Каталог

      Словакия больше не может смотреть в окно. Абсолютная темнота, сравнимая только с описанием чёрных дыр в книгах по астрономии. Он не видел даже соседские дома, где вечно горят фонари. Будто бы своим шагом из кухни в гостиную, где он увидел без вести пропавшего Нида, он перешёл в другую реальность. В голову даже не может проникнуть мысль о сне, где он и его дом витают в бесконечном тёмном космосе. Нет, космос в его представлении всегда был пустым. Там нет ощущения, что кто-то прячется во тьме. Он определённо на Земле, где сейчас за дверью может кто-то стоять. Сидеть. Витать в воздухе. И не только за дверью.       Нидерланды не был живым. Светлые очи словака видят его перед собой, но остальное тело чувствует чужое присутствие. Он был будто бы нарисован, казался фальшивкой, но слишком реалистичной. Реалистичной, но не живой, не настоящей. Эта картинка была поистине захватывающей… саму душу. Воцаривший кипящий страх в Словакии бурлил кровь в его побледневшем теле, что не может позволить даже зрачку глаз пошевелиться.       Нидерланды был зол, поэтому хозяин дома замер. Чтобы обрести покой, понадобилось время, за которое словак почувствовал себя каменной статуей. Его полностью разглядывают и явно желают прикоснуться к такому мягкому камню, а тот даже противостоять этому не сможет. Разум понимал, что нужно бежать, но тело не двигается. Словакия надолго застыл с ужасом на лице.       Картина перед славянином пошевелилась, и кровь, что застыла в его голове, вмиг покатилась вниз по всему телу. Это было подобно резкому удару, заставившего Словакию упасть прямо на осколки. Нидерланды исчез с его поля зрения, когда в ногу впилась острая керамика. Отскочив резко назад, он поднял голову. Нида перед ним не было. Он повернулся быстро к окну, страстно надеясь, что это была страшная галлюцинация из-за дикого стресса. Но нет, за окном была кромешная тьма. Это дало понять, что Нидерланды всё ещё здесь. В этом доме. В любой из комнат. Он может скрываться за каждой тенью. А может, он сзади.       Словакия угадал. Одно прикосновение к его плечу заставило его отлететь в сторону, несмотря на порезы колена. Оттуда всё ещё торчала пара осколков, но до них уже не было никакого дела.       — Я сказал прости, — повторил Нид своим привычным, виноватым голосом.       Нет, голос явно изменился. У Словакии не было времени на размышления об этом, когда в голове происходит ураган. При любом движении ногой тело отдаётся сильной болью, что словак аж голову склонить готов. Этого как раз нельзя делать, чтобы Нид снова не пропал.       — Какого хера?! — разгневался Словакия, дав волю своим эмоциям. — Как ты тут оказался? Что тебе надо от меня?!       Реакция голландца приводит того в замешательство. Опущенные брови придают его глазам печаль, а надутые губы выражают сожаление за своё поведение. Только взгляд был направлен в одну точку, несмотря даже на спущенные уставшие веки.       — Я не хочу пугать тебя, — сказал Нид. — Я не такой, как они…       — Что ты несёшь?! Убирайся с моего дома! — кричал на того славянин и отполз ближе к стенке.       — Я не… пришёл просто так.       Видя, как тот сам чуть ли не забивается в угол от его вида, Нидерланды плавно отошёл назад.       — Нет! — возразил сию действию славянин. — В поле моего зрения!       — Ты обязан меня выслушать, — сказал голландец, остановившись возле торшера.       Испуганному словаку не нравилось, что его не хотят слушать, но вряд ли Нидерландам понравится то, что его тоже не собираются выслушать. По крайней мере Словакия не появляется после своего исчезновения в чужом доме и не пугает его владельцев. Оу… теперь Нид начинает немного понимать его. И это одна из причин, почему тот промолчал.       — Ты должен уехать отсюда, — сурово проговорил Нид, схватившись за торшер. — Тебя выследили, они были в твоём доме. Они знают, где ты живёшь, работаешь и кто тебя знает. Они тебя преследуют.       — Кто «они»? — не понимал Словакия, чья голова готова раскалиться от такого жуткого тона со стороны голландца. — Те, кто в мой дом проник?!       — Тебя спас Венгрия, — ответил Нидерланды. — Не ищи его, он справится сам.       — Что? Вен пропал?!       — Я больше не могу отвечать на твои вопросы, у меня мало времени, — с ледяным лицом произнёс Нид. — Если ты не уедешь, то подвергнешь всех опасности. Твой брат будет первым.       — Что ты, блять, несёшь?! — паниковал Словакия, не желая верить тому на слово. — Кому я сдался? Тем конченным на всю голову?! Этот ублюдок был в больнице, где лежит мой брат! Как я могу оставить его?! Почему я должен тебе верить?       — Им нужны вы оба, — сказал Нидерланды, внезапно приспустившись на колени, словно он от кого-то прятался. — Чехия будет в безопасности, если ты уедешь. Пока они ищут меня, поэтому у тебя есть фора. Ты должен покинуть провинцию. Обдури, подкупи, убей, лишь бы покинуть *?*. Деньги у тебя под кроватью.       — Господи, это какое-то безумие!       — Моё время иссякает… открой глаза.       Нидерланды побежал на Словакию.

