По-братски

      Это был наш последний вечер.       Завтра утром мы переезжаем в столицу. Ухоженный загородный поселок, просторный и уютный дом с камином, наш с братом крошечный и скрытый от посторонних глаз пляжик — все это останется в нескольких сотнях километров. Спускаясь к реке и прожигая взглядом обнаженную спину брата, я все думал, сожалеет ли он о переезде так же сильно, как я. Сходить искупаться на закате предложил именно он, но едва ли для него это имеет столь же сакральный смысл.       — Холодная, — подытожил брат, ступив ступнями в воду.       — Да ну, — усмехнулся я. — Забыл, как мы однажды поперлись купаться в ноябре?       — Такое забудешь.       Будучи еще безбашенными подростками, мы отправились на пляж в начале ноября, благодаря чему получили незабываемые осенние каникулы с температурой 39, познали предельное для человеческого уха количество децибел от матери и несколько увесистых подзатыльников от отца. Я еще и виноват остался в глазах родителей — не уследил за младшим.       — Повторим этой осенью? — в шутку предложил я.       — Второго воспаления легких я не переживу, — засмеялся брат.       — И правда — холодная, — согласился я, коснувшись воды. Хотя реки не бывали холодными в разгар июля, тем более в наших широтах. Всему виной гадкий северный ветер или какой-нибудь холодный циклон. Но стоять на пляже в одних плавках и правда было зябко.       Пока брат отвлёкся на сообщение в телефоне, рассеянно стуча пальцами для ответа в инстаграме очередной пафосной девчонке, я беззастенчиво пожирал глазами его обнаженный торс в узких плавках. Мой братец был чертовски хорош в закатных лучах: высокий, ладный, с подкачанным торсом — просто мечта. Моя.       — Ну что? — брат бросил телефон на полотенце и подошел настолько близко, что я почувствовал его тепло.       Не знаю, что мною двигало, но я неожиданно для него и для себя коснулся кончиками пальцев его шеи. Посчитал, что теперь имею право сделать это. По его телу пробежала дрожь, но он ничего не сказал, не оттолкнул меня, не возмутился этому наглому вторжению в личное пространство. Приняв это если не за одобрение, то хотя бы согласие, я прошелся по его ключицам, скользнул по затвердевшим на ветре соскам, добрался до живота с напрягшимися от моих ласк кубиками пресса.       — Ты... — брат облизнул пересохшие губы. — Ты что, собрался... блять, ты же не... прямо здесь...       — Мне нравится твое тело, — хриплым шепотом ответил я, не обращая внимания на его несвязное бормотание. Странное погодное явление: пляж оставался холодным, но температура воздуха вокруг нас возрастала по экспоненте. — Я столько фантазировал о нем, мечтал прикоснуться, рассматривал каждую деталь на фотках в инстаграме...       — С их-то шакальным качеством, — прыснул брат и мы оба засмеялись. — Надеюсь, ты хотя бы не дрочил на меня?       — Тебе лучше не знать.       — Больной ты ублюдок...       Я слегка приобнял его за талию и притянул к себе, другой рукой поглаживая плечи, ключицы, широкую грудную клетку. Брат напрягся и весь затвердел, как музейная статуя, но не противился ни единому моему движению. Я с трепетом и нежностью поцеловал его в шею, сперва робко и почти невинно, затем увереннее и наглее, чувствуя, как его руки ожесточенно вцепились в мою спину, больно царапнув кожу. Завтра там будут синяки, но мне уже плевать. Но ослепляющая боль только раззадорила: прикусив брата чуть выше плеча, я прошелся мокрым языком по его шее, оставляя блестящий влажный след.       — Твою ж, сука, пиздец, — мучительно выдохнул он, отстраняя меня. Я с удовлетворением отметил, как на месте укуса наливается кровоподтек. Терпи, братик, терпи. Все еще впереди, ты даже не представляешь, во что ввязался. — Погоди, стой, мы же... не можем же мы прямо тут вот так стоять...       — Почему? — мне хотелось взять его лицо в руки, но это слишком интимный жест, свойственный скорее влюбленным, и я понимал, что брата это только отпугнет, ведь это будет «по-гейски» в его понимании. — Мы ни разу за десять лет не встретили тут живой души. Мы одни.       Брат тревожно оглянулся на тропинку, по которой мы пришли, словно опасался увидеть незваных гостей, которые раскроют нашу маленькую тайну.       — И сегодня холодно, — я вооружился последним аргументом, — даже на общем пляже никого, мне соседка сказала. А о нашем, — я махнул рукой на наши крошечные песчаные владения, — в поселке даже не знают. Он слишком далеко и сюда неудобно добираться. Нам не помешают. Здесь мы можем делать что захотим.       Брат немного успокоился. При всех своих попытках казаться крутым парнем на понтах, в душе он оставался все тем же добрым и доверчивым мальчиком, которым я его знал в детстве. И он верил мне.       — Похуй на репутацию, мы все равно уезжаем, — он попытался разрядить обстановку, но получилось так себе. — Если ты хочешь сделать это здесь...       — Мне нужно, чтобы этого хотел ты, — мягко поправил я.       — Я хочу.       — Хочешь чего? — я протянул руку к его плечу и больно стиснул пальцами место укуса.       — Да ебаный в рот, ты издеваешься? — он схватил меня за запястье, но дальше ничего не последовало — просто держал и все. — Я хочу, чтоб ты отсосал мне, доволен, ебнутый извращенец?       Этого мне было достаточно.       Я наклонился чуть ниже и начал оставлять укусы и засосы на шее и груди брата. Слегка прикусил выступающую косточку на ключице, скользнул кончиком языка в ложбинке под нею. Брат молчал и никак не реагировал, но когда я прильнул губами к его груди, то ощутил бешеное сердцебиение. Ухватив губами сосок, прошелся по нему языком туда-сюда, получив от брата благодарный вздох. И все ниже и ниже, вдоль слегка выпирающих ребер, к его подкачанному животику с мягкими волосками, вдоль кромки плавок. Твердеющий от похоти член очертился под тканью, можно было различить мокрое пятнышко — мой любимый братик потек от возбуждения.       — Я готов, — прошептал он.       Его рука опустилась на мою голову и бесцеремонно надавила. Еще неделю назад я жил с установкой, что никогда не стану ублажать парней ртом, тем более в такой унизительной позе, но противиться желанию брата я не мог, не смел и не хотел: послушно опустился перед ним на колени, обхватил руками его бедра и покрыл томящийся в плену ткани член легкими поцелуями. Но брату хотелось большего: сильная рука с длинными пальцами сгребла волосы на затылке и привлекла мое лицо к плавкам, под которыми ощутимо пульсировал налитый кровью орган. Я бережно прикусил его сквозь ткань, как бы поддразнивая, а потом резким движением стащил плавки. Брата пробил озноб, когда приятный ветерок ласково пробежался по нижней части тела. Высвобожденный член слегка вздрагивал, головка поблескивала от предэякулята. По форме член брата был слегка загнут вниз, что отлично смотрелось с колен и наверняка еще лучше чувствовалось во рту. Задыхаясь от возбуждения, я взял в руку его пульсирующую плоть. Вздрагивающий в руках член дал мне понять, что сердце брата все еще заходится от смеси стыда, похоти и осознания того, что и с кем он делает. Мое собственное сердце не менее безумно металось в груди, разгоняя адреналин по венам. Шум реки вокруг создавал некий особый интим.       — Насмотрелся? — с понимающей усмешкой спросил брат чуть охрипшим голосом. В его темных глазах плескалась с трудом контролируемая страсть. — Может, начнешь уже сосать?       Нежным, но настойчивым движением он направил меня вниз, к своему возбуждению. Разве ему можно отказать? Меня накрыло опьянение, когда я вновь ощутил на языке тяжесть члена моего брата. Закрыв глаза, я начал обсасывать головку, ритмичными движениями прижимая твердый кончик языка к уздечке и совершая им резкое движение вверх, создавая некое подобие пульсации. Брат откинул голову и над рекой прокатился сдавленный стон.       — Да, — севшим от похоти голосом проговорил он, — еще, да, бери его...       Меня всегда смущали разговоры во время секса, я даже слишком «разговорчивое» порно скипал без промедлений, но с братом было иначе — мне жизненно необходимо слышать его голос, его просьбы — ведь это ключ к его наслаждению, а его наслаждение — моя высшая цель. Глаза брата были прикрыты — его все еще смущал вид того, как старший стоит перед ним на коленях с членом во рту. Слишком развратное зрелище с гейским подтекстом, к которому он нескоро привыкнет. Но привыкнет, ему некуда деваться, потому что я не позволю ему никуда деться.       