Бескрылый дракон

      Гладкий шёлк синих простыней холодил влажное от пота, слюны и крови тело юного принца. Свободными от кожаных оков руками Эймонд крепко вцепился в смятые волны над серебристо-розовым облаком спутанных прядей своих волос. Как только дядя развязал его онемевшие запястья и мягко уложил его на бок, Эймонд согнул колени и облегчённо расслабился, а затем попытался стянуть со своего лица прикрывающую глазницы повязку. Но стоило пальцам юного Таргариена едва дотронуться до его переносицы, как Деймон мягко обхватил обе его руки и, уложив их на простынь над его головой, он приказал Эймонду не подглядывать, иначе он снова грозился их обездвижить.       Соблазн рассмотреть всё свое тело, покрытое каплями крови и множеством тонких царапин от дядиного кинжала слишком сильно манил юного принца, но опасение, что Деймон наблюдает за ним, и стоит только коснуться руками ткани, как дядя тотчас же исполнит свою угрозу, останавливало Эймонда от импульсивного порыва стянуть её со своих глазниц.       И он с предвкушением и толикой страха ждал, что же его любовник будет сейчас с ним вытворять.       Створка от сундука Деймона скрипнула.       Эймонд ещё сильнее прижал колени к своему животу и скомкал холодными пальцами дядину простынь над своей головой, будто пытаясь спрятаться от этого неприятного звука, прикрыв уши локтями.       Но прятаться негде.       И он улавливал каждый шорох и шаг, каждый выдох Деймона и шуршание тканей накинутого на его плечи халата.       А может, то вовсе был не халат, а шёлковая рубашка алого цвета, в которой дядя порол его на поляне?       А впрочем, плевать...       "Дай волю воображению..." — наказал Деймон, как только завязал ему глаз.       И Эймонд представил его таким, каким дядюшка возбуждал его больше всего.       Пусть он будет в той красной рубашке, решил Эймонд, на все пуговицы расстёгнутой. И из одежды на нём ничего кроме. Лишь ножны на пояснице и вложенная в них сталь Тёмной сестры. А в руках его из кожи чёрная плеть.       И холодный луч лунного света красиво подчеркнёт каждый мускул на его стройном подтянутом теле и каждую впадину его безрассудных извилистых шрамов.       Тёплое дыхание Деймона нежно коснулось израненной кожи молодого дракона.       Крепко сжав рубин меж своих ягодиц, Эймонд легонько задрожал. Волнение от предвкушения того, как дядюшка собирается его трахать, накрыло его с головой. В воображении юноши циклическим потоком вырисовывались все самые большие и толстые деймоновы фаллосы один за другим.       И вспоминая их размеры и формы, Эймонд непреднамеренно возбудился, то ли от страха за свою узкую задницу, то ли от скрытого желания насадить её поглубже на эти большущие приспособления.       Ну, конечно, от страха, выдохнул Эймонд... Теперь-то он себя точно знает! Такие большие размеры могут и разорвать, и растянуть его задницу так, что прежней ей уже точно не стать... Или до дрожи оттрахать. Если конечно вообще поместятся в его маленький вход.       Конечно, поместятся...       "Тело человека способно на многое," — услышал он голос дяди в своей голове.       Сначала Деймон будет вставлять в него пальцы, затем свой член, а после и фаллосы один за другим, от самого приличного к тому, на который без страха не взглянешь. Форма и размер самой крупной деймоновой игрушки не меньше любого драконьего яйца, на которое Эймонд когда-либо в жизни смотрел!       Когда Эймонд впервые увидел дядюшкин член во время их секса в пещере с Алис, он с удивлением обнаружил, что её женская щель лишь наполовину поместила в себя такое большое достоинство.       Но задница Эймонда приняла его полностью.       Всего пару болезненных актов, и теперь Эймонд мог сесть на него без сомнений, страхов и слёз. И чем сильнее Деймону удавалось растянуть его промежность, чем больше Эймонду хотелось повторить это ещё, невзирая на то, что восстанавливалась она не так уж и быстро, как он сам того бы желал.       Он часто вспоминал теплоту члена любовника... И ту сладкую боль от растяжения, сменяемую волнами чувственного удовольствия. Ту накрывающую с головой эйфорию от оргазмических конвульсий и потрясающий вкус белых густых извержений.       Эймонд облизнул свои губы от предвкушения, что после этого секса он получит ещё своего любимого лакомства... Юноше не терпелось, чтобы дядя поскорее его накормил.       Деймон нежно коснулся рёбер на его спине, чем-то тонким и бархатистым.       С закрытым глазом Эймонд позволил воображению играть. И он представил, будто жгут чёрной плети, как лёгкий, едва уловимый зайчик, мягкий и пушистый, пробежал по коже. Его шелковистый хвостик ласковыми ворсинками скользнул вдоль бугристой тропинки эймондова позвоночника, вызывая сладкую щекотку по всему телу юного принца и улыбку на его напряжённом лице.       — Я сделал что-то совсем неприличное... — созерцая красивые разводы подсыхающей крови и свою подпись на теле любовника, виноватым тоном произнёс Порочный принц. — Это было чересчур... — поглаживая юношу артефактом своего сундука по спине, сочувственно вздохнул он. — Но у меня есть кое-что от порезов. Позволь мне помыть тебя и обработать твои свежие раны? — Он обхватил Эймонда за талию и попытался сдвинуть его с места.       — Нет. Стой! — возмутился юный Таргариен и, приподнявшись на локоть, ударил дядюшку по руке, ненамеренно выбив из неё страусиное перо. — Ты говорил, что сегодня мы "поиграем с твоими игрушками"... Помнишь? Я обещал тебе это, за то, что ты разыграл со мной бой гладиаторов, дядя.       — Это может и подождать... Но если ты настаиваешь, — с некоторым удивлением в голосе отозвался Деймон, спрятав обрамлённое юной драконьей кровью пёрышко себе за ухо.       — Я вовсе не настаиваю... — протянул в ответ Эймонд.       — Ха! — ухмыльнулся Порочный принц, уловив в словах племянника нотку сомнения. — Быть может, мой принц желает, чтобы я снова его связал? Ты ведь мечтал ощутить себя полностью обездвиженным, милый? Хочешь, чтобы я тебя таким трахнул?       — Делай со мной всё, что ты хочешь, дядя. Поставить меня на колени. Свяжи. Выпори меня. Затем уложи на спину и ударь по лицу!       — Такой я по твоему? — смутился Деймон, — жестокий?       — Нет-нет. Что ты! Ты вовсе не жестокий, — закивал головой юный принц, представляя перед собой сердитое лицо дядюшки. — Я не то имел ввиду! Ты лишь немного непредсказуемый, да... — задумчиво протянул Эймонд. — Излишне доминирующий. Но в то же время... Инициативный и... услужливый.       — Ух ты! Это я то непредсказуемый?! — опешил Деймон. — Да ты весь вечер сегодня меня удивляешь. Не могу сказать, что я этому не рад, — мечтательно вздохнул он. — О! Мне даже нравятся твои постельные игры. Быть может, тебе хотелось бы попробовать сегодня что-то ещё?       — У меня больше нет идей, если честно... — выдохнул Эймонд. — Твоя очередь воплощать свои фантазии, дядя. Просто будь собой, хорошо? Как тогда, в башне. Или в ту ночь, у реки. Прикажи мне тебе отсосать глубоко и в упор, уложи меня на плечи и заставь раскрыть для тебя мою задницу... Вынуди меня тебе подчиняться.       — Ты уже дважды сегодня мне отсосал... — удивился Порочный принц. — Не то чтобы я не хотел ещё... — задумался он. — Но... Ты кашляешь и хрипишь, еле-еле выговариваешь слова. Думаю, что для этого вечера уже достаточно, сладкий.       Деймон поднялся с кровати, и Эймонд, не снимая повязку с глазниц, несколько долгих минут пролежал неподвижно, лишь тихонько дыша, окутанный холодом дядиных покоев, наедине с собственными хаотичными мыслями, погружённый ими во тьму своего изобретательного воображения.       Он представлял себя в канаве холодного леса, обнажённым и облизанным волками; в том злополучном амбаре из детства, где убил двоих крестьян; в тёмном коридоре замка Футли, прижатым к стене Гарибальдом; в Блошиной Яме, забитым до крови и слёз простаками.       Затем он оказался в собственных покоях. Это была та самая ночь после семейного ужина. Он только вошёл... Злой и голодный. Почувствовал запах лаванды... И увидел её.       Вода в его ванне была идеально горячей. А девчонка робкой и милой.       А потом всё обрывается... Остаётся лишь горький привкус во рту.       Но кое-что он всё же вспоминает: голос Лоллис, вкус её нежных губ...       Эта правда, задумался Эймонд, или подделка? Тень тёплого воспоминания или обман, сотканный чёрной магией, чтобы его запутать?       Губы Лоллис сменяются губами Миранды. Она берёт его руки в свои и согревает их теплотой его холодные пальцы.       — Вы не умрёте, мой принц... — шепчет Тирелл голосом Лоллис. А затем она медленно снимает золотую маску со своего лица.       Эймонд смотрит в её большие глаза цвета травы.       Она смеётся. А затем Миранда дотрагивается до своего лба и словно очередную маску срывает с себя собственное лицо, обнажая под ним лицо юной служанки.       Лоллис заворожённо смотрит в огромный костёр:       — Это должно быть весело! ... — улыбаясь, произносит она.       Эймонд крепче сжимает руку девчонки.       — Я никогда не пробовала раньше, но сегодня весь вечер об этом мечтаю! — И, отпустив его руку, Лоллис бросается прямо в жаркое пламя.       — Нет! — кричит Эймонд, пытаясь её удержать. — Стой! — Но её нежные пальцы стремительно ускользают из его холодной ладони, и она без страха и воплей растворяется в испепеляющем пламени.       — Тебе больно? Может мне всё же стоит обработать порезы? — голос дяди возвращает Эймонда в реальность. Кажется, он задремал...       — Нет. Всё хорошо. Продолжай.       — Я ещё даже не начал. — Деймон снова сел на кровать и легонько погладил племянника по голове и плечу, неспешно дотронулся до его обветренных губ, надавил между ними своим большим пальцем. — Для того, кто хочет продолжения, ты слишком громко кричишь, мой принц.       Под натиском твёрдости прикосновения дяди, губы Эймонда натянулись в оскальной улыбке, чуть обнажив его челюсть. Он почувствовал, как теперь на них давит холодный кляп. И он открыл рот шире, чтобы вновь покорно зажать обитый кожей ониксовый шар между зубами.       И лишённого голоса и зрения юного принца всё больше поглощали звуки, запахи, телесные ощущения и фантазийные грёзы.       Скрежет эмали о кожу. Шуршание шёлка алой рубашки Деймона. Собственное учащённое сердцебиение. Боль от потрескавшейся коросты засохшей крови на израненной кинжалом спине. Её кисло-маталлический запах... Приятная заполненность внутри от такого интимного дядюшкиного подарка.       Он представил себя и Деймона у реки, под яркой луной и красиво мерцающими мириадами звёзд, среди белоснежности одуванчиков и надоедливого шума цикад.       И только Эймонд расслабился, погрузившись в мягкость пушистых цветов, как руки Деймона властно коснулись его бёдер, крепко сжали их, а затем резко раздвинули ягодицы.       Младший Таргариен простонал, выгнув гибкую спину сильнее.       Деймон перевернул его на живот, медленно вытянул стальной стержень из его нутра и тут же поместил туда несколько своих пальцев. Они играючи вращались и предательски останавливались, не доводя до экстаза, а на смену им очень скоро пришёл дядин язык: влажное и мягкое, тёплое и щекотное взамен идеально гладкому и распирающе твёрдому. Эймонд с наслаждением ощутил этот забытый контраст. И его юное, истерзанное драконьей прелюдией тело без сопротивления сдалось на милость своему дорогому мучителю.       Обильно истекая слюной Порочного принца нутро юного Таргариена резко сжималось и расслаблялось снова, а затем требовательно тёрлось о настойчивый рот. Пусть Эймонд и был лишён голоса, а дядюшкины иступляющие ласки грозились одурманить и усыпить его нацеленный на разгадку необъяснимого страха и оцепенения разум, но его руки всё ещё были свободны, и он, воспользовавшись этим упущением своего любовника, схватил его за непослушные волосы и оттащил его глупую голову от себя.       — Что же. Я вижу, мой язык тебе уже надоел... — заключил Деймон, вытирая остатки слюны со своего подбородка длинным рукавом халата. — Мой принц желает ощутить несколько иные ласки?       "Мне надоела твоя податливость и излишняя нежность! — хотел было ответить младший Таргариен. — Неужели, ты так и не понял, что сегодня мне вовсе не нужны твои пальцы и мягкий язык? Выеби меня всеми своими дурацкими деревянными хуями до боли и слёз! Отхлестай до мокрых кровавых следов мою голую кожу. Оттаскай меня за волосы. Пригрози утопить в своей ванне. Начни уже действовать как сумасшедший кретин! Как грёбаный Порочный принц, а не услужливый старый развратник!"       Дядя снова куда-то ушёл, пока Эймонд лежал неподвижно, слепой, обнажённый и уязвимый, лишённый возможности говорить и кричать. Мечтая почувствовать страх и оцепенеть, он расслабился и, глубоко дыша, совсем прекратил шевелиться. И тогда он стал ощущать, как границы его тела медленно стирались, и всё оно сантиметр за сантиметром растворялось в окружающей его пустоте. Сначала он исчезал от кончиков пальцев ног и до копчика, а затем от позвонка к позвонку и до самой шеи. И когда Эймонд почувствовал, что от него осталась лишь одна голова, тяжёлая и горячая настолько, что яркими раскалёнными вспышками засветилось в обоих глазах, а все окружающие его звуки поглотил собою тонкий оглушающий протяжный свист, он внезапно ощутил жар чужой ладони на своей ягодице, и его невидимое и неосязаемое, растворённое в воздухе тело снова обрело прежние размеры и форму.       Острый шлепок ладони о кожу — и Эймонд беззвучно завопил, огладив свою горящую ягодицу вновь обретённой подрагивающей рукой.       Сегодня Деймон шлёпал его уже не впервые, но почему-то сейчас эти удары отозвались в юноше сильнее прежних. Когда Эймонд слышал, как комнату наполнял свист плети, и видел, как её тонкие жгуты, управляемые деймоновой рукой, танцевали в воздухе, всё ощущалось совсем иначе. Он с предвкушением и надеждой ждал любую новую боль и каждый хлёсткий удар.       Но к закату его надежда сменилась отчаянием. Телесная боль от порки, порезов и лишающего кислорода удушья ни на шаг не приблизили его к манящей разгадке. И Эймонд стал подозревать, что его гипотеза, проверкой которой он был так одержим последние дни, оказалась издевательски ложной.       Но лишение его зрения и последующая за этим игра воображения, а также угрозы Деймона оттрахать его до изнеможения и обморочного припадка, подарили юному принцу новую, пусть и крошечную надежду, что его страхам ещё предстоит раскрыться, телу оцепенеть, а разуму хотя бы на единственное мгновение погрузиться в обрывки забытого прошлого. И этот секс с безумной прелюдией и с кровавой игрой, оставляющей после себя зудящие алые метки на коже, наградит его ответом. Иначе этот вечер будет потраченным зря, а в голову его любовника будет напрасно вложена мысль о том, что Эймонда возбуждают такие безумные вещи.       Скованный поглощающей тьмой, он обострённо чувствовал не только обжигающие касания чужих ладоней, но и всё, что прежде оставалось лишь на периферии его восприятия. Пока юный Таргариен несколько мгновений был бестелесным, казалось, вместе с его костями, плотью и кровью больше не существовало и боли, а лишь его мысли и звуки собственного сердца и окружающего пространства вокруг. И в момент полного оцепенения, воздух в покоях Деймона стал вытесняюще густым, настолько, что он сдавил отсечённую голову юного принца плотнее, будто сам Кузнец на своей наковальне огромным молотом пытался расколоть её пополам, так что Эймонд едва уловил белый свет вытекающей наружу души двумя своими глазами.       Но когда дядины касания заставили Эймонда вновь обрести своё изувеченное тело, он снова ослеп и, почувствовав, как проваливается в бездонную чёрную бездну, ещё острее и ярче ощутил каждую свою рану. Не только порезы от кинжала снова доставили ему муки, но и уже забытые им синяки и даже давно затянутый временем шрам на лице.       Эймонду казалось, что это странное состояние бестелесности и явившийся ему белый свет, который он наблюдал в обоих своих глазницах, могли подарить ему столь долгожданное видение, в погоне за которым он пребывал все эти дни, намеренно подвергая своё тело всё новым страданиям.       И потому шлепки Порочного принца, спугнув его наваждение, пронзили Эймонда не только до жгучей боли на коже и ломоты в скованных мышцах, но в его сердце, словно ядовитыми ростками, начали пробиваться обида и злоба. И он беззвучно закричал в стесняющий язык кляп, а затем безрассудно стянул со своих глазниц чёрную шёлковую повязку.       Вновь обретя зрение, пусть и снова лишь с одной стороны, юноша убедился, что он всё ещё в деймоновой постели, а не на дне канавы Королевского леса.       — Я ведь предупреждал тебя! — грубо выругался Деймон, как только заметил в руке племянника кусок ткани. И больно вцепившись в его плечо, второй рукой он тут же прикрыл зрячий глаз Эймонда твёрдой ладонью. — За это я свяжу твои руки, засранец, и затрахаю тебя так сильно, пока ты не отключишься!       Кроме капелек крови на простыне Эймонд так и не успел рассмотреть внимательнее и ближе всё остальное: ни свежих порезов на своём теле, ни то, во что был одет его любовник, ни приблуды для секса, которые Деймон наверняка уже вытащил из своего секретного сундука, чтобы его затрахать.       Дядя крепко зажал его волосы и приказал не подглядывать, пока сам он вновь плотно не накрыл его глаз своей чёрной повязкой. А затем, грубо прижав Эймонда животом и плечами к матрасу и сведя вместе обе его руки, Деймон старательно обвязал за спиной юноши его худые запястья, после чего схватил его за бёдра, и приподнял их.       Хоть Эймонду и было обидно, больно, неудобно, тесно и любопытно посмотреть на себя со стороны, но сопротивляться и ослушиваться дядю младший Таргариен и не пытался.       Это была сдача. Намеренная, выверенная до мелочей. Он не сопротивлялся, хотя мог. Не возражал, хотя его гордость была задета. Он позволял. Позволял Деймону унижать себя и причинять боль, зная, что это может свести того с ума.       Ведь пока всё шло именно так, как юный принц и желал, оставалось лишь придумать, как вынудить Деймона не только обезуметь от предоставленной ему власти, но и по-настоящему заставить Эймонда себя бояться, угрожая ему убийством, прикладывая к его горлу свой острый клинок. *       В таком положении племянник Порочного принца был необычайно красив: запятнанная красным безупречность его запутанных и хаотично расстеленных по подушке серебристых волос... Его обнажённый и поднятый к верху зад с алыми пятнами на ягодицах от дерзких деймоновых шлепков. Его покорно связанные за спиной руки. Выпирающие на них вены: ломящиеся наружу из-под тонкой кожи, переполненные густотой свободолюбивой драконьей крови, вот-вот готовые лопнуть под натиском плотно охватившего оба запястья Эймонда кожаного ремня его дяди. И высеченная похотливым клинком, уже успевшая превратиться в бурую сухую плёнку, подпись Деймона на его неотразимой алебастровой коже.       Связанный и обнажённый юный Таргариен был идеален. Совершеннее игрушки для секса Порочному принцу сложно было и вообразить. В таком положении сын его брата был почти что также прекрасен, как в ту самую ночь, которую Деймон безуспешно пытался забыть.       Порочный принц медленно встал с кровати и отошёл от неё на шаг, не сводя заворожённого взгляда с мальчишки, сексом с которым он был так одержим.       Дотронувшись до своего возбуждённого члена, брат короля сглотнул слюну и оскалился, а затем улыбнулся созерцаемой картине на полотне своей широкой кровати.       Он трясся. Не от холодного ветра, что сквозь оставленную щёлку в окне сочился в его покои, нет — от кипящего предвкушая, что бурлило в груди и растекалось по телу лавиной мучительного желания. Глаза его горели, отсвечивая раскалённой сталью Древней Валирии, зрачки расширялись, как жерла поющих вулканов.       Он хотел завладеть Эймондом без остатка, лишая тела его теплоты. Хотел так, что клыки сами по себе сжимались, что пальцы вонзались в кожу ладоней, оставляя следы — красные, почти чёрные в сочащемся сквозь шторы свете луны.       И скинув с себя халат, он почти что с разбегу, как атакующий добычу зверь, когтями вцепился в подготовленный лишь для него влажный и растянутой зад племянника.       Пока Деймон дразня водил по промежности юного принца своим твёрдым членом, а по плечам его своими ногтями, Эймонд дрожал, как натянутая тетива. Его зубы крепко сжимали кляп, а пальчики на обездвиженных руках судорожно дёргались, будто перебирая струны невидимой глазу лютни.       Порочный принц склонился ниже, ловя дыхание Эймонда, покрывая совершенство его кожи дикими поцелуями, что непременно расцветут ожогами после, и не мог насытиться. Больное, безумное желание стягивало его мышцы, обнажая под кожей реки извилистых вен, заполняло разум сводящим с ума дурманом и перекрывало кислород его лёгким.       Манящий запах Эймонда теперь вытеснял в этой комнате всё.       Деймон облизывал его и кусал, словно Эймонд таким красивым, связанным и обнажённым был подан ему к ужину.       Распробовав блюдо на вкус, Порочный принц, истекал слюной от предвкушая акта его поглощения, понимая, что лучше лакомства в мире не существует и не будет существовать.       Насытившись сладостью его кожи и наполнив свои ноздри его ароматами, Деймон вошёл в племянника с неистовым вожделением, не скрывая своих намерений его растерзать.       Эймонд уже был его до костей и крови, до полного обездвиживания и неоспоримого подчинения. Но сколько бы раз Порочный принц не овладевал его юным телом, ему хотелось больше. Глубже. Сильнее. Обречённее.              Его движения были требовательны, жадны и грубы, но Эймонд этого не боялся. Он был готов позволять ему делать с собой всё, что тот мог только осмелиться позволить себе сам.       Эймонд замирал точно замертво, от предвкушая неизведанной боли и первобытного страха. Он подчинялся, как зверёк, доверяющий своё горло когтям более сильного хищника. Но в этом повиновении таилась власть. Это был его собственный выбор, тропа, которую он сам проложил сквозь лабиринты своих заблуждений, и лишь его сила воли и вера в собственную правоту останавливали юношу от того, чтобы вырваться на свободу и продиктовать дяде свои условия их секса и отношений, поскольку силы на это у Эймонда всё ещё были, как и идеи, чем заменить этот животный секс. Они содержали в себе акты нежных глубоких поцелуев, ласковых поглаживаний, разговоров по душам, прогулок за руку под яркой луной, пения колыбельных и серенад, полётов на драконах над горами и морями, и трогательных признаний в любви...       Но Деймон не собирался давать племяннику шанса менять правила их игры. Порочный принц законно заслужил своё право на этот секс, выиграв его на этой самой арене, когда уложил Эймонда на ней на лопатки. И когда Деймон оставил след своим кинжалом на его теле — хартия была подписана.       Он знал, что способен на большее. Что мог бы сокрушить его, сломать, разорвать, растопить в своём пламени, не оставив ни пепла, ни праха.       Но от самых жестоких порывов Деймона всё ещё сдерживал страх, что если он позволит себе больше, эта ночь для Эймонда и впрямь может статься последней.       А когда всё кончится, Деймон останется лежать рядом, тяжело дыша, выпуская остатки пара из раскаленных углями лёгких, сжимая чужую ладонь, пока она не станет совсем холодной. Ведь после всех фантазий, что Деймон желал с ним воплотить, он не поверит, что его племянник останется цел, не сгорев в пламени этого секса дотла.       И он остановил себя сам, заперев непокорного зверя в глубоком подземелье своей порочной души, потому что был точно уверен, что силы Эймонда давно уж иссякли и сопротивляться тот был просто не в состоянии, даже если бы захотел.       Но проявляя акт милосердия, Деймон не подозревал, что здесь и сейчас Эймонд намерено позволял себе быть слабее, позволял дядюшке потребовать и забрать всё, что юный принц только мог ему предложить.       Акт соития завершился, срок хартии, подписанной Деймоном, истёк без права продления, и воздух в комнате накалился запахами драконьего вожделения до густоты, заполняя пеленою глаза. Наполненная юной кровью постель оставалась раскалённо-горячей, почти что дымясь, что казалось, ещё немного — и она загорится, вспыхнет, как сухая трава под огненным дыханием Караксеса.

