Бескрылый дракон

      — Это плохая затея, Эймонд! Ничего не выйдет! Тебя поймают! Матушка будет ругаться! Ты хочешь, чтобы она снова заперла тебя в комнате с Семиконечной Звездой? Совсем недавно ты провёл там неделю!       — Я видел, где она обитает. Я знаю, куда идти. Нужно поторопиться, пока гвардейцы не заметили, что мы ускользнули. И, когда я воспарю на драконе, мать больше не посмеет запереть меня! Иди со мной или возвращайся обратно!       — В прошлый раз у тебя не вышло! Ты сам говорил, что дракон чуть не съел тебя.       — Сегодня я не испугаюсь. У меня получится. Я чувствую, Хелейна. Отец будет горд за меня, когда узнает, что я это сделал. А Эйгон и Джейс сгорят от зависти, как только увидят меня верхом на Пламенной Мечте! Она больше и страшнее их драконов! Вот увидишь, она просто огромная!       Пещерные тоннели Драконьего Логова заполняются глухим, быстро затухающим эхом детских голосов. Звук, едва оторвавшись от губ, бьётся о каменные стены и оседает пылью, бесследно. Привычной звонкости замковых чертогов здесь нет, как нет здесь и изысканных декораций. Знакомые для юных принца и принцессы убранства Красного замка сменились чёрной копотью на сырых неотёсанных стенах.       Огонь в руке Эймонда дрожит. Хелейна прижимает ладонь к прохладному камню, прислушиваясь к полутьме. Юной принцессе тревожно, как никогда прежде. Она привыкла доверять своим снам. И её сон о том, как её брат расплатится за дракона, был совсем не прекрасным.       Запахи сырости, пыли и гари заполняют лёгкие детей короля. Адреналин бурлит в жилах, наполненных кровью их предков, драконьих владык, поджигая её от самых сердец диким огнём.       — Жди здесь, мы уже близко! Та пещера вон там! Ты чувствуешь, что стало теплее, Хелейна? Это её дыхание греет стены. — Слова юного Таргариена гаснут свечой в сквозняке. В глазах его горит пламя азарта и пылкой страсти детской мечты.       — Стой! Не иди туда! Эймонд! — Хелейна отрывает ладонь от стены и на пальцах её остаётся перламутрово-чёрный налёт.       — Я же просил тебя не бежать за мной! Если боишься — возвращайся обратно! Иди, понаблюдай, как Вермакс съедает ягнёнка. Посмотри на напыщенное лицо Джейса, когда он произнесёт "Дракарис"!       — Думаю, нас уже ищут! — в голосе маленькой принцессы чувствуется надвигающаяся паника. Ей страшно, но вовсе не за себя.       — Наверняка! Поэтому нужно поторопиться. К дракону они не приблизятся. Я войду в пещеру первый, а ты или иди со мной и наблюдай, как я приручу Пламенную Мечту, или оставайся здесь и жди, пока тебя не нагонят гвардейцы!       — Этот день для тебя станет и самым счастливым и в то же время трагичным, Эймонд.       — О чём ты?       — Мне приснилось, что, когда ты овладеешь драконом...       Принцесса берёт брата за руку, пытаясь потянуть его обратно, но тот, не желая ничего слушать, лишь грубо отталкивает её от себя:       — Опять твои дурацкие сны! Хватит! Не смей запугивать меня, Хелейна!       — Эймонд! Стой! Не иди туда! — спотыкаясь о камень, юная принцесса падает на земь.       — Трусиха! Будешь такой мнительной и боязливой, навсегда останешься без дракона! — убежав от сестры дальше вглубь пещеры, выкрикивает Эймонд через плечо. — Эйгону, Дейрону и этим проклятым Стронгам повезло, что их яйца вылупились! Но нам с тобой предстоит отыскать себе драконов самостоятельно, сестра. И для этого придётся проявить смелость.       — Она может не принять тебя... — поднявшись на ноги, не отряхнув колен, девочка снова бежит за братом. В её глазах блестят слёзы.       — Я — Таргариен, Хелейна. Как и ты! Я заслуживаю быть драконьим всадником больше, чем грёбаные Стронги! И я им стану, чего бы мне это не стоило!

***

      В трапезной башни Мейгора воздух пах мясом, пряностями, сладостью садовых даров и дымом от лоснящегося к высокому потолку пламени множества свеч, блики от которых красиво отражались в наполненных кубках вина и широких зрачках присутствующих за трапезой рыцарей.       Стол был накрыт щедро, но без излишеств: жареная куропатка и тушёная телятина терялись среди множества фруктов и трав.       Этим вечером за главным столом свечей было расставлено куда больше, чем обычно было положено для этого зала, но несмотря на это, в трапезной света всё ещё не хватало, поскольку факелы на стенах оставались незажёнными: таковым было желание Эймонда.       Сегодня зал и стол для ужина были убраны по его собственному вкусу. Не только пищу, но и людей, что восседают за этим столом, Эймонд подбирал с тщательностью и умом. Лишних среди них не было.       Сам Эймонд сидел во главе стола. Он неторопливо перелистывал мысли, внимательно наблюдая за братом и рыцарями. Эйгон, по своему обыкновению вольный в жестах и несдержанный на устах, громко заливался смехом, и в его лёгкости младший принц чувствовал вызов. Беспечная непосредственность брата раздражала Эймонда и даже злила.       Все четверо мужчин претендующих на места в Королевскую гвардию держали осанки прямо, но взгляды их чаще были опущенны. Они ели мало, отвечали коротко, и каждый их глоток вина отдавался осторожностью. Кандидаты в Белые Плащи с нервным трепетом ожидали исхода, предвкушая поражение или победу.       Рыцари смотрели друг на друга с гордостью, надменностью, опаской и напряжением, будто то был не ужин, а очередной поединок.       И, казалось, если кто-то из них позволит себе съесть лишний кусочек или испить на один глоточек вина больше, чем позволено за ужиной, то он станет слишком неуклюж от сытости и не сможет побороть соперника, уложив его на лопатки прямо на этот стол, если Эймонду вдруг внезапно взбредёт в голову в качестве очередного его испытания наказать им исполнить подобный трюк.       Может, Эймонду и хотелось сказать рыцарям: "Расслабьтесь, парни, вы чего? Я не намерен более издеваться над вами. Состязания завершены. И к сегоднешнему вечеру у меня даже есть победители. И пока я не назову их имена, вы все можете выдохнуть и наесться до отвала!" Но он наслаждался чужим страхом, сдержанностью и изысканностью манер за столом. Все его кандидаты ели и пили так аккуратно, как и подобает лучшим рыцарям в королевстве! И принц был определённо собою доволен. Он хорошо их натаскал.       Порой, когда Эймонд и Эйгон трапезничали здесь с семьёй, старший брат смеялся над младшим, мол, для мужчины, тот мало пьёт и ест слишком брезгливо и выборочно. "Ты словно девка, Эймонд!" — восклицал он, осушая очередной кубок вина. Но что Эйгон скажет теперь, когда его дружки Мервин и Джайлс, которые ещё совсем недавно забавлялись с ним в городе, шатаясь по тавернам и борделям, вместо того, чтобы следуя примеру старшего сына короля, вести себя за столом как свиньи, сидят смирно и бояться сделать лишний глоточек вина?       В некотором роде Эймонд считал это своей победой над братом.       У самого края стола, напротив хозяина этого ужина, сидел Деймон Таргариен — молчаливый и сдержанный. И в его лице кроме привычного самодовольства угадывались смирение и усталость.       В отблеске свечей взгляд старшего из принцев за этим столом задерживался на младшем чуть дольше, чем позволял этикет, — но для прочих то было совсем незаметно. Однако Эймонд не упускал не единого жеста, вздоха и взора своего дяди. И следовало ему увидеть бесстыдные глаза любовника, смотрящие в свою сторону, как к его горлу подступал ком, а щёки начинали пылать. Эймонду казалось, что от такой несдержанности Деймона их роман точно раскроют.       