Пробуждение

Золотой свет ламп отделял условную сцену от общего зала таверны, оставляя последний окутанным бронзовым полумраком. В ожидании начала выступления моих знакомых артистов я сидел за своим уже излюбленным местом возле барной стойки. Вокруг царила уже знакомая мне атмосфера предвкушения, отовсюду слышались до боли привычные звуки ударяющегося друг об друга стекла, льющихся напитков и пьяного смеха. «Помню, в первые дни меня все здесь пугало. Теперь же этот небольшой хаос стал неотделимым элементом каждого моего дня и вечера. Я настолько свыкся с ним, словно знал это место всю жизнь, а не каких-то полторы недели». —Тебе как обычно?—спросил у меня Чарльз. Будучи опытным барменом, мои предпочтения в напитках он выучил почти сразу. —Да, благодарю. «Я ведь и сам уже многое из здешнего уклада знаю лучше некоторых постоянных посетителей. Наизусть помню график работы Чарльза. Знаю очередность и дни выступлений Дилюка, Венти и Люмин, и даже их репертуар на неделю. Наверное, я буду скучать по всему этому…» С момента, как началась процедура моего возвращения в Первый класс, прошло четыре дня. Янь Фей сдержала обещание и передала все нужные документы в институт, где, в свою очередь, профессор Тигнари пообещал сделать для меня всё со своей стороны возможное. Забавно, но, кажется, он обрадовался даже больше меня самого. Что же касается меня… На время процедуры я должен буду поселиться в специальном общежитии. Так что сегодня моя последняя ночь в таверне. А завтра днем, пока я буду на работе, мои вещи перевезут, и уже к вечеру я съеду. И если в итоге в Первый класс меня вернут, то съеду я отсюда навсегда. Тем временем артисты под восторженные аплодисменты вышли на сцену. Сегодня выступить предстояло двоим: хозяину таверны и его светловолосой спутнице. Зазвучали первые аккорды. А затем начались и слова песни. Но я в неё почти не вслушивался. «Я ведь планировал поговорить с Дилюком… Но сначала отложил разговор на потом, а затем Янь Фей строго запретила мне копаться в прошлом. И я решил не рисковать. Я планировал сблизиться с Люмин, чтобы узнать о ней больше, однако вместо этого теперь мы всеми силами избегаем друг друга. Что я её, что она меня с того самого дня, как узнала о моем решении перевестись в Первый класс,—невольно начал я мысленно подводить итоги своего пребывания здесь.—Я просто действую здраво, или же слишком легко сдаюсь? В любом случае, я вернулся к тому, с чего и начал». —Альбедо!—раздался у меня над ухом голос третьего участника моей знакомой компании. «Хотя бы с ним отношения не испортились». —Привет, Венти,—поздоровался я, между тем принимая из рук Чарльза готовый напиток. Венти тоже бросил взгляд на мой коктейль. —Безалкогольный?—уточнил тот. —Да. —Чарльз, тогда повторишь? Для меня. —Без проблем,—бармен принялся вновь подготавливать ингредиенты для новой порции. —Тоже не переносишь алкоголь?—спросил я своего приятеля. —Родители были алкоголиками, причём не в первом поколении. Не переношу даже запаха алкоголя,—внешне он сохранял безмятежный вид, даже улыбался. Истинные его чувства выдавал затуманенный воспоминаниями прошлого взгляд.—А на вкус никогда не пробовал, и не собираюсь. Слишком страшно, что… Венти запнулся. Но я закончил за него: —Страшно, что алкоголь понравится тебе настолько, что ты тоже попадёшь под его полную зависимость? —Именно. Не хочу стать таким же, как они. Я понимающе промолчал. В то же время не преминув отметить для себя очередное совпадение: «Анемо Архонт тоже был алкоголиком». Но развивать и дальше мысль, закравшуюся ко мне ещё после сна, в котором упоминался Венти, я не стал. Всё же со дня на день мне предстояли серьезные проверки неизвестно на каких детекторах. А потому, чтобы избежать вероятности даже случайно подставить Венти, я вновь переключился на выступление Дилюка и Люмин. Но и это не принесло облегчения. Скорее, наоборот… Ведь