Песня о нас. О детях, которые любили танцевать.

простыни пахнут ежевикой, ведь он любил ее с самого детства, а другой боялся, что накапает на новое пастельное белье. в ту ночь было тихо.

― Твой любимый художник? ― Дали, хотя нет, Дженни Савиль.. Или может.. ― Хенджин задумался, пока перед его лицом не произошел щелчок, который подразумевал под собой некое: "Ало, возвращайся" Парень вздрогнул, виновато улыбнулся. ― Из них я знаю только Дали. Еще знаю, что он был больным на голову. ― Феликс закусил губу, ожидая ответа. ― Он притворялся шизиком, вот и все. Ты знал, что он встречался с классным поэтом?? Его биография очень интересна.. ― блондин улыбнулся, увидев недоумение и огромные глаза на лице друга. Они почему то напоминали два желудя. Они часто болтали о многом. О фильмах Нолана, о цветах, о том, что они любят музыку. О том, что стиль Кантри ужасен и о том, что богомолы - это на самом деле вымирающий вид динозавров, с чем был не согласен Феликс. Хенджин изредка рисовал, что-то похожее на лошадь, арбуз и сову одновременно, а соседи по комнате восхищались странному, но такому подходящему для автора стилю, Ликс писал стихи, а Чанбин вышивал свитера, жилетки и носки. И все трое вдохновляли друг-друга, заливаясь смехом, они просто наслаждались этим летом. Таким потерянным, но сладким и липким, как леденцы с малиной и мятой.

