех пор, пока Эймонд сам не попросит своего любовника наказать его. Пора этой милой неженке самому признаться в своих желаниях, чтобы больше никогда не сметь держать обиду на дядюшку, если тот совершенно случайно или будучи одурманенным эйфорией их пламенной близости причинит ему боль.       Вчера, стоя на балконе западного двора Красного замка, Деймон наблюдал, как его юный любовник увлечённо и со страстью придумывал изощрённые задания для своих кандидатов. По всей видимости, в очередной раз победить его в поединке на мечах Эймонду показалось слишком банальным, и потому он предложил этим мужчинам уложить себя на землю, поборов его своими руками.       И теперь, рассмотрев синяки Эймонда внимательнее, Деймон был почти что уверен, что его племянник с помощью шантажа и своего высокого положения, вынуждал этих мужчин не только бороться с ним используя захваты, броски и удушающие приёмы, как прошлым вечером, но и по-настоящему драться без брони и на кулаках, поставив условие немедленного исключения их из отбора в белые плащи в случае отказа.       Мальчишка оказался куда более азартным и рискованным, чем Деймон от него ожидал.       Интересно, как к такому энтузиазму юного принца отнеслись его действующие гвардейцы, почему они допустили, чтобы Эймонд был так изрядно побит? Деймон ни за что не поверит, что Кристон Коль оставил его один на один с этими мужчинами. А значит, гвардеец просто наблюдал за тем, как Эймонд провоцировал тех себя истязать?       Вряд ли такая выходка юного принца понравилась бы его матери. И, по всей видимости, Эймонд был уверен, что Алисента ни о чём не узнает. А потому Порочный принц предположил, что Коль верен его племяннику больше, чем своей королеве. Как и подозревал Деймон: гвардеец всё же питает к его драгоценному любовнику запретные чувства, и именно по этой причине Эймонд и позволил себе такие изощрённые методы отбора. Он знал: благородный сир Кристон будет молчать и может быть даже поддержит его, желая сохранить его лояльность, или хотя бы закроет на это глаза.       А, быть может, всё это такой извращённый метод воспитания... Кто знает, каким испытаниям подвергал себя сам Кристон Коль, чтобы достичь такого уровня владения оружием и своего слишком высокого положения для сына поганого стюарда?       Как бы Деймон его не ненавидел, но он не мог игнорировать тот факт, что Эймонд превосходно владеет мечом, и как он знал наверняка — это непосредственная заслуга Кристона Коля.       Но, кроме умелого обращения с оружием, с большой вероятностью Эймонд мог научиться у своего воспитателя и чему-то другому. И Деймон подозревал, что Эймонд перенял у Коля те паттерны поведения, которые в равной степени как возбуждали его дядюшку, так и раздражали: провокационные поступки и вспыльчивость.       Ещё совсем недавно средний сын его брата интересовал Деймона лишь в сексуальном плане. Он и не загадывал, что с каждым днём ему предстоит узнавать своего любовника всё ближе и ближе. Ранее, когда он задумал подружиться с юношей, втереться к нему в доверие, а затем соблазнить, чтобы иметь доступ к его превосходному телу и неземному сексу, Деймон изучил его лишь поверхностно. Ему хватило проявления внимания к интересам племянника, и поиск среди них общих, чтобы Эймонд открылся ему и сбежал вместе с ним из Красного замка. Но теперь, когда у них настоящие отношения, и принцы всё чаще общаются и проводят время вдвоём, Деймон всё больше стал обращать внимание на те грани юного любовника, в которых они с ним не похожи.       Когда Деймон впервые увидел племянника повзрослевшим, он искал в нём себя. Но, кажется, с тех пор всё изменилось. С королевского ужина прошло ещё так мало времени, но теперь деймонова одержимость обрела собственные черты, характер и чувства... И от любых их проявлений глаза Порочного принца начинали блестеть.       Интересно, каким ещё может быть Эймонд, задумывался он. Что же ещё Деймону предстоит о нём узнать?       За время их приключений, Порочный принц уже сделал несколько наблюдений и выводов: хоть Эймонд и достаточно наивный и сдержанный юноша, но вспыльчивый, злопамятный и в достаточной степени непредсказуемый, чтобы заставлять своего любовника восхищаться им, а порой и злиться на него снова и снова.       Странно, что Десница, который так любит всё держать в своих руках, доверил своенравному юному принцу такую важную миссию, рассуждал старший Таргариен. Должно быть, у Хайтауэра на внука большие надежды? Или Десница занят куда более важными делами...       Как удалось выяснить Порочному принцу: казнённые белые плащи были не единственными мужчинами в Красном замке, чьим жизням пришёл конец после его страшного преступления. И благодаря Бледной Пиявке Деймон знал, что поиски виновного всё ещё не окончены, а потому от осознания этого теперь у него всё чаще пересыхало во рту.       Как поведала Мисария: белые плащи не называют напрямую суть обвинений, но по сей день они проводят допросы мужчин по всему Красному замку, дабы выяснить, был ли кто-то из них причастен к "отравлению" юного принца. И Деймон опасался, что, однажды, они решат заглянуть со своей миссией и к нему. Пусть Порочный принц и был уверен, что у семьи и защитников Эймонда нет против его дядюшки никаких улик, и в случае допросов, ему легко удастся солгать, но факт того, что это всё же может произойти, и покои Деймона могут досматриваться без его ведома, всё же являлся достаточно тревожным, чтобы теперь каждую ночь он засыпал дольше обычного.       И эта неприятная перспектива являлась ещё одной монетой в копилку того, что ему следует улететь на Драконий Камень, забрав с собою объект своей одержимости.       — Так ты собираешься рассказать мне, что это такое, дядя? — выжидающе заглядывая в задумчивые глаза любовника, спросил его Эймонд.       — О, да. Конечно, — сглотнув слюну, ответил старший Таргариен. — Но для начала придётся тебя раздеть.       — Что? — с недоверием повёл подбородком юноша. — Мы же только вошли. Я ещё даже не мылся после тренировки. Ты буквально вырвал меня оттуда и утащил в свою ко...       — Тссс... — приложив палец к губам напротив, прошипел Деймон, мигом затушив вспышку чужой истерики. — Доверься мне, сладкий, — подмигнул он и, взяв племянника за руку, уволок его вглубь своих покоев.       Демонстративно сдвинув широкую деревянную ширму с расписными узорами, Порочный принц гордо показал Эймонду спрятанную за ней ванну, наполненную горячей водой.       Напряжённые губы младшего Таргариена мигом расслабились.       Деймон улыбнулся. Он хорошо выучил привычки любовника, чтобы знать, что после тренировок Эймонд предпочитает подолгу отлёживаться в ванне. А горячая вода и ароматные масла, которые Деймон туда добавит, сделают его более расслабленным и восприимчивым к чужим словам и рукам.       Эймонд переживал, что несмотря на то, что ему удалось убедить в правдивости своей легенды дядю, он всё равно будет на него зол. Но отчего-то гнев Деймона слишком скоро сошёл на милость, и всё время, что тот ухаживал за Эймондом в ванне, он лишь осторожно сетовал на недопустимость применённых им методов отбора, но несмотря на это, даже любовался свежими синяками на его влажной коже.       Но не меньше, чем быть отчитанным за алые пятна на теле, юный Таргариен переживал, что Деймон обругает его за невинное приключение на драконе, которое Эймонд устроил для его юной дочери. Однако Порочный принц не сказал об этом ни слова. Быть может, дядя одобряет эту затею, как Эймонд того и желал? Или просто ещё не знает, что произошло.       ...А что если знает, но замышляет неприятный сюрприз?       — С этими алыми пятнами твоё тело ещё прекрасней, — прозвучал очередной комплимент на валирийском языке. — Но обещай мне, что этого больше не повторится... Есть множество способов узнать о боевых навыках этих мужчин. В следующий раз поставь их биться друг против друга.       Мягко дотронувшись ладонью до шеи племянника, Деймон коснулся своими губами его всё ещё напряжённых губ. Пока язык Порочного принца прощупывал глубину чужого рта, его нежные пальцы спустились ниже, к груди юноши, чтобы обнаружить его учащённое сердцебиение.       "Волнуется? — задумался Деймон. — Ожидает подвоха..."       — Пусть твоему телу и подходят эти кровоподтёки, — прошептал он и, убрав волосы любовника вперёд, поцеловал его между лопаток. — Но я знаю, что сделает его ещё совершеннее...       Забрав из ладони Эймонда осушенный кубок из-под разбавленного зельем и частичкой собственной крови вина, Порочный принц поставил его на пол подле испускающий тёплый пар ванны.       — Настало время показать тебе, как пользоваться моим подарком, — подмигнул он.       Оставшиеся после омовения капельки воды на спине и бёдрах Эймонда были ласково слизаны игривым языком его дяди, когда юный принц расположился на мягкой кровати вниз животом. Сначала Деймон лишь с нежностью целовал его синяки, приговаривая, что они ни чуть не портят его идеальную кожу, но паралельно с любованием, он пытался выудить у Эймонда имена их художников, на что юный принц лишь фыркал в ответ. И попытки Деймона выведать среди кандидатов Эймонда тех, кому ему следует сломать руки, временно прекратились.       Страстно поцеловав Эймонда в губы, Порочный принц наказал ему отвернуться и не подсматривать, чтобы вытащить из-под кровати тяжёлый сундук.       Услышав скрип защёлки, юноша вздрогнул.       Дверка ящика скрипнула, и Деймон кое-что оттуда достал, а затем сел на кровать рядом с племянником и приложил ладонь к его приоткрытому веку.       — Я же просил не подглядывать, милый... — прошептал он.       Эймонд хихикнул, почувствовав на своей шее тёплое чужое дыхание.       Не убирая ладони с лица юноши, другой рукой Порочный принц отодвинул его серебристые локоны, обнажив его нежные плечи и спину.       Почувствовав приятную щекотку на своей голой коже, Эймонд захихикал ещё громче.       — Тссс... — шипел Деймон, медленно водя по телу любовника большим страусиным пером.       Пушистыми ворсинками белоснежного цвета, Порочный принц мягко дотронулся до кончика носа Эймонда, а после принялся обводить по кругу каждый синяк и родинку на его гибкой спине. Пальцы Деймона с зажатым пером между ними, осторожно соскальзывали вниз и едва касались кончиком птичьего пуха подмышек и рёбер, вызывая в податливом теле под старшим Таргариеном непроизвольную дрожь, и тем самым заставляя его обладателя утыкаться своим громким ротиком в мягкую подушку.       И наконец, добравшись до ягодиц юноши, Деймон, пощекотал и их, а затем уложил Эймонда на бок и вынудил его глубоко согнуть колени до самой груди, сменив позу и сам.       Ласково поиграв с бёдрами любовника, Деймон мягко проскользнул пушистым кончиком пухового стержня меж его ягодиц. Эймонд встрепенулся и съёжился. Ворсинки пёрышка оставили на его нежной, недавно зажившей коже ощущение лёгкого покалывания.       