Как он смеет так откровенно смотреть на него, в присутствии посторонних?! Как он может так бесцеремонно ему улыбаться, демонстративно зажимая свою шею ладонью, делая вид, что поправляет камзол! Как он смеет облизывать свои губы и раздевать его взглядом, медленно ведя кончиком пальца по плоской части лезвия ножа? Знай Эймонд заранее, что Деймон будет вгонять его в краску, он бы ни за что не пригласил его сегодня в этот зал. Но сожалеть было поздно. Деймон уже был здесь. И его присутствие ни чуть не удивляло ни рыцарей, ни Эйгона, ведь все они знали, что Деймон Таргариен с недавних пор является личным наставником Эймонда. Таковым было решение самого короля.       Однако важным было не только то, кто присутствовал сегодня в трапезной башни Мейгора, но и то, кого здесь не оказалось.       Так, среди гостей Эймонда за его столом не было его матери, Алисенты Хайтауэр и его деда, Десницы короля. Как и самого короля. Впрочем, последний, и получи приглашение, всё равно бы не явился. И если других членов своей семьи Эймонд не пригласил намеренно, (не смотря на то, что трапезная башни Мейгора принадлежала королю, как и сама эта башня) то отсутствие сестры его неприятно расстроило. Хелейна должна была быть здесь и сидеть рядом с ним и Эйгоном. Она ведь обещала ему прийти в последний их разговор, несмотря на то, каким же тревожным и недосказанным он вышел.       И если об отсутствии за этим столом сестры Эймонд и не подозревал, когда входил в зал, то отсутствие Артура Пэга, с его обоянием и пылкими речами о религии и философии хоть и было ожидаемым и давно уж свершившимся фактом, но всё также опечаливало Эймонда, ведь принц уже представлял, как объявит его имя Малому совету. Но мать Эймонда почему-то решила этот вопрос за него, что до сих пор не давало юному принцу покоя. Если бы она назвала хотя бы одну причину этого внезапного решения отказать сиру Артуру в праве побороться за титул гвардейца, то Эймонд мог бы попытаться простить её, будь та причина достаточно серьёзная, однако Алисента предпочла о ней умолчать.       Эймонда это злило. Он пытался разузнать хоть что-то об этом и у других: у брата, деда, лорда Стронга, Белых Мечей и оставшихся кандидатов, но те лишь разводили руками, а кто и отшучивался, словно это было чем-то неважным.       Эймонд ещё сам посмеётся над Эйгоном, как тот ухмылялся вопросам об Артуре, когда, несмотря на симпатию брата к своим новым дружкам Джайлсу и Мервину, он объявит гвардейцами других рыцарей.       Сам Эймонд уже давно всё решил, а этот глупый ужин, что он затеял, для них двоих, конечно, будет прощальным.       Главные блюда были почти съедены, и вот-вот должны будут подавать десерт. Эймонд смотрел на нетронутые приборы по правую сторону от себя, где должна была сидеть Хелейна, и печально отводил взгляд. Эймонд с нескрываемым презрением поглядывал на брата, которого и обвинял в отсутствии здесь Хелейны, однако он не мог доказать, что тот ей запретил быть сегодня за этим столом вместе с ними. Быть может, они поссорились незадолго до ужина, предполагал Эймонд. И в этом случае виноват был, конечно, Эйгон, как и всегда.       Его старший брат прибыл к столу одним из первых, вместе с Мервином, и оба были уже не трезвы. Однако Мервин всё ещё пытался делать вид, что это не так. Но и одного взгляда на его лицо и походку было достаточно, чтобы догадаться о его состоянии.       Но в отличие от Мервина, Эйгон даже не скрывал, что явился на ужин уже насытившись алкоголем. Эймонда это не удивило, по вечерам его брата редко можно было застать не напившимся. Но склонять к своим порокам Мервина, человека, которого Эйгон желает вскоре увидеть облачённым в белое! Какая дурость! Эйгон ведь понимал, что решение будет выносить его брат, так почему он ведёт себя так, будто всё уже схвачено?       Из-за поведения Эйгона у Эймонда не переставали возникать навязчивые мысли о том, что всё уже было решено за него. Теперь он начал подозревать, что и Эйгон в сговоре с его матерью. И брат здесь для того, чтобы разыгрывать для Эймонда спектакль, в котором Эймонд ответственен за выбор новых членов Белых Мечей, пока а за его спиной Эйгон, Алисента, и сир Отто Хайтауэр смеются над ним и поздравляют друг друга с удачным исходом.       "Вы посмотрите, у нас и впрямь получилось отвлечь внимание Эймонда от того, что случилось в ту ночь! Теперь вместо того, чтобы бегать за нами и задавать свои вопросы, он терзает своими вопросами и глупыми заданиями этих рыцарей. У него теперь новая одержимость! Он никогда не узнает, что случилось с той Лоллис... Почему мы убили её."       А Хелейны здесь нет, потому что она не желает участвовать в этом спектакле. Она что-то знает об этом. Она знает куда больше, чем говорит...       "Он — смерть,"— вспомнил Эймонд слова сестры и кровь в его жилах поледенела.       — Почему ты сказала Эйгону, что я воспользовался его секретной дверью, чтобы выйти за стены замка? Ты ведь знаешь, что это не так. Меня здесь не было! — вовсе не желая кричать на Хелейну, Эймонд всё же повысил свой голос, когда сестра отдала Мейлора служанке и они остались вдвоём.       — Если ты ходишь в город, значит на то есть причина. Эйгон не согласен со мной, но я знаю: в городе защита тебе не нужна. Ты ведь умеешь постоять за себя. Как в тот день, в амбаре.       — Я тогда просто сбежал...       — Но даже сильные мужчины, умеющие драться и убивать, порой могут не суметь защитить себя, — строго произнесла принцесса. — Будь осторожен, Эймонд. Опасность может поджидать везде, не только на улицах города, но и в стенах нашего замка.       — Почему ты сказала ему, что сама меня выпустила? Зачем было подставлять себя?       — Ты ведь не хочешь, чтобы Эйгон узнал о твоём секрете?       — О чём ты?       — О двери в твоих покоях, через которую ты выходишь ночами.       — Но откуда ты... — у Эймонда перехватило дыхание. — Что тебе известно о моих вылазках ещё? — дрожащим голосом спросил принц и грубо схватил сестру за плечо.       Хелейна молчала.       Эймонд медленно расслабил свой хват.       — Прости, — прошептал он. — Так ты знала о двери? И как давно?       — С тех пор, как вы с Эйгоном искали её в детстве.       — Так ты знала, что она существует! Но почему ты не сказала об этом мне?       — Потому что это было опасно, Эймонд. Потому что у таких прогулок не могло быть благородной цели. Я не хотела, чтобы ты, как и Эйгон, использовал эту возможность, чтобы предаваться порокам. Или сбегал из замка в поисках...       — ...дракона, — завершил за неё Эймонд.       — Ты был этим так одержим. С тех пор как...       — ...как ты завладела Пламенной Мечтой вместо меня?       Хелейна не ответила на эти слова брата. Она лишь смотрела на него, широко расширив глаза. И в её взгляде принц почувствовал жалость.       — Ты знала... — прошептал Эймонд. — Ты сказала мне, что видела во сне, как я стану наездником. Что тот день станет для меня и счастливым и трагичным... так? Ты знала, что будет, когда я заполучу дракона. Но тогда я не поверил тебе. Я был зол на тебя, за то, что Пламенная Мечта досталась тебе, а не мне. Мы перестали быть друзьями с тех пор. Это моя вина. Из-за своей зависти я стал избегать тебя. Ты предлагала мне полетать с тобой на твоём драконе, но я отверг тебя несколько раз. Но ты не из тех, кто станет унижаться и бегать за тем, кто не оценил того, что ты для него сделала. Я был не прав, когда вместо того, чтобы поблагодарить тебя за своё спасение, обиделся на тебя и стал вести себя как придурок. Нашей дружбе пришёл конец из-за меня. Я должен был извиниться перед тобой за то, каким завистливым и грубым я стал. Но если бы не ты, Пламенная Мечта убила бы меня в тот день. Завладев ею, ты спасла мне жизнь... Я осознал это слишком поздно. Прости меня. — Эти слова дались принцу не просто. Эймонд никогда не умел признавать свои ошибки. Но он был уверен, что признать свои ошибки — значило повзрослеть. Ему ещё многое предстояло сделать, чтобы почувствовать себя таковым. — И спасибо, что защитила меня перед Эйгоном, — опустив взгляд в пол, тихо произнёс он.       — Я давно простила тебя, Эймонд, — ласковым голосом ответила Хелейна, взяв брата за руку.       — Ты была несчастна, когда мать выдала тебя замуж за Эйгона. Я должен был быть рядом. Я должен был утешить тебя и сказать, как я сожалею...       — Не надо. Не извиняйся. Это не твоя вина, что между мной и моим мужем нет любви.       — Нет. Я должен, — с уверенностью произнёс Эймонд. — Прости меня, Хелейна, что однажды перестал быть твоим другом. Ты нуждалась во мне, а я тебя бросил. Хоть и сам нуждался в тебе и нашей дружбе. Я понимаю, что теперь всё изменилось так сильно, и нам не стать близкими друзьями, как прежде. Но... Если Эйгон обидет тебя, то ты можешь обо всём мне рассказать. Я выслушаю тебя. Я, обещаю, что поговорю с ним, как мужчина с мужчиной, как брат с братом. И он больше не посмеет!       Хелейна отпустила руку Эймонда и отвернулась к окну.       — Всё хорошо... — прошептала она. — Я пообещала ему, что больше ты не будешь гулять там один. Что если ты снова захочешь выйти из замка, я сообщу об этом ему, и Эйгон пойдёт вместе с тобой.       — Но как ты узнаешь?       — Никак. А потому, пообещай мне, что и он не узнает. Что твои вылазки будут проходить незаметно.       — Почему же ты не отговариваешь меня от них? Разве ты не считаешь, что в городе нечего искать, кроме пороков?       — Потому что я полагаю, твои цели были иными.       — Мои... цели? — удивился Эймонд. — Что тебе известно о них?       — Если бы ты так отчаянно не нуждался, то ни за что бы не вышел за стены замка. Ты ненавидешь всё это: грязные улицы, крестьян, распутных девиц...       — И в чём же я нуждаюсь по-твоему мнению, сестра, что несмотря на мою брезгливость отправился в город?       — В правде.       — Ты знаешь... — с осуждением и любопытством смотря на Хелейну, прошептал Эймонд. — Ты ведь знаешь, что всё это ложь! Почему же не скажешь мне правду? О чём наши мать и дед мне солгали? Почему Эйгон и остальные не желают обо всём мне рассказать? Если ты знаешь, что на самом деле случилось со мной в ту ночь, то ты должна мне признаться!       — Я не знаю правды, мой брат, как и ты, — тихо ответила принцесса, обернувшись на Эймонда. — Правда спрятана лишь в твоей голове. И только ты сам способен увидеть её и отличить ото лжи. Быть может, ты что-то чувствуешь, Эймонд? Ты ведь видел что-то во снах?       — То были лишь сны... — вздохнул Эймонд, но затем с опаской взглянул на сестру. — Но откуда ты...       Хелейна молчала.       — Когда ты дала мне тот амулет, я не предал большого значения твоим словам. Но ты говорила серьёзно. Ты часто видишь в своих снах скрытую истину, Хелейна, ведь так? Ты веришь, что твои сны не случайны. Когда ты говорила о них, я не верил тебе. Я считал, что ты всё выдумываешь. Но, кажется, это не так. Ты знала, что будет, когда я оседлаю Вхагар. Иногда я задумывался об этом, но, мне казалось, то было лишь совпадение, случайность, одна из тысяч. Ты ведь постоянно говорила о всяких странных вещах, и, конечно, вероятность того, что какое-то из твоих предсказаний окажется правдой, существовала всегда. — Эймонд говорил сбивчиво и торопясь. Его дыхание участилось. Его сердце колотилось так сильно, будто само пыталось достучаться до Хелейны и громче слов потребовать у неё выпустить всю правду, которую Эймонд так сильно жаждал услышать, на волю. — Я не обладаю даром читать сновидения. Увы, но мне ни за что в них не разобраться, — с грустью признался он. — И потому ты должна рассказать мне правду. Даже если она окажется горькой. Я готов принять её. Просто расскажи мне всё то, что тебе известно о той ночи, Хелейна!       Принцесса отвернулась от брата и подошла к горящему очагу.       — Я вижу, что ты хочешь помочь мне, — продолжал настаивать Эймонд, почти с отчаянием. — Сначала амулет, теперь это... Но ты почему-то боишься. Мать запретила тебе говорить об этом со мной, как и всем остальным, — предположил он. — Но ты не согласна с ней, ведь так? Ты знаешь, что держать в тайне от меня то, что случилось в этом замке — это ошибка. Поэтому ты и прикрыла меня перед братом. Ты хотела, чтобы я вышел из замка и выяснил правду сам. Но ты ведь что-то знаешь, ведь так? Так расскажи мне хоть что-нибудь!       — Ты не понимаешь о чём просишь меня, Эймонд. Я не могу дать тебе то, что ты ищешь... Ты для этого пришёл сюда? В которой раз попытаться меня допросить.       — Ты знаешь. И врешь мне, как и все остальные! Однако тебе эта ложь даётся сложнее, чем прочим. — Эймонд подошёл к сестре и мягко обнял её плечи. В отражающемся пламени на лице сестры он увидел, что та стряхнула с щеки блестящую слезу. — Ты сказала, что правда спрятана в моих снах, — прошептал он, заглядывая в её влажные глаза. — Я не буду больше просить тебя рассказать мне её, если ты так сильно чего-то боишься: меня или нашей матери... Но ты должна научить меня уметь отличать истину ото лжи, видения из прошлого от обычных снов. И толковать их так, как ты это умеешь делать сама.       — Что ты помнишь? — повернувшись к брату лицом, с интересом спросила принцесса. —Ты видел кого-нибудь в своих снах, кого-то, кто был к тебе очень зол?       — Я видел лишь себя, — с осторожностью произнёс Эймонд, вспоминая своего безумного близнеца в отражении зеркала. — Но о ком ты говоришь? Что я по-твоему должен быть видеть?       — Быть может, чьё-то лицо? Кого-нибудь, у кого были злые глаза? Или злые намерения? Жестокие руки?       — Да, — ответил Эймонд. — Кажется, я видел его. Но не во сне, — прошептал он и отвёл свой взгляд с лица сестры на горящей за её спиной очаг. — А в пламени, Хелейна. Думаю, сам Бог Огня показал мне этого человека... Но я не уверен, что он был человек. — Принц широко расширил единственный глаз, внимательно набоюдая за пляшущими в камине языками пламени. — Он был призраком. Его взгляд источал лишь ненависть. Меня пробрало до дрожи, когда я взглянул в его глаза! Его злые глаза!       — Как он выглядел? — вопрошала Хелейна, с надеждой смотря на брата.       — Его кожа была тонкая и белая, словно сотканая из снега и льда, а глаза синие, как морские глубины. В них не было ни жалости, ни сострадания. Лишь ненависть.       — Я знаю кто он, — с уверенностью и страхом вымолвила принцесса, прикрыв ладонью свои уста.       Оторвав заворожённый взгляд от огня, Эймонд обернулся и с недоумением уставился на сестру.       — Что?! Ты знаешь? — воскликнул он.       — Я видела его в своих снах. Он летел на драконе и на нём была ледяная корона.       — И кто же он?! — с нетерпением спросил Эймонд, крепко зажав ладонь принцессы в своей.       Отведя глаза от лица брата, Хелейна уставилась куда-то в одну точку за его спиной и, словно увидев призрака, уверенно произнесла:       — Он — смерть.       Взгляд Эймонда потускнел, когда он вновь вспомнил слова сестры. Она тоже видела того белого призрака. И принц был уверен, что Хелейна что-то знает о нём и о том, как он связан с той ночью, воспоминания о которой Эймонд так отчаянно пытался вернуть. Но почему-то сестра отказывалась говорить ему правду. Эймонд ещё долго рассуждал об их разговоре и о том, что значил образ того мужчины-призрака, которого принц увидел в огне, пока от мрачных мыслей Эймонда не отвлек сидевший по левую сторону от него Уиллис Фелл.       Рыцарь заговорил по обыкновению тихо, даже тише обычного, он принялся буквально шептать Эймонду на ухо, торопясь:       — Видимо ваш брат уж очень хотел задобрить рыцарей или у него были иные цели, — заговорил он. — Но поскольку я не повёлся на девицу в оружейной, принц Эйгон почему-то решил, что мне по душе придётся один из пажей.       