***

      Секс двух принцев Таргариенов хоть и был в достаточной мере жесток, как это и принято в дикой природе у их сородичей — огнедышащих тварей, наполненный доминированием, смыканием на шее острых клыков, терзанием плоти когтями, но предшествующая ему фантазия оказалась куда извращённее и изобретательнее, чем старший из них посмел повторить наяву. И не только ведьмин запрет и страх отказа в следующем соитии сдерживал Деймона от его самых гнусных порывов, но и тот факт, что их секс и без того уже наполнил его тем чувством удовлетворения, на воспоминаниях и эмоциях от которого он сможет прожить ещё пару мучительных в ожидании новых сношений дней. Он обещал Эймонду слишком многое, чтобы ему было очень не просто не нарушить данные любовнику клятвы: не трахать его каждый день, не бить по лицу, не рассказывать об их романе Рейнире. И не причинять ему боль, сильнее той, что тот пожелает ощутить сам. Однако, несмотря на все приложенные усилия, на одно из своих обещаний Деймону всё же пришлось наложить вето. И, кажется, Эймонд этому совсем не обрадовался.       Деймон рухнул на кровать, ещё не остыв после полёта, ещё дымясь от обжигающей близости. И как только он освободил руки любовника и вытянул изо рта его кляп, юный принц, начал возмущённо ругаться, а затем, стянув со своего лица повязку, заколотил дядюшку ослабевшими после долгого обездвиживания крылышек кулаками.       — Прости, сладкий, я не успел вытащить. Я знаю, ты хотел его выпить. Но тебе не придётся расставаться с моим семенем слишком скоро.       Деймону вовсе не хотелось расстраивать племянника, он лишь опасался, что тот снова отравится. Но Порочному принцу нравилось знать, что его семя всё ещё там, внутри него. Семя, которое опасно для него словно яд. Семя, которое однажды чуть не убило его...       Деймон хотел, чтобы оно оставалось внутри Эймонда как можно дольше.       И потому, как только брат короля обильно кончил в нутро своего молодого любовника, он закрыл растраханную дырку Эймонда валирийским шаром. И, уложив юношу на живот, Деймон ещё долго удерживал его, изо всех сил брыкающегося под собой, и не давая рубиновой затычке выскользнуть наружу, будто лилея глупую надежду оплодотворить это совершенное тело.       — Ублюдок! Кретин! Подонок! — едва разомкнув челюсть, истерично закричал Эймонд, как только дядюшка вытащил изо рта его распирающий кляп.       — Я связывал тебя и порол плетью, — схватив мальчишку за волосы и зажав ему рот ладонью, прошептал Деймон. — Я заставил тебя жестоко мне отсосать. Я пытал тебя острым кинжалом. Я кусал твоё тело до кровавых отметин и терзал твою нежную кожу ногтями. И всё это время ты ни чуть не сопротивлялся. Но стоило мне кончить в твой зад, как ты завопил!       — Потому что на всё другое я был согласен, Деймон! — гневно бросил в лицо дяди Эймонд, вырвавшись из его рук и стащив повязку со своих глазниц. — Если бы ты только знал, что мне пришлось сделать, пока тебя не было рядом, то ты бы не кончал в меня снова! — ударяя Деймона кулаками в грудь и плечо возмущался он.       — Что? О чём это ты? — опешил старший Таргариен, отпрыгнув от племянника в противоположную сторону постели. — Боги! — расширив глаза, взвыл Деймон, остановившись у самого её края. — Эймонд! Только не говори, что ты всё ещё боишься забеременеть. Я этого не вынесу... — Старший Таргариен крепко зажал плечи любовника, и тот медленно опустил свои руки.       — Поэтому ты позволил этим паршивым рыцарькам бить тебя? Ты решил, что это поможет избавиться от твоего несуществующего дитя?       — От нашего, — медленно поправил его юный принц, заворожённо оглядываясь по сторонам.       — И как? Получилось? — иронично задал вопрос Деймон.       — По-твоему это смешно? — растерянно спросил юноша, как только оторвал взгляд от испачканной кровью постели. — У меня болел живот, я блевал! Я думал, что если не сделаю этого, то все узнают о нас. Я боялся, что умру, если вдруг мой живот вырастет и мне придётся рожать... Ты сам говорил мне, что мы уникальны. Что Таргариены не такие как все. Что если так и есть, дядя? От чего же иначе после нашего секса я себя так странно чувствую, если с другими так не бывает?       Взяв любовника за руку, Деймон мягко погладил его по голове и, обхватив его щёки, попытался утешить:       — Как я и обещал тебе, это будет происходить реже, милый, как только твоё юное тело адаптируется к природе и характеру наших сношений. До меня ты не был ни с кем так близок. Тебя не трахали раньше. Со всеми неопытными юношами такое случается. Ты чувствовал все эти боли лишь по причине непривычки и излишней тревоги. Скажи мне, разве сегодня тебе было больно, когда я в тебя проникал?       — Нет, — задумчиво вымолвил Эймонд. — Было приятно... — почти без лукавства подытожил он.       И ведь эти проникновения не были единственным из того, что в этом сексе и в прелюдии к нему Эймонду понравилось. Юный принц даже задумался о том, что кое-что из недавнего опыта ему наверняка захочется повторить. И больно тоже было. Отчего всё его тело зудело и изнывало. Но в этот раз не дядюшкин член был тому виной, а его руки, зубы и острое лезвие кинжала, что зажимала его ладонь.       Пусть член Деймона на этот раз не причинил ему боль, но откуда Эймонду было знать, что на утро он снова не будет страдать от зуда в промежности и от судорог в своём животе? А впрочем, быть может, этих болей Эймонд и не заметит вовсе, отвлечённый на свежие раны на своей изнасилованной деймоновым кинжалом спине.       — Отлично, — улыбнулся старший Таргариен. — Значит, мы с тобой на правильном пути... Со временем твоё тело подстроится и привыкнет. И теперь тебе будет куда легче принимать меня, с твоей новой игрушкой.       Чуть отстранившись от дяди, Эймонд вытянул из своего нутра удерживающую его семя затычку. И когда оно, горячее, потекло по бёдрам, юноша, вздрогнув, уставился на измазанную собственной кровью постель, а после медленно перевёл взгляд на освещённое тоненьким лунным лучом длинное зеркало напротив неё.       Скатившись с кровати, Эймонд подошёл к нему ближе, чтобы рассмотреть своё тело лучше, со всех сторон.       Посмаковав свежие засосы на шее и дотронувшись до них пальцами, юный принц встал спиной к зеркалу и повернул к нему лицо.       — "М", "о", "й"... — инвертировав отражение, медленно прочёл он крупные буквы на своей коже под рёбрами, высеченные Деймоном в порыве их драконьих страстей. — Мой?! — осознав прочитанное, вскрикнул Эймонд. — Ты что это сделал?! — возмущённо взревел он, обернувшись на ухмыляющегося любовника, что вальяжно лежал на кровати, уперев голову о ладонь. — Ты подписал меня!       — А ты думал, я просто решил немного порезать тебя? — скорчив гримасу удивления, спросил его Деймон. — Я что по-твоему сумасшедший?       — Ты... — гневной походкой подойдя к дядюшке, Эймонд лишь зажал ладони в кулаки, не придумав, что на такое ответить.       — Тебе не нравится? — игриво спросил его старший Таргариен, размазывая пальцами собственную сперму по внутренней стороне бёдер Эймонда, словно втирая в них массажное масло. — Мне кажется, тебе очень даже идёт. Романтично, разве нет?       Может и так... задумался юноша. Эймонд ведь сам хотел, чтобы его дядя подарил ему не только сексуальные утехи, но и добавил в их отношения немного романтики и бушующих чувств. К тому же, Эймонд сам виноват, что согласился быть любовником Деймона Таргариена. Какой ещё романтики можно было ожидать от мужчины, которого прозвали Порочным принцем? Возможно, для Деймона это один из самых романтических жестов, которые он только совершал в жизни... Не считая убийства Лейнора Велариона.       — Порезы не глубокие, не волнуйся, — спрыгнув с кровати и обняв племянника за талию, прошептал ему на ухо Деймон. — Через неделю или две, наверное, уже заживут.       — Раз уж ты подписал меня, то и я с тобой это сделаю, — улыбнулся Эймонд.       — Но это ведь было твоё желание, сладкий, — возмущённо посетовал старший Таргариен. — Ты просил, чтобы я сделал что-нибудь неожиданное! Ты обещал не обижаться, — сделав шаг в сторону от любовника напомнил он. — А теперь ты из мести хочешь порезать меня?!       — Я не обижаюсь. Мне нравится. Теперь и я не прочь написать что-нибудь на твоей спине. Но не кинжалом, дядя. Я что по твоему сумасшедший? — усмехнулся юноша.       Подойдя к любовнику ближе, Эймонд мягко убрал прядь волос с его лица, а затем с осторожностью вытянул белый ворсистый стержень у него из-за уха. — Пером... — с придыханием прошептал он, смотря дяде в глаза.       Сев на кровать, Эймонд зажал в руке гладкую ткань окровавленных простыней, а затем внимательно осмотрелся по сторонам.       — Почему ты не использовал их? — взглянув на открытый сундук Деймона, с интересом и будто даже некоторой претензией спросил любовника юноша. — Твои игрушки всё ещё внутри ящика. А ведь ты угрожал, что как только победишь меня в бою, затрахаешь меня так, что я непременно от этого отключусь... Ты сказал, что исполнишь мои фантазии, только если я за это позволю тебе исполнить твои.       Облизав взглядом все новые засосы и царапины на теле Эймонда, старший Таргариен удивлённо расширил глаза и развесил челюсть.       Если бы он сам мог ответить себе на этот вопрос. До их секса в голове Деймона было так много извращённых фантазий о том, как он будет наслаждаться предоставленной ему властью над прекрасным телом любовника. Но в реальности, когда Деймон вошёл в него, ему хватило и самого факта вожделения и невинного терзания его прекрасного тела своими зубами, чтобы удовлетворить своего жаждущего племянника зверя. Но, кажется, Эймонд не был в достаточной степени удовлетворён? Или сидящий внутри него юный дракон. *       — Помнишь, что ты сказал мне, в твоей белой башне, когда я укололся шипом розы, а ты обрабатывал мой порез, дядя? — задал вопрос юноша, продолжая сосредоточенно что-то вырисовывать на спине любовника собственной кровью, добытой из свежих порезов и ран.       — То что я зря согласился драться с тобой боевым клинком, — нахмурив брови, медленно произнёс Деймон, вспоминая тот день. Сердце старшего Таргариена стало биться быстрее. Он вдруг испугался, что Эймонд желает в чём-то его обличить.       — А ещё ты сказал, что почувствовал себя нехорошо, когда увидел кровь на моём теле. Но, кажется, моей крови ты не боишься. — Юный принц встал с кровати, куда уложил любовника, и повернулся к нему спиной, демонстрируя свои раны. — Иначе ты бы никогда не сделал это.       — Я лишь... — Порочный принц прикусил губу.       — Я знаю, Деймон, — вновь повернувшись к дяде и положив руку на его плечо, со страстью прошептал младший Таргариен. — Я вижу, как тебя возбуждает моё тело, покрытое кровью и этими засосами... Когда ты смотришь на них, твои глаза блестят! Сегодня ты так много раз говорил, что с синяками и ссадинами моя кожа выглядит просто чудесно. Ты так часто царапал, шлёпал меня и кусал, что мне казалось, будто ты пытаешься меня съесть! — Эймонд сглотнул слюну и, набрав в лёгкие воздуха, с некоторым волнением продолжил: — Я хочу предложить тебе кое-что, раз уж нам двоим это нравится...       Деймон приподнялся и, сев на кровать, принялся внимательно его слушать.       Расположившись рядом с дядей, Эймонд, взял его за руку и с воодушевлением заговорил:       — Не нужно драться со мной боевым оружием, Деймон. Это и правда может закончиться плохо. Для тебя, разумеется. Ты ведь уже не в той форме, да? Утомляешься быстрее прежнего. Вдруг я случайно тебя покалечу, — улыбнулся Эймонд. — Но... — вздохнул он. — Ни твоя плеть, ни верёвка, ни даже твои острые зубы не погрузили меня в то состояние, о котором я так мечтал. И я вдруг понял, что ни одна твоя игрушка не способна возбудить меня сильнее, чем твой меч, дядюшка. Если бы вместо тренировочного дворика, ты взял Тёмную сестру в нашу постель, я бы не был против. Тебе ведь нравится оставлять на моём теле новые раны. Они могут быть неглубокими...       Не то чтобы Деймон был ошарашен такой просьбе племянника, но он был несколько удивлён. Что же, Эймонда возбуждает Тёмная сестра, и это не самый странный фетиш из всех, которые старшему Таргариену приходилось встречать в своей жизни. Отчего только люди не кончают! Вот же этот засранец удивится, когда узнает, что Тёмная сестра всё это время и была прямо здесь, в этой самой постели, и даже ближе к Эймонду, чем он мог себе вообразить. Пусть и не вся, а лишь её малая часть... Жаль, что Эймонд так не возбуждался от наличия меча дядюшки в своих покоях в ту самую ночь, когда Деймон лишил его невинности. Кажется, тогда он был напуган, увидев меч в ножнах брата своего отца, без приглашения явившегося в его опочивальню под покровом ночи.       Эймонд положил руку любовника на свой вновь возбуждённый член и, смотря ему прямо в глаза, с придыханием произнёс:       — Если бы ты мог поводить лезвием Тёмной сестры по моей шее...       — Ляг на живот и не смей подглядывать! — поняв намёк юного принца, без раздумий выпалил Деймон.       Зайдя за деревянную ширму, где располагалась ванна с уже остывшей водой, а также все оставленные их с Эймондом вещи, Деймон подошёл к подвешенному за ножны мечу и осторожно принялся вынимать его, держа за рукоять. Старший Таргариен улыбался, рассматривая в своей руке наполовину обнаженную Тёмную сестру с новым стальным навершием, что по узору и форме почти не отличалось от старого. Лишь крохотный сапфировый камень, украшающий самый кончик навершия, а также цвет и ценность металла могли выдать, что совсем недавно Деймон модернизировал свой бесценный меч, внеся в реликвию дома Таргариенов свой маленький вклад. Порочный дефект.       И с этих пор это будет незаметная для многих, но обнажённая для всех, их с Эймондом общая тайна.       Проведя подушечкой большого пальца по драгоценному камню, что был её меньше вдвое, Порочный принц медленно перевёл взгляд чуть правее, на свой кожаный камзол, висевший на одном крюке вместе с приоткрытой сумкой его любовника, откуда тот недавно вынул чёрную плеть.       Что же, подпись на своём теле Эймонд уже прочёл, быть может, пора прекратить его муки, чтобы её не успел прочитать кто-то ещё, задумался Деймон.       И, поместив реликвию Таргариенов обратно в ножны, Порочный принц вынул из кармана камзола белый флакон.       — Ну где же ты, дядюшка, — весёлым и игривым голосом позвал его Эймонд. — Мне не терпится вновь почувствовать в себе твой член. Возьми же меня, пока я ещё достаточно возбуждён.       Кажется, раны Эймонда не так уж и беспокоят его, выдохнул старший Таргариен. Подложит флакон ведьмы в сумку племянника, и тот сможет вылечить себя сам, когда пожелает.       Протянув руку к сумке любовника, Деймон резко сдёрнул её с крюка, но случайно выронил на пол.       Он тут же наклонился к ней, чтобы поднять, когда заметил торчащий из сумки пергамент.       Деймон хотел было спрятать его обратно вместе с завёрнутым туда волшебным флаконом, но, заметив на бумаге чёрные буквы, решил, что должен непременно узнать, не письмо ли это Алис Риверс или Миранде Тирелл Эймонд носит с собой.       И стоило ему вытянуть один лист из сумки, как на удивление Деймона, за этим пергаментом к его ногам посыпалось множество других.       "Какое длинное письмо", — насторожился Порочный принц. И тогда, подняв и развернув верхний лист, он принялся его изучать.       "Не знаю не глупость ли совершаю я, когда решаюсь записать сюда мои мысли, но однажды я прочёл одну книгу, и её автор утверждал, что наша память хрупка, а потому, со временем всё, что мы сегодня помним, может забыться. Особенно, когда мы станем совсем седы. Но не страх старости вынудил меня взять в руку перо. А опасение, что моя семья предала меня... "       Деймон сглотнул слюну.       Опустив пергамент, он настороженно заглянул за ширму и, убедившись, что Эймонд всё ещё на кровати, он продолжил читать, торопясь.       "Со мной случилось что-то беспрецедентное. Несколько дней назад я проснулся в своей постели, как только настал рассвет. Я чувствовал себя странно, но решил, что это болезнь. Однако, когда я закончил утреннюю трапезу, в мою комнату вбежала мать и вся в слезах начала обнимать меня. Я испугался, что что-то случилось. Я сразу подумал о смерти отца. Но матушка сказала, что с королём всё в порядке и начала справляться о моём самочувствии. Затем в мои покои явился Десница. Они с матерью усадили меня на кровать и сказали, что мне следует знать, что случилось. Так, они поведали, что меня отравила служанка, пытаясь меня соблазнить, и с тех пор, как я лёг спать в мою постель, минуло уже десять дней. Разумеется, я им не поверил. Выбежав из спальни, я помчался в покои отца, решив, что он мёртв, а они замышляют что-то, поэтому и предлагают мне остаться в постели ещё на день, объяснив это тем, что мне следует долечиться. Но пока я шёл в королевские покои, все, кто встретился мне на пути, удивлялись лишь моему присутствию в замке, будто уже давно похоронили меня самого, и говорили, как они рады, что я наконец-то поправился..."       "Он что боится, что снова потеряет память и потому решил увековечить свою жизнь в мемуарах? — опешил Деймон. — А если это прочитает кто-то ещё? Например, его мать!" — Деймон судорожно принялся перебирать все выпавшие из сумки исписанные листы.       "Ты же не написал о наших с тобой отношениях, милый? Слишком много бумажек для одного лишь дня."       Пробежав глазами по вновь вытянутому из сумки пергаменту, Деймон остановился на его середине. Идеально ровной почерк его племянника на этой бумаге отличался от прочих. Здесь буквы были размашистей, а на листе было несколько клякс. Должно быть, Эймонд торопился, записывая эти строки.       "Те безумные глаза, злые и холодные, словно осколки льда, что явились мне в пламени, а после во снах, пусть их и не было в библиотеке, но я ощущал их незримое присутствие. Кому бы не принадлежали эти глаза, но я знаю, это был он.       Быть может, я почувствовал страх, когда Гарибальд вцепился в меня, потому что Грей чем-то напомнил мне этого мужчину?       Думаю, это он убил Лоллис. Это он угрожал мне.        Был ли он кем-то из стражников, выполнившим гнусный приказ моей матери; наёмником, которого подослали убить меня враги отца или же призраком Красного замка, сбежавшим из потайного коридора, чтобы наслать на меня ужас; но бледный с синими глазами — не плод моей фантазии. Я знаю: он существует, или существовал в тот день.       Не знаю, убил ли я его. Или его убил кто-то из стражи? А может, он всё ещё жив и получил вознаграждение за свою службу. Кем бы он ни был, но, когда я выясню правду о том, что случилось в ту ночь, и почему мою память об этом предательски стёрли, я найду его и воздам ему по заслугам. Он ответит за все деяния, что совершил. Если, конечно, им не окажусь я сам..."       "Что это, мать твою, за чушь?!" — недоумевал Деймон. Быть может, он что-то не понял, так как начал читать не с начала? О каком "бледном" здесь говорится? Разве эту Лоллис не казнили за то, что она якобы опоила Эймонда каким-то спящим зельем?       "Твой племянник любопытен, — раздался злорадствующий голос ведьмы в голове Деймона. — Он не верит той легенде, что предложила ему его семья".       Судорожно пробежав глазами вверх по пергаменту, Деймон принялся читать его с самого начала. И в первых строках Эймонд сетовал на то, что с тех пор, как он очнулся от долгого сна после зелья служанки, его преследуют кошмары.       Кажется, это как раз один из его страшных снов, догадался Деймон, обнаружив на бумаге несколько абзацев с короткими строками. И, слыша биение собственного сердца в ушах, Порочный принц решился его прочитать.       "Я подставляю заточенный меч к собственной шее.       — Чувствуешь, тебе становится легче? — задаю я вопрос, смотря на своё отражение в зеркале.       Мой двойник плачет, ну а я смеюсь. Смеюсь громко.       А затем я стягиваю повязку с лица.       И я чувствую у себя оба глаза.       — Тебе не будет больно. Ты сможешь принять меня? — спрашиваю я..."       Деймон остановил настороженный взгляд на этой строке и медленно перечитал её несколько раз.       "Тебе не будет больно. Ты сможешь принять меня?"       "... Ты сможешь принять меня?"       "...принять меня?"       Порочный принц услышал в голове свой собственный голос. И его тело мгновенно обледенело, а сердце заколотилось так быстро, что едва ли не потемнело в глазах. Он вспомнил, как сам задавал Эймонду этот вопрос в ту самую ночь. Деймон побледнел так сильно, словно сам Неведомый забрался под его кожу и полностью выпил всю кровь, а теперь принялся вылизывать досуха кости. Ледяные руки Порочного принца непроизвольно задрожали, и он выронил на пол пергамент.       Неужели, тем бледным, которого Эймонд хочет найти и убить, был он сам, задумался Деймон. Ведьма ведь обещала, что Эймонд не узнает, как выглядел его насильник. Пусть его племянник не помнит ни голоса его, ни лица, но какого чёрта он знает, что Деймон ему говорил перед тем, как его поиметь?!       — Что ты там делаешь, дядюшка? Я уйду к себе, если ты сейчас же не вернёшься в постель! — сердитым голоском окликнул его Эймонд.       "Судя по всему, мальчишка пока и не близок к истине, но кое о чём он всё же догадывается, — судорожно пряча пергаменты обратно в сумку племянника, рассуждал Порочный принц. — Переживания Эймонда вполне объяснимы, — утешал себя Деймон, — видимо Алисента и Отто — плохие лжецы. Или легенда, выдуманная ведьмой, хреновая! — ворчал Деймон в своей голове. — Эта шлюха могла бы придумать что-то иное, если бы хотела, чтобы мальчишка поверил. Например, что Эймонд упал со Вхагар, подскользнулся на мокром полу и ударился головой, а может, он отравился, переев лимонных пирожных! Или они вообще могли ничего не говорить ему, будто никаких десяти дней не прошло! Он бы никогда не догадался, что отсутствовал при дворе так долго! Зачем было придумывать эту чушь про служанку и любовное зелье?! А теперь, небудучи идиотом, Эймонд желает всё разузнать! И как далеко он может зайти в своём стремлении выяснить правду?"       — Ты слишком долго, Деймон! Мне надоело ждать. Я ухожу!       — Не смей двигаться! — раздражённо отозвался Деймон и, дочитав сон племянника, аккуратно положил пергамент с ним в сумку ко всем остальным, а после медленно перевёл взгляд на свой меч.       Вновь связав руки Эймонда за его спиной, Деймон усадил его на колени. И не закрыв ему ни рта, ни глазниц, он воинственно встал перед ним, зажав в руке Тёмную сестру, будто намереваясь посвятить того в рыцари.       Деймон поднял клинок, и лезвие его остановилось в нескольких сантиметрах от шеи юного принца, что и без того уже вся была покрыта алыми пятнами после их драконьего секса. Но, кажется, Эймонду этого было мало, и он хотел, чтобы Деймон снова пустил ему кровь.       — Что с тобой дядюшка? Ты бледен. И руки твои дрожат.       — Я не хочу ранить тебя, — выговорил Деймон сквозь зубы, изо всех сил пытаясь делать вид что всего лишь несколько минут назад там, за деревянной ширмой, ничего не произошло.       — Но ты уже это сделал, не так ли? — улыбнулся юноша.       В груди Деймона ёкнуло.       — То была спина. Не шея, — спустя паузу прошептал он в ответ, выпустив воздух из сдавленных судорогой лёгких. — Лезвие Тёмной сестры толще и острее любого кинжала.       — Я не прошу тебя отрубать мне голову, дядя. Ты должен лишь заставить меня испугаться. Пригрози, что убьёшь меня, если я откажусь выполнять твои приказы. — Эймонд вытянул шею вперёд, почти коснувшись подбородком кончика Тёмной сестры.       Деймон улыбнулся, смотря в разные глаза Эймонда и, присев напротив него на одно колено, он легонько дотронулся лезвием меча до его шеи.       — Как пожелаешь, мой Сапфировый принц... — прошептал он, не отрывая настороженного взгляда от лица мальчишки.       — Ты дал мне прозвище, — Эймонд сглотнул слюну. — Мило, — тихо произнёс он. И по его шее стекла тоненькая струйка крови.       О чём он думает, недоумевал Деймон. Чего добивается? Какие мысли поселились в его голове? Догадывается ли Эймонд, что жертвой в ту ночь была вовсе не служанка, а он сам? С чем связано его необузданное желание испытывать боль и чувствовать, как по коже его стекает тёплая кровь? Осознанное ли оно, имеет ли конечную цель или является лишь смелым прощупыванием собственных сексуальных пристрастий? Стоит ли Деймону волноваться об этом или он может расслабиться и позволить себе и дальше наслаждаться сегодняшней ночью, ведь велика вероятность, что, когда его любовник наиграется в жертву, у него появятся совсем другие желания. Быть может, эта ночь последняя, когда Деймону сможет воплотить свои фантазии в жизнь?       — Тебе нравится мой меч, милый? — со страстью прошептал брат короля. — Тебя возбуждает мысль о том, что я могу тебя им убить?       Облизнув губы, Эймонд внимательно уставился на идеальный клинок меча своего любовника. Безупречнее оружия не существует, заключил он, облюбовав реликвию Таргариенов от самого кончика до рукояти. Как жаль, что Тёмная сестра принадлежит не ему.       — Ты бы сделал это? — с вызовом задал вопрос Эймонд, смотря любовнику прямо в глаза. — Если бы мы с тобой и впрямь оказались на поле боя. Ты бы смог убить меня, дядя, после всего, что между нами было?       — С чего нам вдруг воевать? — с подозрением спросил Деймон, вспоминая записи Эймонда, в которых тот переживал о смерти отца.       — Ты знаешь.       — Если ты и твой брат предадите меня, то, когда мы встретимся... — Деймон тяжело вздохнул. — Нет. Я не убью тебя, мой Сапфировый принц. Я возьму тебя в плен, — с придыханием произнёс он.       — И что же ты со мной собираешься делать?       — О! Я тебе расскажу... — отпустив меч, Деймон резко схватил мальчишку за горло. — Я запру тебя в моей башне, — томно прошептал он на ухо любовнику. — А всем остальным, если кто-то из наших семей ещё останется жив, я скажу, что ты мёртв. Я свяжу тебя, привязав к своей кровати на цепь и буду брать тебя каждую ночь.       — Как романтично, — сдавленно выговорил Эймонд. По его коже пробежали мурашки, на лице его отразилась толика страха, а в паху приятно кольнуло. Ему показалось, что дядя вовсе не шутит. И сердце его забилось сильнее, когда он вдруг вспомнил один из своих недавних кошмаров. — Но, это если победишь ты...       — О, не сомневайся! — ухмыльнулся Деймон, разжав ладонь на шее юнца.       Отпрянув от дяди, Эймонд закашлялся.       — Твоей шлюхе-жене никогда не стать королевой! Вхагар сожжёт её и тебя, — язвительно хрипя, бросил он. — Это случится прежде, чем ты успеешь дотащить меня до своей башни!       — Не сожжёт, если твоя драконица будет мертва, — сквозь зубы прошипел в ответ Деймон.       — И как ты собираешься это сделать?       — Я что-нибудь придумаю... — фыркнул старший Таргариен.       "Быть может, я вновь усыплю её... А уж после убью."       — Столько вопросов, — задумчиво проговорил Деймон. — Ты это серьёзно?       — По твоему я шучу? — без всякой иронии спросил юноша.       — А я? Ты думаешь, что если твой братец решит узурпировать трон моей жены, то, когда мы встретимся на поле боя, я отпущу тебя по старой дружбе? Это ты хотел услышать?       — Если мы вместе... — прошептал Эймонд, — разве не должны сражаться бок о бок?       — Да... — протяжно ответил Деймон. — Выбор будет для тебя непростым. Мать, брат, твой дед... или я.       Сердце Эймонда наполнила ревность и злоба. Юноша был точно уверен, что выбирать должен вовсе не он. Ведь с тех пор, как они вместе, Рейнира — уже не будущая королева, а лишь будущий труп. И Эймонд не сомневался, стоит лишь Деймону влюбиться в него по-настоящему, как он сделает для своего возлюбленного всё что угодно. И если Эймонд потребует смерти Рейниры, то дядюшке придётся это исполнить.       Деймон Таргариен способен на подвиг.       Порочный принц способен на подлость.       — Ляг на живот и прижмись к постели, мой Сапфировый принц, и я покажу тебе, что будет, если ты посмеешь меня предать.       Эймонд выполнил приказ дяди, но отчего-то всё тело его дрожало, а внутри была лишь пустота. Будто бы он не сам специально провоцировал Деймона и выводил его на эмоции, произнося скверные слова о матери его детей.       Что если Деймон никогда не полюбит его, переживал младший Таргариен. Что если им и правда однажды придётся сойтись на поле брани? Что если дядюшка и впрямь победит?       Эймонд представил себя привязанным цепями к спинке постели, запертым в белой башне, окутанной алыми розами, в чаще глухого леса. Он вообразил, что его отец, мать, брат и все драконы его семьи мертвы. Рейнира на троне, на ней золотая корона, а Деймон подле неё. И в руках его их новорождённое дитя.       И как только Эймонд в ярких красках нарисовал в своём воображении эту картину, как всё происходящее в этой постели вдруг ощутилось абсолютно неправильным, наивным и глупым.       Эймонд не должен быть здесь.       Он не должен быть с ним.       И пока дядя целовал, кусал, шлёпал и трахал его, Эймонду хотелось рыдать.       Юный принц не смотрел на любовника даже мельком, он закрыл единственный глаз и лицом зарылся в подушку. Младший Таргариен не хотел, чтобы Деймон решил, что что-то не так.       Толчки дяди, как и прежде, становились всё грубее и глубже, его сильные руки то яростно шлёпали по ягодицам, то до онемения сжимали кожу на шее и талии, а зубы мучительно прокусывали плоть.       Без кляпа во рту Эймонду было всё сложнее сдерживать стоны и он наполнил ими подушку, что уже давно была влажной от его слюны и несдержанных слёз.       Останавливать любовника и просить его быть нежнее Эймонд точно не станет, хоть и терпеть его грубые порывы с каждым актом становилось только труднее. Эймонду стало казаться, что всякий раз, когда дядя берёт его, он буквально его избивает, что теперь каждый их секс будет таким же жестоким, мало чем отличающимся от их недавней борьбы. И в которой раз за это соитие юный принц успел пожалеть, что сам затеял его таким, соврав Деймону о своём отношении к боли.       Тело Эймонда требовало, чтобы Деймон остановился, но разумом юноша осознавал, что это может сработать. Что неконтролируемость дядюшки его эмоций и действий может привести Эймонда к предельному состоянию, раскрыв его запертый в глубине души страх, из-за которого тело Эймонда подвергнется оцепенению, а разум поглотят кошмары из забытого прошлого.       — Почему ты не сопротивляешься, мой Сапфировый принц? — слизав свежую кровь на шее юноши, спросил его Деймон. — Тебе ведь больно? Так оттолкни меня! Умоляй меня перестать!       Эймонд лишь терпел и дрожал, тихонько постанывая в подушку. Он не желал сдаваться, позволяя новым алым пятнам на своей коже расцвести зря. Они должны будут стать печатями, подтверждающими его борьбу за свободу от чужих навязанных правил, знаменем победы над всеми, кто ему так бессовестно лгал.       Деймон резко шлёпнул племянника по ягодицам, а затем, схватив его за волосы, приподнял его голову и болезненно сомкнул зубы на его тонкой шее.       Подушка осталась внизу, когда Эймонд громко заскулил, не сумев сдержать чувств.       Зажав ладонью губы любовника, Деймон наконец взглянул на его лицо и заметил на его щеке слёзы.       — Ты плачешь? — заворожённо смотря на юношу, тихо спросил его Деймон, а затем он медленно отпустил волосы Эймонда и убрал ладонь с его губ.       — Нет, — соврал Эймонд, отвернувшись от дяди.       Медленно вытянув свой член из тела любовника, Деймон положил свою ладонь на его голову и мягко повернул его лицо на себя.       — Всё хорошо? — с подозрением спросил он и смахнул блестящую слезу с щеки племянника. — Если всё зашло слишком далеко, то просто скажи мне об этом.       — Я назвал твою жену шлюхой. Так отомсти мне за это. Отымей меня ещё жёстче, чем прежде, дядя! Да так, чтобы я отключился. Сделай уже то, что ты обещал! — отчаянно бросил Эймонд.       — Нет, — шёпотом ответил старший Таргариен, медленно ведя кончиком пальца по тонкой скуле племянника вниз, к его алым губам, истерзанным драконьим сношением.       Эймонд был так красив, когда плакал, что Деймону сложно было оторвать своего заворожённого взгляда от его порозовевшего от изнурительного секса и неожиданной соли лица.       Его обнажённое худощавое тело, покрытое свежей кровью и синяками, всё ещё выглядело слишком манящим, чтобы не иметь его снова и снова, пока он и впрямь не отключится.       Его связанные за спиной руки, его откровенное признание, что его возбуждает испытывать боль, его провокационные реплики о Рейнире, были точно приглашением для Порочного принца на арену искушений этой развратной ночи.       Но теперь, Деймон подозревал, что слова Эймонда вовсе не отражали его настоящих желаний и чувств. Ведь на заплаканном лице юного принца его дядюшка разглядел лишь мольбу о помощи.       Хоть Эймонд и требовал иметь себя жёстко и долго, до полного изнеможения, но ведь Порочный принц обещал себе отныне быть внимательным к его чувствам и желаниям. И потому Деймону было важно знать, что желания эти по истине настоящие.       Неужели Эймонд, боясь потерять его, стремится ему во всём угодить, и лишь поэтому позволяет иметь себя так жестоко и больно, до синяков, крови и слёз, задумался Деймон.       А если причина его поведения совсем в другом? Искренен ли Эймонд был с ним этим вечером? Почему ему так хочется подвергать своё тело опасности? Что если в этом беспечном отношении племянника к собственному телу виноват Деймон?       Мог ли ритуал ведьмы заставить Эймонда полюбить боль? Или всё это время Эймонд лгал своему любовнику, а ему самому это вовсе не нравилось... Тогда почему? Что с ним такое? Чего он желает на самом деле, недоумевал Деймон. Что, чёрт возьми, скрыто в его дурной голове?!       — Ты этого не хочешь, — с толикой отчаяния заключил Порочный принц, внимательно рассматривая влажное лицо своего племянника.       — Хочу.       — Ты плачешь, Эймонд.       — Лишь от боли и удовольствия, что она мне доставляет... — томно прошептал юноша, стыдливо вытирая предательские слёзы со своих худеньких щёк. — Это именно то, что я на самом деле желаю.       — Я тебе не верю, — мягко дотронувшись до подбородка юноши, с досадой проговорил Деймон. — Я чувствую: что-то не так.       — Я обещаю тебе, что больше не пролью слёз! — жалостливо прохрипел Эймонд. — Только, прошу, не останавливайся! Не жалей и на щади меня, как во время сегодняшней драки, умоляю тебя, Деймон!       — Прости меня... — прошептал Деймон и прижал Эймонда к себе за плечи. — Я не должен был так с тобой обращаться... Ты боишься, что если не будешь угождать мне во всём, то я от тебя уйду? — с печалью вопрошал он. — Неужели, я дал тебе повод усомниться в том, что ты нужен мне, милый? Ты ревнуешь... Но я не люблю Рейниру. Тебе не о чем волноваться. Я летал к жене только из-за наших детей. И всё время там, я думал лишь о тебе!       Деймон обхватил обе щеки юноши и, сведя вместе свои светлые брови, продолжил эмоциональную речь:       — Я желаю быть только с тобой. И я хочу, чтобы ты был счастлив, милый. Чтобы ты чувствовал себя удовлетворённым. Чтобы наш секс приносил тебе лишь удовольствие. И если для этого мне придётся терзать тебя — хорошо... Пусть так и будет. Но пока я трахал тебя, я больше не видел истомы удовольствия на твоём лице и искренности в твоём взгляде. Быть может, ты заблуждаешься, путая свои истинные желания с навязчивыми фантазиями? Или ты просто устал... А может, ты вдруг решил, что если не будешь отдаваться мне именно так, беря глубоко мой член в своё горло, позволяя мне кусать твою шею и хлестать твою славную задницу, то станешь не нужен мне? Но это вовсе не так. Ты не обязан позволять мне это, если тебе самому такое не нравится.       — Всё было хорошо... — принялся оправдываться юноша. — Я просто задумался о своих личных проблемах, — закивал он. — Они вовсе не касаются тебя или нашего секса. Мне нравится то, как ты со мной это делаешь, дядя.        — Тогда скажи, чем я могу помочь тебе? Что тебя так тревожит, милый? Что заставляет тебя проливать слёзы, в момент, когда ты должен испытывать лишь удовольствие? Расскажи мне обо всём, что у тебя на душе, и я обещаю тебе, что вместе мы со всем разберёмся.       Расслабившись в тёплых объятьях любовника, Эймонд, тяжело вздохнув, положил голову ему на грудь и закрыл единственный глаз.       И вслушиваясь в музыку сердцебиения дяди, впервые за долгие дни в замке он вновь почувствовал себя нужным и не одиноким.       Он понял, что может доверять Деймону. Что дядя единственный в этом мире, кто ещё способен понять его, выслушать и помочь. А может, Эймонду не стоит идти по этому лабиринту в одиночку, задумался юноша, и Деймон станет тем маятником, что укажет правильный путь и выведет его к свету?       И в пути им не понадобятся ни его меч, ни чёрные плеть и верёвка, ни дядины острые зубы.

***

      — Так почему ты решил, что твоя мать тебе солгала? — медленно ведя кончиком пальцев по скуле любовника спрашивал Деймон.       Прижавшись друг к другу, принцы лежали в запачканной и помятой постели, где Эймонд и рассказал дяде о том, что его так волнует последнее дни.       Подробностями того, каким способом юноша пытался выяснить, что именно с ним случилось в ту ночь, делиться он всё же не стал. Однако Деймон был единственным, в ком Эймонд ещё не отчаялся найти поддержки в этом запутанной деле. Ведь все остальные члены его семьи только и делали, что врали ему и изо всех сил пытались избегать общения с ним, убегая от его логичных вопросов. Эймонд был рад, что наконец-то перестанет держать всё это в себе и сможет обсудить с Деймоном все те подозрения и страхи, что накопились в его сердце за все эти недели лжи.       — Вокруг этого так много слухов и тайн, — вздыхал Эймонд, уткнувшись носом в дядюшкину грудь. — Тот разговор, что я подслушал, окончательно убедил меня, в том, что я сомневался не зря. Они хотят скрыть от меня то, что случилось в ту ночь. И я спрашиваю себя: почему?       — Некоторые вещи лучше не знать, — тихо произнёс Деймон, перебирая между своих пальцев запутанные и запачканные алым пряди юноши. — Они ведь сказали тебе достаточно, Эймонд. Что девчонка отравила тебя, пытаясь тебя соблазнить. Что же тебе ещё хочется об этом знать?       — Но они мне солгали! — возмущённо вскрикнул Эймонд и поднял голову с плеча дяди.       — Что именно ты услышал, Эймонд? Перескажи мне всё, что ты помнишь! До единого слова...       — Совсем немногое. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что все кругом мне лгут. Главное даже не этот разговор, Деймон. А то, как моя семья общается со мной, после всего, что случилось той ночью.       — Я не смогу поверить тебе, если ты меня не убедишь. Рассказывай всё, что ты помнишь, Эймонд! — повысив голос и крепко схватив любовника за руку, вопрошал старший Таргариен. — Чтобы помочь тебе, мне нужно знать каждую деталь: что ты помнишь с той самой ночи, когда служанка тебя опоила, что ты помнишь из разговора лорда Стронга и твоей матери? И что во всём этом тебе кажется таким подозрительным?       — Я помню лишь то, как лежал в моей ванне... — тихо произнёс юноша, присев на кровать. — Помню Лоллис. Помню, как я отправил её за вином. — Замолчав, Эймонд забегал взглядом по комнате и остановил его на окровавленной простыне.       — Что дальше, Эймонд?       — Ничего, — не отрывая взгляда от постели, прошептал юноша. — Мать и Ларис сказали, что то была чёрная магия, и потому я всё и забыл... Они сошлись на том, что моё забвение — это во благо. Так я и понял, что произошло что-то страшное, Деймон. Что они неспроста от меня что-то скрывают. И такая поспешная казнь служанки и гвардейцев — отнюдь не ошибка. Они не хотели, чтобы я узнал правду. А потому и убили их, до того, как я очнусь и смогу обо всём их расспросить.       Деймон присел рядом с любовником и, с нежностью дотронувшись до его подбородка, поднял его лицо на себя.       — Посмотри на меня. Что ты помнишь ещё? — шёпотом спросил он. — Почему ты решил, что той ночью произошло что-то страшнее того, о чём твоя семья тебе рассказала?       — Я не помню, чтобы пил то вино. И не верю ни в какое любовное зелье или яд: что бы то не было! Да, — вздохнул Эймонд, — это вовсе не аргументы. О многом, что бывает на свете, мы можем не знать. И сейчас я не могу не подтвердить их слова, не опровергнуть. Ведь кроме теплой воды и ванны, воспоминаний о той ночи у меня нет вовсе. Но иногда... — Эймонд сглотнул слюну и, придвинувшись ближе к дяде, хотел было сказать ему что-то на ухо, но тут же отпрянул обратно. — Нет. Это чушь... — прошептал он, вновь опустив взгляд на постель. — Забудь. Ничего.       — Эймонд... — Деймон мягко положил ладонь любовника себе в руку.       — Это лишь сны, — тихо произнёс юноша. — Просто страшные сны. Они не могут быть ни доказательством моей правоты, ни опровержением лжи других.       — Эти сны... — медленно повторил Деймон. — Они о той ночи?       — Я не знаю. Но порой они пугают меня, — заглянув в глаза дяде, признался Эймонд. — Раньше я не видел подобных кошмаров.       — И что же в них было такого?       — Кровь.       По телу Деймона прокатилась лавина холодных мурашек.       — Я думаю, что раз за разом я вижу одно и тоже убийство, — шёпотом произнёс юноша. — Порой мои сны отличаются. Но иногда они так похожи. И в каждом из них есть всё те же детали.       — Расскажи мне, милый... Что было в последнем из них?       — В нём я чувствовал страх, — не отрывая взгляда от дяди, завороженно заговорил Эймонд, решив не упоминать сон о Миранде, который он увидел совсем недавно, прямо здесь, в дядиной спальне, когда тот накрыл ему глаз тканью, и Эймонд нечаянно задремал. И, чтобы не злить Деймона своими грёзами о девицах, младший принц поведал ему другое сновидение, то, что настигало его в собственный постели ни один раз.       — Я видел и ощущал, как по моему телу стекала тёплая кровь, — продолжил свою исповедь юноша. — Я поднял руки, и кровь была на моих ладонях. Я решил, что кого-то убил. Я осмотрелся. Я был в своей комнате, но мёртвого тела там не было, вокруг были лишь белые перья в луже крови.       Разжав ладонь любовника, Деймон положил свою руку ему на колено.       — Это лишь сны... — Порочный принц сглотнул слюну и одарил Эймонда мягкой улыбкой. — Не волнуйся об этом. Уверен, скоро они пройдут, — закивал он. — Знаешь, когда я был на войне, я заболел. У меня была лихорадка. И во время моего долгого пребывания в постели, я видел множество странных видений. Каждое из них было хуже предыдущего! — Деймон пожал плечами. — Ты провёл слишком много времени в своей кровати, ведь так? Последствия могли быть намного печальнее. Страшные сны — не самое худшее, что с тобой могло произойти.       — Ты был на войне... — с недоверием повёл подбородком Эймонд. — Видеть кошмары, будучи на войне, дело совсем другое.       — Это лишь сны, Эймонд, — твёрдо произнёс Деймон. — Кошмары бывают у всех. Спроси об этом у своей сестры. Твой отец рассказывал, что Хелейна порой тоже мучается кошмарами. Быть может, стены этого замка так на вас влияют? — предположил Деймон. — Когда мы были не здесь, ты ведь от этого не страдал? — с подозрением поинтересовался он.       — Нет... — соврал Эймонд. В путешествии с дядей кошмары не приходили к нему во снах, но он дважды застал их наяву.       — Вот видишь, — подмигнул Деймон. — Красный замок — скверное место. Ты много тревожишься. Подозреваешь, что все кругом тебе врут. Ищешь подвоха там, где его вовсе нет. Пытаешься что-то разнюхать, когда давно бы пора оставить это всё позади!       — Но мои подозрения основаны не только на домыслах, дядя, — с некоторым разочарованием такому ответу любовника, произнёс Эймонд. — Я задавал вопросы мейстеру Орвилю, матери, деду, Эйгону, Кристону и даже отцу. Их ответы меня не убедили. Я до сих пор пытаюсь узнать, что известно о том странном яде, которым Лоллис якобы меня опоила. Об эликсире любви... Думаешь, он существует?       Деймон вдруг резко повысил голос:       — Магических эликсиров не бывает! — И после этих слов Порочный принц решил не отдавать белый флакон ведьмы Эймонду, оставив его в кармане халата. Ведь если тот узнает о магическом зелье скорейшего исцеления плоти, то может поверить и в эликсир любви. А Деймону это совсем не было нужно.       Они будут исцелять раны Эймонда долго, не с помощью зелья ведьмы, но воспользовавшись мазью Герардиса, которой старший Таргариен уже лечил племянника на поляне, а после отдал ему. Наверное она ещё не закончилась, и Эймонд сможет воспользоваться ей снова. Ведь мазь Герардиса тоже способна помочь. Не так скоро конечно, как затягивает свежие порезы зелье Алис, но результат будет. Зуд уж точно уйдёт достаточно быстро, а через несколько дней, если мазать обильно и часто, то исцелится и плоть. Хотя Деймон не был уверен, что шрама на спине любовника не останется вовсе...       — Думаю, ты прав, — воодушевлённо закивал головой Эймонд. — Магия — лишь сказка для глупых детишек!       Но если магии не существует, что же тогда случилось с его памятью, задумался юноша.       — Та мазь, что я отдал тебе у реки, она у тебя не закончилась? — с волнением задал вопрос Деймон.       — Кажется, да, — сонным голосом проурчал Эймонд.       — Хорошо... — выдохнул старший Таргариен, осторожно обняв любовника за плечи. — Когда вернёшься в свои покои, намажь ей свою спину.       — Не переживай. Это всего лишь царапины, дядюшка. Заживут.       — Но если служанка не причастна к твоему отравлению, что же тогда по-твоему случилось в ту ночь? — спустя паузу, спросил Деймон, высвободив Эймонда из своих объятий.       — Это я и собираюсь выяснить, дядя! — с энтузиазмом заговорил Эймонд, вновь обретя надежду, что не зря рассказал о своих намерениях Деймону. — И я надеюсь, что ты мне в этом поможешь, — протяжно выговорил юноша, щенячьим взглядом смотря на любовника. — Мой отец доверяет тебе.       — Ты хочешь, чтобы я поговорил с твоим отцом? — опешил Деймон. — Думаешь, он расскажет мне правду?       — Ты должен попробовать расспросить его, — возбуждённо закивал Эймонд. — Ради меня. Ты ведь говорил, что хочешь, чтобы я был счастлив, дядя. — Юный принц взял руку любовника в свою. — Я буду счастлив, если узнаю всю правду, — улыбнулся он.       — А если твой отец откажется говорить? — повёл подбородком старший Таргариен.       — Уверен, что ты найдёшь способ его убедить! Он ведь сам пожелал, чтобы ты был моим наставником, дядя. Поскольку, он доверяет тебе моё воспитание, ты можешь сказать, что тебе важно знать, что со мной произошло, ведь ты волнуешься за меня. Но не говори ему, о том, что я сегодня тебе рассказал. Он не должен подумать, что мы с тобой слишком близки, и это я подослал тебя к нему с расспросами.       — Хорошо, — пообещал Деймон. — Я попытаюсь что-то узнать. Но что если правда тебе не понравится? — нежно обхватив ладонью щёку юноши, спросил его старший Таргариен.       — Скорее всего так и будет, — с досадой вздохнул Эймонд. — Иначе моя семья не скрывала бы её от меня. Но лучше так, чем ничего... Но совсем не имеет значения, что это будет, дядя. Важно лишь то, что эти знания скажут обо мне и моей семье. — Младший Таргариен опустил свой взгляд вниз, на кровать. Он дотронулся до засохшей крови на простыне и зажал обрамлённую ею ткань в кулак.       — Неужели, у тебя есть предположения, милый, о том, что же случилось на самом деле? — с подозрением задал вопрос Деймон, вспоминая содержимое недавно обнаруженных им записей Эймонда в его сумке.       — Это лишь домыслы. Без подтверждения они ничего не значат...       Порочный принц не отрывал своих пристальных глаз от задумчивого лица любовника.       — Дядя... — не выпуская простынь из рук, Эймонд поднял на Деймона робкий взгляд. — Я бы не просил тебя об этом, если бы не был уверен, что ты сможешь помочь.       — Конечно, милый... — закивал старший принц. — Ты можешь рассчитывать на меня.       — Я многим рискую, доверяя тебе свои тайны.       — И я это очень ценю. Я обещаю, что они останутся между нами.       — Ты не понимаешь... — вздохнул Эймонд. — Это серьёзно. Если всё получится, то ты узнаешь правду, которую мне запрещают знать, раньше чем её узнаю я сам. Правду, о которой я не уверен, что рассказал бы тебе, если бы знал. Она может выставить меня в плохом свете... В ужасном, Деймон!       — Почему ты так думаешь? — жалостливыми глазами смотря на любовника, спросил его Деймон.       — Если это я убил её, ту девчонку... — не смотря в глаза дяде, прошептал Эймонд. — Или совершил что-то другое... Что-то ужасное. — Он сделал паузу и прикусил губу. — То после этого, возможно, ты больше не захочешь быть со мной...       — Уверен, что ты ни в чём не виноват! — дрожащим голосом всхлипнул Деймон и прижал к себе юношу, крепко обхватив его за затылок. — Во снах мало правды, Эймонд. Не стоит винить себя в том, о чём ты совсем не знаешь, милый... — тоненьким голосом, почти на срыве проговорил Порочный принц на ухо племяннику, поглаживая его по волосам. — Люди порой совершают страшные ошибки, о которых потом жалеют... Если бы можно было повернуть время вспять, то так многое можно было бы предотвратить.       — Ты плачешь? — отпрянув от любовника, Эймонд заглянул в его влажные глаза. — Почему? — спросил он. — Ты говорил не обо мне... — догадался юноша, заворожённо смотря в лицо дяде, которого никогда не видел таким сентиментальным. — Ты что-то натворил, Деймон? Сделал что-то плохое... А теперь тебе стыдно, — медленно проговорил младший Таргариен, нахмурив брови.       — То было давно... — прошептал Порочный принц, отведя стыдливый взгляд в сторону. — Я жалею о многом, что сделал или так и не сделал в своей жизни. Ты ещё молод, Эймонд. И свои ошибки тебе ещё только предстоит совершить, — с нежностью взглянув на юношу, закивал Деймон. — Но это не значит, что у тебя не будет шанса на искупление. Все заслуживают второго шанса. Если бы всех людей казнили за их ошибки, то города и замки были бы уже пусты!       — Не все грехи можно искупить, Деймон. Есть те, за которые мы навечно обречены гореть в пекле. В Семиконечной Звезде написано, что богатый может купить себе прощение лишь на земле, но Богам не нужны деньги людей. Они для них ничего не значат. Король ты или крестьянин, перед Богами мы все равны. И, кем бы ты не был при жизни, если ты совершил чудовищный грех, то после смерти Семеро за это непременно тебя покарают.

