Перед грозой

Несмотря на прошедшие годы, Лаура прекрасно помнила первое проявление магии, что досталась ей по наследству. Дремавшая сила напоминала о себе едва различимым шёпотом, иногда являясь в причудливых, но совсем не пугающих снах. Она могла проявиться в любой момент, оставалось лишь выбрать – какой именно. Резкие порывы осеннего ветра совершенно не мешали; напротив – будто подталкивали, ободряли. Лаура тогда раскинула руки в стороны – и чуть приподнялась над землёй. Не больше пары дюймов – но и этого хватило, чтобы её захлестнул восторг. Пахло озоном и осенними листьями; на западе собирались грозовые тучи, но молнии и раскаты грома совсем не пугали. Напротив: казалось, природа таким образом проявляет любопытство по отношению к юной дженази. Оставаться на месте было совершенно невозможно: жизненно необходимо бежать, смеяться, рассказать папе и друзьям. Такая малость – а Лауре на миг показалось, что она может всё. Ей хотелось оставить материальные границы: узнать, каково это – стать ненадолго ветром, свободно лететь над Западной Гаванью, и дальше, за горизонт. Подняться к облакам – и даже выше, чтобы спуститься обратно к земле, раскачивать ветки деревьев и вызывать волны на поверхности рек и озёр. Так Дэйгун её и нашёл: босую, посреди поля. Не рассчитав силы, она не заметила, как упала в обморок, но вызванные порывы ветра не причинили вреда. Она и раньше сбегала из дома: не от обиды или стремления бунтовать против правил, но от простой беспечности. Наказания не было: лишь задумчивый молчаливый взгляд, заставляющий сгорать от стыда за своё легкомыслие. Вместо нотаций Дэйгун тогда впервые упомянул об Эсмерель. Это имя казалось Лауре пустым, чужим, бесконечно далёким: оно не вызывало ни теплоты, ни чувства потери. Она знала, какие чувства полагается испытывать к матери; впрочем, одно дело – знать, другое – чувствовать. Для отца всё было иначе, хотя он пытался это скрыть. Если Лаура спросит – он не станет уклоняться от ответа, поэтому она решила не заставлять его переживать эту потерю снова. В детстве многое кажется очевидным, но понимание опасности пришло позже – как и понимание того, что природного таланта всегда будет недостаточно. Не отказываясь сознательно от сил, доступных от рождения, Лаура отчаянно хотела узнать больше, расширить пределы своих возможностей. Это было похоже на соревнование – вот только соперников не было, только она сама и её собственное невежество. Преодолевая его, Лаура всякий раз узнавала нечто новое. Дэйгун внял просьбам и привозил ей книги – все, что удавалось найти. Лишь со временем сиюминутные порывы, связанные с сильными эмоциями, заменились знаниями, а обращение со стихиями стало полностью осознанным. Неожиданным открытием для Лауры стало существование других дженази. С одной стороны – отчего-то было радостно думать, что она в мире не одна; с другой – все они были далеко, и неизвестно, будет ли возможность встретиться. Найти нечто объединяющее – не стоило и пытаться. Более того – оказалось, что к ним часто относятся с недоверием. Тогда это казалось глупым и нелепым: ведь нельзя выбрать, кем родиться. Впрочем, за всю жизнь в Гавани Лаура не сталкивалась с подобными предрассудками. Отчуждение, враждебность – всё это было незнакомо. Позже она задумается о том, что отчасти это была заслуга Дэйгуна – и ещё один из многочисленных поводов для благодарности. Не раз Лаура пыталась выбрать подходящий момент, чтобы попросить прощения за все свои детские выходки – в том числе и за гулявшие по дому сквозняки, но нужные слова упорно не находились. Впрочем, отец и не думал её в чём-то упрекать.