Эймонд повернулся к Уиллису во всю шею, чтобы посмотреть на его лицо, от частых взглядов на которое заранее себя оградил, усадив Фелла рядом с собою с той стороны, где у Эймонда не было обзора: по левую руку. Однако слова Уиллиса удивили принца, и он пожелал знать, с каким выражением своего лица тот их произносит.       — Сначала мальчишка крутился возле меня, делал мне комплименты, весь вечер мне угождал... — принялся делиться подробностями Уиллис. — И, в конце концов, положил свою ладонь прямо на мой пах. — Рыцарь лишь дёрнул бровью и хмыкнул, выражение его лица не показалось Эймонду смущённым или брезгливым. Однако щёки самого Эймонда чуть порозовели, и он украдкой взглянул на Деймона.       — Ах! Вот же он! — Фелл незаметно указал мизинцем на вошедшего в комнату чашника. Он шёл вслед за слугой, что подносил к столу большой клубничный пирог.       И, когда Эймонд обратил свой взор на этого пажа, ему показалось, будто тот нарочно шёл нога в ногу с человеком перед собой, желая спрятаться за чужою спиной. У этого молодого симпатичного кудрявого парня под глазом виднелся свежий фингал, который тот неудачно попытался замаскировать мукой.       Эймонд рассмотрел чашника внимательнее, а затем медленно перевёл взгляд на брата.       По всей видимости и Эйгон не упустил из вида фингал парня. Старший сын короля сначала хихикнул, а после с ухмылкой принялся наблюдать, как чашник разливает вино рыцарям за столом.       Когда парень подошёл к Эйгону, тот взял его за плечо и, дёрнув к себе поближе, прошептал ему что-то на ухо.       Паж буркнул что-то ему в ответ, а затем с серьёзным лицом продолжил свою работу.       Эйгон, прикусив губу, с уважением уставился на Фелла.       Обратив внимание, как брат, подмигнув Уиллису, поднял за него кубок, Эймонд понял, что тот рассказал ему не все детали текущего вечера.       — Так это сделали вы? — прошептал он.       — Паренёк сам напросился, — хмыкнул в ответ Фелл.       Паж с фингалом под глазом старался подходить к сидящим за столом боком, опустив голову вниз, чтобы пряди его кудрявых волос прикрывали его побитое лицо. Налив вино всем рыцарям, он оставил Уиллиса в самом конце. И когда пришла очередь подойти и к нему, Уиллис Фелл отодвинул свой кубок подальше от себя и ещё ближе повернулся к сидящему подле себя Эймонду, дабы сделать вид, что отвлёкся на разговор и не смущать парня.       Всё это время Эймонд внимательно наблюдал, как на чашника смотрели и другие рыцари за столом. И он заметил, что если сиры Джайлс и Мервин вели себя как обычно, то Лорент всем выражением своего лица выказывал брезгливость по отношению к парню. Когда чашник подходил к нему с кувшином вина, тот сморщил губы и, показательно от него отвернувшись, накрыл свой кубок ладонью.       —Сир Лорент, вы не пьёте? — с показным удивлением спросил его Эйгон.       — Я бы предпочёл, чтобы меня обслужил кто-нибудь другой, мой принц, — буркнул тот.       — Что же! Раз мой чашник вас как-то обидел, то я сам обслужу вас сегодня! — ухмыльнулся Эйгон и, почти с грубостью вырвав у парнишки кувшин, налил его содержимое сидевшему рядом с собой Лоренту.       Теперь у Эймонда не осталось сомнений, что Уиллис был прав, и брат Эймонда стоит и за этой провокацией тоже. Видимо парень приставал и к Лоренту, и тот, как и Уиллис, ему отказал. Однако Эймонд всё ещё не понимал, какая у всего этого цель? Он сомневался, что Эйгону так сильно хотелось, чтобы будущие гвардейцы не приняли обетов без последнего секса. Но вряд ли Эйгон такой благодетель и искренне хотел задобрить будущих членов ордена, подарив им волшебную страстную ночь, прежде чем те произнесут свои клятвы. Скорее, целью Эйгона было их опорочить. Ведь Джайлс и Мервин уже получили свои "подарки" от Эйгона, когда они вместе посетили бордель, а сиры Фелл и Лорент ещё нет.       Эймонд, конечно, был уверен, что брат прекрасно знал об осведомлённости королевы походом Эйгона и рыцарей в Дом Удовольствий. Ведь, наверняка, та как следует за это его отчитала и пригрозила, что теперь двоих его дружков непременно исключат из кандидатов, поэтому брат и решил запятнать честь остальных. Так он и придумал свой глупый план, предоставить секс для Лорента и Фелла здесь, прямо в стенах замка, чтобы королева точно и об этом узнала. И если все четверо мужчин окажутся в одинаковом положении, тогда никого из них не отправят домой.       Однако это не объясняло, почему Артура Пэга не было за этим столом.       "Или объясняло? — задумался Эймонд. — Что если Артур Пэг, в отличии от Лорента и Уиллиса, не отверг предложение этого чашника?!" — опешил он. — "Быть может, именно об этом и стало известно королеве..."       Эймонд внимательно уставился на парня, запоминая его лицо. А затем он принялся вспоминать сира Артура и то, каким изысканным и харизматичным мужчиной был этот рыцарь. У принца заколотилось в груди и он с некоторым смущением и капелькой стыда уставился на Деймона.       Если мать Эймонда узнает об их отношениях, то ему точно конец! Быть может, и Эйгон, узнай он правду, будет с ней заодно. Он возненавидет Эймонда после такого. Ведь брат, как и королева, презирает отношения между мужчинами. Эймонду ни один раз приходилось выслушивать от него шуточки по этому поводу. Обозвать кого-то мужеложцем среди приятелей Эйгона считалось большим оскорблением. И Эйгон наверняка знал об отношениях сиров Роберта и Оливера, и именно поэтому был к ним куда требовательнее, чем к другим гвардейцам и никогда не позволял им сопровождать себя куда бы то ни было. А потому угаждать в сексуальных утехах тем, кого не привлекают женщины, Эйгон ни за что бы не стал. А значит его действия, без всяких сомнений, были лишь провокацией, решил Эймонд. И брат был бы рад узнать, если бы Уиллис и Лорент на неё повелись. Но, к счастью Эймонда, его оставшиеся фавориты послушали его советы и были осторожны в том, как себя вести при дворе. Вряд ли кого-то из них мог и правда заинтересовать этот симпатичный чашник. Уиллис и Лорент совсем не были похожи на Артура, как и на покойных Роберта и Оливера. Но и на милую девицу в оружейной, которую Эйгон пытался подложить под Уиллиса, Лорент тоже не повёлся, как стало известно Эймонду из разговора с ним. И это не могло его не обрадовать.       — Они сильные, опытные, благородные, — загибая пальцы, перечислял Эймонд достоинства выбранных им кандидатов своему наставнику незадолго до ужина. — Лучше прочих владеют мечом! Умеют держать себя при дворе.       Но сколько бы Эймонд не нашёл положительных качеств у рыцарей, Деймон неодобрительно насмехался, воротя нос от каждого из мужчин:       — Лорент слишком серьёзен. Он вечно ссылается на рыцарский кодекс, на Белую Книгу или историю Весероса, когда я пытаюсь разговорить его.       — Ты спрашивал его о том, что чувствует человек, которому предназначили посмертную службу с обетом безбрачия вместо красавицы-жены и собственного замка! — вспыхнул Эймонд. — И ты, не краснея, задавал ему вопросы о том, почему, вместо того, чтобы отправить на тот свет лорда с его наследником, которые сослали его сюда, и самому завладеть их состоянием, он остаётся здесь и принимает участие в моих состязаниях! Ты склонял его к отцеубийству, дядя? И к братоубийству!       — Это ведь была шутка, — отвечал старший Таргариен. — Но Лорент ничего в них не смыслит! Иначе бы он отшутился в ответ. Моя дочь сказала, что он — сир Зануда! Не могу не согласиться с ней. Рейна права. Это поистине так.       — Послушать тебя, так все они то не умеют драться, то скучные, то просто глупые идиоты! Так нельзя, дядя! Эти мужчины — лучше рыцари королевства. И кто-то из них должен вступить в орден. Мне уже пора сделать свой выбор. И завтра утром я его сделаю.       — Да уж. Выбор будет для тебя непростым, — иронично протянул Деймон, — пьяница, зануда, уродец или слабак, которого я так просто обезоружил.       — Ты сделал это бесчестно, как и с Баттервеллом! Но сир Джайлс достойный мужчина. Однако Лорент и Фелл в моих испытаниях показали себя лучше него.       — Так вот кого ты выбрал. Дааа, — Деймон закатил глаза и показательно кашлянул в кулак, — благородные мужи, что тут сказать. Однако на твоём фоне они будут смотреться весьма уныло. Фелл с его ростом и этой его губой и Лорент с его сведёнными вместе бровями и задранным к потолку подбородком. Так и представляю, как эти двое преследуют тебя в коридорах замка, наступая друг другу на пятки.       — Я ведь не любовников выбираю, дядя! А гвардейцев! — возмущённо воскликнул Эймонд. — Мне плевать на их лица и рост. И вообще, если тебе не нравятся мои кандидаты и ты считаешь, что никто из них не способен защитить меня, то, когда пойдешь к королю, вели моему отцу назначить Белым Мечом тебя самого! Так у тебя будет легальный повод оставаться в замке. А меня будет охранять один из лучших мечников Семи Королевств! И один из самых красивых и сильных мужчин!       — Я подумаю над твоим предложением, милый, — улыбнулся Деймон. — Погоди-ка, это что был комплимент? — с восторгом и удивлением воскликнул он. — Ты назвал меня красивым, я правильно расслышал?       Эймонд смущённо облизнул свои губы.       — Ну разумеется... — прошептал он. — У тебя весьма милая улыбка, добрые глаза. И твои руки: сильные и красивые. Не то, что у прочих.       Усадив племянника на колени, Деймон расцеловал его шею и спросил:       — Ничего не забыл? А как же мой член, он нравится тебе, ведь так?       — Угу. И твой член, безусловно. Он... он такой... Такой восхитительно вкусный.       — О! Я так рад это слышать, — довольно пробурчал Деймон. — И он, кстати, тоже... Чувствуешь, каким он стал твёрдым от твоих слов? Мне так не терпится, чтобы ты облизал его, а после глубоко на него присел.       С нежностью впившись в губы дяди своими, Эймонд мягко повалил его на кровать, а после принялся развязывать его штаны. Стянув их до колен, он с нетерпением потянул губы к обнажённому естеству своего любовника.       — Мне очень польстили твои комплименты. А знаешь, что мне самому нравится в тебе больше всего, милый? — спросил Деймон, с нежностью приподняв лицо племянника за подбородок.       — Что же... — томно прошептал Эймонд, не отрывая взгляда от чужого члена.       — Твоя невинность. То что я был у тебя первым, — со страстью и упоением признался Деймон. — Эймонд медленно поднял на него свой взгляд. На лице племянника старший Таргариен прочитал замешательство. — Ну то есть первым из мужчин, конечно... — в спешке поправил себя Деймон. — Мысль о том, что ты только мой и ничьим больше не был, возбуждает меня сильнее всего. Мне нравится, каким невинным ты был, и я чертовски дурею, срывая с твоей непорочности лепестки.       — Ты ведь не имеешь ввиду мой возраст, так? — уточнил Эймонд. — Я о том что... — он сел на кровать рядом с Деймоном и его взгляд поник. — Когда я впервые увидел тебя, у тебя уже были дети, горечь утраты и пройденная война за плечами, — неловко заговорил он. — И я бы хотел, чтобы несмотря на такую пропасть между нами, ты относился ко мне серьёзно. Я хочу быть с тобой на равных, дядя. Невзирая на то, что ты старше и так много всего повидал...       — О! Милый! — растрогавшись, проурчал Деймон. — Он обхватил щёки племянника своими ладонями и принялся пристально смотреть в его лицо. — Ты нравишься мне не только потому, что ты так прелестен и юн. Хоть ты и правда так молод, и потому твоя юность и красота являются для меня очень приятным подарком, но это не значит, что мои чувства к тебе ограничиваются лишь созерцанием твоего лица и тела. До того, как мы возлегли, твои мысли и слова были так чисты и непорочны, что я имел особую усладу наблюдать, как ты начинаешь подвергать сомнению те постулаты, что вложила в твою голову твоя матушка. Мне нравится, как день ото дня благодаря нашей близости твоя таргариеновская душа обнажается, сжигая за собою слои хайтауэрских догм и запретов.       Сорвав с губ Эймонда страстный поцелуй, Деймон затем продолжил:       — Ты — мой, Эймонд, и только мой. Мой племянник и партнёр. Моя кровь. Ты для меня самый близкий из всех мужчин в этом мире. И, конечно, мы с тобою равны. Ответственность за наши отношения и тайны возложена на нас обоих в равной степени, так? Но я не могу совсем не обращать внимания на твой возраст. И в некоторых вопросах тебе следует меня слушать. У меня и впрямь много опыта, как ты и сказал. И тебе будет не лишним поучиться у меня некоторым вещам. Помни, Эймонд, что я не только твой партнёр, но и наставник. И потому я отношусь к тебе так, как и следует в нашем с тобой положении, понимаешь? Я чувствую ответственность за тебя и твоё благополучие. Но поверь, милый, твои опасения, какими бы они не были, они напрасны. Я всегда буду относиться к тебе серьёзно, как к зрелому и умному партнёру и другу. Я буду верен тебе и нашим с тобой обещаниям.       Эймонд выдохнул. А затем он грубо схватил Деймона за член.       — Так ты кончишь мне на язык, как и обещал? — с ехидной улыбкой спросил он, лаская любовника своими пальцами. — И в этот раз без сюрпризов, дядя?       — О, дааа, — простонал Деймон. — Но ты, как и договаривались, сплюнешь моё семя в ладонь.       — Ты и правда думаешь, что, если я проглочу его, мне станет от этого плохо? — Эймонд удобно устроился на коленях у ног дяди, и его губы коснулись головки чужого члена.       — Думаю, что стоит проверить моё предположение. Ведь, как я и сказал, я считаю, что твой живот каждый раз болел именно после того, как ты глотал мою сперму. Попробовать не глотать её какое-то время будет не лишним. И, к тому же, мы ведь собираемся на ужин. Если ты придёшь туда сытым, твои гости могут что-нибудь заподозрить.       Больше Эймонд не произнёс ни слова. Он старательно и с наслаждением принялся ублажать своего любовника, со страстью заглядывая в его прикрытые глаза. Сладость и запах члена Деймона так сильно возбуждали юного принца, что он с упоением поглощал его до тех пор, пока терпеть боль в своих собственных штанах стало совсем невозможно. Тогда Эймонд приказал дяде встать на ноги, а сам, обнажившись, лёг на его кровать на спину лицом к нему и, придвинувшись к самому её краю, широко раскрыл свой влажный рот. И пока Деймон медленно трахал его, всё глубже вводя член в податливое горло, Эймонд ублажал свой собственный мужской орган своими руками.       Ладонь Деймона трепетно гладила тонкую румяную шею, блестящую от обильной слюны. Он провёл пальцами сначала до подбородка Эймонда, а после и до самого его живота. Он погладил кубики пресса. Затем пощикотал твёрдые соски юноши. А после рука Деймона снова поднялась к его шее. И, нащупав на ней подвижный комочек, что являлся головкой собственного члена Деймона, старший принц чуть сильнее надавил туда своим большим пальцем. И тогда Эймонд начал так возбуждающе кашлять и извиваться на кровати, что у его любовника перехватывало дыхание.       Вытащив изо рта племянника член, Деймон дал ему отдышаться. И, когда тот откашлялся, сплюнув вязкую слюну на ладонь, Порочный принц поцеловал его в лоб, а затем, мягко уложив его обратно на спину, принялся заполнять его горлышко снова, постепенно вводя свой член на всю длину, пока тот не оказался там по самые яйца.       Трижды Деймон лишал юношу кислорода. И на четвертый раз, задержав дыхание, дабы вновь не закашлять, Эймонд излился себе на живот. После этого и оргазм старшего Таргариена не заставил себя долго ждать, и Деймон следом за Эймондом почувствовал, что вот-вот грядёт тот самый момент, когда весь ствол его члена пронзит острый спазм. И, дабы не излиться глубоко в горло юнца, он резко вытянул свой член из его натёртого рта и кончил прямо на его прекрасную обнажённую алую шею.