***

― Какой у тебя рост? ― угрюмое лицо Чанбина казалось Хенджину очень милым. ― Ну, вроде метр восемьдесят пять. Я как лоза - быстро росту ― он сказал это с гордостью, смотря на, как он утверждал, "полтораметрового" Бинни. ― Сорняк ты, Хенджин! ― послышалось от соседа, на что блондин рассмеялся. Никто его так не называл, но, прошу заметить, никто его и не оскорбил, тем более, сорняки и вправду быстро растут. ― Да ладно тебе, Скала Джонс. Утро началось хорошо, но только для этих двух, Ликси же лежал под одеялом, обняв колени. Он еле слышал щебет птиц и бормотание неугомонного Чанбина где-то в коридоре. Да и оно вдруг прекратилось, когда в сторону Феликса послышалось шарканье тапок. Солнечный свет вдруг ослепил глаза, Хенджин, открыв завесу, под которой скрывался Феликс, вдруг погрустнел. Ли был бледен, он почти впитался в простыню и только желтая футболка могла создать его очертания. ― Ты чего, малыш? ― Хенджин подобрал правильное слово, так как описать аккуратность и угловатость юноши было сложно. ― Я слышу вожатого. Он уже на улице да? Вы все ушли? ― Я могу остаться, хочешь? ― это было больше похоже на мольбу, чем на предложение. Парню хотелось остаться, ведь друга явно что-то беспокоило. Парень ворочался, волосы Ли напоминали одуванчик, он же сейчас улетит, исчезнет и Хенджин останется один? ― Я не хочу. Там холодные, прямо как мороженое, люди. Проблема в том, что брюнет любил мороженое, а сам сравнивал ребят из отряда с ним. Сердце, уж точно не холодное, забилось быстрее. ― Что с ними не так? ― Хенджин наклонился чуть ближе, поправляя съехавшую на прикрытые глаза Ёнбока челку. Странно, но даже так Джинни видел их восхитительную привлекательность. ― Намджун сказал, что я отвратительный. ― Отвратительный.. громадное, нет, громадно обидное слово повторялось по несколько раз в голове Хвана. Гадство. ― сказал, что я отбитый на голову педик, так еще и его друзья смеялись. Джинни, что это за чувство? ― из глаз полились весенние ручьи. Веснушки поплыли. Внутри Хенджин кричал. Он сел ровно, руки затряслись, а губы поджались, ему хотелось что-то разбить, ударить, покалечить. Щеки стали краснее, блондин вдруг подскочил, направившись к выходу, Ли приподнялся на локтях, глядя в след рассерженному другу. На сердце стало неспокойно. На улице во всю шел матч по волейболу, Чанбин, держа свисток в руке, внимательно следил за разноцветным мячом, беспорядочно метавшемся по полю. Заметив высокого парня, он отдал маленький красный предмет стоящей рядом Мине. ― Хенджин-а ― окликнув парня, Чанбин замедлился, увидев его пугающее выражение лица ― Где Феликс, он не с тобой? ― Где Намджун? ― Он с Юнги на лавочке сидел, там, около горки. Джинни ничего не ответил, Бинни в ступоре, в голове миллион вопросов, но, прилетевший в спину мяч отвлек от "круговорота мыслей в природе", заставляя Со вернуться к игре. Море почти сливалось с небом, градиент, созданный тонкими пальцами гениального художника, выглядел странно. Хотелось смять лист и перерисовать абсолютно все. Полностью. Даже стерев виднеющегося на горизонте Намджуна. Тот хохотал, собирая кубик рубика, разноцветные кубики перелетали из одного положения в другое и вот, он вновь собран. Кажется, раз в сотый, кажется, что раз в сотый Ким этим хвастается перед своими друзьями(?). Хенджин закипал, он превратился в вечно бушующий океан, в чайник на газовой плите, который вот-вот засвистит, да так, что все русалки приплывут посмотреть на это зрелище. Он хотел лишь разобраться. Во- первых : с какого такого хуя Феликс считается странным. С того, что он носит такие вырвиглазные цвета? За то, что он в детстве хотел быть божьей коровкой? За то, что он просто обожает апельсины и все, что с ними связано? Он ребенок, хотевший продлить детство хотя бы на чуть-чуть, не становиться угрюмым и грустным взрослым, похожим на толстую и сонную гусеницу. Феликс - ходячая бабочка, невидящая свои крылья, а значит, и не видящая всей своей красоты, особенности, шарма. ― Намджун..― начал Хенджин, подойдя вплотную к коленкам сидящего на лавочке парня. ― нужно поговорить. Тот с интересом посмотрел на блондина, после чего отложил игрушку. ― Ну пойдем. ― он странно и немного пугающе улыбнулся, встал и пошел в сторону ларька с мороженым, оставив двух своих друзей. Джинни последовал за ним. У ларька никого не было, продавщица приболела, поэтому витрины, некогда забитые банановым, клубничным и брусничным мороженым, пустовали. Парни зашли за угол, между пустующим корпусом и кладовой холодных сладостей. ― Послушай, Ким, ты не прихуел ли? ― прижав парня к стене сказал Хван, от чего обидчик поежился. ― Ты что делаешь? Если застукают - подумают что мы лабзаемся. ― Намджун улыбнулся, отодвигая от себя юношу. Он скрестил руки на груди, немного выпячивая ее вперед. Это выглядело смешно. ― Это я должен задавать вопрос: "что ты делаешь?". Что же тебе такого Феликс сделал, что ты считаешь его отбитым на голову. ― А-а.. ― протянул юноша, усмехнувшись. ― ты ради этого дурочка так стараешься? Да вот, я думаю, что он аутист какой-то. Отстал в развитии лет на семь. Бедный парень. ― последнюю фразу тот произнес тихо, посмотрев в даль, он вдруг рассмеялся. Его смех был до ужаса противным. ― А ты интересный. Как ты вообще живешь еще, если думаешь, что такие люди как он странные. ― Хенджин, схватив Кима за подбородок, повернул его лицо на себя. Намджун напрягся, рыжие пряди волос лезли на лицо, а брови нахмурились. ― Давай так, я сейчас повалю тебя на землю, врежу по твоей колокольне, после чего начну избивать тебя ногами, а ты продолжишь доставать Ли. Идет? ― Блондин резко улыбнулся, приподняв одну бровь. Тонкие пальцы начали медленно сжимать подбородок рыжеволосого, от чего тот зашипел. ― Кишка тонка, тем более, я же не немой, все об этом узнают, даже Феликс. Интересно, как он к такому отнесется, будет ли считать тебя одним из его дружков после этого. ― разобрать то, что он говорил было немного сложно, так как его губы стали уточкой, а сам он картавил. Мысли об этом заставили Хенджина расслабить руку и выпустить лицо Намджуна, тот начал потирать ноющее от боли место. ― Тогда ответь мне на вопрос. Зачем ты его обижаешь? ― Ненавижу таких как он - пидоров. ― презрительный взгляд прошелся по Хенджину, окатив его холодной водой. ― Вот как значит. ― Хван резко схватил парня за грудки, притянув почти влотную к себе. Намджун оцепенел, вглядываясь в сверепые глаза Джинни. В них читалась, причем очень четко, надпись: "Парень, ну правда, перестань, тебе же еще жить и жить"