***

      — Твою мать! — воскликнул подскочивший Словакия, благополучно упав с дивана и обронив на себя рядом стоящий столик.       Чёртов кошмар. Нид побежал на него как дикий зверь, рвя под собой ковёр и царапая доски. Он сделал рывок на него, по-львиному накинувшись на оцепеневшего словака. Ощущение, что тот успел коснуться его груди, в которой сердце готово было своими ударами переломать все кости ему.       — Ох, блять! — жалобно протянул славянин, ударив себя по вспотевшему лбу.       Перед лицом горел яркий свет лампы сверху. С боку валяется перевёрнутый столик, на котором благо ничего не было. Чуть приподнявшись на локтях, Словакия взглянул в окно. Свет фонаря на улице казался ему ликом божьим, который вернул напуганного самим Дьяволом человека в реальность. Всего лишь безумный сон и его больная фантазия…       — Ай, сука!       В попытке встать славянин ощутил колющую боль в колене. Присев, он схватился за больное место, увидев также, что его штаны были порваны. Колено же было в нескольких глубоких порезах, словно… он упал на разбитое стекло. А может, керамику?..       — Что за?.. — прошептал словак, разглядывая место ранения.

***

             Польшу уже начало воротить от вида этого храма, хотя он всё ещё считает себя религиозным человеком. Правда, когда это касается идеи сходить выпить пиво или когда стриптизёрша трясёт свой зад на фоне Иисуса на Рождество, поляк меняет своё мнение в считанные секунды. Это хотя бы весело, нежели сидеть в кругу каких-то отчаявшихся людей, которые ждут решения проблемы от высших сил. На них ему тяжело смотреть, потому Польша решает подышать свежим воздухом снаружи. Если его любовник задержится ещё на час, после чего наступит комендантское время, то Поля будет спать в салоне машины, а не в монастыре.       К сожалению, даже в прохладный вечер он не мог вдохнуть полной грудью. Вокруг церкви пусто, только одиноко стоящая машина Германии намекала на присутствие людей здесь. Не удивительно, ибо большинство предпочтет разбежаться по домам, нежели попасть на глаза полицейским. Здесь патрулируют семейный район, так как здесь наблюдаются очень много детишек разных возрастов. В связи с последними новостями очевидно, что многие решают предостеречь себя и своих ненаглядных.       Поля захотел выпить немного воды, что хранилась у Германа в бардачке. Желание попить мигом покинула его голову, когда на внешнем лобовом стекле он обнаружил бумажку. Им впервые выписали штраф за парковку в неположенном месте? Хотя нет, это была свёрнутая бумажка. Весьма интересно, кто за несколько минут успел им подложить записку и с какой целью.       Придётся прочесть без Германа.       Яркая звезда осветила лик земной.       Сила лучей ослепила сыну очи.       Заботой кипит её сердце разбитое.       Ангела плоть она поиметь суждена.       Доверие сына желает вернуть.       Истину младшему стоит усвоить.       — Что? — с недоумением произнёс Польша, перечитывая текст несколько раз. — Где хотя бы рифма?       Решив, что такая чепуха не достойна внимания немца, тот положил её в карман и позабыл о ней. Сев в машину и выпив желанной воды, Поля достал блокнот Германа. Тот любил втайне рисовать и даже поляку запрещал смотреть его рисунки, несмотря на похвалу. Помнится, как однажды они поехали на кемпинг, и немец с бессонницей запирался глухой ночью в машине и рисовал, пока не засыпал. Однажды тот, будучи во сне, ударился головой прямо о клаксон, разбудив поляка и всё живое вокруг.       Смешны слова Германии о том, что тот ничего не помнит — улики за собой так и не научился убирать. Польшу восхищают его небольшие зарисовки пейзажев, растений и прочего, что тот придумывает у себя в голове. Но на последнем, скорее всего сотворённым вчера был автопортрет Германа, а это уже что-то новенькое. Новая причёска ему была к лицу, поляк был бы не против увидеть её вскоре вживую.       Дверь машины открылась. Блокнот в руках Поли сразу же полетел в воздух, пока руки его рефлекторно схватились за ручку другой двери.       — Что там уже такое? — спросил появившийся Германия, что вышел с церкви вне поля зрения своего любовника.       — Да кто же так пугает ночью?! — пыхтел Польша, ощутив новый приток крови к голове. — Я тебя даже не заметил — ко сну уже готовился.       — Ага, понятно, — сказал раздражённый немец и сел за руль.       Пока Германия поправлял зеркала снаружи и внутри, Польша искал вмиг потерянный блокнот. За его странные гимнастические действия тот и слова не промолвил, глядя в зеркало заднего вида.       — Сквозь землю провалился, — недовольно фыркнул поляк и сел нормально. — Тут где-то твой блокнот затерялся, извиняй.       При виде сосредоточенного Германии, который в таком состоянии не желает никого слушать вокруг, поляк устало закатил глаза.       — Не хочешь к Словакии заехать? — задумчиво протянул Герман, застёгивая ремень.       — Эм, — удивился тот неожиданному предложению. — Не планировал вообще, он хочет один побыть. А что?       — Ремень застегни, — увертелся от вопроса немец.       — Ты ведёшь себя странно, — подметил славянин и застегнулся, но его смутило, что произошло два щелчка.