Деймон поцеловал племянника в шею, а затем мягко дотронулся пальцем до его напряжённых ягодиц и погладил их, чтобы юноша снова расслабился.       — Тебе приятно? — спрашивал он, с осторожностью раздвигая упругие половинки любовника, на которых к большому счастью Деймона, было ещё полно места для его новых меток, в отличие от эймондовых плеч и груди.       — Угу... — раздавался в ответ глухой звук.       — Тогда расслабься. Позволь мне погладить твою славную дырочку.       Эймонд подчинился. С каждым лёгким прикосновением к его мошонке и промежности перо пробуждало тонкую дрожь, растекающуюся по всему телу и заставляя его покрываться мурашками.       Вместе с мягкими ворсинками пёрышка, щекотку на коже Эймонда создавало и тёплое дыхание его дяди, голова которого прижалась ухом к постели, где-то за спиной юноши. Такую позу старший Таргариен выбрал для обзора с самого лучшего ракурса. Деймон не мог налюбоваться тем, как красиво сжимается анус его молодого любовника, когда тот ощущает щекотку.       — Какая славная маленькая дырочка, — шептал Порочный принц, одной рукой зажимая перо, а второй ягодицу юноши. — Надобно сделать её побольше...       Щёки Эймонда порозовели. Он прикусил губу и, отпрянув от подушки, с предвкушением уставился на своего дядюшку, который тут же привстал следом за ним.       — Кажется, я догадался... — томно прошептал юный принц. — Твой подарок... Он для... — Эймонд замолк и опустил взгляд вниз. Ему было стыдно озвучить вслух свои предположения.       Глаза Деймона засияли.       Улыбнувшись, он подмигнул племяннику и, отложив перо, взял в руку украшенный рубином стержень.       — Скажи! — с вызовом произнёс старший Таргариен.       — Для... — Эймонд сглотнул слюну, — секса, — робко выпалил он.       — Какой ты умница, — вращая между пальцами диковинную приблуду из валирийской стали, похвалил любовника Деймон. — Во время нашей близости ты жаловался на боль. Я запомнил... Увы, но мой член ещё слишком велик для тебя, милый. Но я обещаю, эта дивная вещица поможет твоей сладкой заднице к нему подготовиться... Доверься мне.       Эймонд облизнул свои губы и уставился на кроваво-красный рубин в руках дяди, а затем на его возбуждённый член.       Порочный принц подмигнул ему и, сдвинувшись на край кровати, свесил ноги вниз.       — Будет приятно... — прошептал он, медленно ведя пальцем по блестящему стальному шарику, расположенному на выпуклом конце его драгоценного подарка. — Ляг животом ко мне на колени и расслабиться, Эймонд.       Юный принц с предвкушением принялся выполнять этот наказ любовника, и пока он укладывался поудобнее, его возбуждённый член скользнул аккурат между голыми ляжками Деймона и задел его собственный половой орган.       Приняв удобную позу Эймонд улыбнулся, почувствовав, как чужая липкая твёрдость упёрлась в его обнажённый живот.       Старший Таргариен сделал несколько ласкающих движений по красивой спине и ягодицам любовника кончиком пера, а затем, отложив его в сторону, дотянулся до флакона с драконьей слизью, чтобы капнуть несколько вязких капель на холодную валирийскую сталь недавно выкованного украшения.       Когда пальцы Деймона аккуратно растёрли его любимую ароматную смазку по драгоценному стержню, тот стал достаточно горячим, чтобы разогреть собою такое нежное и податливое юное тело.       Твёрдый стальной шарик, покрытый капельками драконьей слизи, скользнул между ягодиц Эймонда и упёрся в его узкую промежность.       Молодой принц тяжело выдохнул, вспомнив, каким тяжёлым и крупным был этот идеально гладкий подарок, когда Эймонд вложил его в свою ладонь.       Но он тут же расслабился, осознав, что этот изысканный аксессуар всё ещё меньше и почти вдвое тоньше внушительного члена его дядюшки, хоть и по весу в руке ему не уступал, а то и был его тяжелей.       — Деймон... — с волнением произнёс младший Таргариен имя любовника. — Сначала пальцы, — наказал он.       — Конечно, милый...       Слегка надавив на упругий анус юноши удлинённым кончиком стального шара, Порочный принц оставил на его чувствительных стенках капельку вязкого эликсира. А затем, он отложил свой подарок в сторону, утопив его в синих волнах шёлковых простыней.       Крепко сжав ягодицы любовника в своих ладонях, Деймон поцеловал его спину, а после и задницу, и, выпустив из крепкого хвата побелевшую кожу, он поднёс ко рту свою руку, чтобы смочить пальцы собственной слюной.       И вот его фаланги стали достаточно влажными, а задница его молодого любовника была уже готова принять в себя все их заботливые и небрежные ласки, и Деймон тут же принялся утолять её жажду, вставляя в пока ещё зажатый вход один за одним. Своими умелыми пальцами Порочный принц ощущал пульсирующие волны сладкого тела юнца и его учащённый пульс. Эймонд то зажимался, выталкивая их из себя, то расслаблялся снова, позволяя дядюшке с каждым новым движением растягивать себя шире.       И от этого навязчивого растяжения, вынуждающего испытывать стыдное удовольствие, юный принц, не сдерживаясь, тихо стонал в подушку.       Когда пальцы Деймона сделали своё дело, настало время отдать задницу Эймонда на милость рубиновой игрушке.       Старший Таргариен смочил и разогрел её снова. Ему не терпелось увидеть, как потрясающе красиво она будет смотреться между упругих половинок его любовника.       Рубиновый камень эксклюзивной вещицы для их сексуальных утех мягко впился в ладонь Деймона своими утончённо выгравированными гранями.       Валирийская сталь на втором конце стержня — непозволительная роскошь для большинства людей, драгоценная реликвия дома Таргариен, оберегаемая и бережно хранимая Деймоном многие годы, ещё несколько дней назад являлась навершием рукояти Тёмной сестры, оторванная им от самого сердца, вот-вот окажется в самой желанной им дырке... Для Эймонда ему было не жалко пожертвовать ею.       Когда сводная сестра его любовника была столь же юна и прекрасна, Деймон часто задабривал её дорогими подарками. Рейнире однажды он подарил ожерелье из валирийской стали, а теперь и у Эймонда будет кусочек наследия их семьи. Частичка самого ценного артефакта Деймона. Пусть и кроме Порочного принца и самого юноши её никто никогда не увидит...       Так даже лучше. Эймонд не носит перстней или иных украшений, предпочитая выставлять напоказ лишь свой острый ум. Однако драгоценные камни ему не чужды. Ему определённо нравится прятать сапфир под повязкой на своём лице, понимая, что большинство людей его не увидит. Интересно, он сам до этого додумался или однажды кто-то из взрослых подарил ему камень именно для этой цели, задавался вопросом Деймон.       И старший Таргариен был уверен, что такой изысканный подарок из валирийской стали Тёмной сестры с рубиновым камнем на конце понравится Эймонду не меньше сапфира. И, кажется, Деймон был прав... Эймонд с предвкушением улыбался и облизывал свои сладкие губки, любуясь этим славным аксессуаром.       Порочный принц воображал себе и надеялся, что его любовник будет почаще прятать в себе эту дивную вещь. И потому будет всегда влажен, растянут и возбуждён. Всегда готов для него.       Деймон почувствовал, как дыхание Эймонда участилось, и как сильно ускорилось биение его юного сердца, когда дядюшка вновь приложил валирийскую сталь к его разгорячённому нутру.       Надавив на едва приоткрытую дырочку утончённым стальным концом, сопротивление старший принц не почувствовал. Эймонд лишь всхлипнул, сильнее расслабившись, и широкая часть шара скользнула вовнутрь его промежности.       — Оууу... — вытянув губы и нахмурив брови, застонал младший Таргариен. — Ммм.. ой-ой...       — Не больно? — шепча, поинтересовался Деймон, сильнее продавливая чужое нутро.       — Уффф... — сдерживая писк голосовых связок, стонал в ответ юный принц. — Аааа... П... п-прекрасно...       — Хорошо.       Объятый драконьей слизью шарик в умелых руках дяди вращался и останавливался, выходил наружу и погружался глубже, щекотал простату и давил на упругие стенки сфинктера, заставляя Эймонда чувствовать всю плотность и гладкость валирийской стали.       Эймонд будто познал абсолютно новое удовольствие, испытав неожиданно правильное растяжение этим диковинным инструментом.       Пальцы Деймона, конечно были горячи и приятны, но Эймонду будто постоянно не хватало в их обязательном участии в подготовке его к сексу отсутствия шероховатости и равномерной ширины.       И эти недостатки были удачно компенсированы деймоновым подарком. Эймонд уже предвкушал, как будет играть с ним самостоятельно в ванне или под одеялом... В отсутствии дяди, юноша использовал собственные пальцы, мастурбируя по утрам в горячей воде, но ощущения были недостаточно яркими, а то и вовсе неприятными, чтобы Эймонд испытал оргазм. И лишь вытаскивая их из себя или подключая к новой для него ласке ануса привычную стимуляцию члена у юного принца получалось кончить.       Но в одиночку он и на толику не приблизился к тем невероятным ощущениям, которые испытал во время секса со своим дядей.       Хоть Эймонд всё ещё на него злился, но он до дрожи в коленях и колкой пульсации внизу живота мечтал, чтобы тот его трахнул, с желанной нежностью и привычной болью.       Пусть эта чудная вещица и была идеальна по форме и ширине, но всё ещё не достаточно горяча, как член его любимого дядюшки.       Сладкая задница Эймонда удивительно легко поддавалась игрушке в руке Порочного принца, пусть и иногда его племянник выпрямляя ноги, дрожал всем телом, как легонько задетая натянутая струна, и цеплялся за запястье руки Деймона, в которой тот держал рубин. Это было сигналом, чтобы старший Таргариен вытащил сталь из его такого тесного тела.       Деймон чувствовал это сопротивление и послушно выполнял беззвучный приказ любовника. Ему нужно привыкнуть, понимал Порочный принц.       Хоть Деймону и нравилось наблюдать, когда Эймонд на грани, когда его ноги дрожат, лицо краснеет, глазик слезится, а стонущий голос скулит, но ведь Деймон дал себе слово не вынуждать его испытывать боль без собственного желания...       Порочному принцу надобно держать своего ненасытного кровью зверя запертым в клетке, в самом дальнем углу своей чёрной души, иначе, вырвавшись, тот может навредить этому нежному юному дракончику, покорно поддающемуся его опасным рукам.       Но Деймон не боялся быть отвергнутым юношей, тот ведь под властью тёмных магических сил и его тянет к дядюшке словно младенца к сиське кормилицы... Он ощущает их связь, испытывает глубокую потребность в его члене и приторных запахах, что испускает такое ядовитое для него деймоново тело. А потому, чтобы плохого не сделал его любовник, Эймонд позлится, но рано или поздно простит его и отдастся вновь.       Деймон мог бы воспользоваться этим. Он знал и чувствовал, что с чёрным флаконом ведьмы ему дозволено всё...       