Бескрылый дракон

      Приподняв ночную сорочку, под которой уже несколько дней он прятал высеченную острым кинжалом подпись своего любовника — пусть и возбуждающе лестную, но отчасти всё же пугающую — Эймонд стоял посреди своих покоев, спиной к небольшому зеркалу в костяной рамке и, до боли повернув шею, внимательно разглядывал своё тело.       — Мой... — в которой раз шёпотом прочитал он яркую, слегка расплывчатую красно-бурую надпись на коже под рёбрами и прикусил губу.       С мазью, которую ещё в их путешествии подарил ему Деймон, раны Эймонда затянулись достаточно быстро, однако короста, что впилась глубоко в его кожу, порой зудела так сильно, что юный Таргариен постоянно расчёсывал её в кровь, о чём тут же жалел. И не только потому, что та пуще прежнего начинала чесаться, но Эймонду становилось даже досадно, что постепенно, от частых движений ногтями по коже, клеймо дяди становилось менее чётким. Пусть и сначала Эймонд был ему вовсе не рад, но теперь принцу отчего-то хотелось носить метку Деймона на своём теле подольше. Однако остановить себя от того, чтобы совсем не касаться заживающих ран, у Эймонда не получалось.       Прикидываться больным, чтобы не покидать своей комнаты, на третий день уже становилось невыносимым. Пусть тайно приходящий поздними вечерами в его покои Деймон и скрашивал одиночество Эймонда песнями, комплиментами, вульгарными шутками, обещаниями когда-нибудь снова отправиться в путешествие на драконах, рассказами о якобы скучнейшем течении жизни внутри Красного замка, историями о войне на Ступениях, своих приключениях и быте людей в заморских городах, но Эймонд чувствовал, как много он упускает, когда в эти дни остаётся в своих покоях один. Ведь пока Эймонд залечивал свои раны, Десница поручил развлекать прибывших ко двору рыцарей его старшему брату. И Эймонд переживал, что Эйгон мог наговорить им всяких глупостей да небылиц, нарочно выставив Эймонда в плохом свете. Ведь тот часто любил подшучивать над Эймондом, называя его наивным, занудой или придурком, а также упрекая в недостаточной увлечённости младшего брата женщинами. Что если и теперь Эйгон, забыв о всяком приличии, расскажет новым знакомым Эймонда, молодым и благородным рыцарям королевства, его потенциальным друзьям и будущим гвардейцам, о своём брате что-нибудь стыдное? Эймонд очень переживал, что был вынужден оставить своих кандидатов, и те оказались предоставлены на милость его непутёвому брату.       И зачем только Эйгон согласился быть частью этого дела?! Гулял бы и дальше по борделям, дружил со шлюхами и простолюдинами. Не хватало только, чтобы он втягивал в свои недостойные увлечения таких благородных мужей.       Сегодня спина Эймонда выглядела гораздо целее, чем прежде, и даже почти не чесалась, чему юный принц был безусловно рад. В эти дни, чтобы не чувствовать зуд, оттого, что простынь коснётся спины, Эймонд часто лежал на животе, перечитывая свои мемуары и любимые книги, или, дабы отвлечься от боли, ходил по комнате обнажённым, вращая в руке кинжал или подаренную дядей монету. Но, когда в комнату юного Таргариена наведывались слуги, чтобы принести ему пищу, поменять постель, да подкинуть поленьев в очаг, или мейстер Орвиль доставлял свой целебный отвар, Эймонду приходилось прятать свой возбуждающе-стыдный секрет под мягкой одеждой.       Не отрывая искушённого взгляда от своего такого невозможно-пошлого отражения в зеркале, Эймонд легонько провёл подушечками пальцев вниз по спине и остановил их у своих ягодиц. Пребывая в возбуждении с самого раннего утра, он угостился одним из лимонных пирожных, которые к завтраку принёс ему Деймон; ублажил свой член, а затем поместил в себя самый любимый и откровенный дядин подарок. И теперь Эймонд, в последний раз взглянув на свою спину и задницу, торопился поскорее одеться и выйти из комнаты, чтобы навестить Деймона и предоставить ему возможность вынуть блестящий алый рубин из щели меж своих ягодиц его нетерпеливыми мозолистыми пальцами.       Пусть валирийская сталь без дядиной смазки, смоченная лишь собственной слюной Эймонда и капелькой эфирного масла, натирала и неприятно тянула чувствительные стенки промежности принца, но Эймонда очень возбуждала и будоражила мысль, что он будет идти в покои любовника через весь замок, храня ото всех меж своих ягодиц такую пикантную тайну. Он будет кокетливо улыбаться пялящемся на него девицам, здороваться с благородными лордами, желая им хорошего дня. Быть может, по пути он встретит матушку и, с усилием наклонившись, пытаясь удержать в своей заднице стальной шарик, поцелует её изящную кисть. Или дорогу принцу преградит сир Кристон Коль и по-обыкновению крепко похлопает Эймонда по спине, гордо хранящей знак их с Деймоном страсти, отчего не только челюсть Эймонда, но и его нутро легонько сожмётся, и принц ещё сильнее почувствует внутри себя дядин подарок.       Наспех причесав свои волосы, прикрыв сапфир в глазнице повязкой из мягкой кожи и натянув одежду менее облегающую, чем обычно, Эймонд схватил свою сумку и, не успев повязать её на пояснице, резким волевым движением распахнул закрытые двери, так что те чуть не пришибли собой охраняющего покои принца гвардейца.       