***

      — Сколько?! — разразился на весь дом крик Словакии, когда он увидел под своей кроватью денежную жилу.       Богу дано знать, откуда у него под кроватью оказались сотни банкнот номиналом с десять тысяч франков. Их бы хватило, чтобы полностью занять его денежный ящик… который он как раз и сможет купить.       — Господи, откуда?! — радовался и паниковал словак, чуть ли не рвя свои волосы. — Он банк ограбил? Надо внимательно следить за новостями.       Сон всё больше начинает становиться реальным — только Нида не хватает, чтобы Словакия побыстрее принял решение о побеге из провинции, а то и страны вовсе. Для начала желательно выйти из состояния, когда он может лишь нервно качаться из стороны в сторону и кусать свои ногти на руках.       — Так, соберись, мужик! — полахматил себя по голове словак и встал. — Сначала… надо перекочевать по пути к границе, потом найти дом… и забрать брата из этой дыры. Да, мне должно хватить… лишь бы границу перейти. Всё ради Чехии…

***

      До начала коменданта Германия и Польша успели приехать к дому первого. Поляк пытался уснуть в машине, но засевшая в груди тревога не давала ему даже глаз закрыть. Тело ломило, хотелось кинуться в мягкую кровать и укутаться в сотни одеял. Как только они остановились, Поля быстро поспешил выйти из машины и ожидал Германа. Почему-то последний не особо спешил расстёгивать ремень.       — Ну? Выходишь? — нетерпеливо топтал ногой поляк, держа свою дверцу открытой.       — Тут зеркало вот-вот норовит упасть, — сказал немец, глядя на зеркальце. — Ты пока иди, я догоню.       — Как скажешь, — пожал плечами славянин и, закрыв дверь, пошёл к дому.       Вот именно после хлопка дверью в его сердце будто бы что-то стрельнуло, пробудив ранее спящую тревогу в груди. Не хотелось оставлять Германию одного. Чутьё говорит, что нужно вытащить его оттуда, но здравый рассудок говорит ему взять себя в руки и войти в дом, чтобы не казаться любимому сумасшедшим. Хотя тут надо поспорить, кто из них с катушек съехал, если один пересмотрел кассет, а второй ходит в церковь к другу.       Когда поляк скрылся в доме, Германия тяжело вздохнул. Его голова ударилась об спинку кресла, а взгляд был опущен на место, где недавно сидел Поля. Там лежала какая-то скомканная бумажка, за которой потянулась рука. И нет, это далеко не была рука Германа.       — Это твоё? — скрипя зубами спросил немец, не желая даже глядеть на пассажира сзади.       — Я думал, что он смышлённее, — прозвучал голос сзади и скрылся в темноте задних мест. — Знай, что я его предупреждал.       — Австрия, так никто не предупреждает, — помрачнел немец. — Оставь его в покое.       — Я лишь хотел познакомиться, — тот явно попытался мило улыбнуться. Хорошо, что Герман не поднял сейчас свой взор на зеркальце, которое вот-вот разобьётся. — Мне бы хотелось услышать от него более конструктивную критику.       — Отстань, — повторил Германия, что наполнялся гневом. — Я тебя к нему не подпущу. Только через мой труп.       — Не угрожай мне, Герман, — самодовольно произнёс тот. — Теперь меня ничто не держит. Я не часть тебя. Я реален. Я жив. У меня есть плоть, кровь, мозг. Я стал таким же, как ты и Венгрия.       — Нет, ты не человек.       Ха-ха-ха!       — Конечно, — расплылся тот в улыбке, появившись вместе с ней в зеркальце. Оно сразу же треснуло. — Ой, как неловко вышло.       — Я на это и рассчитывал, — сказал Герман и скинул с себя осколки. У него нет ни сил, ни времени на то, чтобы их собрать.       — Какие мы хитрые, — протянул тот. — Уже делаешь это чужими руками? Веймар до сих пор зол на тебя, а расплачиваться за это придётся далеко не его племяннику.       — Не верю, что эта тварь не сгорела, — прошипел Германия от упоминания того, кто поставил жизнь Польши под угрозу. — За Полю я порву всех, и даже то, что невозможно разорвать или взять в руки. Он единственный близкий мне человек, за которого я отдам свою жизнь. Я готов сейчас же поджечь это корыто, чтобы ты до него не смог добраться.       Своими словами немец заставил замолчать собеседника. Австрия был удивлён, что тот осмелился сказать ему такое вживую, без всякого страха того, что австриец сможет сделать из любого тела человеческую кашу с костями. Совершенно не боится его. А может, это значит, что он успел привыкнуть к его компании и они сроднились. Это приятно для ушей дяди, и это заставило его позабыть о той грубости в голосе племянника.       — Какой ты романтик, — смеялся Австрия.       Он не собирался останавливаться. Продолжал смеяться. Смеяться. Смеяться. Смеяться. Ха-ха-ха. ПРЕКРАТИ!       Германия вышел из машины. Наверняка Польша о нём беспокоится и места себе не находит. Тот по-любому почувствовал присутствие чего-то чужого, но не говорит об этом. Уж лучше просто не говорить об этом, чтобы Герману потом легче было убедить его в том, что это было на фоне стресса.       — Что же, придётся навестить твоего хорошего знакомого.       Пока немец надеялся, что тот хоть будет всю ночь заперт в машине, тот уже свободно гулял по улицам опустевшего района. Австрия обожает эту жизнь. Его тело обдувает зимнем ветром, но в то же время он не чувствует дикий холод. Ему не страшны температуры, о которых и мысли не имеет. Зато он имеет кучу других всевозможных мыслей, которые заполняют его голову. В его голове нет одного настоящего — он может думать о прошлом и будущем. Он впервые почувствовал, каково это быть во времени. Час назад, минута в настоящем и секунда в будущем. И всё это ощущается в теле, что не может быть вечным.       Австрии нравится творить со своим телом всевозможные трюки. У него остались силы, чтобы сейчас оказаться сзади кричащей на него со двора собаки, которая готова разодрать его в клочья. Он может оказаться на дереве, а потом захотеть через секунду побегать по крышам домов. На него реагируют датчики движения, которые, само собой, выходят из строя. Всё это намного интереснее, чем страшные кошмары Германа и бесконечные сады папы.       А что же в храме делает Италия? Разговор с Германией побудил его продолжить свои исследования священных писаний у себя в келье. У него в комнате хоть целую библиотеку организовывай. Жаль, что его большое увлечение запрещёнными материалами привлекает особое внимание со стороны любопытного Австрии, что сейчас ходит за окнами. Одно лишь окно закрыто изнутри, оставив обитателя комнаты в кругу одной керосиновой лампы, книг и рукописей.       — Зачем им именно эти глаза… — думал вслух итальянец.       Тебе пора остановиться.       — Что? — резко поднял голову священник, услышав шёпот в голове.       Т̴е̴б̴е̴ п̴о̴р̴а̴ о̴с̴т̴а̴н̴о̴в̴и̴т̴ь̴с̴я̴.̴       —̴ Г̴о̴с̴п̴о̴д̴и̴…̴ —̴ о̴с̴о̴з̴н̴а̴в̴а̴я̴,̴ о̴т̴к̴у̴д̴а̴ д̴о̴н̴о̴с̴и̴т̴с̴я̴ э̴т̴о̴т̴ г̴о̴л̴о̴с̴ н̴а̴ д̴е̴л̴е̴,̴ И̴т̴а̴ е̴л̴е̴ в̴с̴т̴а̴ё̴т̴ с̴о̴ с̴т̴у̴л̴а̴ п̴р̴и̴ п̴о̴м̴о̴щ̴и̴ д̴р̴о̴ж̴а̴щ̴и̴х̴ р̴у̴к̴.̴       В̴д̴о̴х̴,̴ в̴ы̴д̴о̴х̴,̴ И̴т̴а̴.̴ Э̴т̴о̴ о̴д̴и̴н̴ и̴з̴ б̴о̴ж̴ь̴и̴х̴ о̴т̴с̴т̴у̴п̴н̴и̴к̴о̴в̴.̴ О̴н̴ л̴и̴ш̴ь п̴о̴с̴л̴а̴н̴н̴и̴к̴,̴ ч̴т̴о̴ н̴е̴ п̴о̴с̴м̴е̴е̴т̴ т̴е̴б̴я̴ т̴р̴о̴н̴у̴т̴ь̴.̴ Б̴е̴з̴ т̴в̴о̴е̴й̴ в̴о̴л̴и̴,̴ б̴е̴з̴ ж̴и̴в̴о̴т̴н̴о̴г̴о̴ с̴т̴р̴а̴х̴а̴ в̴ т̴е̴б̴е̴ о̴н̴ н̴и̴ч̴е̴г̴о̴ т̴е̴б̴е̴ н̴е̴ с̴д̴е̴л̴а̴е̴т̴.̴ Т̴в̴а̴р̴ь̴ у̴б̴и̴в̴а̴е̴т̴ ч̴у̴ж̴и̴м̴и̴ р̴у̴к̴а̴м̴и̴.̴       Э̴т̴о̴ о̴б̴и̴д̴н̴о̴ з̴в̴у̴ч̴и̴т̴,̴ И̴т̴а̴.̴       И̴т̴а̴л̴и̴я̴ н̴е̴ м̴о̴ж̴е̴т̴ у̴с̴т̴о̴я̴т̴ь̴ н̴а̴ н̴о̴г̴а̴х̴,̴ у̴д̴а̴р̴я̴я̴с̴ь̴ к̴о̴л̴е̴н̴я̴м̴и̴ о̴б̴ т̴в̴ё̴р̴д̴ы̴й̴ к̴а̴м̴е̴н̴ь̴.̴ Е̴г̴о̴ р̴у̴к̴а̴ с̴к̴и̴д̴ы̴в̴а̴е̴т̴ к̴н̴и̴г̴у̴ с̴о̴ с̴т̴о̴л̴а̴,̴ з̴а̴с̴т̴а̴в̴и̴в̴ е̴ё̴ р̴а̴с̴п̴а̴х̴н̴у̴т̴ь̴с̴я̴.̴ К̴и̴н̴у̴в̴ в̴з̴г̴л̴я̴д̴ н̴а̴ н̴е̴ё̴,̴ г̴о̴р̴л̴о̴ б̴о̴л̴ь̴ш̴е̴ н̴е̴ д̴а̴ё̴т̴ г̴л̴о̴т̴к̴у̴ в̴о̴з̴д̴у̴х̴а̴ д̴о̴б̴р̴а̴т̴ь̴с̴я̴ д̴о̴ е̴г̴о̴ л̴ё̴г̴к̴и̴х̴.̴ О̴н̴ з̴а̴д̴ы̴х̴а̴е̴т̴с̴я̴,̴ в̴ п̴а̴н̴и̴к̴е̴ с̴х̴в̴а̴т̴и̴в̴ш̴и̴с̴ь̴ з̴а̴ ш̴е̴ю̴.̴ И̴т̴а̴ м̴о̴г̴ к̴а̴ш̴л̴я̴т̴ь̴,̴ н̴о̴ э̴т̴о̴ т̴о̴л̴ь̴к̴о̴ у̴х̴у̴д̴ш̴а̴л̴о̴ е̴г̴о̴ с̴о̴с̴т̴о̴я̴н̴и̴е̴.̴ С̴л̴о̴в̴н̴о̴ у̴п̴а̴в̴ в̴ в̴о̴д̴у̴,̴ г̴д̴е̴ т̴е̴л̴о̴ н̴е̴ в̴ы̴д̴е̴р̴ж̴и̴в̴а̴е̴т̴ с̴и̴л̴ь̴н̴о̴г̴о̴ д̴а̴в̴л̴е̴н̴и̴я̴ н̴а̴ г̴р̴у̴д̴ь̴,̴ е̴г̴о̴ и̴с̴т̴о̴щ̴ё̴н̴н̴ы̴е̴ л̴ё̴г̴к̴и̴е̴.̴ В̴ г̴л̴а̴з̴а̴х̴ м̴у̴т̴н̴е̴е̴т̴ с̴в̴е̴т̴ л̴а̴м̴п̴ы̴,̴ п̴р̴е̴в̴р̴а̴щ̴а̴я̴с̴ь̴ в̴ о̴д̴н̴о̴ т̴у̴с̴к̴л̴о̴е̴ п̴я̴т̴н̴о̴.̴ Е̴м̴у̴ н̴у̴ж̴е̴н̴ в̴о̴з̴д̴у̴х̴.̴ О̴к̴н̴о̴.̴        С̴ п̴о̴с̴л̴е̴д̴н̴и̴х̴ с̴и̴л̴ с̴в̴о̴б̴о̴д̴н̴а̴я̴ р̴у̴к̴а̴ И̴т̴а̴л̴и̴и̴ о̴д̴н̴и̴м̴ у̴д̴а̴р̴о̴м̴ л̴о̴к̴т̴я̴ р̴а̴з̴б̴и̴в̴а̴е̴т̴ в̴д̴р̴е̴б̴е̴з̴г̴и̴ т̴о̴н̴к̴о̴е̴ о̴к̴н̴о̴ к̴е̴л̴ь̴и̴,̴ п̴р̴о̴п̴у̴с̴к̴а̴я̴ в̴о̴ в̴н̴у̴т̴р̴ь̴ р̴е̴з̴к̴и̴й̴ п̴о̴т̴о̴к̴ в̴о̴з̴д̴у̴х̴а̴.̴ О̴н̴ у̴д̴а̴р̴я̴е̴т̴ п̴р̴я̴м̴о̴ п̴о̴ л̴и̴ц̴у̴,̴ д̴о̴с̴т̴и̴г̴а̴я̴ ж̴а̴ж̴д̴у̴щ̴и̴х̴ л̴ё̴г̴к̴и̴х̴.̴ Э̴т̴о̴т̴ у̴д̴а̴р̴ з̴а̴с̴т̴а̴в̴л̴я̴е̴т̴ т̴е̴л̴о̴ священника вновь упасть и жадно глотать зимний воздух, оставляя холодные ожоги в горле. Свет Луны был подобен Солнцу — величью Господним, что дал своему рабу второй шанс. Но действительно ли это был Господь, а не сотворённым им же враг?       