И у него на это примерно неделя. Всего лишь несколько дней на воплощение самых пошлых фантазий и откровенных поз.       Он мог бы поставить Эймонда на колени, вогнать в его зад самый большой и толстый деревянный фаллос из всех, лежащих на дне сундука под кроватью и, связав за спиной его тонкие руки, заставить взять дядюшкин член по самое основание в свой узенький рот. И Деймон не выпустит его затылок из рук, прижимая его острый носик к своему паху, пока обильно и горячо не изольётся в натёртую до мозолей глотку.       А после, когда Эймонд всё это проглотит или кряхтя и плача выблюет на пол, его любимый дядюшка развяжет его руки и уложит мальчишку на стол, чтобы связать его вновь...       Он бы медленно вытянул из него фаллос, полюбовался его растянутой дыркой, а затем трахал его всеми своими игрушками, собственным членом, а затем и руками, вводя сначала пальцы один за одним, а после и целую кисть... а может и целый кулак. Он бы вводил его медленно, а вытаскивал резко, заставляя Эймонда тужиться, пока из его растраханной дырочки не вырастет прекрасная роза кислотно-красного цвета, ярче, чем этот рубин.       Он бы расцеловал до синяков его нежную шею и отхлестал до красна его мокренький зад. Он бы исцарапал в кровь его рёбра и оставил следы своих острых зубов на его розовых сосках и ключицах.       Он бы похитил его и сделал своим...       Своим навсегда.       Но у Деймона всего лишь неделя. Лишь несколько страстных ночей, и чувства Эймонда превратятся в пепел.       А затем всё по-новой: остров Ликов, заточенный клинок, сочащаяса из порезанной вены драконья кровь и чёрный флакон в его грубых порочных руках...       Эймонду подходит секс, ему подходит боль... И ничто не сможет убедить Деймона в обратном. Но отныне Порочный принц лишь в собственных фантазиях мог позволить себе созерцать его стонущее в муках лицо, слёзы на его светлых ресницах и кровь на холодной алебастровой коже.       Он поклялся себе измениться. Он поклялся в этом и ведьме.       "Я узнаю, Деймон. Если ты задумаешь что-то плохое, то и чёрного флакона тебе больше не увидеть," — пообещала Алис.       Деймон мог бы попробовать снова попытаться соблазнить юношу без треклятого зелья, но он не входил в сладкий зад племянника уже так непозволительно долго, что у него не оставалось ни капли терпения, а голова была забита лишь этим. А потому ждать и надеяться, что Эймонд проявит к нему милосердие и отдастся сам, совсем не было сил.       И чем больше дней проходило без проникновения в его одурманивающее тело, тем сексуальные фантазии Порочного принца становились больнее и ярче. А порой своими новыми извращёнными деталями шокировали даже его самого.       Стоило Деймону представить какую-нибудь удивительно пошлую гадость, которую он вытворяет со своим юным любовником, и кончить на эту фантазию, как ему становилось противно от вещей, от которых он возбуждался всего лишь несколько мгновений назад. Но кроме кровавых и мерзких у брата короля находились и какие-то абсолютно смешные и абсурдные желания.       Он представлял Эймонда в длинном чёрном платье Рейниры, в тесном корсете и в её белых чулках. Деймон забирался под его пышный подол и сосал юнцу прямо под ним, а затем задирал его юбку, ставил на четвереньки и шлёпал за то, что тот нарядился в бабу.       Порочный принц воображал, как берёт племянника прямо на Железном троне, а торчащие оттуда мечи режут им обоим бёдра и спины. А после их тела покрываются волдырями... И принцы садятся на драконов и улетают за Узкое море, покидая Вестерос навсегда, чтобы остаток жизней трахаться, а затем умереть вдвоём на какой-нибудь далёкой земле, поскольку с тех пор они оба неизлечимо больны.       Боги! Эта фантазия Деймона ещё бо́льшая пошлость, чем та, в которой он ломает Эймонду ноги и выкалывает последний глаз, чтобы тот от него не сбежал...       — Ай! — вскрикнул Эймонд, своим звонким голосом вытянув Деймона из чёрной бездны собственных мыслей.       — Потише! — опешил старший Таргариен.       — А ты помягче! — отпарировал юноша. — Надавил так, будто пытаешься раздавить камнем жука...       — Прости, — покачал головой Порочный принц и выпустил из рук игрушку, оставив её в заднице племянника. — Теперь ты привык к этому ощущению, — улыбнулся он. — Настало время научиться носить её в себе подольше. Встань и дойди до ванны, Эймонд, — приказал юноше Порочный принц.       Эймонд соскользнул с чужих колен и поднялся на дрожащие ноги.       — Не напрягайся. Вот так, медленно... — внимательно наблюдая за покачивающимся любовником, подбадривал его Деймон. — Что чувствуешь?       — Жар... — тихо ответил младший Таргариен, ступая вперёд осторожно и медленно. — Внутри всё горит... И... и... Так... ой! Так мокро! Тесно... Он так давит, — сквозь зубы отвечал юноша. — Ты уверен, что с этим можно ходить?       — Именно для этого он и нужен. Чтобы ты мог с ним ходить. Разве тебе больно?       — Скорее... — задумался Эймонд, — странно. Мокро. Тесно, но... даже немного приятно, — высказал неожиданное наблюдение он.       — Чудно! — улыбнулся Порочный принц. — А теперь подойди обратно, но чуть быстрее, будто бы ты непринуждённо идёшь обедать или навестить свою матушку.       Эймонд выпрямил спину, изящно откинул пряди волос за плечо и, гордо подняв подбородок, уверенной царственной походкой дошёл до кровати, сжимая ягодицы.       — Расслабься, — ухмыльнулся Деймон. — Будешь ходить по замку с таким напряжённым лицом, и все решат, что ты спешишь в нужник.       Младший Таргариен выдохнул и под озабоченные вздохи своего любовника сделал ещё один неспешный круг по комнате.       — Немного практики, и ни гвардейцы, ни королева ни за что не догадаются, что их принц прячет внутри себя такое сокровище.       — Заткнись! — Эймонд закатил единственный глаз.       — И не пытайся удерживать мой подарок внутри. Расслабь свои булочки, милый. Из тебя ничего не выпадет... — не прекращал комментировать созерцаемое Деймон, с довольной улыбкой на хитрых устах. — Вот так намного лучше, — прошептал он на ухо юноше, когда тот сел к нему на колени и дерзко впился в его потрескавшиеся губы. Порочный принц чуть было не искусал их в кровь, пока любовался восхитительной красотой своего юного любовника. А с алым рубином меж ягодиц и валирийской сталью внутри, закалённой драконьим пламенем, временем и чужой кровью, задница Эймонда стала настоящим объектом искусства. Будь у Деймона высокий голос, навык игры на лютне и талант поэта, он бы взял в руки инструмент и сочинил песню в честь славной задницы своего милого племянника и торчащего из неё камня. Деймон назвал бы свою балладу "Мой Рубиновый принц".       "Ооо, мой рубиновый приииинц, этот камень меж твоих ягодиииц сверкает словно искры огня, пока ты целуешь меняяяя...." — запел в своей голове Деймон, пока его пошлый ум захлестнула творческая волна, вдохновлённая созерцаемой красотой.       Языки Таргариенов расцепились, обменявшись драконьей слюной. Деймон погладил юного любовника по волосам и спине. И, завершив свои ласки у его бёдер, деймоновы пальцы мягко скользнули под них, нащупав между половинками Эймонда, оставленный там рубин.       Кулак Порочного принца обхватил алый камень и чуть потянул его, вызвав шипящие стоны у его хозяина.       Пальцы Эймонда мгновенно впились в плечо дяди, а бёдра манерно заёрзали на его коленях.       — Оууу, — ещё раз простонал юный принц, чувствуя своим нутром всю твёрдость новой игрушки.       Член Эймонда стоял колом, пока Деймон увлечённо играл с его задницей.       — Я соскучился по тебе, милый, — прошептал старший Таргариен, на ухо любовнику. — И по нашей близости. Я хочу тебя. И ни секунды не могу больше ждать...       — Я тоже скучал, — улыбнулся Эймонд.       — Ты ласкал себя пока меня не было? — томным голосом спросил Порочный принц и облизнул свои губы.       — Нет, — краснея соврал Эймонд.       Деймон усмехнулся:       — Неужели? Даже члена не касался? — Он взял в руку ладонь племянника и с нежностью поцеловал каждую алую мозоль на костяшках его пораненных пальцев. — Ты ведь не думаешь, что я буду против? Твоему молодому телу необходима разрядка каждый день. И пока меня нет, трогай себя, играй со своими сосками, членом и своей дырочкой. Растягивай её, вводя в себя пальцы. И мой новый подарок.       Эймонд смущённо кивнул.       Порочный принц страстно поцеловал губы юноши, обхватил его бёдра и приподнял его, чтобы затем бросить на свою кровать.       И пока обнажённый Эймонд соблазнительно вилял своим пошлым задом, демонстрируя закрытую рубином дырку, Деймон скинул с себя остатки одежд.       Младший Таргариен заворожённо уставился на его возбуждённый член и с нетерпением облизнул свои губки.       Деймон сел на край кровати и, вцепившись в потрясающе красивые бёдра привставшего на четвереньки Эймонда, потянул его на себя. Он положил свою ладонь на промежность юноши, прикрыв ею рубин, а затем большим пальцем несколько раз силой надавил на камень, заставив Эймонда простонать.       Пальцы Порочного принца продолжали гладить и вращать игрушку в чужом нутре, пока её возбуждённый хозяин извивался и издавал пошлые стоны.       Член Деймона просто молил о пощаде. Предсемя старшего Таргариена вот-вот образует ручей на его коленях и водопадом истечёт на пол прямо до двери, а затем и за её пределы, и всякий проходящий мимо этой развратной комнаты поскользнётся на липкой лужице и упадёт у запертых дверей... И не дайте боги, если он услышит из комнаты Деймона какие-нибудь странные звуки.       — Я хочу отсосать тебе, — неожиданно выпалил Эймонд, будто почувствовав чужую боль. Он сексуально выгнул спину грациозным котом и на сто восемьдесят градусов поменял положение тела, оказавшись к своему дяде лицом.       Продолжая ластится игривым зверьком, юный принц всё ближе и ближе подбирался к своему любимому лакомству.       Ещё мгновение — и тот замурлычет, думал Деймон, наблюдая за этой игрой.       — Я могу встать, чтобы тебе было удобнее, — погладив по голове своего котёнка, подмигнул ему Деймон, когда тот обхватил своей лапкой его член.       — Угу, — проурчал в ответ юноша.       Уперевшись голенями в край матраса, старший Таргариен мягко положил руки на плечи любовника, который расположился подле него, прижав задницу к пяткам.       Несколько раз потеревшись щекой о липкую головку члена своего дяди, Эймонд поцеловал её и приоткрыл свой похотливый рот.       На смятом блестящем шёлке синих простыней у приподнятой задницы юноши Деймон заметил переливающиеся блики и улыбнулся. И пока Эймонд увлечённо сосал, в блаженстве прикрыв свой единственный глаз, его закрытая рубиновой затычкой задница излучала сияющий блеск.       