Путёвка в другую жизнь

— Мы не будем никого убивать! — Девушка возмущëнно раздувала ноздри. Едва ли добившись от неё и тени согласия, сожитель по телу с ходу начал ошарашивать еë своими «гениальными» идеями. Ответная реакция не заставила себя ждать. — Да не нужно убивать, просто оглушить, или немножко травмировать, когда в следующий раз выдастся такая возможность? Ещё всего один приём пищи и двухдневная голодовка впереди, нужно действовать! — Нет-нет и нет! Придумай. Что-нибудь. Другое. — Быть может та и согласилась пересмотреть свои взгляды на заточение, однако это не оправдывает никакой жестокости, в чём она была свято убеждена. Голос же отчего-то хотел только радикальных решений проблемы.       Макс утих, обиженно сопя, похоже, его, идея использования сил против родных совершенно не напрягала. Когда молчание стало затягиваться, она решила проявить инициативу: — Может мы сможем уйти тихо ночью?       Но он не отвечал, девушка опустила голову, осматривая окову на ноге, от которой отходила толстая цепь, пригвоздëнная к ржавому стальному кольцу в центре помещения. Она грустно кивнула. А после взгляд упëрся в закрытую дверь на вершине лестницы, совсем хороня затею. В предложении парня была логика: их по крайней мере выпустят из подвала.       Петерсон приблизилась к кольцу, вколоченному в пол, волоча за собою цепь. Даже если бы она могла выдрать его с корнем, это не было бы тихо. Ладони обхватили железный обруч закреплëнный вокруг лодыжки. Холодный на ощупь, прочный, хоть и покрыт тонким слоем коррозии. — Я смогу погнуть его настолько, чтобы нога пролезла? — Возможно, но ты, кажется, совсем не хотела применять свою «ненормальность» для побега. — Нет, я не хотела никого калечить! — Лукаво прошипела она, мысль о том, чтобы использовать эту мерзость, чем бы она ни была: проклятием или родовым даром... Мурашки сразу ползли по спине, но другого выхода похоже изначально не предполагалось. — Так, что мне делать? — Ты совсем не умеешь обращаться с силами. Ну, в адекватном состоянии. На их тонкий контроль уйдёт уйма времени. — Он не оставлял попыток воззвать к её замученному сознанию, оставаться здесь надолго, не входило хоть в какие-либо планы голоса, возможно маленькая победа над неразумным созданием затмила и его ум. — Ты хотел, чтобы я не противилась помощи, пожалуйста, но мы не будем никого "травмировать", либо так, либо никак иначе.       Он вздохнул, быть может чуть раздражённее, чем следовало бы, девушка упёрлась и настаивает на своём. Понимание, что слова перестали оказывать требуемый эффект, заставляло едва ли не взвыть от негодования. Он предлагал ей дельный вариант, а она лишь желала продлить агонию, только бы не запятнать руки. Но альтернатив сейчас просто не было. — Хорошо, — Скрипя зубами, Макс принял роль учителя, не усугубляя раздражение узницы — Возьми обёртку от конфеты и положи перед собой.       Она не без доли скептицизма проделала озвученное, усаживаясь поудобнее на тряпьё. Рассчитывала на нечто иное, но спорить не стала. — А теперь подними её, отдай мысленный приказ. — Можно... подробнее?       Вздох голоса был настолько тяжёлым, что мог с лёгкостью проломить бетонный пол. — Представь чётко и ясно, как все до единой мельчайшие частицы бумажки касаются твоей невидимой руки. Ты должна не просто видеть, а чувствовать её размер, вес, цвет, каждую шероховатость на поверхности. Визуализируй это, словно пытаешься нежно и медленно поднять её, ухватившись за уголок. Для начала.       Девушка молча слушала, привлекая всë внимание к объекту. Насколько странным бы это не казалось, но она последовала совету. Напрягала воображение и мимические мышцы, действительно пыталась, ощущая как дрожат пальцы рук и пульсирует височная артерия. Однако обёртка не желала двигаться с места. Думать о том, как это смотрится со стороны не хотелось, но она и так была уверена, что выглядит как законченная дура. — Я поражён, — Неопределëнный тон, с нотками веселья достиг слуха. Пленница конечно была рада, что Макс перестал строить из себя обиженного маньяка, но вот, что это происходило посредством насмешничества над ней, уже малоустраивало. — Магда. Подними голову.       