Бескрылый дракон

      Сражение в центре кровати — затея любопытная, но рискованная и даже наивная. Как борьба двух мужчин за закрытыми дверьми при свете дня может быть достаточно тихой и незаметной для для тех, кто снаружи? При резких и непредсказуемых движениях кровать может громко скрипеть, а в силуэтах за шторами внимательный прохожий может обнаружить неприемлемые для спального места движения.       Так рассудил бы Деймон, не подготовь он свою комнату заранее для увеселений подобных тем, которыми задумал насладиться сегодня его племянник.       Ножки кровати из твёрдого дуба широки, крепки и неподвижны. Ещё перед тем, как улететь с Эймондом в Речные земли, Деймон позаботился о замене старых ножек на новые, что будут изготовлены из самой лучшей древесины и по наиболее надёжной технологии. Кроме обновления некоторых деталей мебели, брат короля также обзавёлся тёмными бархатными шторами, материалы для которых тщательно выбрал сам. Их расшитые золотыми нитями и украшенные драгоценными камнями изысканные ткани были так тяжелы, что даже сильное дуновение ветра из распахнутого окна ни на мгновение не сдвинет их с места и не откроет прохожему его порочный секрет.       Схватка и секс — для иных близости разного толка, содержащие в себе компоненты противоположных эмоций и чувств. Но для тех, в чьих жилах течёт кровь дракона, первое вполне может являться лишь прелюдией ко второму.       Когда племянник Деймона так раскован и возбуждён, его истинная таргариеновская сущность обнажается столь остро и ярко, как блестящая на солнечном свете сталь Тёмной сестры.       И частичка древнего металла её рукояти разогревала и возбуждала Эймонда прямо в это мгновение, когда он, схватив черную верёвку, обвязал её вокруг своей шеи и талии, и, вращая в руке один из её концов, эротично облизывал свои губы, зазывая Деймона на мягкую арену его постели.       С первого касания к его совершенному телу, Деймон почувствовал его раскованность и покорность. Эймонд позволил взять верёвку, сжимающую его горло, и притянуть за неё свои губы к чужим. Но долго поцелуй двух Таргариенов не продлился, как и иллюзия лёгкой добычи. Младший принц вцепился в грудь старшего и, силой оттолкнув его от себя, игриво оскалился, а затем, совершив ловкий кувырок, встал на четвереньки и широко расширил единственный глаз.       Что же, кажется, Эймонд желает начать первым?        Резкий рывок вперёд, и его рука стремительно обвила шею Деймона, переходя в гильотину . Порочный принц был предупреждён заранее о том, чем будет являться эта игра, но не ожидал, что схватка начнётся так скоро и будет столь яростной и натуральной, однако среагировал почти мгновенно. Увернувшись, он заблокировал захват племянника рукой, обхватив его предплечье и прокрутив собственный корпус, чтобы разорвать хватку.       Движения обоих Таргариенов были меткими, быстрыми и по-животному дикими. Пока принцы перекатывались на скользком шёлке простыней, их крепкие мускулы красиво напрягались под кожей, струйки пота скатывались по обнажённым телам, а учащённые сердцебиения сливались в единый ритм. Завораживающие манёвры их тел, включающие в себя кувырки, захваты, укусы и лёгкие удушья, напоминали брачный танец драконов, где для более приближённой картины не хватало только заигрывающего извержения пламени.       Их тела соприкасались снова и снова. Кожа одного стягивалась и горела под пальцами другого. К сильным хватам добавлялись случайные царапины и намеренные шлепки.       Падая в мягкость кровати, вцепившись друг в друга, Таргариены змеиными клубками перекатывались влево, вправо, назад и вперёд, и чуть ли не соскальзывали на пол, но даже оказываясь на самом краю арены вниз головами, никто из принцев не желал сдаваться. Они толкались, рычали, кусали друг друга за уши и руки, вырывались, смеялись, ругались. И всё-таки падали на пол, где снова смеялись, пытаясь выбраться из обвившихся вокруг ног простыней.       Но и среди этого хаоса были моменты замедления — короткие паузы, когда один, склонившись над обездвиженным телом другого, на мгновение замирал, и его губы тянулись к чужим приоткрытым губам и жадно глотали их учащённые вздохи.       Но едва дыхания Таргариенов соприкасались, как кто-нибудь из принцев пытался воспользоваться моментом и оттолкнуть второго, чтобы успеть вырваться из его цепких рук и выйти победителем из этой игры.       Так, оказавшись скованным под дядиным телом, Эймонд сделал вид, что сдается и, расслабившись, облизнул свои губы, намекая на поцелуй. Деймон чуть было не повёлся на эту уловку во второй раз и не пропустил болевой приём, когда его любовник согнул колено, и, уперев его в деймонов живот, попытался оттолкнуть его от себя. Однако старший Таргариен успел среагировать и, поменяв позицию, он обхватил талию юного принца, а затем, ловко перевернув его на живот, принялся пороть его снова.       