Однако сир Эррик Каргилл, почему-то оказавшийся к Эймонду лицом, успел сделать шаг назад, когда его носа едва коснулась исписанная красивым узором деревянная плоскость.       — Мой принц! — опешил он, слегка пошатнувшись и широко расширив глаза.       — Я спешу! — кивнул Эймонд и попытался обойти гвардейца, но тот не то нарочно, не то по-случайности преградил ему путь. — Сир Аррик! — грубо ругнулся Эймонд, прекрасно зная, что перед ним стоит совсем другой из Каргиллов. — Мне нужно идти, пропустите!       — Простите, мой принц, но к вам с визитом пожаловал ваш старший брат.       Эррик отошёл в сторону, и Эймонд обнаружил перед собой физиономию зевающего Эйгона.       И как он сразу его не заметил?       — Я войду? — почесав нос, спросил старший сын короля, и, не дожидаясь ответа, толкнул плечом Каргилла, а затем с важным видом последовал внутрь комнаты брата.       Нахмурив светлые брови, Эймонд с досадой выдохнул и нехотя развернулся обратно к дверям.       Выгонять Эйгона не было толку, ведь если тот решит, что Эймонд куда-то торопится, то непременно увяжется за ним следом, в очередной раз предположив, что Эймонд скрывает от него девицу, на которую Эйгону обязательно нужно посмотреть и по своему вкусу оценить её привлекательность. Подозрения о том, что Эймонд завёл подружку, у его старшего брата появлялись не редко, однако сколько бы Эйгон не пытался его подловить, застукав в каком-нибудь укромном местечке замка, он всякий раз плевался и возмущённо фыркал, вместо девушки, обнаружив Эймонда в обнимку с очередной толстой книжкой или размахивающим своим доблеска натёртым мечом.       — Уже выздоровел? — внимательно разглядывая брата, поинтересовался Эйгон. — Орвиль сказал, что у тебя горло болело. Это поэтому ты два дня никуда не выходил? — прищурив глаза и нахмурив брови, будто с недоверием переспросил он.       — Я в порядке, — быстро и без всякой эмоции ответил Эймонд.       — И почему ты так часто болеешь? Все тебя уже заждались. — Зайдя в комнату брата, Эйгон с любопытством оглядел её, а после вальяжно уселся на тахту. — Сир Мервин Флауэрс спрашивал, когда он увидит тебя при дворе. Он очень ждал, когда ты явишься, чтобы показать ему Драконье Логово. Говорит, ты ему обещал.       — Ты для этого пришёл? Надоело их развлекать? — с упрёком спросил Эймонд.       — Я пришёл навестить тебя! — развёл руками Эйгон. — И почему-то мне кажется, что ты этому не рад.       — Сегодня мне лучше, и я снимаю с тебя эту ношу, Эйгон, — закивал головой Эймонд и, подойдя к брату, положил руку ему на плечо. — Спасибо, что заменил меня при дворе и уделил внимание кандидатам в белые плащи. Можешь отправляться по своим делам прямо сейчас. Дальше я управлюсь и сам. — Эймонд с силой сжал плечо брата, будто пытаясь поднять того с места, чтобы он поскорее убрался из комнаты.       — Мне это вовсе не было в тягость! — с восторгом произнёс Эйгон, положив свою ладонь на руку брату. — Некоторые из наших кандидатов оказались весьма неплохими мужиками! Не переживай, без внимания они не остались. — Резко убрав руку Эймонда со своего плеча, Эйгон разлёгся на тахте, нагло положив ноги на стоящий подле неё маленький стол. — Я развлекал их как подобает, — поделился он, подперев шею сомкнутыми вместе ладонями. — Когда наш дед велел мне взять это дело на себя, я думал, что это будут невероятно скучные дни, но всё оказалось не так уж и плохо!       Эймонд сжал челюсти. Он вдруг почувствовал нахлынувшую зависть и даже злость. В коем-то веке ему доверили такое ответственное дело, но брат, как всегда, вмешался в его план и норовил всё разрушить. И ко всему прочему, кажется, Эйгон совсем не спешил покидать его опочивальню. Разлёгся так, будто собирался задержаться здесь надолго, предположил Эймонд. Неужели, у брата к нему разговор?       — Сегодня утром я сам сводил сира Мервина к Санфаеру, — поделился Эйгон. — А вчера с ним и сиром Джайлсом Белгрейвом мы весь вечер развлекались в городе, где я и Мервин чуть было не подрались за одну девчонку! — хихикнул Эйгон, ударив пяткой ботинка по столу, на что Эймонд, нахмурившись, обхватил ногу брата и скинул её на пол.       — Она новенькая у Сильви. Кареглазая красотка с длинными ногами и пухленьким задом, — не обращая внимания на хмурое лицо младшего брата, продолжал свою историю Эйгон. — А сиськи её — просто два спелых яблочка! — причмокивая, описывал он. — Я весь истекал слюной, но благородно решил уступить ту шлюху Мервину, ведь, когда он принесёт присягу, заниматься сексом ему будет запрещено. Мне даже стало их так жалко! И я пообещал, что, когда они вступят в ряды защитников нашей семьи, я буду брать их в Дома Удовольствий с собой и никому не скажу, что они нарушают клятвы.       Эймонд лишь развёл руками. Ну вот! Как он и предполагал: его брат всё только испортил!       — Хоть я уже определился с кандидатами, которые нам подойдут, но наш дед настоял, что ты должен принять в этом участие, и велел обязательно с тобой посоветоваться, перед тем, как объявить всем о нашем выборе. Он сказал, что обещал это право тебе. — Сев на тахту, Эйгон пожал плечами. — Но также, он согласился, что если ты сегодня не явишься, то выбирать буду я сам. Думаю, мы оба понимаем, что сиры Мервин и Джайлс будут отличными гвардейцами! Они крепки, выносливы, обучены манерам и прекрасно фехтуют. Кроме того, что сир Джайлс однажды победил в турнире, он разбирается в кораблях, карточных играх и устройстве мира, а сир Мервин, хоть и весьма агрессивен, когда много выпьет, но обладает неоспоримым вкусом в вине и женщинах. А ещё у Мервина незаурядное чувство юмора. Он столько смешных историй рассказал по дороге в Логово! Тебе обязательно нужно послушать про то, как однажды Мервин был на охоте в Долине и его пытались подстрелить дикари! — восторженно произнёс Эйгон. — Он даже чем-то напомнил мне Кресси. Эх! Бедолага, — с грустью вздохнул он. — А ведь он хотел стать однажды Белым Мечом. Ты знал?       Строгим взглядом смотря на брата, Эймонд лишь безразлично ответил:       — Если мне было бы, что хорошего сказать о твоём покойном приятеле, я бы тебе посочувствовал.       — Я знаю, ты его недолюбливал, — посетовал Эйгон. — Вы часто цеплялись.       — Он был придурком! — без стеснения дал оценку покойному Эймонд.       — Ты его плохо знал. Он был душой компании, весельчаком. Помнишь, как он хотел женить тебя сразу на обоих своих сёстрах? Одна красивая, а другая умная, говорил он, одна — для души, а другая — для постели.       — Да они же одинаковые!       — Ты так и сказал, — хмыкнул Эйгон. — Но, если присмотреться, то Вейона и правда симпатичнее сестры, разве нет?       Эймонд пожал плечами.       — Подавился вином... — задумчиво произнёс Эйгон. — Кто бы мог подумать, что он умрёт вот так. Парень даже жениться не успел.       — Нужно было меньше пьянствовать!       Эйгон прикусил губу.       — Это конечно прекрасно, что ты решил всё за меня, — спустя паузу заговорил Эймонд, с нескрываемым осуждением смотря на брата. — Но... карточные игры, вино и женщины, Эйгон?! — вскрикнул он. — По твоему это сделает из Мервина и Джайлса хороших защитников нашей семьи? Эти мужчины станут примером для твоих сыновей!       Эйгон невозмутимо уставился в окно.       — Я вот думаю, что сир Лорент Марбранд более прочих подходит на роль наставника, — с важностью озвучил имя своего собственного фаворита Эймонд.— Кроме иных его достоинств, он и сир Уиллис Фелл лучше других справились с моими испытаниями во дворе. Если бы ты присутствовал в тот день в замке, то ты бы это увидел и смог оценить те качества, которые я в них проверял.       — Да твой сир Лорент — зануда каких поискать! — расстроено буркнул Эйгон, сложив ногу на ногу. — Я точно знаю, что Лорент будет строг с Джейхерисом и Мейлором. Он всё любит делать по правилам! Этот педант отказался идти со мной и сиром Мервином в бордель, сославшись на кодекс Белых Мечей, и даже вина с нами не выпил! А Фелл вечно меня избегает. Сегодня, когда мы с Мервином седлали коней, я увидел Уиллиса и предложил ему отправиться в Драконье Логово вместе с нами, но этот тип отказал мне, как и вчерашним вечером, выдумав, что у него уже полно планов на это утро. Он, хоть и мелкий уродец, но вечно смотрит на меня с такой напыщенностью, будто за что-то презирает. Что я ему сделал? Будто бы это я был тем, кто разорвал ему губу и сломал нос!       — Мне плевать, что ты о них думаешь! — с недовольством бросил Эймонд. — Ты всегда выбираешь себе в друзья разгильдяев да пьяниц. Я не позволю тебе опорочить ряды королевских гвардейцев присутствием в них недостойных мужей.       — Но ты ведь сам из всех прочих кандидатов оставил именно их!       — Я ведь не знал, что они будут ходить с тобой по борделям!       — И почему это наш дед поручил выбор новых гвардейцев тебе? — с досадой посетовал Эйгон и ударил кулаком по столу, так что стоявший на нём подсвечник издал звонкий писк. — Ты ведь точно выберешь самых напыщенных, брезгливых и скучных, под стать себе! Это ведь я старший сын короля!       "К большому сожалению," — вздохнул Эймонд. Он всю жизнь таил обиду на Эйгона за то, что тот родился на несколько лет раньше него. И сколько бы Эймонд не прикладывал усилий, доказывая матери, отцу и деду, что больше прочих достоин стать наследником престола, первородство принадлежало не ему. И даже если король передумает насчёт Рейниры, роль наследника наверняка достанется Эйгону. Эймонд конечно знал, что такое событие мало вероятно, ведь столько лет минуло с тех пор, как они с братьями появились на свет, но в глубине души Эймонд всё же надеялся, что однажды отец заметит его старания и подзовёт к себе, дабы сообщить о своих новых планах на престолонаследие. И кажется с прибытием в столицу Деймона, надежда Эймонда получить титул принца Драконьего Камня не казалась слишком наивной. Его отец прислушивается к брату. И теперь, когда Эймонд — его любовник, Деймон будет рассказывать о нём королю только хорошее.       — Почему-же Десница позволил выбрать гвардейцев именно тебе? — переспросил брата Эйгон.       — Думаю, это чувство вины, — рассудив, предположил Эймонд. — Так, он решил, что я перестану расспрашивать его о том, за что на самом деле казнили сиров Роберта и Оливера.       — Опять ты об этом! — возмущённо фыркнул старший сын короля и, цокнув, отвернулся от брата в сторону окна. — Брось ты эти глупости! Ты знаешь, их казнили за то, что покинули свой караул, когда ты отключился от того дурацкого зелья. Всё остальное — лишь твои фантазии, Эймонд.       — Если и так, то почему ты решил, что выбирать новых членов ордена должен ты, только потому, что ты старше? Ты вечно где-то шатаешься, Эйгон. Разве тебе когда-нибудь было дело до таких важных вещей?       — Это я то? — усмехнулся Эйгон. — Кажется, с недавних пор ты решил забрать титул блудного сына себе. — Встав с тахты, Эйгон одарил брата таким откровенным взглядом, что Эймонду показалось, тот увидел надпись Деймона на его теле сквозь одежду. И младший принц ненароком сделал пару шагов назад и встал спиной к возвышающейся посреди его покоев колонне.       Загадочно улыбаясь, Эйгон продолжал внимательно рассматривать брата, да так пристально и в упор, что Эймонда бросало в жар. Он снова почувствовал зуд на спине и боялся лишний раз шевельнуться, опасаясь, что дядин подарок выпадет из его задницы и, скользнув вниз по его облитым потом бёдрам, со звоном выпадает из его штанины и, оставив липкий след на полу, укатится к ногам брата.       Облизнув свои губы, Эйгон подмигнул Эймонду и, отведя от него свой, что-то явно замышляющий, взгляд, принялся медленно ходить по его комнате. Оглядев его постель и стоящие подле неё канделябры, Эйгон встал у окна, где нарочно поскрипел оконными ставнями, закрывая и быстро открытая их снова несколько раз, тем самым заставив Эймонда щуриться от раздражающих звуков.       Изучив гобелен на стене, и, задержав свой взгляд на висевшем над ним венке из сухой лаванды, Эйгон медленно перевёл ехидные глаза на младшего брата.       — Я всё знаю, Эймонд, — с ликующей улыбкой, произнёс он.       Эймонд задрожал, как колосок на ветру. Он услышал панику собственного сердца в ушах и замер, вобрав побольше воздуха в лёгкие, будто бы это могло спасти его от надвигающегося шторма, не позволив ему утонуть в море стыда.       Неужели, брат каким-то образом догадался о его сексуальной связи с Деймоном?! — опешил он.       Подойдя к столу, Эйгон непринуждённо взял с серебряного блюда лимонное пирожное. И, рассматривая его в руке, медленно заговорил:       — Ты меня удивил, братик...       Эймонд прижался к колонне и, вцепившись в неё пальцами, изо всех сил пытался не потерять равновесие. В своей голове Эймонд уже придумывал множество оправданий тем словам, жестам, взглядам и прикосновениям, которые Эйгон мог интерпретировать, как знаки романтических отношений Эймонда с их дядей. Старший брат точно не мог увидеть ничего откровеннее и подозрительнее, чем выпирающий из-под штанов стояк Эймонда, пока Деймон нашёптывал ему на ухо какую-нибудь дикую пошлость во время семейного ужина.       А что если Эйгон заметил, как Эймонд пропадал в комнате их дяди дольше, чем этого требовалось для обычной беседы? Хотя откуда ему было знать, как часто его брат и дядя проводят время наедине? Ведь Эйгона самого порой сложно было застать в замке. Даже гвардейцы, всюду следующие за Эймондом по пятам, пока не высказывали королеве никаких подозрений, касаемых его запретных отношений со своим наставником. Тогда с чего бы Эйгону вдруг оказаться таким проницательным, когда они с братом так редко видятся дома?       — Я не знаю, что ты задумал, — чавкая пирожным, заговорил Эйгон, — но если ты ещё хоть раз появишься в Ямах, то о том, кто такой Симеон из Тамблтона, узнают наши мать и дед. И главным разочарованием семьи будешь ты, а не я.       — Откуда ты... — Эймонд выдохнул. Он хоть и неприятно удивился осведомленности брата о своём недавнем ночном приключении, но его угроза стала скорее облегчением, ведь Эйгон узнал не самый страшный его секрет.       — У меня есть друзья в городе, которые рассказали мне о новой звезде Блошиных Ям, — с гордостью похвастался Эйгон. — И в описании: "худосочный и гибкий одноглазый юноша с длинными серебряными волосами и надменным взглядом", я не мог не угадать моего братика! — закатил глаза он и подошёл к брату ближе.       — Зачем тебе это, Эймонд? Что, благородные бои на мечах тебе так наскучили, что ты решил попробовать себя в схватке с простолюдинами? — вплотную прижавшись к брату, так, что тот спиной прислонился к колонне, Эйгон уставился на него с упрёком, будто вот-вот собирался ему врезать. — Попрекаешь меня за то, что я имею наглость развлекаться в городе, а сам... — дав Эймонду лёгкий подзатыльник, на что тут же получил в ответ толчок в грудь, Эйгон пошатнулся и, раздражённо фыркнув, плюхнулся обратно на тахту.       — Я вот задумался, — спокойным тоном заговорил он, потирая саднящий затылок, которым ударился о спинку сиденья. — А действительно ли ты болеешь, Эймонд? Или ты не появляешься при дворе, потому что боишься, что кто-нибудь заметит твои синяки?       — Не говори никому! — выпучив единственный глаз, Эймонд подошёл к брату ближе и сел в кресло напротив него аккуратно и медленно.       — Я подумаю, — протянул в ответ Эйгон, с таким важным и напыщенным видом, будто бы от его решения зависела судьба всего королевства. — Но мне всё же интересно... Мать приставила к тебе стражников. И как же ты выбрался из замка без их ведома? Наша сестра позволила воспользоваться дверью в нашей с ней опочивальне, пока меня там не было, ведь так? — с прищуром спросил он.       — Хелейна тут не причём...       — Не защищай её, братик... — Эйгон наклонился к Эймонду ближе, уперев локти о стоявший между ними стол, и принялся пристально рассматривать лицо брата. — Тем более она уже призналась, — закивал он. — Мне было интересно, осмелишься ли ты сам признаться, что подверг раскрытию тайну, которую я так щедро тебе доверил... Можешь клясться, что шпионы нашего деда не видели тебя в городе, и он не будет пытаться выяснить, как ты выбрался из замка; можешь подговаривать Хелейну, чтобы покрывала тебя. Но запомни: я всё равно узнаю, если ты ещё хоть раз там появишься. И если ты, воспользовавшись моей дверью, выйдешь в город, то я накажу не тебя, нет... — с ехидной улыбкой прошептал Эйгон. — Я накажу нашу сестру, за то, что позволила.       — Ты не можешь... — к горлу Эймонда подступил ком. Он резко поднялся с кресла, когда спазм в промежности напомнил ему о планах навестить дядю, которым теперь, кажется, предстояло не скоро свершиться.       — Она моя жена, Эймонд. Ещё как могу! — с вызовом бросил Эйгон, не двинувшись с места.       — Мать узнает, если ты обидишь её! — хмурясь от боли и от возмущения прошипел Эймонд.       — Неужели? Хелейна будет молчать о таком. Как и всегда.       — Если ты обидишь Хелейну, то... — Эймонд сжал ладони в кулаки и, резко отодвинув стол ногой, встал напротив брата.       — То что? — откинувшись на спинку тахты, Эйгон лишь издевательски улыбнулся.       — То я побью тебя, вот что! И я расскажу нашей матери, почему я так поступил.       — Кажется, драка с простолюдином сделала тебя смелее. И что же будет, если о ней узнает матушка?       — Тогда она узнает и о том, что у тебя в комнате есть скрытая дверь, ведущая в тоннели Мейгора, через которые ночами ты выходишь из замка, чтобы посещать бордели... И изменять своей жене!       — Тогда в наших общих интересах, Эймонд, хранить наши маленькие тайны только между нами, — прошептал Эйгон, смотря на раздраженного брата снизу вверх. — А теперь сядь, успокойся и постарайся меня услышать, — спокойным тоном предложил он и указал рукой на кресло.       Проигнорировав предложение Эйгона, младший Таргариен подошёл к окну и, скрестив руки, облокотился о его край.       — Если ты хочешь, чтобы я не наказывал Хелейну, за то, что помогает тебе сбегать из замка, тогда не делай глупостей. А если тебе в голову взбредёт снова выйти погулять ночью в город, то будь так любезен: предупреди об этом меня. Я, в отличии от тебя, Эймонд, хотя бы знаю город и его улицы. Понимаю, где и с кем можно развлечься, а в какие авантюры лучше не ввязываться! — Эйгон повысил голос и пнул ногой стол. — Ты хотя бы понимаешь, чем могло закончиться твоё приключение? — резко поднявшись с тахты, выругался он. — Это для тебя просто игра, да? Развлечение? Способ потешить своё самолюбие перед зеваками? — вопрошал Эйгон, подходя ближе к брату. — Думаешь, раз ты рос в замке и Кристон учил тебя драться, то ты неуязвим? Ты победил Бороса Свирепого, но лишь потому, что тот, по просьбе Кровавого Рта, весь бой тебе поддавался. Но стоило тебе выиграть новичка, как ты возомнил себя героем Блошиной Ямы? Какой же ты идиот!       — Но он бил меня по-настоящему! — возмутился Эймонд и медленно, боком, двинулся от окна обратно к столу.       — Да? — ухмыльнулся старший сын короля.       — Ты что же был там? — остановившись, опешил Эймонд.       "Неужели, брат и есть мужчина в чёрном плаще", — задумался он.       — Нет, — Эйгон развёл руками. — Кажется, в ту ночь я трахал одну девицу, — вспоминая, проговорил он. — Как же её звали... Роанна? ...или Зои? Или... — Эйгон почесал за ухом. — Ах, точно, Роуз! — восторженно произнёс он.       — Если ты не видел это своими глазами, тогда кто же тебе обо всём рассказал? — с любопытством спросил Эймонд.       — Кровавый Рот.       — Этот тип твой приятель, да? Он предлагал мне...       — Я знаю! — перебил брата Эйгон. — Больше он с тобой не заговорит. Потому что твоей ноги больше никогда не будет в этом месте. А если ты посмеешь туда явиться, то тебя вышвырнут, а потом непременно расскажут об этом мне.       — Это мы ещё посмотрим... — Эймонд, конечно, не собирался возвращаться в Яму, но его ужасно раздражали чужие запреты. Особенно младшему Таргариену было неприятно слышать подобные нравоучения от своего брата, образ жизни которого никак нельзя было назвать праведным. Как он может указывать Эймонду, в каких местах ему появиться стоит, а в каких нет, если он сам имеет дружбу с такими людьми, как этот беспринципный красногубый простолюдин?       — Ты хоть понимаешь, что тебе повезло, что твоим противником не оказался кто-то другой? — продолжил свои нравоучительные речи Эйгон. — Если бы ты не понравился Кровавому Рту? Или если бы ты явился туда в другой день... Кто знает, чем для тебя та ночь бы закончилась! Многие из тех мужчин на грязных аренах с самого детства.       — Откуда ты знаешь?       — Я видел этих детишек, братик... Я платил, чтобы посмотреть, как они откусывают друг другу уши. То ещё зрелище! — брезгливо фыркнул Эйгон. — Поверь, кинь тебя в Яму к этим волчатам, и ты не продержишься до рассвета.       — Любишь наслаждаться человеческой жестокостью? — с упрёком задал вопрос брату Эймонд. — А что если я положу конец твоим любимым развлечениям? — надменно бросил он. — Я знаю, Эйгон, что подобные мероприятия незаконны...       — Хах, — усмехнувшись, Эйгон закатил глаза. — О, мой лицемерный брат, — вздохнул он. — Считаешь меня жестоким, но сам вытворяешь такие вещи, которых я не имел бы глупость совершить даже по пьяни.       — Я оказался там по чистой случайности! — возмутился Эймонд. — А ты платишь деньги за то, чтобы на такое смотреть. Чужие страдания приносят тебе удовольствие.       — То есть, когда ты разбивал лицо Боросу, который и без того уже сдался, это не было тебе в удовольствие? — с явным недоверием уточнил Эйгон. — Не обманывай меня, братик! — цокнул он, закатив глаза. — Или, когда ты пырнул того рыцаря. Как там его звали? — Эйгон почесал за ухом. — Ах, да! Сира Грея! Ты ведь пырнул его прямо в пах! — восторженно хмыкнул он. — Когда ты сделал это, неужели, ты не испытал чувство власти? — задал риторический вопрос старший сын короля. — Это понравилось тебе, Эймонд. Ты насладился этим моментом, потому и пошёл в Яму, чтобы испытать это чувство ещё раз. Убей ты одного из этих крестьян — и тебе легко бы сошло это с рук. Если подумать, мы с тобой не так уж и отличаемся, братик. Одна лишь разница между нами: я предпочитаю роль наблюдателя.       Подойдя к брату и похлопав его по плечу, Эйгон сел обратно на тахту.       — Мы могли бы насладиться этим зрелищем вместе, будь мы друзьями... — с толикой грусти, вздохнул он. — Уж лучше бы ты стремился налаживать общение со мной, а не с нашим дядей. Мы — семья, Эймонд. А дядюшка Деймон — наш потенциальный военный противник, не так ли?       Эймонд с удивлением смотрел на брата, не имея и малейшего представления, что на это ответить. Он уж точно не мог назвать Эйгона своим другом. Отношения между принцами всегда были напряжёнными, а потому братья ссорились чаще, чем могли прийти к согласию хоть в какой-то вопросе, за исключением тех случаев, когда им надо было объединиться против общего неприятеля.       — Он авторитет для тебя? О, да! Кажется, я понимаю... — протянул Эйгон. — Герой войны? — ухмыльнулся он. — На которого ты безусловно хотел бы быть похожим.       — Вовсе нет... — возразил младший Таргариен.       — Если в бордель или Блошиную Яму зову тебя я, то ты предпочитаешь отказаться, мол, это недостойно твоей благородной натуры! — возмущённо посетовал Эйгон. — Но если тоже самое делает Деймон, то почему бы и нет, да? Куда бы он не позвал тебя и какую бы глупость не предложил — ты соглашаешься. Небось, и шлюх выбирать для себя ты позволяешь ему?       — Последнюю выбрал ты, — бросил Эймонд.       — И она настолько тебе не понравилась, что ты её даже не трахнул! — возмутился старший сын короля. — Да, Эймонд. Анабель мне обо всём рассказала.       — Кто эта женщина, Эйгон? — впоголоса поинтересовался Эймонд, выпучив глаз.       — Старуха. Хозяйка борделя.       — Как она узнала об этом и почему вдруг решила рассказать об этом тебе?       — Должно быть, девчонка обиделась на тебя за то, что ты так и не присунул ей? — Эйгон пожал плечами. — Как там её звали? — прищурившись, спросил он. И тут же сам ответил на свой вопрос: — Жозель!       — Удивительно... — вздохнул Эймонд. — Ты помнишь имена всех своих шлюх, даже которых не трахал, но валирийский — язык твоих предков, так и не выучил до той степени, как подобает принцу!       — Почему же не трахал? Я был с ней. — проигнорировав упрёк брата, поделился Эйгон. — Утром. Мне стало жаль ту девчонку. Она мечтала о ночи с принцем, но ты её так и не взял.       — Но я заплатил ей. Как можно на такое злиться?       — Интересно, за что? — Эйгон почесал нос и с прищуром уставился на брата.       — За то, что она и впрямь напомнила мне Миранду... — соврал Эймонд. — И поэтому я не смог позволить себе с ней переспать...       Эйгон закатил глаза:       — Ну ты и придурок! Между прочим, она отлично мне отсосала! — усмехнулся он.       — О! Избавь меня от подробностей! — скорчив возмущённую гримасу, Эймонд толкнул брата в грудь.       — И пока она это делала, я ласково называл её Мирандой! — засмеялся Эйгон.       — Я тебе сейчас врежу! — притянув к себе брата, Эймонд затем оттолкнул его, так, что тот пошатнулся и, падая на пол, крепко схватил Эймонда за ворот рубашки, утянув того за собой.       И пока принцы катались по полу, вцепившись друг в друга, Эймонд сильнее, чем когда-либо за это утро, ощущал в себе деймоново присутствие. И, дабы не случилось курьёза, Эймонд, который теперь, всем телом навалился на брата и придушил его, за его гадкий плевок в лицо, выпустил его шею из рук и медленно поднялся, удерживая в своём нутре дядин подарок, пока Эйгон пытался отдышаться.       