Блуждающий / Wandering

      Взрыв был ошеломительным: стены станции с визгом задрожали, туннель позади с гулким эхом обрушился на рельсы, чудом не задевая поезд, откуда в срочном порядке выпрыгнула запасная машинистка, тащившая за собой ещё одного бледного паренька в синей фуражке. Толпа в ужасе сжалась в центре узкого вестибюля. Включился аварийный свет с бледным зеленоватым отблеском. Каминари нахмурился, глядя на меркнувшее табло с расписанием, тем временем из громкоговорителей раздался жуткий хруст, говорящий о помехах в связи. — «…Мы просим вас сохранять спокойствие», — роботизированный голос явно не был записью, — «эта атака была спланирована, и сейчас вы находитесь в заложниках. Не делайте глупостей, не поддавайтесь панике».       Каминари усмехнулся, наблюдая, как с соседней ветки прибыл ещё один поезд, чьи двери напряжённо оставались заперты. Очнувшаяся от потрясения машинистка тут же опомнилась, подбегая к первому вагону состава, но было поздно: метрополитен начал движение, и спустя секунду раздался чудовищный скрежет металла. Ветвь с грохотом обрушилась, оставляя за собой лишь жестяные ошмётки, — этот подрыв был куда удачнее предыдущего. Разорванная проводка заискрилась, и подземное помещение стало ещё мрачнее. Отчаянные вопли и визги окружали со всех сторон. Девушка, до этого пытавшаяся принять попытку спасти пассажиров, замерла в страшном исступлении. — «Мы рассчитываем на приятное сотрудничество», — Денки молча взглянул на радиоприёмники, доставая телефон. Было тридцать пять минут седьмого, и значок, расположенный в верхнем правом углу экрана, говорил о непроходимости сигнала. Он открыл камеру, подходя ближе к желтой линии. Каминари навёл фокус на сбитое в хлам железо, включая вспышку. По рельсам тянулась непонятная жидкость, ему хотелось верить, что это простая сырость, свойственная на глубине сорока метров.       Он отошёл в сторону, наблюдая за реакцией масс. Многие предпочли игнорировать требование не оказывать сопротивления: они просто ломанулись к пожарной лестнице, лифтам и эскалаторам, хотя единственным разумным и рабочим вариантом оставалась лестница. Денки бросил задумчивый взгляд на камеры. Если они не работали, то каким образом за ними могли наблюдать?       Уши пронзила новая волна криков: ступени подъёмно-транспортной машины стали провалится под непосильным весом. Винты из механизма вылетали прямо под ногами, а тем временем он заметил что-то, что действительно могло заставить содрогнуться тело и душу. Мольбы о помощи не успевали даже вылететь изо рта жертв, чьи конечности окутала странная тёмная материя с фиолетовыми переливами. Несколько человек исчезло, стоило этой субстанции проглотить их целиком, похищая в кромешное пространство морока. Всего пара секунд — их и след простыл. Каминари почувствовал, как участилось сердцебиение.       Резко ему выбило телефон из рук, — в него кто-то врезался, убежав в противоположном направлении, — Денки выругался, понимая, что мобильник отшвырнуло прямо на железнодорожный путь, — ближе к стороне, открывшейся ровно тогда, когда ещё нераздробленный метро-поезд вошёл в туннель где-то на три четвёртых. Парень сел на корточки, разглядывая промежуток между шпалами, куда так ровно вошёл сотовый. Он задумчиво склонил голову, оценивая шансы. Внезапно кто-то коснулся его плеча.       Каминари инстинктивно дёрнулся, к счастью, не сидя так близко к краю, чтобы свалиться. Он недоумённо уставился на лицо побеспокоившего его человека. Вид у него был весьма печальный — кожа бела как скатерть, стан дрожал, ровно, как и голос, неуверенно попросивший прощение за неудобства. — Я бы попросил Вас этого не делать, — его широко распахнутые глаза придавали куда больше волнения окружающим, нежели ему самому. Это был сотрудник станции. Точно, парень в синей форме и фуражке, которого выгнала из кабины та девушка. — Оно находиться под напряжением. — Мне это ничуть не навредит, — он покачал головой, делая небольшую паузу, — как думаете, сюда может врезаться ещё один? — Нет. На этой линии был всего один поезд. Он ходит со станции Шимидзу.       