Ладони бились о ягодицы, как волны о скалы, с новой силой, ещё и ещё, пока уже успевшая порозоветь задница Эймонда вновь не стала совсем красной. Юный принц стонал и извивался, но совсем не пытался вырываться из чужих рук, будто сообщая дяде, что эта порка ему определённо нравится. Блестящий рубин между его алых половинок наровился вырваться наружу, когда вместительный анус Эймонда неминуемо сжимался от резких шлепков. Но стоило валирийскому стержню едва обнажиться, как деймоновы пальцы всякий раз помещали его обратно.       — Ох! — прорезался очередной возбуждающий стон. — Деймон! Ай!       — Тише, а не то я снова вставлю в твой милый рот кляп. Или, быть может, мой принц предпочтёт заткнуть его моим членом?       — Ещё чего! Когда я уложу тебя, Деймон, то обвяжу верёвкой не только твои руки, но и твоего дружка.       — Отлично! Ведь так он станет ещё твёрже, милый. Тебе уже недостаточно его привычной формы? Мечтаешь почувствовать в своей заднице рельефные вены? Я знаю, тебе уже не терпится его оседлать!       В очередной раз обменявшись ехидными репликами, принцы оказались лицом к лицу, когда младший из них, стянув со своей шеи душащую его верёвку, перекатился с живота на спину. На этот раз высвободиться из дядиной хватки Эймонду удалось достаточно просто, ведь Деймон почти его не держал: его руки были заняты пронизывающими до боли шлепками. Порочного принца даже удивило, почему юноша не попытался выбраться раньше, а так долго продолжал терпеть его хлёсткие прикосновения.       "Ему нравится боль..." — ещё раз убедился Деймон и попытался вновь перевернуть племянника на живот. Но в этот раз Эймонду удалось избежать захвата.       Оттолкнув любовника от себя, младший Таргариен ловко вывернулся и тут же ушёл в защиту, крепко обхватив бёдра дяди своими ногами.       Деймон всё ещё был на вершине, нависнув над племянником, но не мог продвинуться дальше — ноги Эймонда плотно удерживали его бёдра, мешая улучшить позицию. А руки дядюшки юный принц держал на расстоянии, ловко блокируя попытки захватить свои запястья или покрытую свежими засосами шею.       Не имея возможности дотянуться до сладкой добычи, Порочный принц сначала скалился хищником, но затем мягко улыбнулся и опустил свои руки, на мгновение подарив племяннику надежду, что теперь тот контролирует ситуацию. Но не прошло и мгновения, как Деймон перенёс вес вперед, наклоняясь ближе к телу Эймонда и, прогибаясь, с силой вдавил плечо в его грудь, заставив того инстинктивно ослабить хватку.       Этот манёвр — искусная тактика, чтобы расшатать защиту и заставить колени юного принца чуть разойтись. Так, созданное расстояние между ними хоть и было всё ещё маленькое, но достаточное, чтобы начать освобождаться.       И вскоре, почувствовав момент слабины, одной рукой Деймон ухватился за бедро любовника, а второй взял его за голень, и замок Эймонда во мгновение ослаб. Не теряя времени, старший Таргариен тут же встал на одно колено, а другой ногой сдвинул себя чуть назад, и слегка скрутив собственный корпус, освободился от чужого захвата. И как только ему удалось разорвать хватку, он тут же проскользнул вдоль тела любовника, оставляя позади его ноги. Один точный, молниеносный манёвр — и вот он оказался сбоку, в полной свободе, полностью контролируя положение.       Так, всем телом навалившись на племянника, Порочный принц, снова прижал его плотно к матрасу. Рука Деймона резко скользнула под шею юнца и схватила его за загривок, словно щенка.       И теперь все попытки младшего Таргариена вернуть контроль разбивались об уверенные чужие движения. Эймонд даже не успел среагировать, как одно из его запястий тоже оказалось в захвате: Деймон выкрутил его руку, зафиксировав плечо. Свободной рукой юноша попытался оттолкнуть дядюшку от себя, но тот лишь надавил сильнее, причинив настоящую боль.       Это всё ещё прелюдия или уже охота? Младший Таргариен на мгновение замер, почувствовав, как вторая ладонь Порочного принца переместилась с задней части его шеи вперёд и накрыла собою кадык.       Эймонд с трудом сглотнул слюну, когда пальцы дядюшки сжали его горло сильнее. Он обхватил запястье Деймона и продолжив брыкаться под его телом, попытался произнести "сдаюсь" и оттащить его руку от своей шеи. Но голос не смог прорезаться, а дышать становилось только труднее.       Младший Таргариен попытался поворачивать голову в разные стороны, чтобы сдаться без слов. Но это не имело смысла, ведь пальцы Деймона сжимались всё сильнее. Эймонд закрыл единственный глаз. Ещё мгновение — и он точно умрёт.       Хват дяди медленно ослаб, и Эймонд наконец смог наполнить лёгкие воздухом.       — "Убей меня!" — так ты сказал?