Пальцы брата невольно вплелись в мои растрепанные речным ветром волосы. Ему становилось трудно контролировать себя. Я понял это как раз в тот момент, когда брат со стоном сгреб волосы на моей макушке и прижался пахом к моим губам. Я едва успел расслабить горло, впуская в себя пульсирующий и уже обильно текущий член. В глазах потемнело от легкого удушья, но брат не отпускал меня, а я не смел вырываться, вцепившись руками в его содрогающиеся бедра. Я старался сосредоточиться на дыхании, но даже носом дышалось с трудом. Это может прозвучать до ужаса развратно и даже гадко, но член брата проскользнул настолько глубоко в глотку, что перекрыл дыхательные пути. По щекам покатились дорожки слёз. Я сжал бедра брата так, что он замычал от боли и наконец выпустил меня. Откинувшись назад, я жадно втянул воздух и закашлялся.       — Ты как? — забеспокоился брат. — Я не сильно тебя... мне остановиться?       Я взял в руку его сверкающий в закатных лучах член, весь мокрый от слюны и смазки, со стекающей на песок влагой, и твердо возразил:       — Сделай как тебе хочется.       Брат мгновенно сменил тактику.       — Так я и собирался. Я не остановлюсь, тебе придется дойти до конца.       Чужая рука повелительно взяла меня за волосы. Я успел только приоткрыть рот, впуская в себя горячую плоть брата, а он уже нашел нужный ритм, придерживая меня за волосы и в такт подмахивая бедрами. Я ловко орудовал губами и языком, пока он настойчиво толкался в меня, время от времени вынуждая брать глубоко. Я, конечно, не медик и в анатомии смыслю немного, но едва ли в человеческой глотке есть эрогенные зоны. Почему же тогда так приятно чувствовать, как член моего младшего братика проскальзывает мне в горло? Ему тоже нравится: он стонет и содрогается всем телом, настойчиво прижимая мои губы к промежности, затем ненадолго отпуская для восстановления дыхания и повторяя все еще раз, еще и еще.       — Блять, да где ты этому научился, — заплетающимся языком выговорил брат, уже совсем бесцеремонно впечатав меня в свою промежность, — как же охуенно... возьми еще глубже, да... да... о да...       Пляжный песок был мягкий, но колени жутко разболелись, а брат упрямо продолжал свое дело. По его сексуальному телу с тугими мышцами пробегали разряды, из члена выделялось столько смазки, что она потекла по моим губам и подбородку. Было похоже, что мы приближались к кульминации. Я сам стал подаваться навстречу движениям братских бедер, пропуская член как можно глубже. Горло разболелось не хуже коленей, но для меня это была сладкая пытка, которую я готов терпеть каждый день.       Мои руки скользили по его взмокшему телу, по плечам, ключицами, груди. Он с силой оттягивал меня за волосы и сразу тянул обратно, вгоняя член до упора. Один толчок, другой, третий — брат уже не отдавал себе отчета, он был на вершине блаженства и его перестало волновать все остальное. Мне хотелось прерваться хоть на секунду, чтобы перевести дыхание и прокашляться, но брат не позволил. Это уже нельзя было назвать минетом — брат натурально трахал меня в рот. Я попытался отстраниться, но хватка на затылке только окрепла. Это несколько ударило по гордости и самолюбию, но как я могу остановить его, отказать ему, лишить его удовольствия? Нет, так нельзя. Мой младший братик должен кончить, а моя задача — помочь ему это сделать. А способы, которыми я этого добьюсь, не должны обременять его. Он хочет получить свое — и он получит. Для кого же еще мне так выкладываться, если не для самого близкого человека? Поэтому я отринул стыд и просто отдал себя в его руки.       — Я сейчас... кончу...       Брат отстранился и взял меня за подбородок, двумя пальцами прихватив за щеки таким образом, чтобы губы приоткрылись. В блаженстве откинув голову, он рукой помог себе дойти до пика. Мощная струя спермы выстрелила мне в рот, потекла по губам и подбородку, щекотными дорожками сползла на шею, растеклась жемчужным ожерельем по грудной клетке. Брат судорожным толчком ворвался в мой рот и с неприлично громким стоном излил еще больше семени, обильно кончая прямо в горло. Я постарался быстрее всё проглотить, чтобы не поперхнуться. Сверху послышался исполненный сладкой услады стон.       — Охуенно, — едва слышно выдохнул брат.       