Как бы вкусно Эймонд не ублажал член дядюшки, и сколько бы удовольствия они оба не испытывали в процессе, но Деймон не мог позволить юноше выпить слишком много своего предсемени, иначе через некоторое время тот снова будет болеть. И потому старшему Таргариену пришлось оторвать младшего от его любимой сладости, несмотря на его жалостливый взгляд.       — Мне не терпится вытащить из тебя камешек, милый, и поместить в твою сладкую задницу свой влажный член, — сказал он, нежно вытерев пальцем вязкую слюну с подбородка любовника.       Эймонд послушно кивнул и, повернувшись к нему спиной, сел на четвереньки, а затем медленно спустился на локти, а после и на плечи, оставив сверху лишь заполненный валирийской сталью зад.       Такая покорность любовника очень радовала и умиляла старшего Таргариена, грозясь развязать ему руки.       Он наклонился и погладил Эймонда по покрытой мурашками спине и, сев на кровать, схватил рубиновый камень. Деймон мягко потянул за него, и бёдра Эймонда последовали за ним.       Стержень сидит внутри плотно, заключил Порочный принц и ласково прошептал, оглаживая бёдра и живот любовника:       — Расслабься...       Нежно обхватив тонкую талию юноши, чтобы зафиксировать Эймонда в одном положении, Деймон прижал его к себе и снова схватился за торчащий из его узенькой задницы рубин.       — Ай-ай! — морща лицо, заскулил младший принц и уронил бёдра на кровать, когда пальцы дядюшки осторожно вытянули из него игрушку.       — Всё хорошо, — улыбнулся Деймон и вновь поставив Эймонда на колени, погладил большим пальцем его растянутый анус. — Почувствуй, как теперь легко в тебя поместятся мои пальцы, милый, — прошептал он и принялся вводить в чужую промежность фаланги один за одним.       Без труда поместив в податливое нутро племянника четыре пальца, Деймон резко вытащил их, нарочно поддевая их кончиками мягкие тягучие стенки сфинктера, и, поцеловав ягодицу любовника, неожиданно шлёпнул по ней, так что Эймонд пискнул и вздрогнул.       Капнув немного драконьей слизи на собственный член, Деймон не спеша вогнал его головку в податливую задницу племянника.       — Оууу... — простонал Эймонд, изящно выгнув гибкую спину.       По всему телу младшего Таргариена мелкой дрожью разносилась сладостная нега, пока горячий член его дяди входил в него всё резвее и глубже. Эймонд чувствовал себя невероятно живым и идеально наполненным. Его собственный мужской орган приятно пульсировал, пачкая прозрачной липкой жидкостью живот и свежие простыни. Внутри юноши будто постепенно пробуждался спящий вулкан, когда такие распирающие и желанные толчки дядюшки грозились заполнить всё его тело лавиной экстаза, которая тёплой белой патокой истечёт наружу и, оставшись на простынях, станет прозрачной, а затем испарится, оставив после себя лишь потрескавшуюся сухую плёнку.       Пока дядя трахал его, он страстно целовал его шею и спину, так что Эймонд снова почувствовал каждый свой свежий синяк.       Руки Деймона до боли сжимали его соски, вдавливали в шею кадык, тянули за волосы, ласкали спину, щупали колечко ануса и плотно давили на низ живота.       Эймонд знал: дяде нравится чувствовать ладонями свой член внутри его тела. Иногда Деймон наклонял голову так, чтобы попытаться увидеть как его плоть выпирает наружу, растягивая кишечник Эймонда до дрожи и сладостной боли.       Юный принц задержал дыхание и задрожал, вновь почувствовав как внушительный член его любовника вошёл в него непозволительно глубоко. И, опустив взгляд на собственный живот, Эймонд увидел выпирающую из него округлую плотность.       Так тесно и основательно разместившись в племяннике Деймон почти не шевелился. Он прижался к дрожащему от такого натяжения телу Эймонда и горячо дышал в его покрытую мурашками шею. А затем принялся с нежностью её целовать.       Младший Таргариен боялся умереть от этого невероятного наслаждения и спазмического давления. Ему казалось, что вот-вот и член Деймона разорвёт его живот изнутри. Он хотел было вырваться и спастись, как тёплая ладонь дяди, плотно обхватившая выпирающий комок из его натянутого живота, сняла всю его боль, оставив лишь чувство заполненности и слияния с Деймоном в одно целое.       И Эймонду казалось, что он и его дядя в момент этого сладостного глубокого соития — единый организм.       У них на двоих одно удовольствие, одни ощущения, общие мысли и страхи.       Юный Таргариен чувствовал, что и дышит он только благодаря чужим лёгким... Сам бы он точно не смог.       От запаха Деймона и его щекотных поцелуев в шею, Эймонда уносило на небеса, пока дядя медленно гладил его живот и иногда мягко дотрагивался до члена.       Насладившись противоестественным растяжением племянника, Порочный принц возобновил движения своих бёдер. Его ладонь соскользнула с живота на член Эймонда и, погладив его, переместилась на его приоткрытые губы.       И юноша уже вовсю обсасывал пальцы Деймона, пока тот продолжал брать его интенсивно, властно и глубоко. А порой и излишне нежно.       Когда Эймонд всё чаще стал опускать свою задницу, прижимая её к своим пяткам и горбить спину, его любовник догадался, что тот устал. И тогда, обхватив талию своего покорного принца, Деймон мягко перевернул его на спину.       — Я обещал, что позволю тебе самому выбирать удобные позы для секса, — напомнил старший Таргариен, перебирая на своих пальцах запутанные локоны племянника. — Как ты хочешь, чтобы я тебе трахнул, милый?       Взгляд Эймонда заблестел. Он сглотнул слюну и, привстав на локти, приблизился к уху Деймона, чтобы нашептать в него абсолютно неожиданные желания.       Сердце старшего Таргариена ёкнуло. Эймонд будто бы прочитал все его мысли и краснея озвучил вслух...       Ему это не послышалось?! Кажется не только Деймон сходил с ума без их близости и воображал себе разные пошлости, которые он будет с ним вытворять, но и самого Эймонда настигла та же учесть...       — Ты уверен? — с недоверием в голосе, переспросил Порочный принц.       Эймонд кивнул.

***

      Чудесный холст деймоновых простыней покрылся первыми мазками, когда их крепко сжали чужие мягкие пальцы. Сегодня Порочный принц будет рисовать на нём что-то восхитительно пошлое и возбуждающе-горячее. Его пером станут собственные язык и зубы, длинная верёвка и вынутая из сумки Эймонда плеть, а красками — свежая кровь и драконья слизь. Эта картина запечатлится лишь в его памяти, а после будет стёрта навсегда с синего полотна его постели. На ней не останется ни капли крови, ни семени. Порочному принцу предстоит замести следы, избавиться от всех улик. Он сожжёт свою простынь вместе с матрасом, если придётся.       Но сначала... Деймон свяжет своего племянника, сексуально и тесно, не оставляя возможности шевелиться, как тот сам пожелал, а в его сладкий маленький рот вставит распирающий челюсти кляп, так, что Эймонду с трудом удастся даже мычать.       Когда Деймон раскрыл перед своим юным любовником свой секретный сундук, чтобы достать оттуда упругую чёрную верёвку и показать другие предметы своей интимной коллекции, тот принялся внимательно его изучать, каждый раз изумляясь и краснея, вытягивая из него очередную игрушку или диковинное для его кругозора приспособление для сексуальных утех. Чаще всего Эймонд сам догадывался, для чего была предназначена та или иная приблуда, но порой вопросительно смотрел на Деймона, ожидая ответов.       Порочный принц делился знаниями с юным любовником с удовольствием и всеми подробностями, наблюдая, как его откровенные описания заставляют Эймонда краснеть, возбуждаться и хвататься за свой член.       Но стоило Эймонду добрался до дна сундука и обнаружить за скрытой в нём дверцей коллекцию деревянных и стальных фаллосов разной формы, длины и размеров, как он широко раскрыл свой узенький рот и брезгливо одёрнул свои любопытные пальчики в сторону.       — Это... — морща нос, пробурчал юный принц. — Деймон! Фу!       Старший Таргариен засмеялся:       — Не переживай. Не всё сразу, милый. Пока что для твоей милой попки они велики́.       — Я бы никогда не позволил тебе засунуть это в меня! — буркнул Эймонд. — Они же такие... Это просто невозможно!       — А я бы не загадывал... — ухмыльнулся Деймон. — Ещё недавно ты бы не позволил мне связать тебя и отшлёпать. Но сегодня ты сам этого пожелал. Должно быть, размеры моих игрушек так напугали тебя, милый? Поверь, при нужной подготовке тело человека способно на многое.       Эймонд прикусил губу и задумчиво уставился в ящик.       — А это ещё что? — вынув оттуда мягкий кожаный чехол с ремешками, с интересом спросил он.       Деймон дотянулся до своей сумки и достал оттуда круглый ониксовый камень, размером чуть больше куриного яйца.       — Это же... — удивлённо прошептал Эймонд, узнав в этом зеленом шаре с оранжевыми вкраплениями атрибут члена Малого совета короля. — Он принадлежит моему деду! — пытались отобрать камень у дяди, завопил младший Таргариен.       — Угу... — улыбнулся Деймон и, вырвав из руки Эймонда кожаный чехол, расстегнул его, поместив в него шар.       — Но откуда он у тебя? — не прекращая возмущаться, вопрошал Эймонд.       — Из зала Малого совета, откуда ещё.       — Ты что украл его, Деймон?! Боюсь представить, откуда ты стащил рубин для моего подарка! Как ты вообще мо...       — Тссс... — прошептал Порочный принц, прикрыв ладонью чужие уста.       — Нет, Эймонд, рубин не из короны Завоевателя... — усмехнулся Деймон. — "И не с ожерелья Алис Риверс" — произнёс он про себя. — Я ведь не извращенец, чтобы делать из реликвий нашего дома игрушки для секса! — цокнул он и облизнул губу. — Просто я подумал, что размер, форма и цвет шарика Отто Хайтауэра идеально подойдут для твоего крикливого ротика. Когда я буду трахать тебя, я заткну этим камнем твои губки, мой принц, чтобы звуки нашего секса не выдали нас белым плащам. Как бы я не любил твои стоны, но здесь слишком опасно...       Оторвав ладонь Деймона от своего лица, юный Таргариен хотел было накричать на него, но лишь прикусил губу. Эймонд понимал, что во время секса в Красном замке, ему нужно быть особенно тихим. Сегодня у него получалось сдерживать свои стоны, утыкаясь губами в подушку. Но, если он будет сидеть или лежать со связанными руками, пока дядюшка будет наносить шлепки по его заднице и спине, заткнуть свой рот ему не удастся.       — Хорошо... — серьёзным тоном согласился младший Таргариен. — Но после, ты вернёшь его на место, откуда стащил! — строго наказал он. — И ещё... если ты завяжешь мой рот, как я смогу сказать тебе, если захочу всё это закончить? Если мне станет слишком больно.       "В таком случае, я снова увижу, как красиво ты плачешь", — хотел было ответить Порочный принц, но произнёс это лишь в своей голове.       — Не волнуйся. Я не причиню тебе боль, сильнее той, что ты пожелаешь ощутить сам... — поцеловав племянника в уголок губ, успокаивающе прошептал он. — Но, если что-то пойдёт не так, начни быстро поворачивать голову влево и вправо.