тем самым я нарушал другое свое обещание, принятое мной касаемо Люмин. «Как только я осознал, что мое любопытство насчёт неё начало заходить слишком далеко, я твёрдо решил думать о ней как можно меньше… Но пока что не выходит. Что ещё хуже: мысли эти носят все менее позитивный характер. Особенно когда рядом он». Кажется, я впервые начинал понимать, почему все это время не мог даже смотреть в сторону этих двоих. Ведь сейчас, глядя на их совместное выступление, внутри меня кричало чувство, которое невозможно было ни игнорировать, ни спутать с каким-либо ещё. Зависть. Но кому и в чем я завидовал?.. Разумных, логичных идей я не находил. Разве что кроме одной: «Очевидно, виной всему парадокс, который мне также крайне не хотелось признавать. Дилюк и Люмин—Третий класс. Лишены свободы. Лишены привилегий, в том числе информационных, к которым я стремился всю свою жизнь. Так почему же у них есть всё, чего так пытаюсь добиться я? В то время, как я сам, переходя в Первый класс со всевозможными преимуществами, это всё только теряю. Почему так? Почему я, жертвуя всем ради своих целей, так и не достигаю их, в то время, как они имеют все, что нужно мне, и даже больше, и им не приходится ничем за это платить?» Я злился на них. Я злился на этот парадокс. Я злился на самого себя за то, что просто сидел и завидовал им, вместо того, чтобы попробовать хоть что-то изменить… Вот только что? За своими раздумьями я не заметил, что Венти и сам внимательно вглядывался в меня. В то, как пристально я наблюдаю за происходящим на сцене. Но вот он, видимо, не выдержав, наклонился ко мне и прошептал над самым ухом: —Знаешь, избегание никак не поможет, а только усугубит ситуацию. —О чем ты?—ничего не поняв, я повернулся к нему. На что тот, снисходительно усмехнувшись, закатил глаза. —Ладно, скажу прямо,—хитро прищурившись, Венти кивком головы указал в сторону сцены, на исполнявшую свою сольную партию Люмин.—Если ты и дальше будешь только смотреть на неё, и ничего не делать—она твоей не станет. От такого заявления я чуть было не выплюнул на бедного Чарльза любезно приготовленный им же коктейль, глоток которого я, к своему несчастью, как раз успел сделать. —ТЫ ЧТО НЕСЁШЬ?!! —Правду, и ничего кроме правды,—явно довольный собой Венти прислонился к барной стойке, наслаждаясь моей реакцией.—Ты бы видел сейчас себя со стороны… —Всё вообще не так, как ты думаешь!!!—возмущался я, сам же чувствуя, как к моим щекам предательски приливала кровь, окрашивая их в румянец. «Я слишком не привык к подобным разговорам»,—спешу отвернуться от друга, чтобы тот не разглядел моих совсем некстати порозовевших щёк. —А как тогда?—не сдавался Венти. «И правда… А как еще это могло выглядеть со стороны?» —Думаешь, я не заметил,—продолжал приятель,—что с самого первого дня вашего знакомства ты почти не сводишь с неё взгляд? Ты изменился. Ещё и с людьми начал общаться, с нами вот поселился. И даже не пытайся оправдаться тем, что тебя волнует лишь информация. «Неужели он поэтому помогал мне всё это время?!—мысленно возмутился я.—И ведь не поспоришь: со стороны его версия на мое поведение и правда выглядит более, чем логичной. Что еще хуже: даже логичнее моей. Вот только…» —Тебе не кажется, что ты сейчас поступаешь не правильно по отношению к Дилюку?—нашел я другой способ попытаться сменить ход мыслей своего приятеля… А заодно и свои.—Он ведь твой друг, куда ближе меня… —Люмин тоже мой друг,—совершенно невозмутимо ответил Венти. Словно бы заранее знал, что я могу спросить нечто подобное.—И я, как её друг, вижу, что после встречи с тобой она стала чаще улыбаться. Но сейчас вы избегаете друг друга, и знаешь: это вам обоим не идёт на пользу. —А я считаю, что Люмин явно не из тех, кто не понимает, чего хочет,—не собирался я уступать.