Каминари взглянул на работника, тут же стушевавшегося под его взглядом. Ему было незачем напоминать, откуда шла сия груда стали; зато теперь он мог объяснить свою причину опозданий в младшей школе. Чертова махина была единственной рабочей на рельсах, и не успев Денки вовремя, она просто делала круг, уезжая.       Размышления неожиданно приняли иной характер: его осенила странная идея, быстро превратившаяся в план, который казался одним из наиболее правильных и способных вывести их из такого удручающего состояния. — В вашей кабине наверняка полно фонарей, так? — Да — Одолжите мне один.       Машинист затрясся, поджимая губы. Денки снисходительно вздохнул, поясняя просьбу: — Я хочу попасть к диспетчеру.       Очевидно, кто-то препятствовал соединению станции с другими службами — это походило на чью-то причуду, ведь простая глушилка ни за что не дала возможность распространять звук на территории, где она находится. Значит, они в любом случае не могли слышать никого, кроме злодеев, оборвавших тот самый контакт. Но это не означало отсутствие микрофона в их системе, через который можно было отправить сообщение о происходящей ситуации. И именно у диспетчера мог быть такой доступ.       Не прошло так много времени, как Каминари спрыгнул вниз, избегая контактного рельса, идущего вдоль края платформы. Он сжал врученный фонарь первым делом осматривая мёртвую разруху позади себя. — Служебно-соединительная ветвь будет расходиться на три: Вам нужна крайняя справа.       Денки поднял телефон, осматривая полностью разбитую панель, тяжело вздохнув, он убрал мобильник в карман, надеясь, что карта памяти окажется цела по прибытию домой. — Будьте осторожнее, — служащий вокзала встревоженно смял руки. Рядом с ним, облокотившись на стену и собрав под себя ноги, поставив локоть на одно из колен, сидела по-прежнему подавленная коллега с абсолютно пустой гримасой. Переполох вокруг и не думал заканчиваться. Большинство народа решило спрятаться на случай, если злодеи таки объявятся. Каминари последний раз взглянул туда, прежде чем сделать первый шаг.       Черное подземное пространство загребло в плотные объятия. Влажным, душащим запахом плесени наполнились легкие, плечи закололо от холода, царившего тут. Каминари не закрывал глаза ни на секунду, прогуливаясь вдоль гравированных путей, усыпанных гравием. Зонт в некоторых местах оставлял желать лучшего: капли падали с кирпичей, отдавая короткими отголосками. Иногда ему казалось, что кто-то следует за ним, но он и не думал оборачиваться, идя на поводу собственной паранойи. Денки раздумчиво осмотрелся. Каменный коридор будто зажимал грудную клетку, несмотря на ужасающий простор. Интересно, что, если выход обвалится прямо сейчас? А может, прямо на него?       Денки коснулся уха свободной рукой, — ему давно их заложило, отчего любые звуки казались ещё более закупоренными, — тоннельная акустика была непривычна. Гул ветра, посторонние скрипы… Всё это, наряду со слабым лучом ручного фонарика, вводило в мандраж, н-да уж… Он выдохнул.       Где-то в конце стал пробиваться свет, — участок, до которого не вырубило лампы. Парень сощурился, оценивая состояние соединительного участка метрополитена, использовавшегося для перевода составов с одной линии на другую. Работник не соврал, хода было ровно три. Каминари нахмурился, он был готов поставить жизнь на то, что цветовая температура здесь едва доходила до двух тысяч градусов Кельвина, а ещё говорят, что токийское метро — пристань скупого дьявола.       Он зашёл направо.       А злодеи умели атаковать в нужный момент. Инцидент на Суруго вынудил японцев пересесть с автомобилей на более дешёвый транспорт, заполонив транзитные пункты очередями. И пока ночное патрулирование только начало передавать управление утреннему, многие герои присутствовали на практических экзаменах в академиях, убавляя количество свободных рук. Нанести такой неожиданный удар в настолько повседневное место, как метро, откуда проводить спасительные операции в разы сложнее и опаснее, — да Каминари аплодирует стоя. Мм-м, в этой статистике он займёт почетное место среди студентов, что, как и он, не смогли попасть на вступительные. Он их уже проебал, ровно сорок четыре минуты назад.       