***

      На теле Эймонда нарисовался сложный узор, с плотными узлами и симметричными линиями. Они расползались чёрными змеями по его ногам, бёдрам и сексуальной спине, а затем собирались в аккуратное плетение вокруг его груди, оставляя возможность дышать, и соединялись во всех эрогенных зонах, подчёркивая их твёрдыми точками. И заполняя приятной текстурой каждый соблазнительный изгиб его юного тела, находя путь к наиболее чувствительным зонам, змеи мягко жалили их, заставляя Эймонда откликаться мурашками на их будоражащее присутствие.       Юный Таргариен ощущал интимное давление каждого узла, и знал, что после себя они непременно оставят следы, пусть и не такие глубокие, болезненные и долгие, как те зудящие под натяжением верёвки синяки, оставленные призраком Гарибальда, но идеально ровные и возбуждающе-манящие.       Верёвка в руках Порочного принца обжигающе скользила по коже, и, закрепляясь узлами на рельефных мышцах, обрамляла их изящным орнаментом. Она играла с линией талии, подобно паутине плелась вокруг скованных в коленях ног, и, не оставляя место для гибкости и свободы, рисовала на них ровные кольца, а затем словно корнями дерева аккуратно обвивала бёдра, создавая ощущение доверительной фиксации.       И чёрные корни, врастая во внутренние стороны бёдер, играли на грани невинного заигрывания и грубого домогательства. Окутывая ягодицы Эймонда волной чувственного удовольствия, они точно акцентировали внимание на виднеющимся между ними алом рубине.       А где-то над камнем змеи обнимали запястья и, фиксируя сложенные за спиной руки, делали их безвольными крыльями.       Так, собираясь в единый каркас симметричными узлами, деймонов узор придавал всей композиции гармонию и баланс.       И пока паук плёл свою паутину, тело угодившего в её сети мотылька удерживалось в ней в состоянии уязвимой красоты.       Деймон знал, стоит лишь стянуть верёвку сильнее и глубже надавить туда, где кровь бьётся быстрее, как мотылёк перестанет дышать...       Возбуждённый своим скованным положением Эймонд часто всхлипывал и искусывал свои губы. Каждый узел, сотканный его дядей, мягко пульсировал в такт биения юного сердца, подчёркивая эрогенные зоны, что вызывало сильный эмоциональный всплеск. Всё это эстетическое и физическое удовольствие создавало невероятную полноту ощущений. Так гармонично обозначенные Деймоном акценты на теле юного принца играли на самых тонких струнах чувственности, и каждое касание бережных пальцев дяди, аккуратно пишущих эту картину, несло в себе одновременно заботу и власть, посягательство и комфорт.       Эймонд был связан эротично и тесно. И так искусно красиво, что его дядюшка был просто в эстетическом экстазе, от того шедевра, что он сотворил на своей кровати собственными руками. Не зря однажды он заплатил золотыми драконами одной шлюхе из Дома Удовольствий Браавоса, чтобы та проделала это с ним самим, а после научила своему мастерству. Деймону так понравилось ощущать на себе плотные узлы и натянутые линии волокон конопляной верёвки, что он решил непременно этому научиться сам. Он трахался так с Рейнирой, когда они были счастливы и пьяны. Сначала Деймон сковывал её тело сам, а после позволял ей тоже себя связать. Следующими жертвами Порочного принца стали несколько шлюх, а затем и пажей, но первой была она... Мисария. Эта женщина в его постели была раскрепощённее всех его любовниц и шлюх, а её худощавое бледное тело бесподобно смотрелось в этих текстурных чёрных цепях.       Но тело Эймонда совершеннее прочих. А, когда каждый его идеальный изгиб так глубоко и правильно очерчен этой чёрной верёвкой-змеёй, доводя его обладателя до желанной им неподвижности, почти оцепенения, оно становится настоящим произведением искусства. Хрупкой мраморной статуей, которую так просто разбить.       Но Эймонд всё же живой и тёплый. Пусть и такой неподвижный.       Почти.       Свободными оставались лишь пальцы, шея и приоткрытые губы, что во время всего процесса не сдерживали частые вздохи и тревожные реплики. Своими тонкими пальчиками Эймонд впивался в простынь, и пока Деймон крутил и вертел его, чтобы идеально связать, юноша не выпускал шёлковую ткань из кулаков, будто цепляясь за остатки свободы, которую старший Таргариен намеревался отнять.       Но поскольку кроме подвижных фаланг у Эймонда ещё оставался не стянутый кляпом язык, и, пока Деймон сосредоточенно вплетал в изгибы его тела волокна интимных линий, подчёркивая его природную красоту, искушающую на посягательство, Эймонд задавал вопросы, ойкал и, часто дыша, комментировал каждое действие своего любовника. А порой искал в своём связывании философские и иные смыслы.       — Я хоть и чувствую ограничение, но в тоже время некую защищённость даже... — рассуждал юноша, внимательно наблюдая за происходящим. — Будто бы я полностью в твоих руках, и мне не нужно ничего делать самому. Это отзывает к детству. Когда ты совсем мал, за тебя всё решают другие, а ты можешь только наслаждаться процессом или смириться. Понимаешь?       — Угу, — пропустив мимо ушей почти весь поток чужих мыслей, согласился Деймон.       — Или, быть может, потому что верёвка будто обнимает меня... Обвалакивает.       — Да-да... Думаю, ты прав, — закивал Порочный принц и, сделав последний узел, усадил Эймонда на колени. — Готово! Ну что, тебе удобно?       — Вполне... Хотя я не думал, что ты свяжешь мои ноги так, что я не смогу разомкнуть колен. Но всё так плотно... Что я даже не напрягаюсь. Чувствую себя гусеницей в коконе.       Деймон улыбнулся и поцеловал любовника в лоб.