—Как и я… Знаю, на что иду. Всё же на кону мое возвращение в Первый класс. И, уверен, поэтому же и она решила меня лишний раз не отвлекать. Извини, но ты видишь лишь то, что хотел увидеть. Мы же сделали тот выбор, который будет лучше для нас обоих. «Не говоря уже о том, что никакого выбора-то и не было… По сути, все было определено с самого начала. А ещё как же хорошо, что в Мондштадте не читают мысли друг друга. Незачем Венти знать, что ещё минуту назад я обдумывал полностью противоположные мысли своим же словам». Возможно, мне было бы выгоднее подыграть Венти, а не спешить все отрицать. Но почему-то в последнее время эмоции слишком часто стали брать надо мной верх. Особенно в вопросах, касающихся моей светловолосой знакомой. «А значит, я правильно сделал, решив от нее отстраниться». Венти же устало вздохнул, снова закатив глаза. —Ладно, как скажешь,—к моему счастью, не увидел тот смысла и дальше бороться.—Не спорю: решать вам. Но ты уверен, что вы оба и правда сделали выбор в пользу того, что для вас лучше? А не променяли одну клетку на другую? —Клетку… Ты это о чем?—не понял я. Однако Венти никак не отреагировал на мое недоумение касаемо его формулировки. Почти сразу после заданного мне вопроса его внимание резко переключил на себя стоявший за барной стойкой небольшой телевизор. Там шли новости. «Произошло что-то серьезное?» Я тоже прислушался: «…Таким образом, уже со следующей недели в некоторых государственных заведениях Мондштадта в рамках борьбы с преступностью для представителей Второго класса начнут внедряться терминалы Акаши…» Оказалось, не мы одни вместо выступления вслушивались в речь телеведущего. Среди посетителей, находящихся к телеэкрану ближе всех, пробежал напряженный шепот. «Плохо…—после услышанного уже и я мгновенно отвлёкся от предыдущего разговора.—Вариантов дальнейшего развития событий два: либо всё прекратится после уезда Принца… Либо это только начало». —Альбедо, ты ведь знаешь, как именно Каенри’ах присоединил к Империи Сумеру и Фонтейн? Такой внезапный вопрос от Венти меня насторожил. «Помнится, Розария тоже недавно обсуждала эти регионы с кем-то по телефону». —Да… После окончания войны и победы Ордена Бездны во всех регионах была глобальная нехватка как ресурсов, так и сил, которые могли бы бороться с разгулявшейся из-за нищеты преступностью. Тогда Каенри’ах начал предлагать другим регионам свою помощь в наведении порядка. Сумеру и Фонтейн согласились. В те времена они были автономными регионами под управлением Империи, как Мондштадт и Инадзума сейчас. Однако чем дольше Империя помогала тем регионам, тем сильнее закрепляла в них свою власть. И когда Каенри’ах предложили им стать уже не автономными регионами, а своей полноценной частью, Империя засела в них настолько прочно, что выдворить её оттуда было уже невозможно, а ответить «нет» означало объявить войну, которая означала бы полное уничтожение обоих регионов. —Верно,—Венти выглядел настолько отсутствующе, что до его ответа я усомнился было, что тот вообще меня слушал.—И ты верно упомянул: Мондштадт не принял условия Империи. Решил бороться со всем самостоятельно. И вот, глядя на него сейчас, спустя сто лет, как ты думаешь: было ли это решение правильным? «Опасный разговор… Мне в моем положении лучше вообще в подобном не участвовать. Однако это же Венти… Просто буду тщательнее выбирать выражения». —Сложно ответить. С одной стороны, преступность здесь по-прежнему процветает в невероятных масштабах. С другой же стороны, эти масштабы не сопоставимы с теми, что были после окончания войны. Когда «город свободы» начал носить звание города «злоупотребления свободой». До полного исчезновения преступности еще далеко, однако она снизилась. И продолжает снижаться, хоть и не значительно. —И знаешь, в чем здесь опасность?—Венти снова перешел на шепот, так, что даже я с трудом улавливал его слова сквозь шум музыки.