Периферическим зрением он заметил странное углубление в стене, обведённое тонкой оборкой алюминия. Старая краска, облупившаяся по краям, отличалась не несколько тонов, а по центру находилась надпись, читавшаяся по вертикали, «立入禁止»: бледные символы складывались в простую надпись «не входить», и можно было догадаться, что такое дружелюбие было предназначено только для обсуживающего технического персонала, разбиравшегося в поломках.       Каминари отложил фонарик, двумя руками пытаясь оттолкнуть заржавевшую дверь: та поддалась, на удивление, оставляя за собой шлейф пыли и паутины. Подземелье походило на заброшенный подвал, хотя являлось простым служебным переходом. Ленточный фундамент представлял собой непрерывную стенку, равномерно загруженную колоннами каркаса. Слева открывался вид на угловую металлическую лестницу, сквозь сетчатые ступени которой проглядывались лужи и брошенные в них бычки.       И тут Денки напрягся.       Если подняться, можно было увидеть заветную дверь, слегка приоткрытую, заполненную переменным цветным сиянием, чьи оттенки были преимущественно красные. Было подозрительно тихо, а стоявший запах горелой стали казался смутно знакомым. Каминари посмотрел назад, толком не понимая причину закрадывающихся сомнений. — Блядство… — едко прошептал парень, обращая внимание на циферблат электронных часов. Сброшенных. Значит, их обесточили незадолго до его прихода. Два нуля, требовавших настройку минут, пропадали, а потом снова исчезали, чем-то напоминая его желание закатить глаза на бездушную машину. Выходило, что и дорога сюда получалось напрасной: если в комнате управления сбросило настройки, (а их определённо сбросило), то они даже не числились в общем устройстве, находясь полностью отключенными от внешнего мира. Каминари сдавленно промычал, заставляя себя подняться на верхние ступени лестницы. Ему всё равно следовало…       Громкое звериное рычание, будто выходившее из самого животного утроба, которым могла обладать лишь последняя тварь во всей человеческой природе. Денки знал этот рык, знал, кому он мог принадлежать, и потому до последнего отказывался верить в происходящее, убеждая себе в безумных галлюцинациях, чей источник отвратительно зарокотал, будто насекомое.       Увесистые шаги стали отдавать вибрацией, и дверь открылась ещё шире, представляя оттенённый облик безобразного существа, с мерзким хрустом проворачивающего голову в сторону Каминари. Это было настоящее воплощение уродства, о котором Денки грезил забыть с того самого дня. Он прерывисто задышал, понимая, что выродок с изогнутой шеей, и выпученными глазными яблоками, будто экзофтальм, выжидающе трясётся в судороге, словно ожидая команды набросится. Кровь ударила в мозг, прежде чем Каминари что-то осознал. Это было его кошмаром.       Приборы жалобно запищали, разрываясь в труху под электрическим натиском, заряды излучения окутали весь тоннель, выносясь настоящей бурей, взрывы которой заставляли встрепенуться каждого, кто мог это услышать.

***

      На верхней платформе девушка, смиренно ждавшая, пока её напарник закончит давать показания героям, — давно спустившимся к ним для эвакуации, — удивленно распахнула глаза, слыша, как весь шум, доносившийся из противоположного конца тоннеля, заполоняет станцию. Многие сотрудники полиции потянулись за оружием, пока герои в недоумении останавливались разбирать завалы. — Хасэгава! — запищала машинистка, стоявшая на резерве. Она шокировано приставила руку к губам, глядя на сотоварища, до которого стало помалу доходить, что произошло, — …тот парень, спустившийся на рельсы. Он ведь вернулся, да?       Воцарившееся молчание было явно плохим знаком. — Скажи, что вернулся! Это ведь ты позволил ему уйти к Ямадзаки! — Не унималась девушка. — Ямадзаки? — бронированный герой Йороймуша, занимавший десятое место в рейтинге, внимательно посмотрел на сотрудника. — Диспетчер… — тихо произнёс парень в форме, чьё имя только что выкрикнули. — Этот подросток. Я не помню, чтобы он возвращался.       Янтарные глаза юноши всё не могли выйти из головы. Он же не мог умереть там по его вине, правда? — Я вызываю подкрепление. — Строго сообщил мужчина, намереваясь запросить помощи у других профессионалов, однако тот нерешительно замер, кого же?       Кто мог бы приехать сюда в такое утро?