***

      — Сир Мервин! — с ехидной улыбкой подмигнул Флаурсу Эйгон, похлопов того по плечу. — Скажи, ты ещё злишься на Фелла, за то, что так глупо проиграл ему в поединке?       — Я всё ещё склонен полагать, что бой был нечестным, — ответил тот, бросив на Фелла обиженный взгляд.       — Отчего же? — фыркнул Уиллис. — Вы сами желали выйти за рамки рыцарского поединка, сир. Безоружный бой не входил в ваш план? Или падение на меч отшибло вам память?       — Мне бы удалось вас побороть, сир, не возьми вы в руки мой щит! — возмущённо бросил Мервин. — Если бой безоружный, это значит, что вы не должны использовать ни щита, ни меча, но вы нарушили правила!       — А мы что их устанавливали до того, как начать драться? Что-то я не припомню... Зато я помню, как я ловко обезоружил вас, сир. Но, я не хотел кончать с вами так скоро, потому и дал вам шанс поборотить меня голыми руками. Но, увы, вы его упустили.       — В следующий раз, я...       — В следующий? — засмеялся изрядно подвыпивший Эйгон, не дав Флауэрсу закончить мысль. — Кажется, завтра мы с братом объявим победителей, так, Эймонд? — он улыбнулся, подмигнув младшему Таргариену. — К счастью, вам двоим больше не придётся жить под одной крышей.       Мервин взглянул на Эйгона с тоской и обидой.       — Ты проиграл! — фыркнул на ухо рыцарю тот. — Увы, но моя матушка с большой настойчивостью поручила мне подружиться с моим братом. И завтра мне придётся ему уступить, — с тоской признался Эйгон. — Но, боюсь, что Эймонд предпочёл не тебя. Я пытался переубедить его, но он не послушал. Однако я хорошо провёл с тобой время, приятель. Может, когда-нибудь мы увидимся вновь! Напьётся напоследок?       Эйгон встал на ноги и поднял свой кубок с вином.       — За сиров Мервина, Джайлса, Уиллиса и Лорента! — с задором в голосе громко произнёс он. — За превосходных рыцарей Семи Королевств!       Эймонд, Деймон и четверо рыцарей подняли свои кубки.       — Дядя, — обратился к Деймону Эйгон, как только сел на своё место и отпил вина. — Кажется, вам лучше прочих за этим столом известно о безоружном бое, — загадочно произнёс он.       Деймон нахмурил брови и его губы дрогнули в напряжении.       — Не расскажите нам, почему вас прозвали лордом Блошиного Конца? — с вызовом смотря на Деймона, спросил его Эйгон. И по его интонации старший Таргариен догадался, что Эйгону и без того это было известно.       — У меня была бурная молодость, — улыбнулся Деймон и, будто не обращая внимание на прикованные к себе взгляды, с аппетитом принялся поедать свой клубничный пирог.       Эймонд с подозрением смотрел то на него, то на брата.       — Не расскажите нам поподробнее? — продолжал настаивать Эйгон. Он облизнул свои губы, а затем самостоятельно наполнил свой кубок вином из кувшина.       — В другой раз, племянник, — почти с грубостью отшил его Деймон, резко воткнув вилку в пирог.       — Я буду польщён, если вы, дядя, дадите мне пару уроков, как уложить соперника на лопатки! — пролепетал Эйгон. — Я много наслышан о ваших подвигах и умениях. Как и о ваших промахах и пороках.       — Кажется, тебе уже достаточно, брат, — сквозь зубы пробормотал Эймонд, пристально взглянув в чужие пьяные глаза.       Эйгон демонстративно осушил свой кубок, не отрывая туманного взгляда от Эймонда.       — Налей-ка мне ещё! — кивнул он кудрявому чашнику.       Парень торопливо подошёл к столу и наполнил кубки Эйгона и Мервина вином, а затем он забрал пустой кувшин и удалился на кухню.       Всё это время Эйгон с навязчивым вниманием вглядывался в его лицо и хихикал.       — Кстати, о пороках. За что вы ударили моего чашника, сир Уиллис? — с напускным любопытством громко спросил рыцаря Эйгон. — Он вас как-то обидел?       Уиллис Фелл неспешно поднялся на ноги.       Эймонд сжал руку в кулак.       — Парень обвинил в этом меня? — удивлённо поинтересовался Уиллис. — Боюсь, ваше Высочество, что он меня с кем-нибудь спутал.       — Сядьте, сир, — приказал ему Эймонд.       — Я обсужу эту ситуацию с моим братом позже. Не здесь, — обратился он к Феллу, как только тот сел на своё место.       — Ошибки быть не может! — воскликнул Эйгон. — Он назвал мне ваше имя, сир Уиллис. Я всё расслышал правильно. Я позову его и мы сами обо всём его спросим!       — Эйгон! — младший Таргариен поднялся на ноги и злобно посмотрел на брата. — Это ни к чему!       — Нет? Разве тебе не интересно, Эймонд, как это случилось? — насмешливо вопрошал старший сын короля. — Мой брат презирает бессмысленное насилие! — воскликнул во всеуслышание Эйгон, положа руку на сердце. — Эймонд считает, что применять силу следует только в безвыходной ситуации, а не в коем случае не ради денег или потехи. А потому, чтобы нам с Эймондом не допустить ошибки, которая будет стоить пожизненного членства в ордене Белых Мечей недостойного человека, я бы очень хотел услышать, что вам сделал этот паренёк, сир Уиллис. — Он с вызовом уставился на Фелла. — За что вы его ударили в глаз? Расскажите-ка нам всем эту дивную историю!       И пока старший сын короля поддевал младшего, а второй тихо его ненавидел, чашник вернулся с наполненным кувшином и торопливо поставил ёмкость возле Эйгона.       — Прошу, не реагируйте на провокации моего брата, если он попытается вывести вас из себя, — сказал на ухо Феллу Эймонд. — Вы правильно сделали, что ни в чём не признались. После ужина я сам с ним поговорю. С ними двумя. — Эймонд покосился на чашника.       Эйгон резво схватил парнишку за руку.       — Как твоё имя? — спросил его Эйгон.       — Я Уолдер, мой принц, — смущённо ответил тот.       — Уолдер! — воскликнул Эйгон, приобняв его за талию.       Принц допил своё вино, а затем добавил:       — Расскажи-ка моему брату и все остальным, как именно ты получил свой фингал!       — Эйгон! — младший Таргариен резко поднялся со своего места. — Кажется, ты уже перебрал, — раздражённо воскликнул он, направляясь в сторону брата.       — Думаю, мы можем отпустить вас, Уолдер, вы сегодня хорошо поработали, — кивнул чашнику Эймонд и указал взглядом на дверь.       — Спасибо, мой принц, — поклонился тот. Он хотел было покинуть зал, но Эйгон крепко вцепился в его руку чуть ниже локтя.       — Уже уходишь? Но мой кубок пуст! — возмутился он.       — Тебе уже достаточно, брат, — злобно фыркнул Эймонд. — Уолдер. Вы можете идти. Уходите же! — буркнул он в сторону парнишки.       Чашник растерянно смотрел то на Эйгона, который не выпускал его руку, то на нависаюшего над братом Эймонда, и не решался предпринять каких-либо действий. Затем он повернул голову на старшего из принцев в этом зале.       Деймон ехидно улыбаясь наблюдал за племянниками со стороны, медленно потягивая вино, в то время как Фелл и Лорент неловко оглядывались по сторонам. И в отличие от молчаливых рыцарей напротив себя, Мервин и Джайлс увлечённо болтали друг с другом, почти не обращая внимания на накалившуюся обстановку вокруг.       Эймонд, отобрав у брата кубок с вином, самостоятельно наполненный тем до краёв, резко поставил его на стол, украдкой поглядывая на дядю.       Расплескавшись, вино забрызгало собой волосы склонившегося над столом Эйгона.       — Эй! Ты что это творишь! — завопил тот, отряхивая от алых капелек свои волосы, а затем снова потянулся к своему кубку.       Воспользовавшись моментом, Уолдер сделал пару шагов назад. Мервин и Джайлс замолчали. И теперь не только Деймон, но и все за столом уставились на братьев.       — Прошу меня извинить, сиры! — громко произнёс Эймонд, зажав запястье Эйгона своей ладонью. — Но ужин закончен. Уже поздно и нам всем пора в постели. Увидимся завтра.       Младший принц резко отдёрнул кисть брата от кубка, который тот вновь намеревался осушить, так что Эйгон откинулся на спинку сиденья.       Все четверо кандидатов в гвардейцы, откланявшись, торопливо покинули зал, когда Деймон Таргариен продолжал вальяжно засидать за столом.       — Кажется, вы не доели ваши десерты, племянники! — с глубокой озабоченностью произнёс он, допивая остатки вина. А затем Деймон медленно положил себе в рот последний кусочек своего пирога.       — О! Сегодня я уже сыт по горло, — буркнул в ответ Эймонд, взглянув на него исподлобья.       Хихикнув в ответ, Деймон чуть было не подавился пирогом.       — Что тут смешного, дядя? — нахмурившись, спросил его Эймонд, но, ответ сам пришёл к нему в голову, когда Деймон вновь дотронулся до воротника своего камзола, чуть оттопырив его, будто бы тот мешал ему свободно глотать. И младший Таргариен тут же залился краской.       Следом за рыцарями трапезную покинул и Эйгон. Пошатываясь, старший сын короля встал из-за стола и, врезавшись по пути в стул, поспешил удалиться. Пнув препятствие ногой, он выругался, а затем, кинув на брата опечаленный взор, побрёл в сторону двери, заплетающимися ногами.       Эймонд проводил его злобным взглядом и разочарованными вздохами. И, когда в комнате остались лишь слуги, охраняющие принцев гвардейцы и они с дядей, Деймон обратился к присутствующим.       — Не могли бы вы на время оставить меня и вашего принца вдвоём? Нам с моим подопечным нужно поговорить! — с задором в голосе произнёс он.       — Что? Здесь? — удивился Эймонд. Кажется, вино не ввергло Деймона в сонливость, подметил он, а, напротив, даже взбодрило его, придав сил. И, в отличии от старшего брата Эймонда, его дядя под конец ужина всё ещё отлично держался на ногах и даже язык его не заплетался, хотя, как насчитал Эймонд, кубков с пьянящей жидкостью он осушил не меньше своего старшего племянника.       Братья Каргиллы переглянулись, кивнули друг другу и принцам, а затем медленно вышли из зала.       Слуги откланялись и быстрым шагом, с опущенными вниз глазами, держа в руках пустые подносы, которые они уже собирались наполнить грязной посудой и приборами, тоже поспешно ушли.       — Ты что творишь?! — гневно бросил Эймонд, когда двери в трапезную затворились и они с Деймоном остались наедине.       Задув половину свечей на столе, старший принц обхватил младшего за талию и крепко прижал его к себе.       — Я хорошо помню тот день, когда твой отец собрал наши семьи здесь, за этим столом, — тихо заговорил Деймон, медленно поглаживая спину племянника. — Каким молчаливым ты был весь ужин, пока тебе не пришла в голову идея, как позлить меня и мою жену.       — Зачем ты заговорил об этом... — возмутился было Эймонд, но Деймон зажал его губы ладонью.       — Тссс... — прошипел он. — Я не ругать тебя намерен. Это давно в прошлом. У меня уже была возможность отомстить.       Он медленно ослабил свой хват и убрал с чужих губ ладонь.       — Я погляжу, мой тост до сих пор не даёт тебе покоя, дядя? Вот уж не думал, что предметом нашего разговора будет твоя старая обида... — смутился Эймонд. — Сегодня тебе не хватило моей дерзости, так?       — Пока ты сидел там и молча строил свои планы, я наблюдал за тобой весь тот ужин, — оставив вопрос племянника без ответа, продолжил Деймон, не отрывая пристальных глаз с его лица. — И тем вечером ты не съел ни кусочка. Тогда я впервые разглядел тебя лучше.       — Что ты этим хочешь сказать? — недоумевал Эймонд.       — Пока моя жёнушка радовалась непоколебимости её прав на престол и лояльности своего отца; пока Визерис воображал себе сплочённую большую семью; пока мои дочери и сыновья Рейниры разглядывали друг друга и вас с братом; пока твой дед и мать гневались, что их план провалился, а Эйгон напивался, я думал лишь об одном... — Деймон облизнул свои губы.       — О чём же... — смущённо произнёс Эймонд.       — О том, как я хочу тебя, — страстно вымолвил Деймон, пристально смотря в лицо своему молодому любовнику.       У Эймонда перехватило дыхание.       — Ты... — он сглотнул слюну. — Уже тогда? — удивлённо прошептал он. Его сердце заколотилось так сильно, что он услышал его в ушах.       — Уже тогда, — признался Деймон. Он обхватил затылок племянника одной ладонью, а второй зажал его ягодицу и вожделеюще впился в его тонкие губы.       Разорвав поцелуй, Деймон затем расчистил часть стола, резво отодвинув посуду и свечи, и, притянув к себе Эймонда, он крепко схватил его за талию обеими руками, а затем усадил его на освобождённое место перед собой.       — Что ты делаешь? — с опаской прошептал Эймонд, тревожное оглядываясь по сторонам.       Деймон принялся настойчиво облапывать его, водя руками под его одеждой. Он расстегнул на юном принце камзол, а затем поднял его рубашку и расцеловал его грудь и живот.       — Дядя... — не в силах сопротивляться такому удовольствию, простонал Эймонд тоненьким голоском. — Нас могут увидеть... Прекрати, сейчас же! — слабо отталкивая от себя любовника, взмолился он. — Прошу! Перестань! Не здесь!       — Никто не войдёт сюда, пока мы не позволим, — развязвая на Эймонде штаны, пробурчал тот.       Деймон стянул брюки племянника до колен и, присев, обхватил его член своими губами.       Не в силах сопротивляться удовольствию, Эймонд сдался. Одной рукой он вцепился в край стола, а второй прикрыл свои губы, чтобы его громкие стоны не просочились за стены этого зала. И пока его любовник с азартом играл языком с головкой его члена, а затем и с мошонкой, Эймонд, широко раскрыв единственный глаз, настороженно всматривался в сторону закрытых дверей.       Почти доведя Эймонда до экстаза своим ртом, Деймон поднялся на ноги. И, со страстью смотря на разнежанного юнца, он медленно облизнул свой палец и дёрнул бровями.       — Нет... Не здесь же! — разгадав намерение дяди, всхлипнул Эймонд. — Ты пьян, дядя. Это безрассудно! Не стоит этого делать! — мотая головой, умолял Деймона он. — Отправимся в твои покои! Лучше продолжить там. Тут не выйдет, Деймон. Это не лучшее место для этого...       Но навязчивую идею Деймона уже было не запрятать обратно в его голову.       — У меня есть кое-что при себе... — прошептал он и залез рукой в свой поясной карман.       Он вытянул оттуда флакон.       — Я быстро тебя подготовлю, — пообещал он, открыв пробку снадобья. — О! Я так возбужден, что мигом кончу, как в тот день, в твоей комнате, Эймонд.       — Так отправимся туда! — закивал головой младший принц и попытался спрыгнуть со стола. Но Деймон подошёл к нему вплотную, раздвинул его ноги и, встав между разведённых колен юнца, уверенно схватил его за ягодицы.— Как же твои слова о том, что мы можем заниматься этим только в наших спальнях? — нервно оглядываясь по сторонам, шептал Эймонд.