***

      Почувствовав власть над чужим телом, Деймон ощутил себя настоящим хищником, и после каждого удачного захвата и чужих попыток сопротивления, это чувство росло, набирая всё бо́льшую силу.       Его искрящейся пламенем азарта взгляд, устремленный на Эймонда, был полон жажды, необъяснимого инстинкта владеть и контролировать — первобытного, дикого. Он видел перед собой не племянника, и даже не любовника или соперника, а жертву, готовую к захвату. Каждый мускул Деймона был напряжён, как натянутая струна, а его внутренний зверь был готов вот-вот сорваться с цепи, но он чувствовал, что всё ещё способен себя сдерживать, наслаждаясь каждым мгновением охоты.       Эймонд хоть и был легче его и тоньше в руках, а потому и слабей, но двигался быстро, изворотливо, и по-особенному интуитивно, будто заранее предрекая очередной приём, с помощью которого Деймон попытается его побороть, а потому юному принцу часто удавалось без труда ускользнуть. И стоило брату короля только нацелиться на очередную атаку, как его молодой любовник уворачивался от неё в противоположную сторону. Но Деймон знал, что это лишь вопрос времени, когда мальчишка прекратит сопротивление, ведь финал был заранее предрешён.       Порочный принц изучал каждый его умелый манёвр и кувырок, то, как Эймонд изворачивался, с какой силой отталкивал его от себя, и пытался понять, где была та грань между настоящей схваткой и ролевой игрой. Насколько сильно Эймонд желал, чтобы тот его "убивал"? Какое устрашающее действие следует сделать Деймону, чтобы его любовнику это понравилось и он даже от этого кончил?       Юнцу не хватает острых ощущений, понимал Порочный принц, и если он удовлетворит его чудны́е желания, то лишь укрепит их отношения. Это Деймону и было нужно.       Сама их игра была просто воплощением его грёз: Деймон любил доминировать, но а Эймонд пожелал быть добычей. Подчиняться и ощущать себя жертвой, чувствуя унижение и боль — его скрытая страсть? Тайное желание от которого он возбуждается, когда остаётся один. Прежде об этом Порочный принц мог лишь мечтать.       И теперь, их будущий секс, что Деймон сотню раз воображал в своих ярких фантазиях, просто не мог быть идеальнее!       Но брат короля всё же опасался, что предоставленная ему власть и собственный хищный инстинкт в одночасье могут всё разрушить... Стоит переусердствовать — и драконья прелюдия превратится в драконью кормёжку.       Ещё несколько ловких атак, умелых защит, проверенных приёмов, хитрых провокаций и игры́ в поддавки, и крепкие руки Деймона накрыли шею племянника, как стальные тиски.       Эймонд так отчаянно брыкался, его лицо было алым и блестящим от пота и слёз. Он так красиво страдал, пытаясь поворачивать шею, когда Деймон душил её и фиксировал своими грубыми пальцами только сильнее. Порочный принц ощущал, как под ними пульсирует жизнь. И осознание, что она такая хрупкая и полностью в его власти, лишь подогревало желание Деймона отключить чужое сознание полностью, перевернуть спящее тело на спину и идеально оттрахать.       И он без стеснения наслаждался этим моментом — моментом, когда жертва ещё бьётся, когда она ещё сопротивляется, но уже знает, что неминуемо умрёт.       Ослабив давление своих ладоней, Деймон позволил сделать племяннику желанный вдох. И низко склонившись над ним, он коснулся своим горячим дыханием его побелевшей шеи, как хищник, играющий с добычей перед тем, как перегрызть ей горло.       Эймонд больше не сопротивлялся, он лишь смотрел куда-то сквозь дядюшку вверх, жадно глотая воздух. А Деймон с упоением смаковал этот момент.       — "Убей меня!" — так ты сказал? — в голосе Порочного принца прозвучала тёмная угроза, которая идеально перекликалась с жаждой, скрытой глубоко внутри. Подсознательно ему всё же хотелось, чтобы Эймонд продолжал сопротивляться, чтобы прелюдия длилась чуть дольше.       Но юный принц больше не извивался под ним дикой ланью, пытающейся вырваться из капкана, и это лишь сильнее раззадорило Деймона посягнуть на его красоту, ведь с каждым мгновением власти над чужим телом, он ощущал всё бо́льшую им одержимость. Порочный принц представил, как Эймонд вот-вот отключится, и тогда его дядюшка будет делать с ним всё, что прежде мог лишь воображать в своих тёмных мечтах.       Но он и без того уже выиграл. Эймонд уже принадлежал ему.       Деймон склонился ниже, почти касаясь губами шеи юнца. Его дикие драконьи глаза прожигали насквозь. Запах кожи Эймонда, красота его безупречного тела, его частые горячие вздохи — это слишком... Для Порочного принца всё стало мучительно явным: ему надоело играть в эту игру, ему безумно хотелось сына своего брата прямо сейчас. Желание поцеловать, вкусить эту добычу, поглотить её без остатка овладело им полностью. И не имея больше сил сдерживать свои инстинкты, он проник глубоко своим языком в приоткрытые губы напротив, чтобы, оставив на них капельку ядовитой слюны, парализовать жертву полностью.       Но вопреки воображению Деймона, этот поцелуй лишь пробудил оцепеневшее тело Эймонда и вывел его разум из едва накрывшей его тени забытого страха.       