***

      Денки озлобленно фыркнул, закидывая одну ногу на другую, и с явным вызовом глядя на следователя, к которому оказался приставлен сразу же после аварии, когда был выведен на поверхность. Свежий воздух тут же показался ему тошнотворным из-за количества пострадавших и жертв, увозившихся на скорой. Полиции, чья работа создавала неимоверное количество звуков, раздражала его мозг. Каминари тут же облепили, как мухи дерьмо, затолкав в машину и привезя сюда. В паршивый участок, где он гнил уже битый час, наслаждаясь компанией одного урода, притащившего его сюда.       В комнате допросов было душно. Непозволительно душно. Денки пожевал губу, чувствуя солёный привкус крови на языке. — …очень занимательно. — Отчеканил следователь, качая головой и с наигранной удивленностью поднимая брови наверх. — Скажите, я похож на сказочника? — грубо поинтересовался Каминари. — Может, на симулянта? Придурка? — Да, пожалуй, последнее действительно подходит под описание того, каким Вы мне представляетесь. — Он прокрутил карандаш в свободной руке, которой не приходилось удерживать подбородок: чужая спина была довольно изогнута.       Он представлялся молодым и весьма беспринципным помощником офицера, находившегося на должности сотрудника следственного комитета.       Каминари вымученно простонал, роняя голову в легко застёгнутые наручи, подавляющие действие его причуды. Это стало необходимостью ровно в тот момент, когда отключился диктофон, и полицейский, допрашивающий его, казалось, специально стал выводить его на все оставшиеся эмоции. Он ненавидел копов, а резкие всплески адреналина в крови часто сопровождались непроизвольной генерацией потоков электричества. — Подростки всегда были такими чудилами? Или ты это ради меня так стараешься? — Он беззаботно улыбнулся, склоняясь чуть ближе, дабы с любопытством заглянуть в глаза напротив.       У него было действительно плачевное состояние: сбитый локоть, с ноющими синяками, не успевшими налиться фиолетовым, содранный подбородок и, что примечательно, рука — правая ладонь, беспокоившая все эти будни, — она была отшлифована порезами, главный и самый глубокий из которых пришёлся на тыльную сторону, доходя чуть ли не до середины большого пальца. — О, значит, мы уже перешли на «ты», — хмуро пробурчал юноша. — Я бы мог снять с тебя наручники и посадить в обезьянник, держа там, пока за тобой не приедет кто-нибудь из взрослых. — Мужчина насмешило вздохнул, взъерошивая себе волосы. Каминари закатил глаза. — Но вместо этого предложу тебе кое-что другое. — И что же? Подкупите меня? Или снова попытаетесь убедить в том, что всё произошедшее — это не более, чем плод моего больного воображения? — хрипло отозвался Денки, кидая обессиленный взгляд на собеседника. — Черт, ладно, ты меня раскусил, — будто бы серьёзно произнёс следователь. — На самом деле я хотел бы снять эти железки, пройти с тобой в главный офис, выпить кофе и сделать нормальную запись, чтобы занести её в базу данных. — Разве этой штуки не будет достаточно? — Каминари недоверчиво покосился на устройство записи с мигающей кнопкой. — Это всего-навсего безделушка, которая должна следить за исполнением моих обязанностей. А ещё отсутствием превышения полномочий. — Безделушка? — переспросил Денки. — Безделушка, — повторил коп, охотно кивая головой. — Мм-м. Ясно. — осознанно промычал Каминари. На самом деле его мучила острая зубная боль, возникшая чуть ли не сразу, как его усадили на этот стул. Быть может, дело было в том, что он скрипел ими каждый раз, когда ему что-то не нравилось. — А Вы тот ещё ублюдок.       