Путёвка в другую жизнь

      Утром она никогда не могла вспомнить сюжеты своих снов, более того, к моменту пробуждения не было даже полной уверенности в том, были ли они вовсе. Это удручало, заставляя подолгу лежать, уткнувшись взглядом в обшарпанную стену. Мысли безрезультатно вертелись вокруг смутных картин, выжженных в памяти, раз за разом казалось, что они вот-вот обретут резкость и явят себя во всëм великолепии. Но в последний момент всегда рассыпаются прахом, просачиваясь между пальцами, дразнят отзвуками чувств, которые пленница не испытывала уже целую вечность.       Первый свет пробивался сквозь окна, рассеивая сгустившуюся по углам тьму, наступал ещё один ужасный день, предвещающий быть таким же, как и все остальные: несправедливо жестоким и лишенным всякого смысла. Наконец, она приподнялась на руках, отмечая, что застарелые раны теперь не так остро обжигали спину при каждом движении, на ней всегда всë заживало быстрее обычного. И тело даже было способно взобраться на крепкий ивовый короб, чтобы увидеть за стеклом совершенно иной мир. Сочная трава, кусты с цветущими и чуть желтоватыми розами, так близко и недосягаемо одновременно. Глаза напрягались, рассматривая безмолвно колыхающиеся кроны деревьев вдали, с домом их разделяла лишь стометровая равнина, покрытая зеленью.       Когда-то, ещë до того как поселиться в сыром подвале, она слышала, что в лесах можно плутать сутками, если сбиться с тропинки. Истоптать ноги до кровавых мозолей, потеряв голову от голода и жажды, но так и не найти выхода. Порой это казалось заманчивой идеей, жаль, но ей не позволено было покидать пределы дома. Должно быть, родители хотели, чтобы для всего мира их дочь оставалась мертва, ведь так, она не могла более никому навредить.       С верхних этажей уже доносились оживлëнные звуки, их интенсивность намекала на всеобщее пробуждение. Это также значило, что скоро они вспомнят о ней, всегда вспоминают. Девушка в последний раз задержала взгляд на заборе, обитом колючей проволокой, он ограждал их ферму от равнины, словно решеток на еë окнах было недостаточно.       Пленница обречённо ступила на бетон и лязгающая об него цепь послушно поплелась следом. Ничего более не оставалось, кроме как выжидающе опуститься на хладную поверхность. В этот момент, ей следовало бы мысленно подготовиться к предстоящему, однако обычно, она лишь завороженно смотрела в одну точку. Не было сил оторвать взгляда от двери собственной тюрьмы, более всего девушка желала, чтобы та и вовсе не открывалась, но отчëтливые звуки шагов всегда рушили надежду.       Громкий щелчок разошëлся по помещению. На вершине лестницы, в дверном проëме возникла женщина, привычно натянувшая милостивую маску. В руках она несла зажжëную свечу, а еë движение сопровождал размеренный стук туфель. Каждый отзвук, которых, поневоле заставлял девушку внутренне содрогаться. Не заостряя и толики внимания на своей дочери, безмолвно застывшей на полу, она прошла мимо. Алтарь вновь стал наполняться маленькими язычками пламени, обволакивающими фитильки. Миссис Петерсон поставила, принесëнную вещь у основания распятия, и, расправляя невидимые складки на платье, кинула мимолëтный взгляд на обитательницу сего места: — Хорошо спалось, милая? — Х-хорошо — Вторила девушка, растягивая губы в жалкой подобии улыбки, от этого всегда болели гематомы на щеках. — Завтрак готов       Удовлетворительно кивнула она, вынимая потëртый ключ из кармашка, чувства всколыхнулись внутри замученного тела, незначительный порыв радости отозвался в глубине души, который было уже не остановить. Девушка ощутила, как неведомо откуда взявшийся шквал, пронëсся по помещению, обволакивая человеческие фигуры. Свет погас. Все свечи взметнули к потолку дымящуюся нить, это могло означать лишь одно.       Женщина ласково провела рукой по побледневшему лицу дочери в полумраке. Холодок пробежал по спине унимая дрожь, та зажмурилась, когда звонкая пощëчина обожгла щёку. Тело завалилось на пол. — Я просила держать его взаперти — Медленно и угрожающе прозвучала мать, поднимая еë за волосы. — Взаперти — Глотая слëзы, повторила пленница — Он взаперти — Нет, всë не так, ты снова дала дьяволу волю... — Она разочарованно покачала головой. Рассекающий воздух удар плети, возникшей в руке женщины прокатился волной боли по покрытой рубцами спине. Она знала, что та вновь не сдержится, предугадала. Пленница упала на колени, когда внеочередной удар опрокинул еë на живот. — Но всë можно исправить, правда?       Пронзëнное дрожью тельце отшатнулось от протянутой вещи: плотная кожа лишь на первый взгляд казалась приятной на ощупь. Только впиваясь в плоть, она обличала подлинные свойства. Ничего не оставалось, кроме как обречëнно принять этот дар, под тяжëлым взглядом матери. Девушка понимала: это только еë вина, она плохо сдерживала себя, пусть и неосознанно взывала к той тьме, что скрывала еë душа, к дьяволу, что покусился на неë. — Кайся — Резкий крик оглушил еë, эхом проносясь по помещению, стирая сиюминутный страх перед увечьями.       