Поднявшись с пола, Ита вынул голову из окна и оглянулся вокруг. Никого не было, а может, он просто не замечает того, кто решил побеспокоить его в темноте. Стоит поскорее перебраться в другую опочивальню.       Т̴ы̴ т̴о̴ч̴н̴о̴ х̴о̴ч̴е̴ш̴ь̴ о̴б̴е̴р̴н̴у̴т̴ь̴с̴я̴?̴       Снова ты.       Н̴е̴ б̴е̴с̴п̴о̴к̴о̴й̴ м̴е̴н̴я̴.̴       Всё-таки кое-кто пробрался. Хочется ли Ите оборачиваться? Честно, ему осточертело в̒_ оч̚ёͧр͘е͝дн_ой раз лицезреть кошмарный вид какой-то чёрной кляксы или же человеческую кашу, еле создающее подобие человека. Они весьма пугливые, если проговорить пару слов об их судье. Тогда они мигом бегут прочь, хоть заставляют уши священника испытать настоящее насилие над перепонками.       — О, Господи, Вседержитель и Истинный Свет, во имя Святого Духа, пусть тьма его и злые силы рассеются перед твоим святым светом, как дым перед бурей, — шептал крестившиеся итальянец. — Отречённый, знай, что здесь нет места твоему обличию, ибо здесь царит божья правда и горит святой огонь. Да будет так, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.       И… где реакция? Почему не сработало?       Потому что я не пугливая клякса.       — В смысле?       Мужчина аж растерялся, ибо такая молитва всегда помогала изгнать непрошеных гостей из святой обители. Ощущения оказались смешанными, не позволяя испытать малюсенький испуг — полная оторопь.       Италия оглянулся назад. Сзади служителя на полу спиной к нему сидел мужчина, разглядывая упавшую книгу. Одет вполне обычно, его формы и черты части лица были вполне обычными. В нём абсолютно ничего не вызывало смущения… пустота.       — И кем же ты являешься? — спросил итальянец.       Вполне ожидаемое молчание. Незнакомец потянулся к книге и поставил её себе на колени, после чего начал листать до какой-то страницы. Когда был найден нужный абзац, то он, не оборачиваясь лицом к священнику, поставил её на пол ближе к Ите. Пришлось тому взять в руки книгу, чтобы понять бессловесные намёки вандала.       «Во дни, когда мир был ещё молод, и человек шествовал по путям своих прародителей, произошло событие чудное и грустное. От греха второго, который явился плодом искушения, родились в лоне м͝_͜а_̕_͜терѝ͝𓂀 две души, как две половины её сущности.       И был один из близнецов, преданный земной судьбе. Он вступил на путь, усыпанный терниями и испытаниями, как первый урожай в поле, что был отдан под нож серпа. А второй, что нарекли АС͞Р_̕Яͅ, остался в утробе материнской, не познавший гнева мира сего, и сохранивший своё у__р͝о̕д͠с͡_тв̻о и суть.       Мат͝ьͮ_̃ А͜V их, увидев разделение и неизбежность судеб, возопила к Небесам, и её слёзы лились как река Нил. Была её печаль велика, ибо она знала, что одна половина её жизни уйдёт в тьму земную, а другая останется в её руках.       Брат, оставшийся на Небосводе и во снах людских, чувствовал зов судьбы. Наречён он на изыскание своей другой половины, что была отдана миру людскому. В его сердце горела надежда, что встреча с братом, потерянным в земных муках, принесёт единство М͢ат_͜еͮр̔_ͅѝ͞. Суждено близнецу отправился в путь, чтобы найти Изгнанного».       Ита понимал, о чём идёт речь в писании, но вот понять намёки незваного гостя не мог. Причём здесь этот рассказ? Будто он поверил, что тот и является Небосводным братом…       — Я рад, что ты всё время был рядом с Германом, — заговорил мужчина, медленно поворачивая голову на служителя.       — О боже… Австрия.       Книга выпала из рук Италии, когда человек, изображённый на одних из рисунков его старого друга стал реальным. Это то самое лицо.       — Не бойся, я с благими намерениями.        Б̴и̴б̴л̴и̴я̴ в̴р̴ё̴т̴ Б̴и̴б̴л̴и̴я̴ в̴р̴ё̴т̴ Б̴и̴б̴л̴и̴я̴ в̴р̴ё̴т̴ Б̴и̴б̴л̴и̴я̴ в̴р̴ё̴т̴ Б̴и̴б̴л̴и̴я̴ в̴р̴ ёт͠ Б̀_ибли̲я вͅ_͢рёт Б̋и͚б͟л͠и̅_̽я͜ в̃р͜ёт͢ Б́и͟б͘лия̕ в͠_р͜ёт Биб̩л͢и_я вр͝ё͞т Биб͘л͡и̚я̕ вͅрё͢т Библ̳_иͅя͠ вр͠ё͐т Би̐б͢лия врͣё͟т́ Биб͜л̆и͠яͯ в_͘рͅё_̌тͅ Б͠ӣ̀б̂ли̑я вр̚ёͮт Библи̬я в͠рё͡т̈ Б͂ибл͞ия вр͡ё̎т͋ Бӥбͨлия в͠р͡ёт Б͡и̍блия в͜_рё͜_т Б͞И͢Б͡ЛИ́Яͅ К͜У̕С̚ОК МО̅Е͋ГО͡ ДЁ_РЬМ͘А͞