Он знал, что его не имеют права здесь держать, но всё равно не уходил, решительно горя желанием вбить в эти тупые головы, что увиденное им несколькими часами ранее чудовище не было фантазией. — Как я могу тебе верить без отсутствия доказательств? — в этом была основная загвоздка. Когда он открыл глаза, останки той твари просто исчезли, растворяясь в точно такой же материи, как ту, что он видел на платформе, когда людей заволакивало непонятное вещество, не оставляя от них даже мокрого места. – Герои нашли тебя одного. Причем складывалось ощущение, будто бы ты нарочно выбил камеры, уничтожив всю технику. Мне поверить на слово в то, что всё это – дело рук какого-то странного существа с мозгами набекрень? А потом таким же образом убеждать своего начальника в том, что ты «а»: абсолютно точно не сообщник, и «б»: бедный ребёнок, проходивший мимо? — Я же вам объяснил, что это вышло случайно. И существо исчезло из-за того тума-... — Каминари осёкся, чувствуя себя невероятно вымотано. — Вы зевнули, мне не показалось? — Неа. — усмехнулся мужчина. — Не показалось. — Я вас ненавижу. — Это было бы мило, будь ты цундере. Правда, я несколько сомневаюсь в этом.       Между ними образовалась странная тишина. — Вы говорили что-то про кофе, — невзначай сказал Денки, рассматривая собственные кроссовки. — О, значит, теперь мы говорим о кофе? — А о чём мы ещё не поговорили? — Не знаю. — Честно пожал плечами мужчина в галстуке. – О том, где твои родители?       Каминари подозрительно прищурился на следователя. Он был дерзок, на вид, двадцать шесть или двадцать семь, у него не было какой-то отличительной черты, делающей его не таким, как остальные обитатели генерального участка, но ему удивительным образом удавалось оставлять Денки возле себя. Он не переходил черты, с невероятной точностью определяя, когда следует остановится. Может, это так цепляло юношу. — Как вас зовут? — М? — Вы не представились.       Их чуткие взгляды друг на друга пересеклись. — Кейджи Тсуцугару.— бросил следователь. — А ты? — Разве вы ещё не читали моё досье? — Читал, но думал, может, ты и сам додумаешься до такой вежливости. — Не додумаюсь. — Вот значит как.       Он поднялся, молча идя в сторону двери. Парень встрепенулся, провожая чужую спину озадаченным взглядом. — Ты куда? — Каминари нерешительно позвал его, готовясь встать со своего места.       В ответ ничего. Железная дверь ударила по доборной планке, и Денки подорвался, следуя за мужчиной в том же направлении, что и он сам. Миновав серый коридор, и схожие между собой подвалы, в одном из которых его прятали, они поднялись наверх, оказываясь в огне настоящего рабочего хаоса, именуемым штабом местного округа полиции. Это больше походило на бойцовский клуб, но полиции тут было пруд пруди.       Рабочая атмосфера, царившая здесь, имела странные очертания грубости и дружелюбия, и Каминари невольно привёл аналогию с муравейником, где каждый что-нибудь то и делал, выполняя ежедневные поручения: звонил, печатал, передавал, ругался, листал, зачитывал, орал и, что главное, стебал. Они прогуливались по коридорам с весьма приятным интерьером, где пестрее молочных и шоколадных цветов был разве что синий, и в очередной раз проходя мимо сгустка толпы, Каминари отчетливо услышал свист.       За весь путь Кейджи редко останавливался, чтобы ответить на приветствия или шутки, но заботливого комментария, опущенного от двух девиц (по форме, не различишь, но откуда-то было четкое представление, что эти двое работали в ПДН, занимаясь подростками, вроде него) пропустить не мог: — Гляньте, кто вылез! Да ещё и с каким уловом! Опять дурь из малолеток выбиваешь? — Будешь его допрашивать, детектив Тсукаучи с тебя шкуру снимет! — Я уже! — гордо сообщил Кейджи, ногой отталкивая дверь позади себя. Каминари облегченно вздохнул. Ему было несколько неловким молча стоять за спиной следователя каждый раз, пока тот, будто сыр в масле, задавал ритм в беседах со своими коллегами.       Они зашли в огромную рабочую зону с компьютерными столами, заваленными бумагами и отчётами, какими-то предметами, изъятыми у горожан… В углах стояли огромные коробки со скрепленными между собой файлами, стеллажи были забиты различными книгами, руководствами, но что самое примечательное, — здесь не было ни души, и даже окна, чья функция, — открывать видна главный холл, — были обклеены белой плёнкой, через которую не проглядывались даже силуэты. — Располагайся. — Кейджи подошёл к стойке с кружками, сахаром, мини-холодильником и автоматом, несколькими ящиками, напоминающие кухонные, и кофемашиной.       