Она легко отодвинула тонкую ткань, пропитанную кровью и оголила спину. Плеть вспорола воздух, рассекая кожу, потревожив заживающие раны. Одержимая вскрикнула, к горлу подступила тошнота, едва ли она смогла бы сдержать позыв, если бы желудок второй день не отзывался голодной болью. — Krav lwaw-thi prok yaw-thi       Срывающийся голос искажал пространство, мëртвый язык срывался с дрожащих губ, переходящий в неясное бормотание при каждом последующем ударе. Кровавые полосы заволокли спину, слëзы непрекращающимся потоком скатывались по щекам. — Hekh ksa-gi-uth Ra-chamawch       Обида вновь заструилась по венам, столь заманчивой вдруг стала мысль о возмездии, она так просто могла закончить страдания и обратить весь гнев против матери. Но эти мысли ей не принадлежали, девушка точно это знала, так Сатана нашëптывал ей греховные парадигмы, уводил от искупления, которое должно было вот-вот произойти, оставалось лишь только чуть перетерпеть. — Зачем?       Опять. Глаза округлились, смаргивая подступившие слезинки, она рассеянно глянула по сторонам. Ничего. Лишь женщина, с замерзшим взглядом, полным брезгливого снисхождения. Испытывать еë терпение не было никакого желания — this-tha-kal lwaw-t..       Последний росчерк плети заставил тело сложиться пополам, сокрушаясь на пол, оглушëнное сознание уловило сквозь шум в ушах протяжное «хм», что знаменовало окончание пытки. — Очень хорошо, тогда... — Она осеклась, рассматривая дочь — Ох, ты вся испачкалась, неряха       Миссис Петерсон одним движением отцепила с лодыжки дрожащей девушки цепь. И крепко схватив еë за руку рывком подняла хлипкое тело на ноги. Подъем по лестнице стал ещë тем испытанием, стопы ломились, грозились подкоситься в любой момент, но она стойко перетерпела и это.       Коридор пустовал, семья должно быть уже собралась на кухне, душу грела мысль о том, что еë не будут морить голодом больше двух суток, сегодня был один из этих светлых дней. Но для того, нужно было пережить следующие два десятка ужасных минут наедине с мучительницей.       Та завела пленницу в ванную комнату, где уже дожидался таз с чуть теплой водой. Она одним движением развязала тугую шнуровку на спине девушки, скидывая грязные тряпки в корзину. — Залезай — чуть грубовато сорвалось с еë уст       Ей оставалось лишь покорно опуститься на колени, чтобы в тот же момент заныли свежие ссадины. Ладонь, покрытая мелкими шрамами инстинктивно была зажата меж зубами, она боялась откусить собственный язык, не зря. На голову полилась струя воды из наполненного ковша, устремляясь вниз по кончикам волос, тревожа свежие раны, смывая кровь. Но она лишь сжала крепче зубы, прекрасно зная, что будет происходить дальше. На голову легли руки, втирая шампунь в непослушные волосы, девушка зажмурилась, пена неумолимо стекала на спину, до безумия раздражая открытую плоть. На голову полилась вода, смывая лишнее и очищая волосы, они оказались каштановыми, как и у всех членов еë семьи, кроме отца, в седине и проступившей залысине, которого уже невозможно было различить былого брюнета. Женщина взяла мочалку, а еë жертва ощутила вкус крови на губах. Плотные волокна грубо тëрли кожу, сдирая уцелевшие корочки, наполняя их мыльной пеной. Мерзкая водянистая жидкость побежала по спине, вскрылись гнойные нарывы, она крепко зажмурилась, пока всë не утихло.       К еë счастью полотенце было куда мягче обычного, что сгладило боли обтирания. Наконец мать бросила к ногам постиранное бельë, такие же старые тряпки, которые не могли согреть даже самое неприхотливое тело. Сзади ткань обрамляли вышитые цитаты из древних религиозных текстов, их смысл ускользал от неë, поскольку та плохо знала латинский и быстро забывала про их существование, вскоре они всё-равно пропитаются кровью и станут незаметны.       Следующие минуты пленница могла расслабиться, еë усадили на стул, пока женщина раскрывала небольшую коробочку на столе. Взявшись за ножницы и гребень, она смело схватила пучок волос, не обращая внимания на скривившееся лицо дочери, ножницы клацнули, посылая на пол кучу мелких волосинок, та даже не помнила, когда в последний раз могла похвастать длинными космами, очень давно. Мать не позволяла ей отрастить и трёх дюймов.       