—Всего этого Мондштадт достиг без помощи Империи. Когда Каенри’ах оставлял Мондштадту свободу действовать самостоятельно, он был уверен, что мы не справимся с тем масштабом беспредела, который тогда царил, тем самым сами уничтожим себя изнутри. Однако мы не только справились, но и продолжаем улучшать свое положение. Без помощи Империи. Конечно, видя наши успехи, Каенри’ах насильно пытается внедрять свою помощь. Не по доброте душевной, а чтобы эти самые мизерные проценты улучшений приписать себе. Мол, это все благодаря тому, что в дело вмешалась Империя. Но ведь все знают правду, и Каенри’ах в том числе. А зная Империю… Она это так не оставит. —Думаешь, что-то готовится? —А ты как думаешь? Приезд Принца впервые за много лет, рейды на библиотеки, теперь внедрение терминалов Акаши… Восторженные возгласы и аплодисменты публики ознаменовали окончание выступления Дилюка и Люмин. Мы присоединились с аплодисментами. —Что-то назревает,—Венти снова склонился у меня над ухом. Со стороны это все выглядело так, будто мы увлеченно обсуждаем прошедшее выступление.—Все мы сейчас под прицелом Империи. А ты, с твоим готовящимся переходом в Первый класс, особенно. Будь осторожен, Альбедо. Сейчас ты мишень. Секунда—и он отстранился с безмятежной улыбкой. —Думаю, твоя правда,—поддерживая его игру, мне даже удалось выдавить легкий смешок. И судя по одобрительному взгляду Венти, вышло весьма правдоподобно. «Скрытность понятна. Мне вообще нельзя вести подобных бесед». А тем временем выступившие артисты, приняв все надлежащие им поздравления, направились прямиком к нам. —Отлично спели,—воскликнул Венти. Как бы мир ни повернулся, задача артистов всегда будет в том, чтобы давать блестящие выступления. Даже если это выступление на тонущем корабле. —Рад, что понравилось,—несколько равнодушно бросил Дилюк. Люмин стояла за ним, отстранённо смотря сквозь нас, словно оторванная от реальности какими-то своими мыслями.—Мы не прервали вашу беседу? —Нисколько! Мы как раз закончили. —Прекрасно. Потому что нам с тобой надо поговорить. —А подождать никак нельзя?—Венти недовольно закатил глаза.—Я тут, вообще-то, Альбедо в Первый класс провожаю. —Меня еще туда не вернули,—поправил я его. —И о чем вы хотели со мной поговорить?—Венти, проигнорировав меня, продолжил капризничать. Дилюк на его вопрос не ответил. Зато Люмин на долю секунды перевела взгляд на меня, тут же отвернувшись. Но для Венти этого было достаточно. Для меня тоже. «Понятно… Теперь и правда сложно не догадаться, о чем… Вернее, о ком пойдет речь. Интересно: Люмин это сделала специально, чтобы я тоже заметил?» —Хотя, знаете… забавное совпадение,—Венти, заговорщически прищурился.—Ведь я тоже хотел бы с вами поговорить. Но позже… —Ты можешь идти,—сухо произнес я.—Все равно уже поздно, а мне рано вставать. —Уверен?—перевел тот взгляд на меня.—Могли бы посидеть еще, как раз все вместе. «Только не это,—подумал я, вспоминая наш с ним недавний разговор о Люмин.—Знаю я, что ты задумал…» —Да, я и правда устал,—у меня весьма правдоподобно получилось выдавить зевок.—Спасибо за сегодняшний вечер… И за все. —Ладно…Как хочешь,—Венти явно не был уверен, стоит ли вот так резко все заканчивать, но все же встал со своего места, присоединяясь к двум друзьям.—Надеюсь, у тебя все сложится, и в следующий раз мы соберёмся здесь, все вместе, уже когда ты станешь элитой этого мира! А до этого… А до этого просто увидимся! Мы ведь еще увидимся, правда? —Обязательно!—пообещал я ему. К своему удивлению, это было сказано мной искренне. Кажется, я впервые за всю жизнь искренне хотел увидеться с кем-то снова. И Венти, похоже, тоже это понял, по тому, как засияли его глаза. —Тогда до встречи?