***

      Кожаная плётка эротично коснулась плеча Эймонда множеством своих длинных тонких жгутов.       Младший Таргариен вздрогнул, ощутив хлёсткий холод и нарастающее возбуждение от прикосновения, полного надежд и угроз.       — Пока твой ротик открыт, я хочу, чтобы ты признался, милый, почему ты хочешь, чтобы я тебя наказал? — нежно ведя по покрытой мурашками коже юноши плетью, приказным тоном, спросил его Деймон.       — Я лишь хочу почувствовать то возбуждение и азарт, что ощутил на той поляне, — ответил Эймонд, лишь немного слукавив.       — Я знал, что тебе понравилось, милый... И не сомневался, что ты захочешь ещё.       — Тебе это нравилось не меньше меня, — томным голосом подметил Эймонд. — Ты представлял, как снова шлёпаешь меня, дядя? Ты представлял себе это, пока трахал Рейниру?       — Ревнуешь... — ухмыльнулся Деймон. — А знаешь... Ведь я рассказал ей.       — Что?! — вскрикнул Эймонд, за что получил первый хлёсткий удар по спине. — Аууу! — завопил он, клюнув носом матрас. — Как ты мог рассказать ей?! — чуть ли не плача вопрошал юноша, намереваясь перевернуться на бок. — А ну развяжи меня! — истерично потребовал он, беспомощно пытаясь высвободить скованные за спиной руки. — Мы так не договаривались! Ты обещал хранить это в тайне! Развязывай! Деймон!       Старший Таргариен лишь хихикал в свою ладонь, с нескрываемым злорадством наблюдая за тщетными попытками Эймонда высвободиться из цепких объятий тонкой верёвки.       — Её это так возбудило... Мой рассказ о том, как я тебя трахаю. Она сама просила меня описать все подробности, милый, — наклонившись прошептал Деймон, прикрыв ладонью губы любовника и мягко приподняв его злобное личико за подбородок.       — Ммм! — Эймонд лишь гневно промычал в его ладонь, а после принялся быстро поворачивать шею в разные стороны.       — Уже хочешь, чтобы всё закончилось, сладкий? — невинно поинтересовался Деймон. — Но ведь мы только начали... — с наигранной грустью вздохнул он, одной рукой продолжая зажимать рот Эймонда. А второй рукой он тут же принялся гладить его член. — Я освобожу твой ротик, сладкий, но если ты закричишь, то я использую один приём, который заставит тебя потерять сознание, — пригрозил Порочный принц и медленно убрал свою ладонь с губ племянника.       Эймонд сначала молчал, но уже через мгновение заговорил, пытаясь сбавить свой несдержанный тон на шёпот.       — Как ты мог так поступить?! — эмоционально вопрошал он, жалостливо смотря в лукавые глаза своего любовника. — Она ведь может всё рассказать моей матушке! Это предательство! Развяжи меня! Я не хочу быть здесь, с тобой. Я вообще больше не хочу быть с тобой, после того, что ты сделал! Развяжи-развяжи! — брыкаясь, требовал он, срываясь на крик.       — Lykirī... — прошептал Деймон, зажав в кулак длинные волосы молодого принца. — Я лишь сказал ей, что трахнул самого красивого юнца на свете, которого отыскал в борделе. Что он так чудесно выгибал спину и сексуально стонал подо мной, отчего я был просто в экстазе и был готов платить за это снова и снова. Но особенно хорошо у него получалось сосать.       Эймонд чуть успокоился и перестал пытаться вырваться.       — Продолжай... — вдруг прошептал юный принц и облизнул губу.       — Лучше глотки не существует, признавался я. Он так глубоко брал мой член в свой узкий рот, наслаждаясь его размером и вкусом, что казалось, он занимается этим с тех пор, как его оторвали от материнской сиськи.       — Фу... Деймон! Ну и мерзость, — брезгливо фыркнул младший Таргариен и сглотнул слюну.       Порочный принц, не прекращая улыбаться, наблюдал за меняющимися реакциями Эймонда на свой рассказ.       Внезапно юный принц расслабил сморщенное личико, широко расширил свой глазик и мягко улыбнулся уголком губ.       — Ты всё это выдумал... — предположил он.       Деймон выпустил из рук его волосы и подмигнул.       — Ну и подлец же ты, дядя! — гневно бросил юноша.       — Всё ещё хочешь, чтобы я тебя развязал? Или я исполню твою сексуальную фантазию и отшлёпаю тебя, пока ты связан до невозможности пошевелиться...       Порочный принц обхватил плечи любовника и, приподняв его связанного, усадил на колени.       — Пожалуй, настало время заткнуть твой крикливый ротик, — пригрозил он. — Но для начала, быть может, ты всё же желаешь признаться, почему мне следует тебя наказать? Или мы продолжим и дальше притворяться, что, пока меня не было в замке, ты ничего не натворил.       От слов дяди и его строгого голоса у Эймонда перехватило дыхание. Он почувствовал каждый узел на своём связанном теле резким кулачным ударом.       "Он знает про Яму..." — была первая мысль юноши.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — прищурив глаза, шёпотом спросил Порочный принц.       — Ммм... — Эймонд покачал головой.       — Моя дочь! — старший Таргариен повысил голос и, топнув ногой, ударил плетью собственную ладонь.       — Бейла? — выдохнул Эймонд. — А что с ней? В последний раз мы виделись за ужином, который устраивал отец. Она уже вышла за Стронга? Ты обижен, что я не явился на свадьбу?       — О! Как остроумно... — Деймон фыркнул, закатив глаза. — Я не люблю, когда меня держат за идиота. Вторая дочь, милый.       — Ах... — театрально вздохнул Эймонд. — Точно. У тебя ведь их две. А я уже и забыл.       — Неужто, полеты на драконе отшибают тебе память?       — Если бы я летал пьяным.. — протянул Эймонд. — Как ты... Тогда бы и я мог сбиться с курса и, позабыв направление, перепутать Драконий Камень с другим островом и отправить туда Вхагар.       "Блять! Откуда он... Грёбаная ведьма. Вот же шлюха! Неужели, Риверс всё же написала Эймонду после?"       — Твоя дочь... — хитро улыбаясь, ответил на беззвучный вопрос любовника Эймонд, уловив его замешательство и волнение. — Ты думал, что Рейна мне не расскажет?             "Рейна?! — опешил Деймон, выронив из пальцев плеть. — Но как она узнала, что её отец был на острове Ликов? И какого Неведомого она поведала об этом Эймонду?"       — Зачем ты встречался с Рейнирой на Тарте? — с прищуром спросил Эймонд.       — Мы ведь договорились, милый: мои дела тебя не касаются, — нашёлся с ответом Порочный принц, сразу же, как смог снова дышать.       — Слышал, его называют Сапфировым островом, — поджав губы, похвастался познаниями младший Таргариен. — Говорят, там очень красиво. Голубые озёра и водопады... У вас было свидание, — не отрывая пристального взгляда от любовника медленно произнёс он, сквозь зубы.       — С чего ты взял? — ухмыльнулся Деймон, всё ещё раздумывая над тем, зачем его непутёвая дочь наплела Эймонду сказки о присутствии своего отца на этом острове.       — Или, быть может, ты соскучился по войне... Думал встретить там мирийских пиратов? — съехидничал юноша, подчёркивая своим надменным тоном обиду.       Хоть Эймонд и пытался убедить себя, что это не его дело, как его любовник проводит время с семьёй, но всё же злился на то, что Деймон удосужил эту шлюху Рейниру путешествием вместе с собой на прекрасный остров.       После острова Ликов, Эймонду нравилось думать, что теперь это была лишь его привилегия: романтические путешествия со своим дядей. Пусть и Тарт был относительно недалеко от Драконьего Камня и не так загадочен, как древний обитель чардрев, но оттого что Деймон и Рейнира провели время вдвоём, да ещё и в такой романтичной обстановке, среди озёр и водопадов, у Эймонда скрипели зубы. Она всего лишь жена... Мать его детей! Как признавался Деймон: он больше её не любит, как прежде, а лишь питает "нежные чувства". На первом месте у Порочного принца отныне должен быть лишь его юный любовник! А уже после дети, Караксес и шлюха-жена...       "Неужели, когда Рейнира узнала о путешествии Деймона на загадочный остров, она обиделась на него, и поэтому дядюшке пришлось взять её с собой куда-то ещё? — всё пытался найти оправдания любовнику Эймонд, как только Рейна, после его хитрых расспросов, которые юный Таргариен прикрывал "уроками валирийского", всё же проболталась о том, по каким таким делам её отец улетел с рассветом из Красного замка. — Тарт — самый ближайший к Драконьему Камню из всех прочих островов, — рассуждал юноша, — а потому Деймон выбрал его, чтобы как можно быстрее отвязаться от навязчивой жены и закончить это тупое свидание!"       — Беспокойное сегодня море, несмотря на такую духоту, — подметил Эймонд, наслаждаясь прекрасными видами на Черноводный залив со своего любимого места близ Камнепляса, свесив ноги с высокой скалы, возвышающейся над бушующим морем.       — Здесь намного прохладнее, чем в городе. Должно быть, к вечеру небо разразится дождём, — всматриваясь в небо сквозь густоту таких близких к ним облаков, предположила стоявшая позади кузена Рейна. — Надвигаются тучи.       — Твой отец говорил, чем он собирается заняться и как скоро намеревается вернуться обратно?       Сев рядом с кузеном, Рейна задумчиво всмотрелась в его лицо.       Эймонд стянул с себя повязку и тут же уловил её изумлённый взгляд.       — Коже надо проветриться... — с придыханием прошептал он на валирийском, пристально смотря в огромные глаза кузины.       Лицо юной девушки стало румянее. И пока она была всё ещё под впечатлением от его синего камня в глазнице, Эймонд продолжал говорить с ней соблазнительным змеиным шёпотом, задавая вопросы о Деймоне.       — Твой отец сказал, что ему нужно улететь по некоторому делу...       — Да-да... Точно... — продолжая заворожённо смотреть в лицо Эймонду, прошептала Рейна.       — И что это за дело? — приблизив голову ближе к лицу кузины, медленно спросил принц.       — Сапфир... — еле слышно пробубнила юная девушка себе под нос и прикусила губу.       — М? — прищурившись, переспросил Эймонд.       — Сапфировый остров! — выпалила Рейна, отведя, наконец взгляд в сторону. — Деймон улетел туда... На Тарт.       — Хммм, — Эймонд озадаченно пожал плечами. — Интересно... А мне он сказал, что спешит на встречу с женой.       — Точно! — возбуждённо закивала Рейна, вновь подняв свои огромные глаза на кузена. — Там они и встретятся...       — И зачем ему встречаться с Рейнирой на Тарте? — недовольным тоном поинтересовался юный Таргариен.       — Ну... — Рейна почесала нос. — Там красиво! Ты когда-нибудь там бывал?       — Не доводилось.       — Его называют Сапфировым островом из-за голубизны его вод. Там много озёр и красивейших водопадов. Отец брал туда нас с сестрой.       — Тарт ведь дальше Драконьего Камня... — задумался юноша. — Как думаешь, Деймон уже добрался? Надеюсь, что он не намочил ушей. Ведь на острове в Штормовых землях погода может быть ещё хуже, чем здесь, — всматриваясь куда-то вдаль Узкого моря, произнёс он.       — Должно быть.       — Быть может, там уже давно льёт дождь... — мечтательно продолжал рассуждать принц. — Как думаешь, чем они будут заниматься там, на таком чудном острове среди красивых водопадов и озёр, в такую плохую погоду?       Облизнув свои губы, Рейна мягко улыбнулась.       — Взрослые люди найдут чем заняться наедине, не так ли? — загадочным голосом произнесла она и придвинулась к нему ближе. — Должно быть, отец очень соскучился по жене, пока путешествовал с тобой, а потому и решил устроить для неё романтичный вечер у какого-нибудь водопада. Но, даже если сегодня будет дождь, всегда можно остаться в уютных покоях Закатного замка под тёплым одеялом...       