— Ты говорил, что так безопаснее....       — А ещё я говорил, что проще прятаться у всех на виду, — подмигнул ему старший Таргариен. — Все ведь итак знают, что мы с тобой здесь. Думают, мы болтаем о кандидатах, о предстоящем завтра решении, обсуждаем, кто из них будет лучшим гвардейцем. Посмотри на этот зал, Эймонд. Стены от этого стола достаточно далеко, чтобы кто-нибудь мог нас услышать. Не бойся! Мы быстро, я обещаю.       Помассировав задницу племянника, Деймон одарил его глубоким поцелуем и, убедившись, что тот больше не будет пытаться сбежать, сделал шаг назад, чтобы стянуть с себя штаны. И под озабоченные вздохи юного принца, он вылил себе на ладонь драконью слизь.       — Я хочу тебя здесь и сейчас, Эймонд, — прошептал брат короля, тщательно обмазывая слизью свой возбуждённый член. — И я не намерен больше ждать, — строго добавил он. — Ляг на стол, согни ноги в коленях и раздвинь их пошире, — это было произнесено тоном, не терпевшим никаких возражений.       Не отрывая взгляда от двери, Эймонд, прижавшись лопатками к деревянной плоскости стола, послушно выполнил приказ своего дяди.       Подойдя к нему ближе, влажными пальцами Деймон принялся гладить его между ягодиц, а затем он резко проник ими в его анус.       — Расслабься же, — прошептал он. — Никто не войдёт сюда. Хватит смотреть на эту треклятую дверь!       Эймонд выдохнул и простонал. Он опустил голову на стол и прикрыл глаз.       Сделав промежность принца податливее с помощью растяжения её своими пальцами, Деймон с осторожностью вогнал туда свой член.       — Ох! — проскулил Эймонд, ярко почувствовав в себе массивный орган своего любовника.       Обхватив юного принца за талию, Деймон принялся умело притягивать его растянутую задницу навстречу своему голодному члену.       Он входил в него медленно, но глубоко, вводя свою мужскую плоть почти до самой мошонки, пока Эймонд извивался под ним, зажимая свой стонущий ротик запястьем.       Когда движения старшего Таргариена стали быстрее, стол под Эймондом начал шататься, а посуда на нём задребезжала.       — Стой! — визгнул Эймонд, услышав неприятные звуки звенящего форфора и серебра. Он вытянул вперёд ладонь, останавив ею нависшего над собой Деймона. — Лучше помедленнее. Нас могут услышать, — прошептал он.       — Как будет угодно моему принцу, — томно произнёс в ответ старший Таргариен и замедлил ритм своих проникновений.       Освободив племянника от верха одежд, Деймон обнажился и сам.       Оставшиеся на столе непотушенные свечи слабо дрожали, рисуя чарующие блики на лицах обоих Таргариенов. Их глаза блестели и переливались в огненном свете, а зрачки в них становились невозможно широкими. Их покрытая потом кожа сияла, а чёрные тени от слабого света подчёркивали каждый мускул и шрам на красивых обнажённых телах. Принцы смотрели в тёмные сияющие глаза друг друга, не в силах отвести взгляды. Лицо напротив казалось каждому из них самым красивым, запах кожи самым приятным на свете, а их связь такой естественной и желанной, что, казалось, так было всегда и так будет всю жизнь.       "Принц Деймон смотрит на вас с таким очарованием, — слышал Эймонд в своей голове тихий голос, смотря в эти очаровательные глаза, с такой нежностью смотрящие на него в ответ. — Ваш дядя любит вас."       "Ты для меня самый близкий из всех мужчин в этом мире..."       Деймон его и только его, — размышлял Эймонд, пока его тело извивалось под дядей в блаженном экстазе.       Он его партнёр, его кровь. Он его настоящее и его будущее. Он — смысл жизни. Он — сама жизнь!       Деймон почувствовал, как промежность Эймонда стала уже. Всё тело юного принца под ним слабо задрожало. Его щёки и грудь покрылись розовым румянцем. И тогда Деймон вытянул искусанное запястье Эймонда из его рта и накрыл его губы своими.       Простонав в поцелуе, Эймонд весь покрылся мурашками, его нутро запульсировало, а член, накрытый дядиной рукой, изверг в его ладонь тёплое семя.       Отстранившись от губ племянника и медленно вытащив из него своё ествество, Деймон уставился на его член. Он игриво погладил его мошонку, отчего Эймонд судорожно вздрогнул и простонал.       — Оууу, — сморщившись от щекотки, взвыл младший Таргариен. Его единственный глаз даже заслезился от удовольствия.       — Ты такой красивый, — прошептал Деймон, рассматривая блаженное лицо своего юного любовника.       Эймонд улыбнулся ему.       — Ты собираешься кончать? — спросил он, заметив, что Деймон стоит перед ним неподвижно, зажимая в кулаке свой влажный член.       — Ну, — подмигнул тот, — почему бы и нет?       — Хочешь, я помогу тебе моим ртом? — привстав на ладони, игриво спросил его Эймонд, разглядывая его слегка обмягший член.       — Думаю, не стоит этого делать, после того, как он побывал у тебя... — Деймон дёрнул бровями и опустил взгляд ниже живота племянника.       — А если я помою его? — улыбнулся ему Эймонд и взял в руку стоявший на столе кувшин с водой.       — Ну тогда... — Деймон слегка опешил от такого предложения.       Спрыгнув со стола на ватные ноги, Эймонд пошатнулся. Деймон поймал его за талию, словно в танце, и лаского обронил:       — Ах! Аккуратнее, сладкий, не упади!       Крепко обняв племянника, Деймон с нежностью отодвинул со спины его волосы и прочитал под его лопатками надпись, которую он там оставил. И, улыбнувшись тому, что теперь Эймонду, должо быть, всю жизнь предстоит носить её на себе, Деймон затем жадно поцеловал его в губы.       — Встань здесь и обопрись о стол, — наказал ему Эймонд, разорвав поцелуй.       Он взял в руки кувшин с водой и, окунув туда член любовника, принялся тщательно его намывать.       Деймон смотрел на всё это изумлёнными глазами, едва сдерживаясь от смеха.       — Думаю, этого достаточно, милый! — улыбнулся он, схватив Эймонда за запястье.       — А он обмягчал, — прошептал Эймонд. — Но ничего, я быстро его подниму.       — О! Не сомневаюсь.       Убрав кувшин с водой на стол, Эймонд обтер влажный член любовника взятым оттуда льняным полотнищем. А затем он с большим наслаждением принялся обсасывать мужской орган Деймона со всех сторон, до тех пор, пока дядя не кончил ему на язык.       Но как только старший Таргариен почувствовал, что ещё мгновение, и его семя изольётся наружу, он схватил со стола тот самый кувшин, в котором Эймонд некоторое время назад с таким упорством и трепетом намывал его член. И, когда рот Эймонда до краёв наполнился спермой, Деймон наклонился, взял его блаженное лицо за подбородок и, выставив кувшин перед собой, строго наказал ему:       — Плюй!       Эймонд замотал головой.       — А ну, плюй! — широко расширив глаза, буркнул Деймон, опасаясь, что тот намереваятся проглотить содержимое своего рта. Он настойчиво водил кувшином у сомкнутых губ Эймонда, но тот лихо от него уворачивался.       Под возмущённые вздохи Деймона, Эймонд резко оттолкнул его руку, зажимающую кувшин, и указал пальцем на стоявший за спиной дяди кубок.       Прищурившись в недоверии, старший Таргариен обернулся. И, обменяв кувшин на кубок вина, которое так и не допил Эйгон, он протянул его своему любовнику.       Торжественно взяв из рук Деймона кубок, Эймонд демонстративно выплюнул туда его семя.