***

      Пусть по законам Семерых Деймону и суждено гореть в пекле, но брат короля не боялся суда небесного, только земного.       Отняв у Эймонда память, ведьма подарила его истязателю шанс на искупление. Но она же и позволила Деймону воспользоваться этим шансом иначе, подсунув ему свой чёртов флакон, с помощью которого Деймон держал мальчишку на привезти, а ведьма держала его самого.       Каждый день, беря чёрную субстанцию в руку, Деймон долго спорил с собой и рассуждал, что это в последний раз. Ещё один день — и Эймонд точно его полюбит. Но всякий раз разум Деймона наполняли сомнения, его рука дёргалась, и из флакона наружу выплёскивались густые чёрные капли. И, подливая эту дрянь в еду и вино племянника, Порочный принц не сомневался, что на текущий день Эймонд точно будет его. А в постели со своим дядюшкой с его молодым любовником точно ничего не случится, ведь это зелье — гарантия, что их секс доброволен. И даже слёзы мальчишки не могут этого изменить.       День ото дня брат короля надеялся на чудо, но в глубине души он знал, что юный принц никогда его не полюбит. Даже если бы смог... Узнай Эймонд правду, он бы никогда его не простил. Как и сам Деймон, полюби он мальчишку, и он никогда не простил бы себя.       Но если бы он и в самом деле желал искупить содеянное, он бы отпустил племянника, улетел домой и страдал бы по нему в одиночестве или в обнимку с женой.       Если бы Деймон посмел его полюбить, он бы непременно раскаялся, признавшись во всём, что с ним совершил.       Но Деймон слишком любил жизнь и любил себя, чтобы позволить себе страдать по мальчишке или иметь неосторожность в него влюбиться.       И Порочный принц знал, что единственное лекарство от его страданий — это Эймонд в его постели. А единственная гарантия сохранности его порочной жизни — чужое забвение.       Эймонд никогда не должен узнать правду о том, что с ним на самом деле случилось. А потому Деймону нужно быть в курсе всего, что тот замышляет, держа племянника как можно ближе к себе и как можно дальше от остальной его семьи.       Брату короля было просто необходимо, чтобы Эймонд не мог доверять никому, кроме него. Эймонд должен верить, что из всех людей на свете дядюшка для него самый близкий.       Эймонд должен его полюбить.       Но как он может позволить юному принцу влюбиться в себя по-настоящему, после того, что он с ним сделал?! — не давала покоя Деймону его дремлющая в глубине души совесть.       Если Эймонд полюбит его без флакона — он будет испытывать чувства к монстру, который его пытал...       Пока есть чёртово зелье, их отношения — фикция, чувства мальчишки — подделка, а разум его, как и желудок, отравлены ядом!       Но стоит Деймону влюбить мальчишку в себя без магического эликсира, и тогда их отношения станут ещё бо́льшим обманом, а Деймон будет по-настоящему ответственен за чужую хрупкую душу.       А потому, если он не хочет ещё больше навредить Эймонду, но продолжать с ним спать, Деймон, напротив, не должен позволить ему себя полюбить?       Ведь стоит Деймону перестать поить его зельем ведьмы, покинуть Красный замок и улететь к жене, как Эймонд его быстро забудет. А их секс останется в памяти юного принца лишь стыдным и приятным воспоминанием, которое Эймонду ещё долго предстоит замаливать у священного алтаря.       Но если мальчишка его полюбит, то прекращение их отношений он воспримет тяжело и болезненно. Это будет предательство...       Нет... Заставлять Эймонда желать себя лишь с помощью магии — это вовсе не милосердие, знал Деймон. Это лишь страх. Страх, что без магии Эймонд никогда с ним не будет. Без волшебного зелья Деймон для него просто стареющий и непривлекательный родственник, возомнивший себя сексуальнее и желаннее, чем он на самом деле есть. Без зелья ведьмы Деймон лишь брат его отца, муж его единокровной сестры. Главный меч её будущей армии!       Почему он всё ещё здесь, рассуждал Деймон. В логове набожных зелёных змей! Вдали от любящей жены и детей. Бегает за будущим врагом, что однажды увёл дракона из-под носа его юной дочери. Помешанный на том, чтобы заполучить его в свою постель снова и снова.       Почему же он так одержим этим мальчишкой? На что он только надеется? И Эймонд, и он прекрасно знают, что если Отто решит узурпировать трон, усадив на него Эйгона, то начнётся война, где им обоим предстоит сражаться по разные стороны. Мир в Доме Дракона — лишь ширма. Хайтауэры не сорвались с цепи лишь потому, что Визерис всё ещё жив. Но как только король умрёт, заговор, о котором все шепчутся, непременно осуществится. Чёрные и Зелёные сойдутся на поле брани. И Деймон, как и его юный любовник, станут главными орудиями этой войны.       Но что если войны не случится, задумался Деймон. Быть может, сами боги для того их и свели? Что если одержимость Деймона своим врагом не случайна? Что это, если не благословение? Шанс недопустить кровопролития?       Но тогда почему их первое соитие закончилось именно этим, вопрошал Деймон.       Дар ли это божий или всё же проклятье — предзнаменование грядущей войны?       Если всё это лишь проделки жестоких Богов, то Деймон окажется прямиком в Преисподней ещё до того, как умрёт!       Эймонд пытается выяснить правду. Он не помнит своих страданий той ночью и лица своего мучителя. Кажется, память его заперта лишь в его снах. К счастью Деймона, юноша не понимает, что именно он в них видит. Но а Деймон не понимает, почему его племянник опасается, что той ночью чудовищем мог оказаться он сам.       Интересно, почему же из всех прочих своих гипотез Эймонд так легко выбрал ту, в которой он сам и есть убийца? Неужели и в душе юного принца тоже есть клетка, где он держит собственное чудовище?       Но что будет если, он всё же узнает правду? Вырвется ли его монстр наружу?       Эймонд так надеется, что его дядюшка, его верный наставник и услужливый любовник прольёт ему свет на истину, которую от него не беспричинно скрывают, что без всяких сомнений доверил ему это дело, совсем не подозревая, как коварно Деймон этим может воспользоваться.       Юноша ведь может и не располагать информацией о том, в действительности ли его наставник говорил с королём.       А если и говорил? Как Эймонд узнает, что именно Визерис ответил?       Сдёрнув с кровати опороченную юношеской кровью простынь, что и без того почти полностью скомканная покоилась на полу, и вырезав кинжалом куски запятнанной ткани со своего широкого матраса, Деймон сложил улики этой безумный ночи в сундук, чтобы на утро отнести их Караксесу.       В накинутом на плечах халате и с бокалом вина в руках он ещё долго сидел у горящего очага и, смотря в ослепляющие искры огня, предавался хаосу беспокойных грёз.       Мысли Деймона хоть и были наполнены тревогой из-за того, что он узнал насколько сильно Эймонд желает докопаться до правды, но в то же время он был полон энтузиазма, держа мандат доверия Эймонда в своих порочных руках и право распорядиться им так, как он пожелает.       Сильнее прочего Деймон склонялся к тому, чтобы солгать мальчишке, подтвердив одно из его предположений, обозначенное в его мемуарах, и тем самым усилить недоверие Эймонда к его семье.       Быть может, поверь племянник Деймона в свою интрижку с юной служанкой и убийство её Алисентой, и юноша захочет покинуть свою мать навсегда. Тогда-то Эймонд и согласится улететь со своим наставником на Драконий Камень, как и предлагал его отец. И после у юного принца будет меньше возможности узнать правду о том, что с ним на самом деле случилось, если рядом не будет других свидетелей той жуткой ночи, а Деймон сможет чаще его навещать, без излишней тревоги за свою жизнь и опасения, что их запретный роман однажды раскроется. Ведь случись это на Драконьем Камне — о́строва этот секрет не покинет. А если мать Эймонда всё же прознает про их сексуальную связь, она уже не сможет забрать юного принца, а добровольно тот ни за что не вернётся в лапы набожной твари, что однажды руками Кристона Коля убила молодую девицу из-за бастарда; которая за связь своего сына с мужчиной несомненно будет готова подвергнуть его зверским пыткам и длительному заточению без права летать на Вхагар.       План был совершенен, решил Деймон, допив вино. Один лишь нюанс мог всё разрушить: непредсказуемость самого Эймонда.       Деймон не был уверен, что поведение и поступки его племянника так просто будет прознать наперёд. Ведь всякий раз, когда Деймону кажется, что он наконец-то то раскусил юношу и понимает его мотивы, Эймонд умудряется его удивлять.       Нащупав в кармане халата ведьмин белый флакон, Деймон вытащил его и вздохнул.       Какой же он эгоист... Всё это время у Деймона было это волшебное зелье, что легко может затянуть любой, даже глубокий порез, а он, опасаясь за свою шкуру, позволил Эймонду страдать чуть дольше, чем того можно было бы избежать.       Порочный принц подскочил с кресла и взял в руку кинжал. Подойдя к зеркалу, он повернулся к нему спиной, а затем скинул с себя халат.       Деймон приложил лезвие кинжала к спине, когда, взглянув на своё отражение, обнаружил на своей коже оставленный Эймондом издевательский узор.       — Вот же гадёныш! — выругался Порочный принц, рассматривая изображение мужского полового органа во всю свою спину. И яростно бросив кинжал на пол, он принялся соскабливать ногтями засохшую кровь на коже, истерично хихикая.

***

      Искупавшись в ванне, наполненной уже остывшей водой, Деймон лежал в постели, пытаясь уснуть, но перестать думать об Эймонде, о его сладком теле, очаровательных слезинках, бирюзовой росою цветущих на его тонких скулах, мелодии его блаженных стонов и том глупом послании, что он оставил на деймоновой спине, было мучительно сложно. Ублажив себя пару раз, вспоминая недавний секс с племянником, Деймон принялся вновь рассуждать о задании, что Эймонд ему поручил.       Как скоро мальчишка желает получить от него ответы? Сможет ли Деймон тянуть с этим делом как можно дольше? Что если, пока Деймон не предоставит Эймонду волнующую его информацию, тот откажется с ним спать?       Что если у Деймона осталось совсем мало времени на соблазнение юноши, и как только Алис прознает про их кровавые игры, она больше не продаст Деймону своё зелье?       Не будет флакона — не будет мальчишки и его сладкого тела в деймоновой постели. Потребность Эймонда в нём угаснет, но одержимость Деймона племянником останется с ним навсегда...       Без магии Эймонд будет отказывать ему в соитиях снова и снова, а потом и вовсе решит его бросить.       И постепенно, день ото дня Деймон начнёт сходить с ума по его телу и запаху, как тогда на Драконьем Камне.       Он улетит отсюда, чтобы не сорваться и не наброситься на него диким зверем, но целуя Рейниру, будет думать только о нём.       И в какой-то момент он сорвётся.       Он оседлает Караксеса и вернётся в Королевскую Гавань. Проберётся в Красный замок тайком, пройдёт по скрытому коридору... Войдёт в комнату Эймонда. Попытается поцеловать его, но без зелья Алис тот совсем не будет этому рад. Тогда Деймон свяжет его и возьмёт его силой.       Отчего тот непременно умрёт...       Но что если избавить себя от этой одержимости раньше, задумался Деймон. До того как он влюбится в племянника или окончательно съедет с катушек?       Он может пробраться к нему в комнату этой же ночью. Положить подушку ему на лицо и давить... давить, пока тот не перестанет дышать.       Эймонд слабее его. Деймон изучил тактику его боя, меткость его атак и прочность защит. Мальчишка безусловно смел, быстр, ловок и изворотлив. А ещё он прекрасно фехтует. Но, проведя с ним схватку без оружия в своей постели, Деймон нащупал и его слабые места.       И если всё сделать правильно, то Эймонду не вырваться и не закричать!       Что если лишь смерть мальчишки избавит Деймона от этой гнетущей зависимости? Да и смерть от удушья куда милосерднее, чем от неизлечимых ожогов на коже. Что если Эймонд всё вспомнит...       Вспомнит его лицо. Вспомнит, как Деймон хватал его за волосы, затыкал ему рот и бросал на кровать... Как он связывал его руки и заставлял глотать маковое молоко. Как он трахал его, пока Эймонд мог лишь истошно скулить. Что если он вспомнит?! Расскажет отцу, брату или поганому Колю!       Или никому из них...       Эймонд придёт в его комнату сам. Он будет улыбаться. Он скажет, что просто соскучился. А Деймон поверит ему и приблизится, чтобы обнять.       И тогда в живот Деймона войдёт острый клинок по самую рукоять.       Деймон почувствовал нехватку воздуха в лёгких. Встав с кровати, он направился к окну, чтобы отворить его створки настежь, но не успел он сделать и шага, как в глазах его потемнело, голова закружилась, и, цепляясь за изголовье кровати, он без сил скатился на каменный пол.