***

      На следующий день Словакия готовился чуть ли не побегу из собственного дома. Он не так уж и много вещей с собой решил забрать, кроме одежды и ценных вещей. Его уход должен остаться незаметным, в том числе для его друзей. Собравшись навестить сегодня Чехию, он подкупил одного из врачей, который помог ему добиться больничного от начальства на две недели. Это оказалось намного легче, чем ожидалось ранее. Словак за ночь успел придумать различные сценарии того, если ему откажут или же вызовут полицию. Зря волновался.       Тяжелее всего было прощаться с Чехией, от которого он тоже утаил правду. Словакия ни за что не осмелится сказать своему тяжело больному брату то, что он уходит, так ещё и так далеко. Труднее не только сказать об этом, но и сделать. На мужских веках наворачивались слёзы, когда он держал руку чеха, что с ласковой улыбкой глядел на не менее уставшего брата.       Врачи говорят, что Чехия медленно идёт на поправку, а приступы истерии стали возникать реже. Теперь он похож больше на простуженного ленивую коалу, нежели на того, кто был готов неделями назад разломать себе койку.       — Брат, я тут нам приглядел небольшой домик… во Фландрии, — сказал Словакия, достав одну из брошюр, которую отыскал утром. — Я позвоню владельцу, обкашляем пару вопросов и…       — Что? — удивился чех, никогда не думавший о внезапном переезде.       — Послушай, брат, я это делаю ради тебя, — сжал в руках брошюру словак. — Комендантский час ввели здесь не из-за парочки отбитых преступников-фокусников. Я не хочу, чтобы твоё состояние ухудшилось, а так же не желаю, чтобы кто-то посторонний вошёл к тебе или докучал за дверью. Будет лучше, если мы оба будем в безопасном месте.       — Ох, брат, — расстроился Чехия, чуть ли не со слезами глядя тому в глаза. — Я же не смогу.       — Нет, сможешь, я знаю выход, — перешёл на шёпот Словакия и нагнулся к брату. — Я вытащу нас отсюда.       Чехия не мог сдержать слёз, каким бы сильным мужчиной он раньше не казался. Сейчас он чувствует себя ребёнком, который нуждается в последних объятиях своей мамы, которую заменяет единственный оставшийся у него человек. Чех не сможет отсюда выбраться. Ему не дадут этого сделать. Он — чёртова приманка, которую наколола себе на удочку полиция, и она же хотела сделать такое с его братом. У Чехии было достаточно времени принять тот факт, что если выпадет возможность кому-то сбежать, то ему придётся расстаться со Словакией. Ради его жизни. Несмотря на то, насколько чеху сейчас страшно. Он не хочет остаться один. В его голове была сотня планов о побеге, но в каждом из них был тот насмехающийся голос, что когда-то прозвучал за дверью палаты Чехии. Его слышат. Тот человек засел в его голове и является участником его неконтролируемый фантазий. Тот даже появляется в его воспоминаниях, стоя где-то сзади Словакии. Сцены прерываются, заканчиваясь смехом.

      Он даже сейчас улыбается.       — Я просто боюсь, что задержусь на несколько дней. Знаешь, не хочу тебя оставлять ни на минуту здесь одного, — говорил Словакия о своём беспокойстве и виновато глядел в сторону. — Вдруг снова приступ случится? Я должен быть рядом, но…       — Иди, — перебил Чехия, крепко взяв брата за руку. — Если такова цена, чтобы сбежать из этого богом забытого места, то я готов. И тебе не стоит медлить из-за меня.       — Ты знаешь, что я не смогу тебя оставить здесь. Я обязательно заберу тебя. Да хоть сам останусь здесь, чтобы ты оказался в безопасности. Всё ради тебя, брат…       Чехия хочет рыдать навзрыд. Он верит, что у Словакии всё получится. Тому удастся выйти за границы провинции и, возможно, начать жизнь с нового листа. Но… чех не хочет оставаться здесь один. Как бы он не подбирал слова о том, что он думает о благополучии брата, он всё ещё боится за себя. Чехия тоже нуждается в помощи, которую полиция обещала ему предоставить. Какая же гадкая их ложь. Он приманка. Сдохнет — найдут новую. Чехия не хочет говорить с Австриец и его мамочкой.       Ком в горле полностью парализовал его, не дав после слов прощания крикнуть что-либо уходящему брату вслед. Словакия уходит надолго, а то и навсегда. Чехии больше не дадут с ним увидеться. Полиция будет его искать, а любая связь с ним подставит словака под угрозу. Будут искать по всей #######, обчистят каждый семейный район, а тот будет в бегах как крыса. Но эта крыса будет свободной, нежели больничная приманка.       — Не уходи, — жалобно простонал Чехия, когда дверь в его палату закрылась. — Мне страшно…       ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⡀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⢠⣾⠀⠀⣱⡄⠀⠀⠀⠀⠀⠀⣾⡀⠀⣸⡆⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠈⠁⠈⠉⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠈⠉⠁⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀       ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀       Боягуз.