Вздохнув она повиновалась и тот же час обомлела. Огромное распятие из сплетенных палок воспарило к потолку. Испуг заставил замереть на месте, дыхание перехватило. Она иногда позволяла себе ошибаться, но испортив религиозный символ, могла добиться лишь голодной смерти, если повезёт не умереть после избиения. — Это не то, чего я просил, но тоже неплохо. Тебе бы поработать над фокусировкой. Ладно, не напрягайся так, сделай глубокий вдох и прикажи ему медленно опуститься. Нет причин для беспокойства, это лишь ты, контролируй себя. — Последнее было произнесено как можно тише, скупая попытка усмирить девушку. Не сказать, что сильно помогло, но так он хоть перестал довлеть над ней.       Три томительных минуты ментальной и дыхательной пытки оказались незабываемы. В конце концов крест поддался воле, опускаясь обратно, она не высказывала радости вплоть до того, как он минуту не простоял на столе не шелохнувшись. Облегченный выдох вырвался из лëгких. На мгновение план Макса показался ей куда более привлекательным, но лишь на мгновение. — Прелестно, а теперь сдвинь фантик. — Но... — Двигай. ***       Женщина отперла дверь подвала, та поддалась и издав тихий скрип впустила посетительницу. Туфли отстукивали ритм, впиваясь каблуком в бетон, а между тем тьма окутывала помещение. Погода не сделалась лучше, грозовые тучи вовсю заполонили небо, не оставляя ни единого светлого пятна. Стук дождя стал более размеренным, звучным.       Дочь тихо дожидалась еë на полу, пройдя мимо, миссис Петерсон поставила горящую свечку на стол, зажигая и остальные. Те, что оказались непригодны, она сгребла в сторону. Девушка всë также сидела, но что-то было не так в еë будничном поведении, маленькая деталь ускользающая от взора родительницы. И действительно. Она не дрожала, ни от страха, ни от холода. Кожа же приобрела чуть мраморный оттенок. Краткий обмен любезностями и цепь, как и ранее этим утром, была сброшена с еë ноги. Грубая, морщинистая рука притянула пленницу, а мимолётный эпизод подъëма по лестнице окончился узким коридором.       К счастью девушки, максимумом гигиенических процедур стало мытьë рук. Серые огоньки в глазах, от чего-то слегка завороженно поглядывали на отражение в зеркале. Там, в углу помещения, на гладильной доске лежал настоящий раритет, причудливый газовый утюг, от него всё ещё исходила тонкая струйка пара. По-видимому, ограничение в электричестве имело свои последствия. В миг выражение еë лица изменилось на наигранно недовольное, словно что-то нематериальное испортило еë тягу к познанию мира. А между тем, мать уже вела оборванку на кухню.       Отца не было, обыденно задерживался в конюшне. Магда села по левую руку от брата, тот нервно тряхнул ногами, пока настоящая глава семьи вновь зачитывала молитву перед началом ужина. Преодолевая отвращение, дочь всë же взяла ту за руку, после чего все приступили к трапезе. Узница упëрла отрешëнный взгляд в тарелку, теперь это была смесь из риса, зелени и сосисок, приятный запах ужалил рецепторы, что ни говори, а готовили в семье прекрасно. Ни на мгновение не сгибая ноющую спину, она неспешно орудовала ложкой. Миссис Петерсон чему-то недовольно поджала губы и тоже потянулась к столовым приборам. *** — Слушай, если она просто подавится, никто ведь даже не... — Острый укол осуждения вспыхнул в чувствах девушки, впиваясь в Макса, подобно иглам дикобраза. Сейчас, когда она не могла вдоволь накричаться на него, тот начал наглеть — Ладно-ладно, я же просто предложил.       Магда устала, не могла правильно охарактеризовать это чувство, разлившееся по телу. Подобие истощения, при том, как физического так и духовного. Побочный эффект занятия, и, она знала что «учитель», тоже удивлëн. Как бы не пытался тот скрыть этот факт за привычной маской безразличия. Вместе с тем, еë посетило и не самое паршивое настроение, видимо наличие собеседника в голове сказывалось скорее положительно, чем негативно. Даже сейчас, когда вербальный барьер между ними не позволял ей полноценно отвечать, они держали связь через эмоциональный отклик.       