Каминари послушно уселся напротив одного из столов. — Здесь есть кондиционеры. — Довольно сообщил он, находя один в верхнем углу. Из-за вчерашней грозы сегодня было жарко. — Да, я ведь именно поэтому привёл тебя сюда — бесстрастно поддержал его Кейджи, засыпая в автомат перемолотые зёрна, — в какой академии ты учишься? — Ни в какой. — Брось, тебе будет шестнадцать в июне, значит, ты уже как минимум подал заявку. Куда метишь? Кецубуцу, Исаму? Шучу, она ведь только для девочек. Хотя...       Денки метнул в него серьёзный взгляд. — Я не собираюсь поступать на геройское дело. — Сплюнь. — Что? — Я сказал тебе сплюнуть этот бред. — Отчеканил Тсуцугару, перемешивая сахар у себя в чашке. — Я уволюсь, если узнаю, что хоть одна геройская школа отказала тебе. — Почему? — сурово задал вопрос Денки, цепляясь пальцами за спинку, когда коп сделал несколько шагов в сторону одного из комодов. — Что почему? — Вы думаете, что я пойду на героику? Моё заявление отправлено в Хамамацу. — О, Боже. — Кейджи цокнул языком, доставая одну из увесистых папок с документами. — В тебе есть эта ебливость, свойственная человеку, готовому отдать жизнь за чужое благополучие. Вот только ты делаешь это без напыщенности, которую современные спасители давят из себя, как дерьмо, проливая слёзы над любым ответственным решением. Почему-то ты делаешь это молча. Мне определённо нравится эта черта, и я хотел бы видеть тебя не в медицинском халате, выслушивающим трёп от пациентов, а в той красной зоне, где злодеи наносят удар. — Вы тоже не любите героев? — Я не люблю людей, знай разницу.       Рядом с ним приземлилась увесистая папка. — Допустим, я тебе верю. — Кейджи уселся напротив, деловито сцепив руки в замок и пристально смотря в глаза цвета тёмного шафрана. — Пока в ведомстве зафиксировано семь пропавших, но очевидно, ты видел больше? Опиши мне их. И учти…       Он склонился чуть ближе. — Я хочу знать всё.

***

      Солнце начало заходить за горизонт, пробираясь сквозь розовый туман: кучевые облака стали скапливаться, зарастая собой всё небо, окрашенное в глубокий ежевичный сумрак. Ветер стал подниматься. Половые плитки с зеркальным покрытием отражали холодный свет ламп, которых было здесь неимоверное количество. Аудио рекордер показывал ровно сто тридцать девять минут записи, которую им удалось составить за всё время, находящееся тут.       За дверью уже не было такого шума, как в обед: многие отправились на патрули и задания, и лишь отголоски телефонных звонков, доносившихся из коридора, тревожили слух.       Каминари аккуратно коснулся увечья на правой ладони, — наручники давно сняли, — наверное, оно было одним из самых неприятных, ведь судя по неровным краям, с постоянно лопавшейся запеченной кровью, вызывавшей раздражение, от него останется шрам: воспоминание о прожитом дне, перевернувшем всё с ног на голову. Это было похоже на скальпельный срез, а может сруб, от которого жутко покалывало пальцы. — …Хочешь сказать, оно вывихнуло себе шею? — Кейджи попытался изобразить своё примерное представление, неестественно наклонил голову вбок, насколько это было возможно. — Скорее свернуло. Не уверен, что у «этого» есть позвонки. — Пожал плечами Каминари. Они закончили всю необходимую работу, но продолжали сидеть, споря обо всём, о чём только могли и не было лень.       Неожиданно раздались тяжёлые шаги, кто-то вошёл, грубо сметая различные бумаги у себя на пути. Денки невольно понурил плечи, осторожно выглядывая из-за стенда. — Я не помню, чтобы просил тебя выходить в этот понедельник. — Послышался суровый голос мужчины. Незнакомец выглядел возмущенным и очень уставшим. Судя по виду, это был детектив, о котором предупреждали Кейджи. – Ты всё ещё отстранён от обязанностей за ту выходку на пресс-конференции. — Формально, — будто пропустив мимо ушей, шепнул Кейджи, даже не взглянув на вошедшего. Позже его голос стал звучать громче. — Те пятнадцать минут ярости, что ты выместил на меня по дороге в корпус, показались мне простым жестом от любимого начальника. Оказывается, что ты меня отстранил? — он наигранной ранимостью положил руку на сердце. — И до какого же? — До вторника. — Как жаль, — Кейджи театрально вздохнул, — …что я жить не могу без своей работы. Отдан ей всецело! Прям как ты.       