***

      После визита к Чехии его брат поспешил обратно домой, по пути зайди в магазин и прикупив пару вещей на время. Фотокамера с высоким качеством ему явно не помешает, если по дороге он найдёт пару интересных вещей. Возможно, что-то сойдётся за отличный компромат, которым он может либо шантажировать, либо получить немалую сумму денег. Когда-то ведь его миллион иссякнет. И пора бы задуматься над подменой документов, чтобы за ним не вышел след первого дивизионного комиссара. Кстати, стоит задуматься также над побегом в соседнюю страну.       Пока что можно остановиться в городке ближе к границе провинции, чтобы визуально её изучить и найти слабые места. Словакия был любителем криминальных фильмов, особенно когда главной целью персонажей был побег. Единственной трудностью для словака окажется не сама задача перейти границу, а сделать это в кратчайшие сроки, пока его не объявили в розыск (и вряд ли это произойдёт публично).       Пока он ехал в такси, он раздумывал над будущим планом, частью которого будет обязательное знакомство с местными. Ему повезёт, если там окажется семья одного из полицейских или военных, которые сотрудничают с первыми. Учитывая, что в новостях за последние месяцы ни разу не упоминали про побеги из провинции, которые уж точно должны были произойти, Словакия пребывает в замешательстве. Либо же вполне реально сбежать, заплатив нужную сумму или имея связи, либо же информацию целенаправленно утаивают от граждан. Присутствие здесь первого дивизионного комиссара заставляет славянина больше склоняться ко второму варианту, но надежды тот ставит на первое.       Привело его такси в небольшой городок, которого отделяет от другой провинции лишь несколько полей. Когда мысли о побеге покинули голову, в груди заиграл страх. Совсем не тот, который его мучил раньше.       Словакия боится потерять Чехию. Вдруг он не сможет его забрать? А если полиция специально будет его охранять, чтобы словак не смог его спасти? Вдруг он окажется приманкой, чтобы арестовать сбежавшего? Или, может, чех тогда расплакался перед ним как раз из-за его ухода? Словакия об этом догадывался, но не мог признать это, чтобы самому не разрыдаться около койки. Ко всему этому ещё добавляется то, что за ним выедут хоть завтра днём. Иметь дело с полицией в такое время очень гиблое дело, ибо именно они имеют власть в провинции. Никто не в силах будет оспорить их решение, даже если оно будет неверным. Вот чёрт… главное не подставить своим поступком своих знакомых.       Прибыв на главную площадь, Словакия решил, что было бы неплохо взобраться на крышу высокого здания, чтобы разглядеть возможное местоположение базы и очертить охраняемый периметр. В любом случае ему понадобится знать, где и что патрулируют полицейские, готовые в любой момент выполнить приказ Франции о поимке одного беглеца.       Самим высоким зданием на виду оказался отель «Bague». Судя по виду здания, название говорило о недорогом серебряном кольце на пальце ухоженной молодой девушки. Пробраться на крышу будет намного легче, да и остаться на ночь.       Здание, кажется, совсем недавно соорудили. Несмотря на закат на улице, внутри казалось, что уже наступила глухая ночь. Приглушённый свет ламп слабо освещал бежевые узорные обои с тёмно-коричневыми деревянными панелями внизу. От переизбытка модерна в интерьере у Словакии дёргается глаз. Прямо на пути оказался ресепшн, за которым пару секунд назад спокойно сидела молодая девушка, что читала какой-то журнал. Услышав звоночек, когда открывается дверь в отель, она убрала ноги со стола, спрятала журнал под стол и встала, чтобы поприветствовать гостя и будущего постояльца. Нелепое поведение девушки взбодрило словака, на которого давила вся эта беспокойная атмосфера в вестибюле.       — Здравствуйте! Рады Вас видеть в отеле «Кольцо», — поздоровалась хостес, натянув на себя приветливую улыбку. — Чем я Вам могу помочь?       — Кхм, я бы хотел снять номер на… три дня, — сказал Словакия, разглядывая юного администратора. — Администратор Злата 𓁔, верно?       — Правильно, можете называть меня Златой, — ответила та. — Стандартный или с улучшенными условиями? Одно спальное место? Особые пожелания?       — Нет-нет, обычный на одного человека.       — Что насчёт питания? У нас есть шведский стол, что может быть включён в стоимость проживания.       — Ну, думаю, я обойдусь одноразовым.       — В таком случае будет доступен только завтрак. Также у нас есть полупансион с завтраком, ужином и напитки.       — Давайте полупансион.       — Хорошо, — паралельно Злата заполняла квитанцию. — Итак, стандартный односпальный номер с полупансионом на чьё имя?       — Словакия.       — Необычное имя, — сделала комплимент та. — Сумма за ночь составляет три тысячи двести франков за ночь. В общей сумме выходит девять тысяч шестьсот франков. Желаете оплатить сейчас?       — Да, желаю.       