—он снова приблизился ко мне и внезапно заключил в объятия. Да так, что у меня перехватило дух. —Да… До встречи…—еле выдавил из себя я. —Напишу завтра,—внезапно прошептал тот мне на ухо. И снова отстранился, как ни в чем не бывало. Люмин же продолжала стоять молча. Но, осознав, что все ждут, когда и она что-то скажет мне на прощание, подняла на меня глаза. —Альбедо… Спокойной ночи. —Спокойной ночи. Девушка кивнула. Дилюк и Венти развернулись, удаляясь в глубь таверны, и Люмин, ещё секунду помедлив, словно желала ещё что-то добавить, но передумала, направилась следом за друзьями, оставляя меня в одиночестве. И отчего-то мне и самому не понравилось, что все заканчивалось вот так. «Правда в том, что на самом деле мне действительно хотелось бы посидеть в последний раз вместе со всеми… Однако внезапная надобность Дилюка поговорить обо мне выбила меня из колеи. Хотя, наверное, ничего странного в этом нет? Ведь именно Дилюк причастен к моему возможному переводу в Первый класс. Не думаю, что речь пойдет о чем-то серьезном, в противном случае в их же интересах было бы рассказать это и мне. Да и что серьезного могло произойти? В последние дни я был тише воды, ниже травы. Даже послушно бросил свои копания в прошлом. Кроме того, возможно, я вообще не так их понял и речь пойдет и вовсе не обо мне. Не стоит на этом зацикливаться. Тем более, менять уже что-либо поздно. Лучше сосредоточиться на другом: завтра начнётся долгий и сложный путь к моей новой жизни. Долгожданный шаг вперёд… …Почему же так сложно радоваться? Это же то, к чему я так долго шел… Но почему сейчас, глядя на эту удаляющуюся компанию, меня не покидает ощущение, что это не я оставляю их позади, а они меня?..» *** —Альбедо? —… —АЛЬБЕДО!!! —Да, что такое?—оклик профессора Тигнари мгновенно вывел меня из размышлений. —Ты уже по седьмому кругу протираешь эти пробирки. У тебя всё в порядке? —Да… Извините,—кажется, я только сейчас осознал, насколько глубоко погрузился в свои мысли. «Венти обещал написать мне… Но со вчерашнего вечера он полностью перестал выходить на связь. Я и сам писал и пару раз звонил, но он не просто не ответил, он даже не был онлайн. И если еще днем я мог предположить, что он спит, то сейчас уже вечер, и таверна должна была три часа как открыться. А значит, он не мог спать. Еще и вчера он выглядел явно чем-то обеспокоенным… Разумеется, я не в порядке! Что же могло произойти? Он хотел о чем-то поговорить с Дилюком и Люмин. Неужели из-за них он теперь меня избегает?..» Я молча отложил в сторону салфетку и взял идеально чистые пробирки, намереваясь поставить их на полку… Но стоило мне сделать пару шагов, как руки непроизвольно затряслись, и несколько пробирок со звоном ударилось об пол, разбившись вдребезги. —П-профессор, извините, я…—начал было я в панике оправдываться, боясь даже смотреть преподавателю в глаза. «Кошмар, перед самым началом проверок…» Тигнари же молча встал и направился в мою сторону. —Садись,—строго произнес он, принимая у меня из рук уцелевшие пробирки.—И смотри не порежься осколками. От его холодного тона мое сердце окончательно ушло в пятки. Я повиновался. Довольно скоро профессор сел напротив меня. —А теперь рассказывай, что произошло,—также строго велел он. Только теперь в его голосе отчетливо проскальзывало беспокойство. —А пробирки… —Все равно я хотел заказать новые,—перебил он меня.—А эти для отчетности спишу как брак. Куда больше сейчас меня волнует твоё состояние, Альбедо. —Почему вы так переживаете за меня?—от его внимания к себе мне стало только более неловко за такую оплошность. Что бы мне-то, да помешали в работе эмоции… Немыслимо. —А почему я не должен за тебя переживать?—мне показалось, Тигнари даже удивился.—Ты несколько лет был моим студентом, а теперь мы вместе работаем. Не настолько мы чужие друг другу, чтобы мне оставаться равнодушным. «Теперь мне даже стыдно. Ведь именно посторонним я его всегда и считал. Всего лишь профессором, к которому я ходил каждый день на учебу, а теперь и на работу. С которым мы никто друг другу, и волнуют нас друг от друга исключительно рабочие дела. Уже в третий раз окружающие предстают передо мной совершенно в другом свете, вместе с тем ломая и мои собственные представления о мире». —По началу я списывал твоё волнение на предстоящий перевод, однако ты весь день смотришь в телефон, пытаешься с кем-то связаться,—продолжил допытываться Тигнари.