Детектив что-то хмуро проворчал, ставя чайник. Каминари поджал ноги под себя, испытывая некоторый дискомфорт от складывающейся вокруг него ситуации. Он хотел было открыть рот, чтобы попросить разрешения уйти, как оказался перебит следователем: — Ладно, не мешайся нам. Тут вообще-то высокоинтеллектуальная беседа. — Кейджи небрежно махнул рукой, видимо, даже думая, что такой жест может повлечь за собой нежелательные последствия. — Простите? — Офицер недобро посмотрел в его сторону, ему понадобилось выглянуть чуть дальше из-за стойки, чтобы разглядеть лицо, скрытое за спиной следователя: это был подросток, чьи светлые желтоватые волосы небрежно путались от количества грязи и пыли, заставляя пряди забавно торчать в стороны, у него было несколько ссадин на лице, марлевая повязка украшала нижнюю часть подбородка, глаза, чьи центральные уголки были приподняты наверх по сравнению с внутренними, маленькие и шустрые. Его измятая одежда была слегка запачкана, губы искусаны, казалось, что он встрял в неприятности и, может, подрался с кем-то. — То есть передо мной человек, которого можно причислить к обладателям высокого интеллекта? — И не надо дразниться. Нормальный мальчик. — А я и не про него.       Кейджи обиженно надул губы, разворачиваясь к Каминари. — Знакомься, мой любезнейший друг и начальник штаба, в котором ты сейчас находишься. Наомаса Тсукаучи, детектив, офицер полиции и, по секрету, классный приятель Героя номер один. — Таинственно прошептал следователь. — Я всё слышу. — Высокий мужчина мрачно сложил руки на груди. Он был высок, одет в черный костюм, у него были короткие черные волосы и очень-очень холодный взгляд. Денки сделалось весьма неуютно. — У вас есть что-то вроде телефонной будки? Я бы хотел позвонить сестре, — он несмело взглянул сперва на детектива, а после на следователя, — ей же можно об этом знать? — О чем он, Цугуро? — Я бы на твоём месте не стал. Что с твоим сотовым? — Его выбили из рук, когда я фотографировал останки поезда, — досадливо сморщился парень. — А со снимком что? — Не знаю. Нужно проверить карту памяти… — Давай сюда.       Не успел он протянуть телефон, как его тут же перехватили, снимая корпус и отшвыривая его куда-то в сторону. — Боже, напомни, чтобы я подарил тебе фотоаппарат. — Вяло пробурчал следователь, подходя к одному из компьютеров и запуская. Вынув карту памяти, он достал из верхнего ящика кабель, подсоединил его к блоку питания, а свой собственный гаджет мгновенно вставил чужой сегмент. — Погоди, — Наомаса схватился за переносицу, — …только не говори мне, что этот парень с утренней катастрофы, поразившей четыре линии станции! — Мм-м, — Кейджи стал беспорядочно щёлкать по экрану, задумчиво щурясь, — …Каминари, ты же с Китсунагасаки приехал?       Он самодовольно оскалился, видимо, находя то, что искал. – Ну и зрелище. — Заключил следователь. — Сделано в шесть часов, тридцать семь минут! Наомаса-сан, я бы записал это на Вашем месте.       Детектив пораженно уставился на друга. — Ты издеваешься? Да у нас всё ведомство по швам трещит от количества нанесённого ущерба! Комиссар половину прокуратуры обороны и безопасности уволил, а ты просто берёшь и допрашиваешь ребёнка, попавшего туда?! — Он здесь по собственной воле, я не при делах. — Ты использовал на нём причуду? Только скажи, что «да» – я тебя немедленно уволю.       Каминари с явной заинтересованностью покосился на следователя. — Тогда я промолчу. — Кейджи поднял руки в примирительном жесте.       