Ослепленный удовольствием, он с несвойственной ему нежностью гладил и перебирал мои волосы, изредка пропуская сквозь пальцы отдельные пряди. Он никак не мог справиться с дыханием, которое было прерывистым, судорожным и таким тяжелым, что я на миг испугался, не довел ли его до приступа. Но все было хорошо. Я даже передумал вставать с колен. Я наслаждался его ласковыми пальцами в волосах, поглаживал его бедра, не забывая аккуратно вылизывать опадающий член от спермы. Всегда злило, что в порно парни не уделяли этому внимания. Но я отнесся к процессу со всей серьезностью, широкими мазками языка собирая капельки семени и бережно притрагиваясь губами к раскрасневшейся головке. Когда я закончил, брат, даже не потрудившись натянуть плавки, удовлетворенно повалился на песок, потянув меня за собой. Я устроился у него на груди, расслабленно рисуя пальцами узорчики на его прессе и вслушиваясь в стук мечущегося в груди сердца.       — Это же не разовая акция? — тихо спросил брат, не переставая теребить мои волосы. — Если я захочу еще, ты сделаешь это?       — Сделаю что? — лукаво улыбнулся я, провоцируя его на прямолинейность, которая так возбуждала.       — Будешь сосать мне, когда я захочу?       — Буду сосать тебе, когда ты захочешь.       Он приобнял меня за плечи и вдруг прыснул от смеха:       — Как же по-пидорски мы выглядим, представь?       Я тоже об этом думал. Объятия смущали меня так же сильно, как его — мое желание сосать ему. Бисексуальность в моей голове провела четкую черту между романтикой и половой принадлежностью: девушек я любил, ухаживал, был заботлив, нежен и ласков, а парней предпочитал брать грубо, грязно, развратно, совершая едва ли не оральное изнасилование над ними. По сравнению с этим жесткие движения брата сегодня — детский лепет. От этих мыслей в моих плавках сделалось еще тверже и мокрее. Я так и не кончил, а дрочить при брате — дурной тон.       Спустя десять минут, барахтаясь в прохладной реке со своим младшим братом, я вдруг решил, что по возвращении домой позвоню своему темноволосому мальчику с большими глазами, с которым мы регулярно встречаемся в последние полгода. Я чувствовал необходимость бессердечно отыграться на ком-то за то, что сегодня мне пришлось стоять на коленях перед братом. В этот раз я не стану церемониться с темноволосым мальчиком — это будет грубая и жесткая ебля в глотку, всё как он любит.       — Смеркается, — подытожил брат, когда мы вдоволь наплескались и с посиневшими губами вернулись на берег. Капли воды сексуально стекали по его подтянутому торсу, пока он вытирал волосы полотенцем. — Ты что-то будешь с этим делать? — он кивнул на мой рвущийся из плавок стояк, который в его присутствии не сбился даже холодной речной водой.       — Не хочу делать это здесь. Завтра съезжу кое к кому и сниму напряжение.       Брат аж перестал вытираться от этого заявления.       — Это к кому? — с ноткой неудовольствия переспросил он. — У тебя еще кто-то есть?       — Что значит «еще кто-то»? — мне не понравилось то, с каким вызовом прозвучал его вопрос. — Естественно, у меня есть партнер. Я имею свои потребности, если для тебя это настолько не очевидно.       — Потребности, значит. — Брат закончил вытираться и передал полотенце мне. — И ты ему изменяешь... со мной?       — Мы с ним не встречаемся. Это просто секс.       С темноволосым мальчиком я с первого дня условился, что мы ничем друг другу не обязаны и нам нет нужды хранить верность друг другу. Но романтичный дурак все равно ее хранил и на что-то надеялся в будущем. А мне просто нравилось, как он смотрит на меня щенячьими глазками и умоляет кончить ему на лицо.       — Но ты не делаешь ему того, что и мне?       — Это ревность?       — Это вопрос.       — Не делаю, — устало вздохнул я. — Он делает, — я посчитал нужным добавить это уточнение. — А я буду сосать только тебе. Расслабься.       — Окей, — брат довольно улыбнулся и посмотрел в сторону реки. Солнце уже село, погрузив побережье и коттеджный поселок в сумерки. — Жаль покидать это место, — с грустью сказал он. — Столько воспоминаний... мы ведь всю жизнь тут прожили. И сколько всего было на этом крошечном пляжике...       Я согласился с ним. Этот пляж много значил для нас обоих. Здесь мы прятались от родителей в детстве, здесь делились друг с другом сокровенными тайнами и переживаниями, здесь же впервые попробовали сигареты и алкоголь... и здесь исполнилась моя мечта. Наш маленький тайный мир, который мы покидаем.       — Пора? — спросил брат.       — Пора, — ответил я.       И мы обнялись в порыве братской нежности, тесно прильнув друг к другу. И теплый ветер покрывал поцелуями нашу обнаженную кожу, пока ласковый шепот реки напевал для нас прощальную песнь.