—У тебя что-то произошло? Я могу помочь? —Профессор, возможно, вы помните Венти?—я все же осмелился выговориться.—Мы с ним были студентами-одногодками. Даже в аспирантуру поступали в один день. —Венти… Конечно, помню. Талантливый был студент. С ним все хорошо? —…Не знаю,—честно признался я.—Он не отвечает ни на звонки, ни на сообщения весь день. В последний раз я видел его вчера вечером, и мы договорились связаться сегодня, но…—я развел руками. —Для него это не характерно, как я понимаю? Может, у тебя есть возможность связаться с кем-то из его друзей? —Появится только вечером. Наверное… «Если Люмин придет в институт. И если вообще захочет со мной разговаривать». Тигнари всерьез над чем-то задумался. —А это не может быть связано с твоим возможным переводом в Первый класс? —Не думаю… Да и как на это мог бы повлиять мой перевод? Разве Первому классу запрещено общаться с Третьим? «Не говоря уже о том, что пока меня никуда не перевели, да и, возможно, не переведут вовсе». Тигнари в раздумьях постукивал пальцами по столу. Лучик заходящего солнца ударил молодому преподавателю прямо в глаз, отчего тот недовольно дернул своими огромными лисьими ушами—отличительным знаком принадлежности к древнему роду пустынь Сумеру. —Альбедо, Венти рассказывал тебе о том, почему он не поступил в аспирантуру?—наконец, спросил у меня профессор, судя по всему, преодолев какую-то внутреннюю борьбу. —Нет… Потому что не сдал экзамен?—единственный вариант, который я только и смог предположить. —Потому что сам отказался,—Тигнари посмотрел прямо мне в глаза.—Но ты ничего об этом не знал, да? —Я впервые об этом слышу…—в слова профессора мне удалось поверить с большим трудом, хотя я и прекрасно понимал, что ему нет никакого смысла мне врать. В то же время мне стало неловко от осознания, как мало я знаю о моём приятеле.—Но… Почему он это сделал? Ведь сдача экзамена означала бы фактическое вступление в Первый класс. —Никто не знает,—профессор неопределенно пожал плечами.— Экзамены он сдал прекрасно, и у него были все шансы поступить. Однако было одно «но»… Поскольку он из крайне неблагополучной семьи, ему предстояло пройти ряд каких-то дополнительных проверок. Вроде бы не настолько строгих, какие предстоят тебе, но все же… Узнав об этом, на следующий день он и забрал документы из института. «Интересно, что это за неблагополучная семья такая, из-за которой его должны были проверять почти на равных со мной… Впрочем, кажется, я догадываюсь». —Предполагаете, что со мной он тоже решил перестать общаться намеренно, из-за предстоящих проверок? —Я не знаю. Это лишь мое предположение. «И все же вряд ли это совпадение…» —Альбедо, извини за такой внезапный вопрос, но а ты сам действительно ли хочешь вернуться в Первый класс? —Я… Да, конечно, это такой шанс…—я никак не ожидал подобного вопроса в свою сторону, отчего был застигнут им врасплох. И не успел придумать хоть какую-то красивую речь, которой смог бы убедить преподавателя… Или же самого себя. —И ты действительно думаешь именно так? —Да…—ответил я, впрочем, совсем не уверенно. Слишком заметно неуверенно. —Возможно, это и правда не совсем мое дело… Но от меня не укрылись перемены в тебе,—скепсис в голосе профессора вновь сменился беспокойством.—С момента начала твоего возвращения в Первый класс ты сам не свой. Постоянно выглядишь потерянным, тебя начали нервировать самые обыденные фразы или действия. Поэтому я и забеспокоился: действительно ли ты поступаешь так, как будет лучше для тебя? «Ещё один человек отмечает перемены во мне…» —В любом случае уже ничего не изменить,—ответил я уклончиво.