Внутри юного принца всё горело жарким пламенем и пульсировало возбуждением. В этот момент близости смерти его собственный член был не мягче, чем член его дядюшки.       Но Эймонд не позволит себе поддаться искушению. Это игра, да, но его цель вернуть себе воспоминания слишком глубоко вошла ему под кожу. С тех пор, как он подслушал разговор за стеной, желание вспомнить ту ночь, граничащее с безумием, было сильнее всего остального на свете. И для Эймонда его навязчивая идея в какой-то момент стала самым важным в жизни.             Дотронувшись своим языком до языка дяди, Эймонд почувствовал ослабление его захвата, и мгновенно воспользовался этим моментом, чтобы скинуть с себя его руки и резко перевернуться со спины на бок.       Высвободившись, младший Таргариен ещё долго не мог отдышаться, и по его румяному лицу и бегающему взгляду без труда можно было определить испуг. Ведь на мгновение Эймонду показалось, что Деймон мог по-настоящему его придушить. Но не смотря на остроту схватки, он всё ещё не желал всё это закончить. Ведь облегчения он не искал, а прилив адреналина и ощущение близости смерти только возбудили его сильнее, хоть в эту ночь он этого совсем не желал. Но, кажется, тот страх, который Эймонд стремился воссоздать, подвергая своё тело опасности все эти дни, был неразрывно связан и с возбуждением. И осознание этого пугало Эймонда не меньше, чем совсем небезопасные действия Деймона, которых вполне можно было избежать. Но жаловаться на то, что любовник чуть не придушил его, Эймонд посчитал, будет совсем глупо, когда он сам просил его вести себя подобным образом, изображая беспощадного гладиатора, чья победа неминуемо должна случиться здесь и сейчас.       Но ведь дядюшка контролировал ситуацию? Деймон точно бы его не убил?       *       Во время этой безумной игры старший Таргариен внимательно наблюдал как за движениями и эмоциями племянника, так и за реакциями его обнажённого тела. И он подметил, что лёгкое удушье оставило после себя не только испуганный взгляд и алый румянец на его очаровательном юном лице, но кроме щёк, кровь прилила и к его члену.       — Сдавайся, милый, — заманивающе прошептал Порочный принц и облизнул свои губы. — Тебе не уйти от меня... Ты знаешь. Рано или поздно, но я заставлю тебя молить о пощаде.       — Ещё чего! — откашлявшись, хриплым голосом презрительно бросил Эймонд и попятился назад грациозным котом. — Ты должен победить меня в честном бою, дядя, если хочешь, чтобы за это, я позволил тебе себя трахнуть.       Деймон усмехнулся:       — О! Я тебя трахну, не сомневайся. Да так, что ты снова отключишься от изнеможения, как это уже случалось прежде. — Он потянулся к юноше снова, но тот лишь спрыгнул с кровати и обошёл её по кругу несколько раз. — Но ты ведь этого и хочешь, да? — с предвкушением произнёс брат короля, не отрывая пристальных глаз от желанного тела. — Тебе хочется чего-то особенного, Эймонд, поэтому ты всё это и затеял.       — Я лишь хочу понаблюдать, как скоро ты выдохнешься, дядя, пытаясь меня побороть.       — Это будет просто! Ведь мне уже ни раз удалось уложить тебя на лопатки. Получится снова.        — О, не обольщайся! Я тебе поддавался! — в единственном глазу Эймонда мелькнула искорка дерзости, желание разжечь в дядюшке всё больше огня. Он демонстративно размял свои плечи и руки, показывая, что снова готов к бою. Юноше хотелось, чтобы его любовник забыл об осторожности и пустил в ход всю свою силу. Короткая, вызывающая улыбка промелькнула на его румяном лице, когда Деймон начал очередную атаку.       — Ну же, не сдерживайся! Дерёшься как старикашка! Уверен, ты способен на большее! Или годы дают о себе знать, дядя? — презрительно бросил Эймонд, как только они сцепились снова.       Глаза Деймона сверкали, как сталь, вот-вот и он всё же позволит себе сорваться. Их тела сплелись в очередной узел, и новые укусы, синяки и царапины раскрасили обнажённые плечи обоих Таргариенов чешуйчатым узором.       В комнате царило напряжение, почти осязаемое. Их борьба продолжалась, и она никогда не была просто физическим испытанием силы и техники. Это — прелюдия к близости, и Деймону всё сложнее было контролировать этот внутренний огонь. Он хотел, чтобы всё закончилось как можно быстрее, так, как он давно представлял. Он чувствовал, как его желание пульсировало в каждом движении, а его руки невольно задерживались на теле Эймонда чуть дольше, чем это требовалось для освобождения от его провокационных захватов. Взгляд Порочного принца, полный нескрываемого желания, ловил каждый выдох любовника, каждую искру азарта в его фиалковом глазу.       Но Эймонд грезил другим. Для него это не игра в соблазнение, он искал вовсе не удовлетворения сексуального желания, а предельного ощущения, что балансирует на грани жизни и смерти. Ему был нужен адреналин, боль, глубинное чувство страха, неподдающееся контролю.       