Эймонд сжал челюсть и, сгребя с земли горсть камней, гневно бросил их со скалы.       — Я вот скучаю по Бейле... — поделилась юная девушка. — И, когда мы встретимся, то в первый день будем лишь непрерывно болтать, рассказывая друг другу, как проходили наши дни, и обсуждать все накопившиеся за это время сплетни! — стерев с лица улыбку и прикусив губу, Рейна задумчиво посмотрела на грустного Эймонда. — А вы, мой принц? — робко спросила она.       — М? — переспросил юный принц, когда большие глаза кузины вопросительно затаращились на него, прервав его тревожные думы.       — Должно быть, и вы по кому-нибудь скучаете? — с любопытством поинтересовалась Рейна. — По кому-то, с кем время течёт иначе, без чьих улыбок и объятий тело начинает болеть, а разум поглощает апатия и тоска...       — Кажется, я понял, что ты задумал... — подняв с пола плеть, уверенно заговорил Деймон. — Хочешь пристыдить меня за прогулки с женой, пока сам, в моё отсутствие заигрывал с моей дочерью! — строго отчитал он племянника.       Эймонд закатил единственный глаз и фыркнул. Будь он развязан, то отвернулся бы, скрестив на груди свои руки. Но, увы, Деймон решил затеять этот разговор именно в момент, когда Эймонд был в слишком уязвимом положении, чтобы колко ему возразить или, обидевшись, уйти в свою комнату, а потому эймондовы руки остались покорно покоиться за его спиной, а своё отношение к обвинениям дяди, юный принц смог выразить лишь гримасой на лице и обидчивым тоном.       — И что в этом такого? — кривя губы, искренне удивился Эймонд чужой злости. — Я лишь исполнил её желание. Она сама попросила полетать с ней на Вхагар, ведь её отец не уделяет ей достаточно внимания.       — Она ведь помолвлена, Эймонд! — продолжал ругаться Порочный принц, не желая и слышать оправданий племянника. — Юна для тебя, не так ли? Хочешь трахнуть её?!       — Ну конечно нет! — ответил Эймонд, расширив рот и подняв брови от удивления сделанному дядей выводу. — С чего ты решил?!       — Вы гуляли наедине. Вдвоём, Эймонд... Ты летал с ней на драконе! Как ещё это понимать? Что вы там делали, в горах Кампепляса, пока были одни?       — Подтягивали её валирийский, — гордо ответил Эймонд. — Как ты и желал! Вели светские беседы, рассуждали о всяком. Мы многое успели обсудить и в некоторых вопросах даже нашли точки соприкосновения.       — Ты и Рейна? — презрительно фыркнул Деймон, закатив глаза. — Что у вас с ней может быть общего? О чём тебе разговаривать с малолетней девчонкой? Если только ты не пытался её соблазнить.       Наблюдая за эмоциями дяди, Эймонд догадался: Деймон злиться не из-за того, что переживает за свою дочь и её хрупкую девичью честь. Он ревнует к ней Эймонда... Боится, что взрослому мужчине его любовник предпочтёт молодую девицу. Что с незрелой Рейной ему может быть не менее интересно, чем со своим опытным дядюшкой.       Какой же он идиот! Пусть у его дочери и есть его харизма, дух авантюризма, некоторая наглость и его нахальная улыбка, но, как бы Рейна не походила в отца, кое-чего ей всё-таки не хватало. И это что-то, что находится у Деймона между ног, так превосходно сегодня трахало Эймонда, а ещё было восхитительно приятным на вкус, что младшему Таргариену не терпелось облизать его снова, а после вновь открыть для него свою запечатанную рубином задницу.       Опустив похотливый взгляд с лица любовника, Эймонд пристально уставился на его член. Кажется, ревность к собственной дочери всё-таки сильно тронула Деймона. И вся кровь от его полового органа отлила, отправившись по венам вверх, чтобы раскрасить красным его сморщенное от злости лицо.       И, не обнаружив желанную твёрдость, Эймонд разочарованно вздохнул.       Хоть и реакция дяди на прогулки Эймонда с его дочерью и занятия с ней валирийским для младшего принца оказалось не совсем той, что он ожидал (ведь юноша думал, что Деймон может позлиться лишь из-за рискованного полёта с девчонкой на драконе, а не самого факта общения Эймонда с Рейной), но ревность Деймона невероятно польстила юному принцу и заставила его ещё больше убедиться, что дядюшка всё же испытывает к нему некоторые чувства и пока точно не намерен с ним расставаться. Ведь Эймонд, пусть и часто сомневался в правильности происходящего между ними, но всё же дорожил их отношениями, а потому опасался, что Деймон наиграется с ним, а затем бросит, вернувшись к жене или найдя кого-то другого ему на замену, и они с дядюшкой навсегда перестанут общаться, и тогда Эймонд потеряет обретённого друга и снова останется одинок.       Младший Таргариен такого не ожидал, но ревность Порочного принца не только придала ему уверенности, но даже чуточку возбудила.       А может, возбуждение юноши было связано с тем, что Деймон зол на него, пока сам Эймонд цепко обхвачен упругой верёвкой, и в таком уязвимом положении не сможет сопротивляться дяде, если тот решит ему отомстить?       И юный принц в ярких красках представил себе дядюшкину кровавую месть.       Кажется, его такое заводит, пришёл к неожиданному озарению Эймонд. Он возбуждается, когда испытывает адреналин, связанный со страхом за свою жизнь. Как тогда в библиотеке, когда его член отвердел от угроз Гарибальда.       Так вот, что это было...       Эймонд заметил: плеть в руках любовника стала сжиматься сильнее... Деймон стал всё чаще похлёстывать ею свою ладонь, его брови нахмурились, ноздри расширились, а губы поджались в узкую линию, пока азартные глаза прожигали насквозь.       Деймон вот-вот нацелится и будет готов нанести свой первый удар.       А что если разозлить его ещё больше, задумался Эймонд. Чтобы напряжения между ними достигло самого пика... Чтобы действия дядюшки стали опаснее, непредсказуемее и страшней?       Ведь Эймонд задумал своё скованное положение сегодня совсем не для того, чтобы от этого кончить. А с целью увидеть загадочное видение. И для этого Эймонду нужно оцепенеть, почувствовав опасность и новую боль. Ему нужно, чтобы Деймон увлёкся и потерял контроль, как тогда на поляне.       Дядюшка должен сделать что-то абсолютно неожиданное и устрашающее. Отхлестать его до крови, снова дать ему пощёчину, когда Эймонд не будет этого ждать, или придушить. А лучше подставить к его горлу острый клинок!       Руки Эймонда уже за спиной и начинали изнывать от такого долгого положения. Его тело было связано туго, так, что юноша был почти неподвижным, а в его рту совсем скоро окажется кляп. Осталось лишь ощутить грозящую жизни опасность, почувствовать стекающую по бёдрам кровь и холод стали на шее...       — Знаешь... — задумчиво вымолвил младший Таргариен. — А ведь мне даже и не пришлось пытаться её соблазнить. Прилагать усилия совсем не потребовалось... Рейна и без того без ума от меня.       — Ну конечно... — с недоверием повёл подбородком Деймон.       — Как только ты улетел, твоя невинная дочь, размулевавшись как шлюха и, надев достаточно откровенное платье, пришла ко мне в комнату этим же утром.       — И что же ты сделал?       — Ничего... Я был на тренировке с прибывшими ко двору рыцарями. О визите Рейны мне сообщили гвардейцы. А после... — облизнув губы и дёрнув бровью, Эймонд сделал выжидающую паузу.       — Ты решил этим воспользоваться и похитить её из замка?! — гневным тоном предположил Деймон.       — Нет. Она сама следила за мной... — медленно продолжил Эймонд. — Сначала в библиотеке, а затем подкараулила меня в богороще. Найдя меня у чардрева, твоя дочь начала жаловаться на духоту и умоляла взять её полетать. Разве я мог отказать кузине? Рассмотрев её повнимательнее под лучами палящего солнца, я заметил, что Рейна очень похорошела. У неё очертилась грудь и бёдра в том облегающем платье стали гораздо сочнее...       — Ты говоришь о моей дочери, Эймонд!       — О маленькой шлюхе! — язвительно бросил младший Таргариен, с азартом смотря в лицо дядюшки.       — Просьба полетать не выставляет её в таком свете! Как ты смеешь так говорить о моей дочери, о своей кузине?! — схватив племянника за горло прошипел ему в лицо Деймон.       — Её воспитание и манеры не подобающие для юной леди... — сдавленно проговорил Эймонд.       Деймон медленно разжал пальцы.       — Что она натворила? — с подозрением спросил он.       — Она хотела... — расширив единственный глаз, с придыханием произнёс юный принц и тут же закрыл свой рот. — Неприлично об этом рассказывать... — спустя паузу покачал головой он.       — Говори! — шлёпнув племянника плетью по плечу, потребовал Деймон.       — Не достаточно убедительно просишь! — почувствовав жжение на коже, сквозь зубы прошипел юный Таргариен.       — А так?! — нанеся ещё один удар, теперь по спине, поинтересовался Порочный принц. — Теперь убедительно? — продолжая оставлять ожоги на теле юноши спрашивал он.       — Не-а! — простонал Эймонд и от нарастающих ударов любовника упал на живот.       — Ты стонешь слишком громко, — выругался Деймон, схватив племянника за загривок. — Или ты сейчас же расскажешь мне, что между вами было, или я засуну в твой ротик кляп и отхлестаю тебя так сильно, пока ты не заплачешь...       — Пустые угрозы! — засмеялся Эймонд ему в лицо.       — Не провоцируй меня... — прошептал Порочный принц, отпустив шею любовника. — Ты что-то задумал? — с подозрением спросил он.       — Я хочу, чтобы ты выпорол меня, дядя! — со страстью и вызовом произнёс Эймонд. — Сделай это! Ты обещал! И не жалей меня. Бей сильно, чтобы на моём теле остались следы.       — Я не хочу навредить тебе... — намотав на палец прядку волос юноши, с нежностью прошептал Деймон.       — Я хочу признаться, — серьёзным тоном проговорил Эймонд, откровенно заглядывая любовнику в глаза.       — В чём же?       — Рейна... — медленно начал младший Таргариен. — Она и правда очень соблазнительно нарядилась. Она хотела полетать со мной на драконе. Я исполнил её просьбу. А затем я приказал Вхагар приземлиться в горах...       — И?       — Мы болтали. Я пообещал помочь ей выучить валирийский текст. В горах и правда между нами ничего не было. А потом мы встретились утром...       — К чему ты ведёшь? — закатил глаза Деймон, не выдержав такого томительного рассказа.       — Я соврал тебе, Деймон.       — Что?       — Пока тебя не было в замке, я всё же касался себя... И пока я крепко сжимал в руке свой член, я представлял себе, как трахаю твою дочь.       Глаза Порочного принца расширились, наполнившись гневом, он сглотнул слюну. Больно схватив волосы Эймонда и притянув за них его лицо ближе к своему, Деймон хотел было прокусить ему шею, но сдержал свой позыв и продолжил внимательно слушать исповедь этого грешника.       — Это было после нашего с ней урока, — сквозь стиснутые от боли зубы, продолжал делиться Эймонд, тоненьким голоском и виноватым тоном. — Мы обсуждали драконов и их особенности... Рейна задавала вопросы об одной прочитанной книге, и эти вопросы были столь откровенны, что я выбежал из библиотеки так быстро, словно убегаю от драконьего пламени... И как только я вошёл в свою комнату, сразу принялся ублажать себя. И пока я ласкал свой член, из моей головы не уходили образы Рейны и её девчоночьих бёдер.       — Хорошо... — отпустив волосы племянника, выговорил Деймон сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. — Ты и правда заслужил, чтобы я тебя выпорол.