― Хоть раз его задень, ты вылетишь из этого лагеря, из жизни Ёнбока, из жизни своих многочисленных и преданных друзей. Лучше тебя избить, дабы ты понял, но кое в чем ты и впраду прав, мне же потом хуже будет. Хенджин отпустил юношу, одарив его на прощание наигранной улыбкой, которая на долго засядет в голове Кима. ― Пока-пока. ― произнес светловолосый, после чего ушел, направившись в корпус за Феликсом. ― Ненормальный. ― Намджун осторожно поправил воротник футболки, непрерывно дыша.

***

Феликс облокотился на подоконник, разглядывая во всю смеющихся подростков. Они, будто стрекозы, перелетали из одной точки в другую, играя в волейбол, бадминтон и догонялки. Солнце разливалось шипучими лучами по всему, как казалось, миру, обволакивая в карамель всех и каждого. Облака тянулись, провода наушников закутались в огромный узел и в них играла до боли любимая парнем: " i can't handle changed ", поэтому он не заметил, как за его завороженным и грустным лицом наблюдал недавно вошедший в комнату Хенджин. ― Феликс? ― Хенджин окликнул его, от чего Ли вздрогнул, повернувшись к сидящему на кровате Чанбина парню. Тот был немного бледным, но улыбчивым, очень улыбчивым, до бабочек в животе улыбчивым. Ли вынул наушники из ушей, отложил их в сторону, после чего направился к Джинни и сел рядом с юношей. От брюнета пахло гладиолусами и медом, от чего во рту становилось очень сладко. ― Где ты был? ― Ли сложил руки в замок, устроив их на худых коленках, усыпанных синяками. Взгляд парня хоть и был карим, но в нем, прямо как над морем, пролетали чайки. Его глаза терялись.. ― Я ходил к морю. А еще поговорил с Намджуном. ― после произнесенного имя, глаза Ли округлились, положив руку на предплечье Хенджина, он чуть сжал его, от чего Джинни улыбнулся уголком губ. ― Зачем? Он же сейчас и к тебе начнет прикапываться. Хенджин, я бы и сам разобрался. ― Не начнет, все окей. Не волнуйся и больше не молчи об этом. Ты ведь даже Бину об этом не рассказал? ― Феликс поджал губы, наклонив голову. ― Видимо нет. ― А толку то. Рассказал бы, но мне легче не стало бы. Тем более, он начал бы и к вам приставать, мол, вы меня защищаете, а я сам ничего не могу сделать. ― он отпустил руку Джинни. ― Но впредь, пожалуйста, не влезай в это из-за меня. Хенджин молча обнял его, ощутив, как Ли вжался в его бледное тело, зацепившись за края огромной белой майки. Сладость на языке вспыхула с новой силой. После ужина все отряды направились по своим корпусам, на улице шумел лишь прибой, томное небо возвышалось над морскими пучинами, чайки распевали баллады, а Феликс, выбравшись из открытого окна комнаты, направился к берегу. И все равно, что его заметят, ему нужна была доза морского воздуха. Его больному организму она нужна. Волосы развевались по ветру, закрывая глаза, парень сидел на песке, кожа покрылась мурашками, но он покорно ждал чего-то или кого-то, наверное, Джека Воробья. Он думал о новых стихах, думал о минувших днях здесь и о том, сколько еще дней осталось... Десять. Кости как будто задрожали, глупо было вылезать сюда в одной только футболке, но Ликси просто хотелось побыть одному, услышать пение сверчков, дабы просто успокоиться.