Денки застыл, пытаясь догнать до сути всего сказанного. У него не было понимания того, что на нём использовали причуду. — Кейджи, я достаточно натерпелся от тебя и твоих шуточек! Прекращай мучить парня! Это не первый раз, когда ты забираешь кого-то несовершеннолетнего на допрос. Я устал от жалоб бедных матерей, чьих детей целый день не было дома из-за тебя! — То есть, было бы правильнее, не выслушай я его, так? — следователь невозмутимо скрестил руки на груди, умудряясь думать о чём-то своём. — Ты понял, о чём я. — Сухо произнёс начальник отдела.       Каминари угрюмо поднял глаза на потолок, ему невероятно надоедала вся эта дискуссия. — Нет. Не понял. Это моя профессия — усложнять людям жизнь, требуя с них описание того, чего они, порой, даже не видели. — О, нет. Ты этим занимаешься, чтобы потешить своё эго, а что самое главное, схалтурить лишний раз от работы. — Я могу идти домой? — кисло спросил юноша, переключая на себя внимание взрослых. — Хорошо. Раз я не выполняю свою работу, а уж тем более отстранён от неё до завтрашнего дня… — Кейджи неожиданно щёлкнул пальцами в сторону парня, его настроение вмиг переменилось, — …то теперь он целиком и полностью – твоя головная боль. Юэй закончил собирать результаты? Отлично. Мне как раз нужна Немури.       Кейджи молниеносно вышел из офиса под изумлённый и одновременно злой взгляд главы штаба, успевая захватить с собой лишь ключи от машины.       Денки обескураженно посмотрел на Тсукаучи, с которым остался один на один. — А-… — Мне плевать. В отличие от этого идиота, у меня нет времени возиться с тобой и твоими проблемами. Я зову своего помощника, и он сейчас же отвозит тебя домой. И чтобы духу твоего здесь больше не было без опекунов. Ты меня ясно понял?— Наомаса бросил в него ледяной взгляд, дожидаясь покорного кивка.       А после выбежал вслед за коллегой.

***

      В автосалоне было темно: за затонированными окнами густел непроглядный туман, как истинный посланник дождя, что передавали на эту ночь, свет уличных фонарей, мелькавших в стеклянном отражении, скользил по блокноту, в котором он продолжал оставлять штрихи. Он ехал безмолвно, будто был сильно обижен на что-то, но на самом деле ему впервые за долгое время доводилось чувствовать такой покой, — лишь шум дороги, тон включенного поворотника и шелест карандаша по бумаге. Каминари было непривычно тихо. У его водителя была кошачья причуда, может поэтому… И пахло так, будто где-то стоял диффузор со свежим запахом красного малинового чая. — Ты хорошо себя чувствуешь? Может, нам следовало бы сперва заехать в госпиталь? — помощника детектива звали Сансой. Санса Тамакава, чьё кандзи даже содержало это заветное слово «чай». Наверное, он впервые заговорил за всё это время. — Не стоило, я в порядке… — робко закачал головой Денки, — хотя эта утомлённость сбивает с толку.       Тамакава тут же вник, слегка передёргивая ушами. — Причуда нашего следователя. Это вполне нормально. — Что за причуда? — У Тсуцугару? Это как… — он задумчиво пошевелил усами, — он как энергетический вампир. Оказывает на тебя давление, буквально выжимает из тебя все соки. На втором часу даже немой заговорит. Лишь бы отстал и наконец прекратил расспрашивать. — Мм-м, это многое объясняет. — Денки подпёр щёку, его эскиз был готов. — Мне не стоит подъезжать прямо к твоему дому, да? — Я был бы признателен. — Тогда до встречи.       Он оглянулся: ох, они правда так быстро приехали? Денки отстегнулся, собираясь выходить, но остановился. — Сколько времени? — Семь вечера и двенадцать минут. — Понятно. - Каминари кивнул, выдерживая паузу. — Спасибо большое. — Счастливо!       Тамакава улыбнулся, наблюдая за удаляющейся фигурой подростка в зеркале заднего вида. Было неожиданно зайти в офис своего командующего офицера и выйти оттуда с поручением «довезти этого чертового ребёнка до дома», он расслабленно выдохнул, замечая, как что-то белое слабо колебнулось в отсеке хранения, расположенном рядом с дверцей, у которой сидел парнишка. Его кошачий взор разглядел вырванную страницу блокнота, — на ней что-то увлеченно пытались изобразить. Санса потянулся за рисунком. Твёрдые линии карандаша складывались в весьма тревожную картину.       Это был Ному?