***

      Внешний мир постепенно исчезал, а единственными звуками, которые он слышал, были тихие шлепки плети о кожу и его собственное учащенное дыхание.       Это порка для юного принца была не просто рискованной игрой, удовлетворяющей сексуальную фантазию, а последней надеждой вернуть воспоминание, которое его семья в своём стремлении скрыть преступление: своё, чужое или самого Эймонда, позволила выжечь из его памяти чёрной магией. И боль, которую юный Таргариен жаждал ощутить с помощью управления чужими эмоциями, должна была стать катализатором к пробуждению его спящего разума.       С окутанным в кожаный чехол ониксовым кляпом во рту, Эймонд тихо стонал, отзываясь на каждую команду плётки в руках дяди, способной одновременно и мучить, и приносить освобождение, оставляя в сердце противоречивые чувства.       Эймонд с некоторой гордостью осознавал, что, хоть и окутан верёвкой здесь он, но марионеткой в этом театре является Деймон.       Руками дяди юноша стремился снова ощутить дежавю, пронзившее его однажды, словно дуновение давно забытой боли. И Эймонд был уверен, что его душевная рана, связанная с уничтоженным травмирующим воспоминанием, должна быть обнажена именно так: через телесные муки, через подступающий к горлу страх.       Чёрная плеть, оставляя на его коже едва уловимые следы, пробуждала глубокие эмоции и заставляла сердце биться быстрее. По коже Эймонда одна за одной пробегали режущие волны боли, которые в тот же миг сменялись острым удовольствием.       Несмотря на то, что боль от дядиных шлепков была не достаточно яркой, как Эймонд себе представлял, но с каждой новой её вспышкой он пытался погружаться в глубинные чертоги собственных мыслей, и проверять на прочность тонкие границы обострённых чувств.       Юноша медленно открыл глаз, встретившись взглядом с любовником, в фиалковых глазах которого отражалось беспокойство, но и азарт. Эймонд знал, это уже не наказание и не какая-то глупая игра или рискованный эксперимент, это обряд доверия и раскрытия.       Хоть юный принц и боялся оказаться на пределе границ собственных ощущений, и ненамеренно сорваться на Деймона после, укусив его, обругав или потребовав у него извинений за причинённую боль, но он знал, что готов принять это испытание и позволить плети в руках дяди вести его по неизведанному пути, где границы между удовольствием и болью будут размываться сильнее, и где ему непременно откроются новые горизонты собственной памяти.       В глазах дяди Эймонд увидел не только жажду контроля или заурядной мести, но и сочувствие, что заставило юного принца почувствовать себя уязвимым, но в то же время понятым и прощённым. Каждый удар холодной кожи плётки, что тут же сменялся вспышками тепла, открывал в нём новые грани, которые Эймонд никогда бы не решился исследовать сам.       В руках Деймона плётка словно оживала, танцуя по телу Эймонда управляемым осиным роем. Острые жала насекомых безжалостно впивались в шею, спину и ягодицы, пытаясь парализовать.       Эймонд закрыл глаз, позволяя себе всеобъемлюще погрузиться в это желанное чувство скорого оцепенения. И он предрекал, что с каждой новой волной боли это ощущение станет всё более захватывающим и унесёт его в освобождающий разум дурман.       И с каждым шлепком он всё глубже погружался в мысли, с замиранием сердца ожидая момента откровения, где физические страдания пересекутся с воспоминаниями, хранимыми где-то в лабиринтах его сознания, осквернённого чёрной магией. Плетка обжигающе касаясь его снова и снова, оставляла на его бледной, стянутой верёвкой коже тонкие, алые следы — знаки его отчаяния, отражения шрамов на его изувеченной памяти.       Закрывая единственный глаз, Эймонд пытался удержаться за это нарастающее чувство скорого пробуждения, когда плеть свистела в воздухе и касалась его спины, но ничего, кроме физического и эмоционального отклика, не происходило. Разум оставался тихим и глухим, а воспоминания всё такими же недоступными.       Юный принц ожидал, что физическая боль, причинённая Деймоном, их точно пробудит, как тогда, на поляне, но вместо этого она дарила лишь мимолётное удовольствие, и с каждым новым острым касанием плети его надежда на раскрытие тайны роковой ночи меркла, как огонь, затухающий на ветру.       Когда очередной шлепок разорвал тишину комнаты, юный принц медленно открыл глаз.       Дядя не мог помочь ему. Эймонд осознал это с острой ясностью, когда плеть снова легла на плечо. В этих ожогах не было разгадки, только острые ощущения, которые растворялись так же быстро, как возникали, оставляя после себя лишь алые линии, обволакивающее кожу тепло и угасающую пульсацию валирийской стали внутри, ведь от внезапных ударов по ягодицам та то и дело просилась наружу.

***

      Потирая запястья, массируя пальцами натёртую верёвкой кожу на груди и ногах, всё ещё обнажённый, но освобождённый от змеиных оков, Эймонд сидел на кровати дяди, повернувшись к нему спиной, и лишь мягко дотрагивался до обожжённой плетью кожи.       Деймон с нежностью перебирал его волосы и, обдувая горящую кожу прохладным дыханием, нашёптывал комплименты и утешал.       — Ты счастлив, Эймонд? — спрашивал он, недоверяя наигранной улыбке и истеричным смешкам. — Ты почувствовал то возбуждение и азарт, о котором мечтал?       — Да. Именно этого я и хотел, — ответил юноша, не смотря в чужие глаза.       — Больно?       — Нет. Но всё ещё горячо...       — Ты не обижен на меня?       — Всё в порядке... Я провинился. Как тогда, когда изменил тебе, поцеловав Миранду. Рейна твоя дочь. Я не должен был представлять её без одежды и ублажать себя, фантазируя о её юном теле. Мне всё ещё за это стыдно.       — Я рад, что ты раскаялся, милый, рассказав мне свой страшный секрет. Мы теперь вместе, и мне хотелось бы, чтобы между нами и впредь не было тайн... Ты осознал, что заслужил наказание и сам вложил в мою руку плеть. Ты верный и надёжный партнёр. Я горжусь тобой и ценю твой поступок, — похвалил любовника Деймон и поцеловал его в плечо. — Но ты ведь мог не рассказывать мне... Ублажение себя — не измена. Фантазии тоже, пусть и такие грязные. Ты мог промолчать. Почему ты так сильно желал быть избит? Почему тебе так нравится подвергать своё тело опасности, Эймонд? Твои синяки... Твои игры с захватами и удушьем, что ты устраивал вчера во дворе. Почему тебе так хочется испытывать боль и страдать?       — Я лишь... — с волнением вымолвил юный принц, но дядя додумал всё за него, не позволив найти достойное оправдание.       — Тебя это возбуждает, милый... — со страстью произнёс Деймон. — Я вижу. Я чувствую. Знаю.       Эймонд сглотнул слюну и медленно повернулся на дядю.       Глаза Деймона горели так, будто бы он разгадал какой-то страшный секрет, и он ему жутко понравился.       —Тебе нравится испытывать боль, милый. Не так ли? — мечтательно вопрошал он.       — Наверное... — не найдя лучшего ответа, согласился юноша. Признаться дяде для чего он это затеял на самом деле, у Эймонда не хватило духу. Вдруг он не поймёт.       — Что бы ещё ты хотел попробовать в моей постели? — с интересом задал вопрос Порочный принц.       Эймонд отвёл единственный глаз в сторону и спустя долгую паузу, схватил Деймона за плечо и, заглянув в его лицо, неожиданно резко ответил:       — Убей меня!       — Что? — опешил старший Таргариен. Он обхватил руками лицо любовника и внимательно посмотрел на него, дабы убедиться, что тот не свихнулся.       — Не по-настоящему... — осознав, какую сумасшедшую просьбу он высказал, закивал головой юноша.       Деймон медленно отпустил его щёки и с любопытством уставился на его лицо.       — Представь, что мы с тобой враги, — хитро улыбнулся Эймонд. — А это... — юный Таргариен опустил взгляд вниз и похлопал ладонью по простыне. — Это больше не твоя постель, это — поле боя... — с азартом начал описывать он желанную фантазию. — Или... Арена. Мы с тобой в Миэрине, среди огромной толпы в самом центре Бойцовой Ямы. Все прочие гладиаторы были уже сражены, и теперь остались лишь мы. Последние, непобеждённые никем.       Деймон с интересом и умилением слушал, как его юный любовник описывал сценарий необычной ролевой игры. Эймонд был так увлечён своим рассказом, что Порочный принц не мог им налюбоваться. Юный принц поднимал руки, показывая какими высокими будут воображаемые трибуны вокруг деймоновой постели, расставлял подушки по кровати, следуя какому-то собственному правилу, падал на колени, объясняя, как именно он хочет, чтобы дядя заламывал ему руки, а после даже подошёл к креслу и, взяв оттуда ножны Деймона, вытянул из них его кинжал, желая, чтобы старший Таргариен во время их борьбы приложил к его нежной шее его острый конец.       — Ты всё запомнил? — строго спросил юный принц, завершив свой артистичный монолог.       — Ага... — закивал Деймон, оторвав взгляд от его красивого пресса.       — Повтори!       — Мы боремся. Я побеждаю. А потом мы трахаемся... — перечислил Деймон, загибая пальцы.       — Как именно ты меня побеждаешь? — строго уточнил юный принц, прищурив единственный глаз.       — Легко и просто. Также, как я бы победил тебя, если бы это не было игрой.       — Дядя! — возмущённо фыркнул Эймонд.       — Я заламываю тебе руки и угрожаю кинжалом, — уверенно ответил Порочный принц.       — И?       — Делаю что-то устрашающее и неожиданное.       — Верно.       — Но что? — подняв брови, переспросил старший Таргариен. — Что ты имел ввиду под устрашающим и неожиданным?       — Потому оно и неожиданное, Деймон, что я не должен об этом заранее знать! — цокнул юноша и вручил Деймону его клинок. — Ты не должен щадить меня, — наказал он, умоляюще заглядывая в глаза любовнику. — Пообещай. Никаких нежностей. И не смей поддаваться мне!       — Я обещаю тебе, — прошептал Деймон и мечтательно прикусил губу.