Поднявшись на ноги и брезгливо вытерев лицо рукавом, Эймонд почувствовал не только зуд треснувшей коросты на спине, от катания по полу, но и резкий спазм в заполненной валирийской сталью промежности. И ему казалось, что если он двинется с места, то его задница издаст неприличный звук, и вместе с ним подарок Деймона со скоростью летящей стрелы выпадет наружу. И Эймонду срочно потребовалось его поправить, поскольку тот, после таких резких движений, уж очень сильно начал причинять ему дискомфорт. Но, чтобы принц мог это сделать без стыда и чужого внимания, ему нужно было избавиться от присутствия в своих покоях старшего брата. И, пока Эйгон, после их непродолжительной драки, был всё ещё здесь и растирал свою шею, Эймонд, уперев ладони о спинку кресла, замер хмурой статуей и старался не шевельнуться.       — Интересно... — поднявшись на ноги и сделав несколько шагов в сторону Эймонда, проговорил Эйгон. — Какой же тогда была та девчонка, что оставила на твоей шее засосы, которые ты до сих пор вместе с синяками прячешь под одеждой? Как она выглядела? — принялся расспрашивать он, рассматривая оголившуюся шею покрасневшего Эймонда, да с такой навязчивостью, будто бы тот только что его не душил. — Как слониха? — засмеялся Эйгон. — Нужен огромный хобот, чтобы оставить такие глубокие засосы, которые потом будут заживать неделями! Это она была твоей первой? Или ты, в тайне от меня, прячешь где-то девчонку? — Эйгон театрально заглянул под стол и, не обнаружив там ничего необычного, поднялся на ноги. — Кто она? Это служанка, да? Или... — задумчиво протянул Эйгон, пока Эймонд, не шевелясь, лишь напряжённо смотрел на него исподлобья. — Неужели, эта девка — Рейна Таргариен? — скорчив удивлённую гримасу, предположил Эйгон. — А ведь она спрашивала о тебе, интересовалась, почему ты не посещаешь ваши уроки... Что вы там делаете? Рейна сказала, что вы читаете книжки, но почему-то мне кажется, что вместо валирийского, ты учишь её целоваться!       — Что за чушь! — сдавленно, буркнул Эймонд, наконец, вмешавшись в монолог брата. — Ты можешь говорить о чём-нибудь, кроме девиц?!       — Расслабься! Я ведь пошутил насчёт Миранды. Не стоило меня за это душить! Если бы у тебя было чувство юмора, Эймонд, то тебе не пришлось бы со мной драться. Ты бы мог отвечать на мои подколки своими. Но ты — зануда! Если ты и нравишься Рейне, вряд ли это потому, что ей в удовольствие с тобой болтать на валирийском! — предположил Эйгон. — Почему ты такой злобный и напряжённый? — полюбопытствовал он, пристально осмотрев лицо брата. — Ты весь покраснел, вот-вот и точно взорвёшься! Так стыдно было вспоминать свой первый секс с той слонихой, да?       — Убирайся! — вскрикнул Эймонд, указывая взглядом на дверь.       — Погоди выгонять меня! — Эйгон поставил колено на кресло, спинку которого Эймонд так и не выпустил из рук, поскольку оно удерживало его от того, чтобы от напряжения не пасть на пол. — Я ведь пришёл не для того, чтобы обсудить шлюх и расспросить тебя о том, как ты лишился невинности в путешествии с Деймоном. И меня не волнуют твои шушуканья с Рейной. Может, так ты мстишь Стронгу, соблазняя его невесту. Мне плевать! Я здесь, чтобы сказать тебе, что если ты ещё хоть раз появишься в Яме, выбравшись из замка через дверь в моей комнате, или как то иначе, то я сделаю так, что ты об этом пожалеешь.       — Ты завидуешь, что я смелее тебя? — злобно бросил Эймонд. — Что твой скользкий друг — простолюдин с красными губами восхищался моим умением драться? Хвалил меня? Предлагал работать с ним? Что ты можешь лишь смотреть на это шоу со стороны и кидать голодным и отчаянным мужчинам деньги? — презрительно вопрошал младший принц, не выпуская из пальцев спинку кресла. — Но у тебя самого не хватает ни духу, ни формы, ни навыков боя, чтобы ступить в Яму! Ты — трус, Эйгон! Всегда им был! — грубо заключил Эймонд. Его единственный глаз почти слезился от напряжения. — Тебя интересуют лишь пьянки да шлюхи, пока я оттачиваю навыки фехтования, изучаю историю, философию и валирийский язык. Я всю жизнь был лучше тебя во всём. Поэтому всю жизнь ты презирал меня! Подшучивал надо мной, пытаясь меня унизить... Доказать, что если меня не интересуют твои шлюхи, то со мной что-то не так. Но это лишь потому, что я всегда был лучше тебя. Если бы ты был там, то увидел, как эти бедняки мной восхищались!       — Ты всегда был наивным ребёнком, таким и остался, — с досадой выдохнул Эйгон. — Думаешь, я делаю это из зависти? — с упрёком произнёс он, приблизив своё лицо к лицу брата. — Люди умирают на этих аренах, Эймонд. Я не хочу, чтобы однажды в замок ты вернулся, облачённым в саван, — прошептал Эйгон, почти коснувшись носом алой щеки брата. — И, если ты не послушаешь меня и пойдешь туда, чтобы насладиться моментом славы, подкупишь Кровавого Рта, чтобы тот пустил тебя подраться с самыми жестокими из мужчин, и меня не окажется рядом, чтобы отговорить тебя от этой глупости, то это случится. Ты умрёшь, а мать всю жизнь будет ненавидеть за это меня! Что бы ты не натворил, в глазах нашей матери виноват буду я. Как и всегда. — Эйгон отпрянул от брата, резко убрал колено с кресла и оттолкнул его от себя, так, что Эймонд, пошатнувшись, наконец, разжал свои пальцы и выпустил его спинку из рук, а затем облегчённо выдохнул, ощутив, что спазм в его нутре пропал.       — Я даже не хотел драться! — нахмурившись, фыркнул он. — Тот простолюдин, Ульф, он всё подстроил! Он продал меня твоему дружку за кружку эля! Они заставили меня! Я оказался в той Яме случайно! Спроси своего друга, Эйгон! Я пришёл туда не с целью подраться.       — Ну конечно, — ехидно протянул Эйгон, — что же тогда ты там делал?       — Я просто... — задумался Эймонд. — Просто смотрел.       — И как это у тебя получается? — Эйгон закатил глаза и плюхнулся на тахту. — С тех пор как Деймон взял тебя под своё крыло, ты вечно во что-то ввязываешься! — подметил он. — И как только нашему отцу в голову пришла мысль, отдать тебя ему на воспитание? Старик совсем не дружен со своей головой! Боюсь представить, что ты выкинешь в следующий раз. Сегодня тебе захотелось забить простолюдина на глазах у толпы, а завтра? Будешь отрубать людям руки на улицах, оседлаешь дракона, отправишься на острова, где сожжешь пару моряков да пиратов?       — Ты всё не так понял... — прошептал Эймонд, медленно сев рядом с братом. — Я вовсе не пытался убить его.       — Ты пытался походить на Деймона... — вздохнул Эйгон, положив руку ему на колено. — На нашего знаменитого дядюшку! Нарушать правила, строить из себя и героя, и негодяя.       — Что? Нет-нет... Это совсем не так. — Эймонд заёрзал на месте, пытаясь удобнее расположить игрушку в своей промежности.       — Не оправдывайся! — цокнул Эйгон, махнув рукой. — Я не осуждаю тебя. Деймон хоть и козёл и придурок, но, думаю, он и впрямь может казаться тебе примером для подражания, в отличие от твоего трусливого старшего брата.       Эймонд притупил взгляд в пол.       — И не могу запретить тебе общаться с ним или наслаждаться теми прелестями жизни, которые раньше ты обходил стороной, считая их недостойными. Мне даже нравится, что у нас с тобой, как оказалось, есть кое-что общее... — улыбнулся Эйгон. — Тебе не нужно скрывать от меня свои пороки. Можешь строить из себя прилежного рыцаря при нашей матери, Деснице или Кристоне, но меня обманывать не нужно. Я тебя насквозь вижу! — угрожающее уверил Эйгон, похлопав младшего брата по коленке.       Эймонд вздрогнул и, порозовев от нахлынувшего возбуждения, когда игрушка надавила туда, где приятнее всего, взглянул на брата исподлобья, тут же положив ногу на ногу.       — Ты можешь предаваться своим порокам сколько угодно! — подмигнул старший сын короля. — Но только в следующий раз делай это тихо! — наказал он. — И если тебе потребуются мальчики для битья или мужчины, с которыми тебе захочется воплотить свои кровавые фантазии в жизнь, то не смей делать это на глазах у людей. Ты не Порочный принц! Но если тебе вдруг всё же захочется забить кого-то до смерти, то я, как твой старший брат, попробую организовать для тебя нечто приватное и эксклюзивное в более уединённом месте. У меня есть знакомые в городе, которые за скромное вознаграждение будут рады услужить принцу. — Эйгон облизнул губы и, взяв со стола ещё одно лимонное пирожное, положил его себе в рот.       — Эти твои гадости, — жуя, вымолвил Эйгон, — мне они всегда казались слишком сладкими. Но я с самого утра почти ничего не ел, — признался тот, съев пирожное, а затем облизал по очереди все свои пальцы. — Подумай, Эймонд. Через несколько лун твоё день рождение, — подмигнул Эйгон. — И на твоё восемнадцатилетие я постараюсь не прогадать с подарком, как это уже случалось. Сколько тогда тебе было? Когда ты сбежал из Дома Радостей, отказавшись принять мой подарок?       — Тринадцать, — медленно произнёс Эймонд, всё ещё находясь в некотором шоке от предложения, озвученное старшим братом, и в возбуждении от спрятанного в своём теле сокровища.       — Точно! — усмехнулся тот. — Я тогда ещё не открыл для себя Бойцовые Ямы и был уверен, что лучше места, чем Шёлковая улица, в городе не существует. Кто рассказал тебе о них? Деймон, да?       — Он ни о чём не знает! — отмахнулся Эймонд и медленно поднялся с тахты, придерживая брата за плечо.       — Синяки всё ещё болят? — предположил старший принц, внимательно наблюдая за еле шевелящимся Эймондом. — Без последствий не обошлось? Но я рад, что ты отделался лишь синяками, — улыбнулся он и спустя паузу добавил: — А ты заволновался, когда я сказал о Деймоне. Нашего дядю ты боишься, не так ли? Переживаешь, что твой новый наставник, твой герой, твой вдохновитель сделает, если узнает, что ты чуть не забил досмерти бедолагу в Блошином Яме?       — Не говори ему!       — Почему? — с любопытством спросил Эйгон. — А может, ему понравится, а? Ты точно хорошо его знаешь? Ты когда-нибудь спрашивал своего нового друга, почему его прозвали лордом Блошиного Конца? Неужели, тебе никогда не было интересно, откуда взялось это прозвище... — задумчиво произнёс Эйгон. — Кстати, где же наш дядя? — оглядев окно, а затем и двери, спросил он. — Что-то мне вдруг захотелось его повидать...       — Зачем тебе Деймон?! — неожиданно громко вспыхнул Эймонд. — Ты же не собираешься рассказать ему о моём сражении в Яме?       — Не волнуйся ты так, я буду хранить твою тайну! — встав с тахты, Эйгон похлопал Эймонда по спине. — Мы ведь братья. Быть может, нам пора стать друзьями?