—Но спасибо за ваше беспокойство. —Как знаешь,—Тигнари явно не убедил мой ответ. Но и сделать что-то ещё он не мог. «Знаю… В том-то и дело, что знаю я только одно: Что вы правы, профессор. Я настолько запутался в себе, что уже не представляю, как для меня будет лучше». *** В который раз набранный номер Венти ответил мне лишь долгими гудками. «Что же случилось…» Теперь у меня не оставалась сомнений: произошло нечто серьезное. Ведь Венти не стал бы меня так просто начать игнорировать. «Еще и его вчерашнее странное прощание. Неужели он знал, что может резко не выйти на связь? Иначе зачем меня было предупреждать, что напишет мне, еще и так, чтобы об этом не узнали другие?» Я вышел из института. Осенний ветер тут же ударил мне в лицо запахом опавшей листвы и, забравшись под воротник пальто, заставил нервно поежиться. Еще совсем недавнее закатное солнышко закрыли набежавшие из ниоткуда тяжелые тучи, от чего подступающие фиолетово-серые сумерки только усиливали ощущение тревоги. Я так и застыл на пороге института, то ли не решаясь сделать новый шаг в таящуюся там, в осенней темноте, неизвестность, то ли не зная, куда было бы правильнее пойти. «На учебу? Или в таверну?» Все внутри меня рвалось ко второму варианту. Но я прекрасно понимал, что сейчас, когда каждый мой шаг будут проверять, пропуск в институте сулит серьезные последствия. «Но что, если просто подтвердились мои наихудшие предположения? И выбор Первого класса был несовместим с сохранением дружбы с ними?» Ведь в глубине души я понимал, что профессор Тигнари озвучил мои собственные опасения. «Нет, не думаю. Венти знал о моем переводе уже неделю. С чего вдруг только сейчас решил прервать дружбу? Дружбу… Альбедо, с каких пор ты начал бросаться такими словами? Вы ведь едва знакомы… Неужели ты успел к ним привязаться? Когда? И почему же ты так сильно боишься потерять их, даже несмотря на то, что их слова и поступки порой ранят?» Ведь это была вторая причина после страха предательства, по которой я и не хотел ни с кем сближаться. Я слишком хорошо знал, насколько больно терять. А мы живем в мире, где потери неизбежны. Я уже потерял единственного близкого человека… И я пообещал себе, что больше никогда и ни к кому не привяжусь. Но я встретил их. И что-то оказалось сильнее меня. Сильнее выставленных мною же границ, по которым всем ним, кого я впервые за столько лет отважился к себе подпустить, отводилась роль лишь в качестве объектов моего исследования. Ах, да. Исследование… Я так старался сблизиться с ними, потому что хотел докопаться до правды. Но… Действительно ли дело только в этом? Узнай я всё, что пожелаю… Разве смог бы я теперь так просто выкинуть их из своей жизни, как расходный материал, оставшийся после опыта?.. Но почему мне больно даже думать об этом? Так странно… Я ведь почти не знаю их… Но чувствую с ними глубокую связь. Настолько сильную, что я не могу ей противиться, вопреки всем барьерам здравого смысла, которые я выстраивал себе всю жизнь… Почему же так произошло? Как так вышло, что на них моя многолетняя система начала давать сбой? Или… я просто начал неосознанно цепляться за то, чего до этого никогда в своей жизни не знал? —Чего же я на самом деле хочу… Мои размышления прервал звук нового сообщения на телефоне. Я молниеносно дернулся к экрану. «ОТ ВЕНТИ!!!» Бросился читать. Но увидел я там то, чего никак не ожидал… Или, вернее, до этого момента искренне верил, что точно не увижу: «Альбедо, прости, но с сегодняшнего дня мы прекращаем с тобой общение. Не пытайся нас ни найти, ни как-либо с нами связаться. Держись подальше от таверны, иначе мы за себя не отвечаем. Что касается Люмин, то пока тебя не переведут в Первый класс и, соответственно, не отчислят из института, она ходить на учебу не будет. Но даже если встретитесь—не приближайся к ней. Прощай. Надеюсь, больше мы никогда не