Но всë всегда шло не так, как следовало бы, тонкая, острая спица для пряжи бесшумно поднялась, словно живая, воспаряя над головой миссис Петерсон. Металлическое остриë блестело в полумраке, освещаемом одиноким окном, оно безумно закручивалось вокруг своей оси. Девушка мелко задрожала, бросая ошарашенный взгляд на разворачивающееся действо, панически сопротивлялась этому, понимая, что прямо сейчас дьявол брал верх. Для ничего неподозревающей женщины странное поведение дочери не казалось чём-то выбивающимся из рамок обычного, скидывая всю дрожь на влияние прохлады, она упëрла ножницы в еë в лоб, состригая чëлку. «Нет-нет-нет, только не это, это не я, прекрати!»       Голову пронзила резкая и тупая боль, спица шумно ударилась о пол, замирая под облегчëнно-опасливые мысли девушки. Мать вздрогнула, оборачиваясь на звук, подозрительный взгляд впился в глаза, но она стоически переносила игру в гляделки, надеясь на лучшее и к счастью, в этот раз обошлось. Женщина подняла спицу и закончила еë уродливую стрижку, с учëтом синяков и царапин на припухшем лице, это не делало еë привлекательнее, можно сказать эффект был противоположным, оно давно потеряло признаки жировой прослойки, от чего выглядело как череп, обтянутый кожей.       За завтраком собралась вся семья, включая еë отца и брата. Они терпеливо дожидались женской половины, даже не притронувшись к еде. Абрахам по-отечески улыбнулся, приветствуя жену и дочь, как ни странно, но жизнь на ферме покоробила его внешность, за жалкие пару лет он состарился лицом и потерял большую часть волос. Элайджа же даже смотреть на неë не мог, только потупил стыдливый взгляд в тарелку. Порой ей казалось, что внутри он уже мëртв, пребывает в аду и палачи каждый день заставляют его изображать нормальную жизнь. Сложно поверить, но между ними лишь два года разницы и пока та с натяжкой выглядит на шестнадцать, парню уже должно быть за двадцать. Несмотря на старшинство, он сдался первее чем она.       Мать усадила девушку рядом с братом, сама же приземлилась около мужа, во главе стола. Каждый протянул другому руку, образуя кружок, к еë облегчению женщина оказалась напротив и ей не приходилось вновь прикасаться к мучительнице. Хоть она и пыталась прогнать дурные мысли, они не уходили, разум упорно не желал понимать, что та лишь помогает в еë искуплении. — Отче наш, очи всех уповают на тебя и Ты даёшь пищу им во благовремении, открываешь щедрую руку Твою и исполняешь всяко живое благоволение — Голос женщины певуче прошелестел молитву, завершая прилюдию к приëму пищи.       Руки разомкнулись, девушка несмело взяла ложку, лëгкий тремор преследовал повсюду с того самого момента в ванной, всë тело еë было напряжено, словно струна, боялась вновь сорваться и дать волю тому, что засело внутри. Но голод подавлял последние границы, омлет с сыром и беконом манил чудесным запахом и видом, она поднесла дрожащую ложку к губам, пряные специи дополняли блюдо, из последних сил она подавляла желание наброситься на еду. — Не сутулься       Грозный голос матери, подобно электрическому разряду прошибал тело, взывая к рефлексам, она немедленно выпрямилась до острой боли в спине — Гейл, ты.. — Хотел было что-то возразить отец, но стушевался под строгим взглядом супруги.       Но этой заминкой воспользовалась не только девушка, направившая в рот неловко оторванный кусочек. Элайджа грубовато разжал еë слабую руку под столом и положил в неë что-то чуть шелестящее, обëрнутое тонким слоем бумаги, она рефлекторно сомкнула еë, вглядываясь в картину безмолвной битвы взглядов между родителями, мать как и всегда одержала верх, переводя тот на ставшими вмиг прежними детей. Элайджа безмятежно вклинил глаза в тарелку, лениво орудуя ложкой, а девушка чуть активнее, держа спину прямее некуда наскоро поглощала содержимое своей.       Эта благодать закончилась быстрее, чем ей бы хотелось, к огромному сожалению. Миссис Петерсон поплохело, вновь накатила мигрень и невыносимая боль в теле – последствия аварии, в которую семья попала по вине дочери. Последнюю сопровождал обратно отец, он позволил ей сходить в уборную и вернул в злосчастный подвал, пристегнув к цепи, Абрахам не смотрел ей в глаза, он перестал это делать уже давно, ещë до того как они заперли еë здесь.       Первое, что девушка сделала, взвалившись на подстилку: достала из складок в «одежде» скомканный кулëк. Развернув его, она прочла сложноразборчивый почерк брата на бумаге: «С днëм рождения, Магда». Слëзы катились по щекам, вновь, только в этот раз не было физической боли, только душевная. Подарком оказалась смявшаяся, большая, но определëнно конфета, она не помнила когда последний раз ела шоколад. Дрожащие руки прижали сокровище к груди. — Магда... Красивое имя — Ч-что? Кто здесь?       Девушка испуганно заозиралась по сторонам, как и прежде еë окружала пустота. Сквозь решëтки уже отчëтливо пробивался солнечный свет. Но источника звука не было, это сбивало с толку. — Я — Насмешливо откликнулся голос на акт еë искреннего изумления — Признаюсь, начало казаться, будто ты игнорируешь моë присутствие