И пока хостест заполняла квитанцию и делала копии, Словакия решил оглядеть вестибюль. Сам ресепшн был стильно оформлен двумя высокими деревянными колоннами с большой аркой. Сзади него было два кресла с журнальным столиком, на которые он не против был бы присесть. Удивительно, что там стояла неубранная чашка кофе. Отель выглядит пустым, ибо кроме Словакии и Златы здесь ни единой души нет. Хостесу не помешало бы воспользоваться стереосистемой или же радио, ибо одна её улыбка не сможет полностью оживить обстановку вокруг.       Дизайнеры постарались, чтобы этот отель выглядел подобно кабинету Германии — такой же строгий, в тошнотворном модернистском стиле с проблесками ретро. Пришлось глядеть на художественный паркет и бордовую ковровую дорожку, что простиралась по обе стороны в коридоры с номерами и заворачивалась в другой.       — Так, вот Ваша квитанция и ключи от номера тридцать два, — появилась из-за ресепшена Злата, протянув тому упомянутое. — Вас провести?       — Не стоит, я как раз пройдусь, — ответил словак, разглядывая золотой ключ. Давно он не был в отелях.       — Тогда Вам налево, второй этаж, — сказала девушка, помахав постояльцу. — Если возникнут какие-то проблемы или увидите что-то странное – возвращайтесь обратно, мы всегда поможем. Хорошего отдыха!       «— Если мой побег так можно назвать, — подумал славянин».       Словакия в последний раз окинул взглядом вестибюль. Тут даже телевизор имеется, рядом с которым ещё два кресла со столиком. Ухоженные растения, расставленные по углам и полкам, радуют глаза словака. Они вместо людей создают оживлённую атмосферу, пока Словакия не скроется в коридоре, где между номерами висят завораживающие картины: натюрморт с бананами и ананасом, осенний пейзаж, портрет чей-то девицы, вид на Будапешт со зданием парламента. Чемодан, за которым он не уследил, случайно столкнулся с тумбой, на которой чуть не упала ваза с розовыми зантедескиями — любимыми цветами Вена, который однажды за разбитый Полей горшок чуть шею тому не свернул. 𓃊       Посмеявшись с воспоминания, Словакия развернулся и перед ним оказался лифт с раздвижными решётками. Для его багажа это очень хорошо. Поднявшись на второй этаж, Словакия вышел и увидел перед собой ту же картину, которую он видел на первом этаже — вид на Будапешт. Удивительным образом она тоже была напротив лифта.       У словака нет времени жаловаться на отсутствие разнообразии в интерьере, ибо ему нужное поскорее в номер. Погодите…       — Что, блять? — тихо возмутился он, видя перед собой тот же коридор, ведущий в вестибюль.       Он вообще поднимался? Да, но второй этаж абсолютно похож на первый. Тут та же тумба, картины и нумерация нижних пяти номеров. Пройдя дальше, был всё тот же вестибюль вместе с ресепшеном, и на столе беззаботно лежали женские ноги. Словакия подошёл к стойке и снова увидел Злату, которая отложила журнал под стол и поприветствовала гостя:       — Здравствуйте! Рады Вас видеть в отеле «Кольцо», — мило улыбнулась девушка. — Чем я Вам могу помочь?       — Что? — промолвил словак, в панике оглядываясь вокруг.       Он на первом этаже… Но лифт точно поднялся наверх, а кнопка второго этажа светилась. Или это шутка какая-то? Словакии далеко не до юмора, зная, что у него и так мало времени на побег из провинции.       — Прошу прощения, я только что поднялся… — подбирал слова мужчина, глядя в сторону лифта. — Хах, это трудно объяснить, но я снова оказался внизу. Кхм, я могу на другом лифте поехать?       — Если всё в порядке, то можете пройти направо, а если что-то не так – налево, — сказала Злата, указывая руками в стороны.       — Тогда почему Вы меня направили налево?       — Простите, но я Вас не знаю.       — Но я же только что с Вами разговаривал, Вы меня заселили в пятьдесят второй номер.       — Тогда желаем Вам приятного отдыха.       Это уже дикость для Словакии. Ответ хостеса был настолько грубым, что ему даже не хотелось с ней учинять конфликт. Девушка вновь села за стол, из-за чего у неё была вида только макушка головы с кудрявой русой гулькой. Кинув на ту презренный взгляд, словак пошёл в правую сторону. Воодушевление покинуло его, оставив только злость, подавленную благодаря терпению.       Во втором более коротком коридоре не было ничего непримечательного, кроме как нумерации трёх первых номеров, двери с надписью «Подсобка» и одинокой картиной с натюрмортом яблок.       «— Хоть чашку наконец убрали, — подумал словак, когда проходил мимо того столика».       Тот же лифт. Всё так же горела кнопка второго этажа, и на этот раз словак решил нажать на третий этаж. Лифт поднялся, теперь мужчина в этом уверен. 𓃉       По прибытию на панели загорелась кнопка первого этажа, а за решёткой та же картина с видом на Будапешт.       «— Что за чертовщина со мной происходит-то?! — раздражённо вздохнул Словакия, выйдя из лифта».       Снова он оказался в левом коридоре, где прямо находится вестибюль и проклятый ресепшн, за которым продолжает валяться администраторша.       Словакия и шаг вперёд не может сделать, когда руки готовы опустить даже чемодан. Если в первый раз он готов был поверить, что первый лифт может быть сломан, то объяснить то, как он ехал во втором, но опять оказался в первом, уже не может. Он будто бы ходит по кругу… п𝄃о𝄃𝄃к𝄃𝄂о𝄃л𝄂𝄀𝄁ь𝄃𝄃ц𝄂𝄂у.       𖦹