увидимся». «Что?..» По-зимнему ледяной ветер только усиливался, холодными лезвиями режа кожу на лице и руках. Но я, уже не замечая этого, застыл под его порывами, продолжая раз за разом вчитываться в сообщение, словно не веря тому, что видел. Да и как в это можно было поверить? Особенно когда в голове все также ярко крутились совсем иные вчерашние слова друга: «…Мы ведь еще увидимся, правда?» «Венти, что же могло с тобой произойти?..» Земля ушла из-под ног, а в памяти непрерывно прокручивались раз за разом то его смс, то обрывки наших разговоров. «Именно он всегда хотел общаться со мной. Именно он делал все, чтобы помочь мне влиться в их компанию. Сначала скрывал ото всех, что я проходил по подозрению в тяжком преступлении. Затем пригласил пожить с ними. Он не мог просто с ничего взять и исчезнуть. Даже этот разговор про Люмин… и меня…—от одного воспоминания об этом мои щёки вновь начинали предательски гореть. И как ему вообще в голову могло прийти нечто подобное?—Разве стал бы человек, желающий прервать общение, затрагивать подобные темы? Ещё и про свою близкую подругу…» «Если ты и дальше будешь только смотреть на неё и ничего не делать,—она твоей не станет». «Возможно, я чего-то не понимаю, но эти слова никак не вяжутся с фразой «не приближайся к ней». Конечно, я плохо разбираюсь в чувствах людей, однако даже я понимаю: слова вроде его вчерашних никак не могли быть сказаны человеком, желающим навсегда прекратить общение». Я перебирал в голове воспоминания прошедших дней, пытаясь понять, что ещё могло послужить поводом для столь резких перемен в поведении друга. Вчерашний разговор—да. Но ведь и для него нужна была причина. Причина… Венти и правда весь вечер вёл себя странно. Слишком скрытно, даже в том, где как такового повода для этого и не было… Или же… Внезапно в памяти всплыла ещё одна вчерашняя фраза, от которой меня прошибло током. «Я не придал этим словам значения… Но что, если он уже тогда подавал мне сигналы?» Возникшая новая догадка заставила внутри все похолодеть. «Но ты уверен, что вы оба и правда сделали выбор в пользу того, что для вас лучше? А не променяли одну клетку на другую?» «Может ли быть такое, что он решил прервать общение со мной не по своей воле? Но… Тогда по чьей? Люмин? Нет, не думаю… Ведь эти слова были сказаны и про неё тоже. Более того, вполне возможно, что и она сама в последние дни избегала меня отнюдь не добровольно. Тогда…» Подставить последний пазл в этой головоломке с главным вопросом «кто за всем этим стоит?» уже не составило труда. «Вот только зачем ему это? Спас меня, позволил пожить в своей таверне, помог вернуться в Первый класс… Разве Дилюку не выгоднее было бы поддерживать со мной связь? Испугался, что я могу выдать их? С чего вдруг? Тогда и в Первый класс вернуться не помог бы… Нет, бред. Тут дело в чем-то другом. И я ещё мог бы понять его давление на Люмин… Но что могло заставить подчиниться ему Венти?» Леденящие изнутри отчаяние и страх начали плавиться жаром обиды, возмущения и решимости. «Нет уж, Венти. Я никому не позволю так с собой обращаться. Какими бы у тебя ни были на то причины, не надейся, что можешь так просто ворваться в мою жизнь, а потом отделаться одним сообщением с извинениями. Пока не услышу причину такого поведения от тебя лично, не удостоверюсь, что с тобой всё в порядке—не успокоюсь, и твои угрозы меня не напугают». Немеющими пальцами я начал было вновь набирать номер Венти, но внезапно телефон завибрировал от звонка, адресованного мне самому. —Алло!—почти мгновенно ответил я, из-за переизбытка эмоций даже не взглянув на то, чей высветился номер. Слишком сильно я ожидал услышать по ту сторону голос моего товарища. Вот только ответил мне совсем не он: —Здравствуйте, Альбедо,—низкий ровный тембр стал для меня своего рода отрезвляющей пощечиной.—Вас беспокоит профессор Чжун Ли. Удобно ли вам сейчас говорить?