Их взаимное перекидывание оскорблениями, в которое в конце концов превратилась тренировка закончилось ничем. Маленькая, ничтожная бумажка так и не двинулась с места, под недовольный бубнёж голоса. Он сказал, что её стараниями побег откладывается на неопределённый срок, естественно перед этим во всех подробностях умудрившись расписать всё что думает о такой нерадивой ученице как она. Магда не обижалась, в конце концов у всех бывают плохие дни. — Слушай, ты сказала что умеешь читать и транслировать мысли. — Голос вывел еë из задумчивости, заставляя инстинктивно приподнять брови. — Значит и брату тоже сможешь?       Она неохотно, едва заметно для окружающих кивнула, насупившись. Девушка могла прочитать любого, но предпочитала этого не делать на родственниках, даже если их мысли и были слишком «громкими». Папа и Элайджа вечно думали о чëм-то безрадостном, она сразу же подхватывала их настрой. А мать, то о чём она размышляла, вызывало лишь агрессию. Всегда одно: домашние дела, словно это нормально, держать дочь в подвале. — Может получится заручиться его помощью? — Недоумение и возмущение схлестнулись в разуме — Знаю-знаю, мы не хотели привлекать посторонних, но после освобождения от цепи останется ещë дверь, опасаюсь что нам не хватит времени, чтобы разобраться с замком.       Она молча обдумывала эту затею, машинально двигая челюстями. Настолько же ужасно, насколько и заманчиво. Однако, она не хотела бы об этом думать, душу противно жгла опаска, не только за жизнь родного человека, но и за его реакцию. Поймëт ли правильно? Не сдаст ли? Они ведь так давно не общались, можно даже сказать, что их образы друг о друге: плод их же фантазии. Сердцем не хотела в это верить, но покорëженное сознание было готово к любому раскладу событий. — Я не прошу сразу брать быка за рога, может начать с контакта? — Макс уловил вспыхнувшее сожаление и подкатившую грусть девушки, она прикрыла глаза, так и не ответив тому.       Парень сидел за столом, безэмоционально копаясь ложкой в блюде, сестра скосила на него взгляд, концентрируясь. В отличие от большинства людей, он не выпячивал мысли на показ, однако и это не было весомым препятствием. Достаточно лишь зацепиться за малейший помысел, чтобы вклиниться и в общий поток.       Как и прежде в голове Элайджи не было единой структуры, полнейший беспорядок, как в комнате среднестатистического подростка. Потоки хаотично менялись, перескакивая с настроения на настроение, с темы на тему. Из всего особенно выделялось тотальное нежелание находиться в доме, он хотел убежать, но не мог. Максимумом устремлений оказывалась работа подальше от родственников. Среди животных он чувствовал себя куда лучше. И здесь же прорастали семена гнева, который грозил однажды выплеснуться актом неистового насилия. Магда могла лишь сожалеть, не думала, что всë настолько плохо. Но и тут пылал лучик надежды, то чего она опасалась не сбылось. В эпицентре его гнева и ненависти была не она. «Элайджа»       Но ничего не произошло, точнее, она не сразу заметила, как стеклянные глаза наполнились страхом и недоумением. Он опасливо выпрямился и через пару мгновений их взгляды пересеклись. «Это я»       Глаза озарились пониманием, он перевëл настороженный взгляд на женщину, та не замечала их взаимодействия. «Хотела сказать спасибо»       Он недоумëнно моргнул, в тот же момент вспоминая свой скромный подарок. Сложно было разобрать мысли, проносящиеся в голове брата и девушка оставила эту затею, слишком хаотично для восприятия.       Он нервно облизнул губы, вновь бросая взгляд во главу стола. После полуминутной заминки, всё же изобразил скупую улыбку. «Я вытащу нас отсюда»       Глаза брата недоверчиво заблестели. Не сделав этого много раньше, девушка понимала, что прозвучала скорее утешительно. Ему ничего не оставалось, кроме как снисходительно кивнуть, не скрывая сожаления. — Элайджа! Я же просила не разговаривать с ней. — Резкий голос матери прервал концентрацию. Парень резко уставился в тарелку, его взгляд в миг потускнел. — Чтож, я вижу ты наелась.       Девушка огорчëнно кивнула, смотря на увесистый остаток в тарелке, слишком увлеклась немым диалогом. И это только еë вина, как Макс и сказал: «Никакого Дьявола, только она одна»