В попытке ухватиться за тонкие ниточки призрачного наваждения, юный принц снова позволил дяде оказаться сверху. В его единственном глазу плясал огонь предвкушения, адреналин бил в висках, всё тело жгло от свежих царапин, укусов и синяков, которых было по-прежнему мало. Всё ещё недостаточно больно и страшно, чтобы остановиться и позволить Деймону всё это закончить и приласкав, вывести к свету, закончить игру в гладиаторов и подарить нежность, страсть и любовь...       Эймонд чувствовал, знал, что дядюшка его безумно желал. Что Деймону вовсе не хотелось причинять ему боль. Он лишь выполнял то, о чём Эймонд его попросил. Ему не хотелось делать это по-настоящему, ведь всякий раз, когда дядюшка прижимал собой его тело, вместо продолжения борьбы он стремился закончить её поцелуем, которого Эймонд беспощадно его лишал в погоне за новой болью и неизведанным страхом.       И Эймонду стало даже стыдно, что он использовал Деймона, его чувства к себе и его желание угодить, для достижения собственной цели. Ведь Деймон — не жалкий простолюдин, бьющий лица за деньги в Блошиной Яме, и не жаждущий признания и высокого положения сын одно из надменных лордов, а его любовник, его партнёр, его кровь. И заставлять свою кровь, такого близкого ему человека, сыграть для него то чудовище, что Эймонд пытается вспомнить, то чудовище, что вероятно причинило боль ему и убило Лоллис, со стороны юного принца было несправедливым. И дабы загладить вину перед ним и унять собственный стыд, Эймонд решил, что после того, как с помощью дядиных действий почувствует предельную боль и поглощающий его страх и вернёт свои воспоминания, воздаст ему сполна. Он будет раскованным и покорным, и без возражений выполнит всё, что только Деймон осмелится его попросить.       В этом брачном танце драконов в логове деймоновой постели время пролетело совсем незаметно. Простынь под Таргариенами была смята и большая её половина свисала с кровати, грозясь полностью оказаться под ней и по соседству с двумя улетевшими туда же подушками. Уложенный на лопатки Эймонд был возбуждён и румян, а Деймон сидел на нём сверху и пытался удержать его руки, пока тот то вырывался, то был пойманным снова.       Юный принц желал, чтобы его любовник был непредсказуемым и опасным, чтобы он вошёл в транс и не контролировал свои действия, как тогда на поляне, когда не останавливался во время секса, причиняя боль; когда яростно замахнулся, чтобы снова огреть лицо Эймонда жаркой пощёчиной. Младшему Таргариену было нужно, чтобы Деймон сделал нечто подобное снова, а его устрашающие и непредсказуемые действия, расплели ткань реальности, высвободив наружу нечто травмирующее и ужасающее, однажды выженное кем-то дотла из глубины памяти Эймонда.       Но во всём этом круговороте борьбы с тенью смерти и с собственной совестью, Эймонд и не заметил, как взгляд Деймона переменился. В своих попытках прощупать грань между собственной фантазией и чужим желанием, старший Таргариен едва не позабыл, как однажды он её уже перешёл.       И когда Деймон наконец дотянулся до спрятанного под подушкой кинжала и приложил его острый конец к тонкой шее юнца, его хищная улыбка медленно угасла, глаза расширились, словно в испуге, а разум заполнили изобличающие воспоминания.       Эти воспоминания об их первом сексе одновременно пугали его и приносили странное, порочное удовлетворение, напоминая о той всепоглощающей эйфории, которую он тогда ощутил. Не было на свете чувства сильнее, чем во время их близости в ту самую ночь. Когда Деймон вошёл в его комнату, Эймонд был румян и обнажён, как сейчас. И от одного вида блестящего от воды совершенного тела Эймонда у его дяди сводило челюсти. Он был холоден и дерзок, отчего Деймону ещё больше хотелось его наказать. Он был тревожен, а затем и вовсе напуган, что только сильнее развязало Деймону руки.       И кинжал, приложенный к шее Эймонда, будто вернул Деймона в ту самую ночь, когда он касался горла племянника лезвием Тёмной сестры... От желания вырубить его и взять прямо сейчас зудело под кожей и пульсировало внизу живота. Стоит лишь связать ему руки, обездвижить, войти в него, заставить рыдать, и та эйфория, за которой Порочный принц гнался все эти дни снова к нему вернётся!       Деймон закрыл глаза и сделал глубокий вдох.       "Ты уже итак получил то, о чём не мог и мечтать, — проговорил он про себя, будто обращаясь к тёмной части своего сознания. — Сделаешь ему больно, и ведьма больше не продаст нам свой чёртов флакон!"       Старший Таргариен медленно опустил руку с кинжалом на смятую простынь.       "Но ведь он сам пожелал, чтобы мы сделали ему больно, ведь так? — лукаво прошептал тёмный внутренний голос Порочного принца. — Так действуй! Он этого и хочет!"       Брат короля снова резко поднял свой клинок и принялся медленно вращать его лезвие у мальчишеской шеи.       Эймонд сглотнул слюну и уставился на упирающийся в его горло кинжал. Он совсем не сопротивлялся. Больше нет. Юноша лишь медленно дышал и часто закрывал свой единственный глаз.       "Гладиатор не должен поддаваться слабостям, иначе, он проиграл... А ведь Эймонд желал, чтобы сегодня его дядюшка был победителем!"       Схватив племянника за талию, Деймон резко перевернул его на живот и заломил ему руки, как тот сам и желал.       — Ты хотел почувствовать холодное лезвие на своей коже... — страстно прошептал Деймон. — Но захочешь ли ты ощутить, как по ней потечёт горячая кровь?       Мальчишка стонал, но совсем не сопротивлялся, когда Порочный принц принялся вдавливать острый конец кинжала в обнажённую плоть его красивой спины.       Это точно больно, знал Деймон. Неожиданно? Вполне... Куда неожиданнее, чем если бы Деймон принялся его трахать! Устрашающе? Ещё бы! Деймон буквально режет его спину заточенным лезвием.       Горячая кровь тонкими ручейками стекала по алебастровый коже. Простынь под Эймондом стала тёплой и мокрой. Он стонал и извивался, но не умолял любовника прекратить эту щекотно-острую пытку.       Вся спина младшего Таргариена щипала, чесалась и горела сильнее, чем после терзания плетью. Но он ещё не успел пожалеть, о том, что сам спровоцировал дядюшку на этот кровавый акт. Ещё недавно Деймон водил по его коже мягким страусиным пером, а теперь дядя щекотал его острым лезвием своего кинжала. Пусть царапины от клинка на коже могут заживать дольше, чем синие следы, после ударов кулаками или тренировочным мечом, рассудил Эймонд, но воспоминания о них будут куда возбуждающей и приятней.       Но это ведь вовсе не должно быть приятно, задумался юный принц. Удовольствия в порезах на коже мало!       Только если эти порезы не наносит Деймон...       Эймонду нравилось подолгу рассматривать на своём теле его засосы. Это его возбуждало. Это воспринималось им как комплимент, символ прошедшей ночи, полной открытий и страсти. Жаль, что дядино длинное зеркало где-то далеко за спиной, и в таком позе, прижатый лицом к матрасу, Эймонд совсем не видит порезов на своём обнажённом теле и стекающих по нему кровавых водопадов. Он лишь чувствует их сладковатый запах, влажность и обжигающий кожу бриз.       Нет-нет... Удовольствия в терзании плоти быть не должно. Это ведь пытка для обычных людей!       Но не для Эймонда. Иногда получать боль не менее приятно, чем её причинять... И сейчас Эймонда до одури возбуждали дядюшкины опасные действия.       Пусть Деймон надавит на кожу сильнее! Пусть исполосит всю его спину. Пусть отрежет от него кусочек и съест, запив арборским вином. У дядюшки Эймонда полно красивых шрамов, а у него самого, кроме огромной полосы на щеке, оставленной ублюдком Рейниры, нет больше ни одного.       "Дурная драконья кровь," — осудила бы мать, узнай она о том, что Эймонд позволяет с собой вытворять.       "Плевать на тебя! — ответил Эймонд на строгий голос Алисенты в своей голове. — Ты мне врала... Ты убила Лоллис. Или позволила им убить её... Я узнаю. Узнаю правду!"       Эймонд так красиво стонал и даже не просил своего дядюшку остановиться. Неужели, Деймон попал точно в цель? А ведь он ещё даже не заткнул его рот, и на этот раз совсем не держал его шею, даря возможность подать сигнал к прекращению этой пытки. Интересно, о чём он только думает, позволяя Деймону так с собой поступать?! Подозревает ли он, что дядюшка не просто терзает его плоть, а выводит на ней аккуратные буквы, нанося на его спину откровенную кровавую надпись?

***

      На теле Эймонда больше не было красивого орнамента и симметричных узлов, Деймон связал руки племянника грязно и больно, используя собственный кожаный ремень от штанов вместо чёрной верёвки — подарка от заморской шлюхи.       — Я прекращу всё это, если ты только попросишь... — прошептал он, склонившись над истерзанным телом любовника.       — Я не желаю, чтобы ты останавливался, — сквозь зубы, сдерживая стоны, строго уверил его Эймонд. — Делай то, что задумал!       — Как скажешь, милый... Ты ведь не против? — Деймон отложил кинжал и показал племяннику кляп.       Юный принц с предвкушением закивал и даже улыбнулся ему.       — Расшить свой ротик, мой принц, — с нежностью попросил старший Таргариен, и обхватил лицо любовника за подбородок.       Эймонд подчинился, и обёрнутый в кожаный чехол ониксовый шар оказался зажатым между его челюстей, так что их почти сводило. Так, юный принц наконец смог приблизиться снова к тому положению, в котором он желал оказаться, чтобы пробудить свои утраченные воспоминания. В том страшном видении, что пришло к нему в тёмной библиотеке замка Футли, именно таким себя помнил Эймонд: со связанными за спиной руками, с кляпом во рту, со стекающей по телу обжигающей кровью и с холодной сталью у шеи.       Эймонд точно знал: всё должно быть именно так. Он должен быть обезоружен и обездвижен. Прижат лицом к полу. Побеждён.       Но пребывая на сцене разыгранного им же спектакля, Эймонд переживал, что из всех декораций для реконструкции его воспоминания здесь не хватало лишь одного — его собственного страха.       Юный принц вдруг осознал, что после всего, что сегодня он испытал в чужой постели, он больше не боится Деймона. Дядюшка может делать с ним всё что угодно: душить его, хлестать его плетью, связывать и пытать кинжалом: Эймонду не будет страшно. Будет тревожно и больно. Но он всё это вытерпит. И в какой-то момент боль сменится удовольствием, порочной зависимостью. Она станет испытанием силы воли и проверкой доверия, глупой попыткой доказать дядюшке, что Эймонд достоин быть его любовником, что он не слабак и не неженка... Что он — Таргариен, и его кровь густа и дурна. А боль и игры с кровью хоть и страшат его, но лишь сильнее его возбуждают, так же, как Деймона.       Липкая драконья кровь стекала по спине и касалась плотно связанных рук, а затем бёдер и живота. Все другие чувства Эймонда обострились сильнее, когда дядюшка лишил его зрения, прикрыв чёрной шелковой повязкой его здоровую глазницу вместе с увечной. Юный принц хоть и был против подобного вмешательства в его эксперимент, но, доверившись дяде, быстро прекратил сопротивление, отчего лишь ещё ярче ощутил теплоту собственной крови и её до боли знакомый запах, что смешался с навязчивым ароматом влажного после только что завершённой схватки, тела его любовника.       "Зачем ты закрыл мой глаз? — хотел было спросить Эймонд, но язык его был скован твёрдым ониксовым камнем — атрибутом власти его строгого дедушки. — А ну убери это!" — беззвучно потребовал он. Однако Деймон понял его мычание и без слов:       — Это, чтобы ты не подглядывал, сладкий, — прошептал он в ответ. — Дай волю воображению...       Эймонд затих и задумался о том, что это неплохая идея. Ведь если он не будет видеть, как Деймон вытворяет с ним жуткие вещи, то сможет представить его кем-то другим.       И только стоило юному принцу расслабиться и вообразить будущий ритуал по спасению его собственной памяти, как через мгновение он услышал резкий щелчок, отчего неминуемо вздрогнул. А после опознанного им скрипа крышки сундука, что дядюшка держал под кроватью, сердце юного Таргариена стало биться быстрее. Он тут же вспомнил все странные и пугающие игрушки для секса, что Деймон ему показал. И от этого воспоминания по телу Эймонда пронеслась мелкая дрожь, и будто множество тоненьких иголок вонзилось в его нутро, когда он сжал валирийскую сталь в нём сильнее, о которой уже успел позабыть. В процессе драконьей борьбы эта игрушка давно оказалась где-то между синими волнами смятых простыней, но перед тем как связать любовнику руки, Деймон тут же вставил свой подарок обратно, туда, где старшему Таргариену больше всего хотелось его созерцать.       "Что ты задумал?!" — беззвучно произнёс Эймонд, вспомнив какими огромными и толстыми были спрятанные за секретной дверцей сундука некоторые из дядюшкиных фаллосов.       Деймон ведь не собирается помещать свои игрушки в его нутро?! А что если именно для этого тот и связал его... А может, именно для этого он готовит Эймонда, растягивая его тело своим странным подарком?!       Не дожидаясь ответов дяди, молодой принц принялся брыкаться и резко поворачивать свою голову.       — Что такое, мой принц? — невинным голосом спросил его старший Таргариен. — Хочешь, чтобы я вытащил из тебя кое-что?       Эймонд успокоился и закивал.       Медленно размазав кровь племянника по его спине, Деймон облизал свои пальцы, а после коснулся рубина меж его ягодиц.       "О, нет! — замычал Эймонд. — Не рубин! Кляп! Не трогай его! А ну убери свои руки!"       — Что? — переспросил старший Таргариен, медленно вытягивая, а затем вставляя обратно игрушку. — Я не понимаю тебя, мой принц. Ты говоришь неразборчиво.       "Кляп! Вытащи грёбаный кляп!" — пытался кричать Эймонд, истекая слюной.       — Да. Пора вытащить его, ты прав, — вздохнул Порочный принц и резко вынул валирийский стержень из желанного нутра. — Так привык к нему, что трудно расстаться? — ухмыльнулся он, почувствовав сопротивление сжимающийся вокруг стали плоти.       Юный принц возмущённо простонал и снова начал поворачивать шею, да так усердно, что её почти сводило.       — Ты уверен, что хочешь, чтобы я вставил её обратно? — удивлённо спросил Деймон.       Эймонд кивнул.       — Какой же ты странный сегодня, — вздохнул Порочный принц и, облизнув валирийский стержень, медленно ввёл его в покрасневшую и расслабленную промежность любовника.       Уж лучше этот маленький шарик внутри, чем огромные деймоновы фаллосы, рассудил юноша и облегчённо опустил свою голову на матрас.       — Я думал, ты уже наигрался и теперь наконец-то позволишь мне себя трахнуть, — возмущённо произнёс брат короля. — Я уже начинаю сожалеть, что подарил тебе этот чудесный подарок, ведь, кажется, он тебе настолько понравился, что ты предпочёл его моему члену!       "Твоим деревянным членам!" — беззвучно ответил ему Эймонд и снова замотал своей головой.       — То засунь, то высунь! — с досадой в голосе пробухтел старший Таргариен. — Ага! Кажется, я понял! Ты хочешь, чтобы я тебя им трахнул? Помотай головой, если да! — ухмыльнулся он, но в ответ услышал лишь возмущённое бурчание.       — Ну хорошо, милый... — вздохнул Деймон, с умилением перебирая запутанные локоны юного любовника. — Я знаю, чего тебе хочется больше всего, — прошептал он на ухо Эймонду и бережно усадил его на колени.       И не успел младший Таргариен размять свои щёки и свести челюсти вместе, как дядюшка, вытащив свой кляп из его напряжённого рта, тут же заполнил его полость своим липким членом. Юный принц хотел было возмутиться, но отчего-то жидкость Деймона показалась ему ещё сладостнее, чем обычно, и потому он с большим удовольствием позволил дяде оттрахать свой рот до новых мозолей.       Сидя на коленях перед любовником, лишённый последней половины зрения, со связанными за спиной руками и с густеющей на теле собственной кровью, Эймонд с упоительной страстью поглощал мужское естество брата своего отца, пока тот крепко держал его за затылок, не давая и секунды на передышку.       От лёгких толчков, приятно растягивающих внутреннюю поверхность правой щеки, оральный секс Таргариенов постепенно перешёл к грубым горловым проникновениям, глубину и скорость которых Деймон увеличивал с каждым движением.       Узкий рот юного принца пусть и ужасно зудел, но старательно принимал всю твёрдость и ширину дядиной плоти, всё её трение, липкую влажность и каждый резкий рывок.       Эймонд хорошо научился контролировать рвотные позывы, впускать в себя длину и ширину огромного члена любовника и терпеть боль от грубого трения его естества о тонкие стенки горла.       Пусть зуд от растерзанной острым лезвием спины немного отвлекал Эймонда от его свежих мозолей, но игнорировать нехватку воздуха, когда Деймон обхватывал своей рукой его шею, с каждым новым толчком становилось только труднее.       Деймон, будто пытаясь почувствовать свои грубые пальцы собственным членом, легонько душил племянника, пока тот глубоко принимал своим узеньким горлом его распирающий орган.       От таких действий дядюшки Эймонд всё чаще кашлял, и Порочный принц на короткие паузы освобождал его уставшую глотку от упругого обхвата ладони и пульсирующей внутри неё мужской плоти.       Заставив своего любимого племянника в последний раз давиться размером и твёрдостью своего естества, Деймон медленно вытянул его из растраханного горла юнца и принялся с удовольствием наблюдать, как тот, краснея, глотает собственную слюну, смешанную с предэякулятом и прикрывает ладонями истерзанные алые губы, чтобы содержимое его живота не оказалось снаружи.       — Достаточно, милый... Твой ротик сегодня хорошо поработал, — поцеловав любовника в макушку, похвалил его Деймон. — Я уже соскучился по твоей прелестной заднице. Пора ещё раз трахнуть её. Она ведь не зря готовилась, растягиваясь для меня до самого вечера?       — Уже вечер? — еле шевеля онемевшим языком хриплым измученным голосом произнёс Эймонд и устало откинулся животом на подушку.       — Да, сладкий... — вздохнул Деймон. — Кажется, мы пропустили обед.       — Ты знаешь, чем я хочу отобедать... — облизывая губы, прошептал юный принц. — Я так старался сделать всё так, чтобы тебе понравилось, что заслужил свой десерт.       — Позже, милый... Как только я трахну твой зад, то обязательно накормлю тебя. Я обещаю.       — Стяни с меня повязку и развяжи мне руки, — безэмоционально попросил Эймонд. — Я хочу открыть шторы и полюбоваться закатом.       Внимательно рассматривая в полутьме хаос из скомканных подушек, простыней и одеяла на своей окровавленной постели, Деймону стало чуточку жутко от картины, что он на ней написал. Но ещё более пугающим был гобелен, изображённый им на совершенном теле его молодого любовника. Какой же будет реакция Эймонда, когда он впустит в комнату свет и впервые увидит все эти пятна крови на простыне и свою истерзанную кожу в зеркале прямо напротив кровати? Нет-нет. Пусть лучше закат случится быстрее. Деймон потушит очаг и не зажжёт не единой свечи...       Он трахнет Эймонда с закрытым глазом, а после усадит его в ванну, где снова омоет, смыв с его безупречного тела следы своей прекрасной картины, а затем вылечит все его свежие раны белым эликсиром из флакона, что подарила ему Алис.       — Дядя, — твёрдо выговорил Эймонд. — Ну же, освободи меня! — самостоятельно поднявшись на колени, истерично потребовал он.       — Я чувствую в твоём голосе обиду, — медленно приподняв лицо любовника за подбородок, упрекнул его Деймон. — Или мне показалось?       — Всё хорошо! — тон Эймонда не изменился.       — Ты сам просил меня сделать что-то неожиданное и устрашающее, помнишь? — раздражённо спросил его Деймон. — Ты признался, что боль тебя возбуждает и мог остановить меня, если бы что-то из происходящего тебе не понравилось! — повысил голос он. — Мы договорились об этом. Но ты не подал больше не единого знака, что что-то не так.       — Мне всё понравилось, — пытаясь убедить в этом Деймона и самого себя, кратко ответил юный Таргариен, мягким и хриплым голоском. — Я просто немного устал. Прости... Игра закончилась. Ты победил. Уложил меня на лопатки, связал меня и всё остальное...       — Так получается, я выполнил твои условия, милый? — с нежностью спросил его Деймон. — Помнишь, что ты обещал мне, если я всё сделаю правильно?       — Да, — вздохнул юноша. — Ты трахнешь меня так, как захочешь. Позу и игрушки выберешь сам.       — Верно.       — Но если мне не понравится...       — ...То ты всегда сможешь попросить меня остановиться.