King and Lionheart

kroh ft. Mizz Fish — Hush hush now, don’t you say another word, tread lightly, speak softly — join our accord! hush now, come join our band of misfits! sic semper tyrannis — Welcome to the Syndicate!

Он смотрел вверх, на огромное здание, сделанное словно из стекла, в верхушке которого отражались тысячи городских фонарей, расплываясь цветными змеями и оплетая окна. В прошлый раз, когда он тут был, он смотрел на большую букву М над входом при ярком свете дневного солнца, но даже оно не спасло его от пробежки под выстрелами из автоматов, каким-то чудом его не задевших; теперь в городе царила ночь, в которой действовали враги и в которую Поль искренне советовал не выходить на улицу одному, а особенно выходить за границы их территории, но Чуя стоял среди припаркованных чёрных машин, взирал на самую верхушку здания, видел маленькие красные фонарики-сигналы на башне, служащие для оповещения самолётов и вертолётов о нахождении высокого объекта в темноте, и не встречал никого, кто бы мог сейчас его прогнать. Чуя подходил медленно, сначала выглядывая из-за деревьев и присматриваясь к окружению, потом прятался за самым крайним грузовиком, а потом рискнул выйти на свет — и никого, кроме своей тени от фонарей над главным входом возле буквы М, не увидел. Теперь он стоял маленькой и одинокой фигуркой, держа руки в карманах, и не решался сделать шага ближе. С момента разговора с Огаем Мори прошло несколько дней. Мори тогда, всё ещё видящийся высокой чёрной фигурой с зонтом над головой, раскрыл дверь заднего салона дорогой чёрной машины и кивком головы пригласил парня внутрь, а Чуя, нахмурившись и не сводя с Мори взгляда, принципиально и из соображений своей же безопасности обошёл машину по лужам и открыл дверь с другой стороны, сев на самый край. О безопасности, конечно, сложно и смешно говорить, когда рядом с тобой — человек, хладнокровно убивший твоих родителей и чуть не убивший тебя, но Чуя до последнего старался сохранить пути отступления. Не увидел он уже, как Мори, закатив глаза от такого самостоятельного и непокорного жеста, также сел на заднее сиденье и щёлкнул зонтом, а потом постучал обувью край об край, стряхивая воду, и только тогда занёс ноги в салон, закрыв дверь. Чуя, сидевший к нему вполоборота, мокрый и втянувший голову в плечи, с опаской не сводил с него напряжённого взгляда голубых глаз, и на кивок головы, мол, чего не закрываешь дверь, Чуя посмотрел на свои вымокшие кроссовки, утёр рукой нос и занёс в салон только одну ногу, вторую оставив на улице и таким образом припирая ею дверь, так и не закрыв её полностью. Однако, несмотря на это, Чуя до сих пор помнит, как в машине было тепло по сравнению с дождливой улицей. На стенке, отделяющей передний салон от заднего, вдруг открылось маленькое окошко, и с переднего сиденья показалось недовольное лицо Дадзая. Он повернулся к пассажирам и оглядел Чую с головы до ног, а затем выпалил: «Ну и стрёмно же ты выглядишь! Тобой как будто вместо тряпки машины мыли». Накахара в ответ лишь злобно зыркнул, не решившись огрызнуться в присутствии самого Мори, но Мори, вопреки ожиданиям Чуи, вовсе проигнорировал замечание Дадзая и, нажав на какую-то кнопку на подлокотнике между двумя пассажирскими сидениями, начал медленно закрывать окошко, в которое Осаму и высунулся. Осаму возмущался: «Эй, мне же интересно! Я тоже хочу поговорить!», но окошко закрылось, а его возмущения остались в переднем салоне вместе с водителем. Чуя невольно вскинул брови вверх и мельком бросил взгляд на Мори: тот, вздохнув и прикрыв лицо рукой, указательным пальцем второй зацепился за воротник своей чёрной рубашки, видневшейся из-под пальто, и потянул вниз, ослабив и воротник, и галстук. Хоть Чуя и знал, что под повязкой у Мори глаз абсолютно невидящий, ведь Верлен часто хвастался, как ранил ему глазное яблоко и как жалеет, что не вырезал насовсем, парню всё равно чудилось, что даже из-под повязки Мори наблюдает за ним, потому, когда Чуе показалось, что Мори сейчас на него взглянет своим видящим глазом, он тут же отвёл взгляд и остановил его на кнопке, открывающей окна. Какое-то время они сидели молча. А потом Мори заговорил. Бархатный, низкий его голос вливался под кожу холодным и жидким металлом и застывал в венах, не позволяя пропустить ни одного слова: — Я ведь могу с тобой на ты, верно? — Чуя, не сведя взгляда с приоткрытой двери машины, почувствовал скользнувший по себе взгляд и бесшумно сглотнул, кивнув мелким рывком головы и снова застыв. — Хорошо. Видишь ли, в чём проблема, юноша… Ты наверняка сейчас не понимаешь, что происходит. Вернее, почему сначала я отпускаю тебя, как тогда, когда ты вытащил Осаму из пожара, потом собственным приказом выпускаю в тебя обойму оружий моих силовиков, словно ты опасный рецидивист и тебя нужно немедленно устранить, а сейчас вовсе пригласил поговорить в машину. Объяснять всё это долго, да и не стану. Скажу только, что, пока Осаму интересуется тобой и ты не угрожаешь его жизни, об угрозе с нашей стороны можешь забыть. Взгляд Чуи, пока сам он оставался недвижим, забегал по салону — от услышанного он не знал, куда себя деть и как реагировать. Голос Верлена внутри, обыкновенно кричащий, что цель рядом и нужно её уничтожить, сейчас не издавал ни звука. Чуя был сосредоточен на стенке впереди себя, отделяющей передний салон от заднего, и сердце оглушительным набатом билось в ушах. — Если ближе к сути, у меня есть небольшое предложение для тебя, но для этого мне будет нужна твоя полная лояльность. Мы в курсе о твоей ситуации с твоим старшим братом, — Мори прервался, акцентировав голос на Верлене, — но ты, наверное, прекрасно знаешь об этом из-за Дадзая, который наверняка тебе разболтал. А он точно разболтал, — Огай вдруг повысил голос, посмотрев на закрытое окошко, и приникший к нему Дадзай тут же дёрнулся и вернулся на место, сделав вид, что не пытается подслушать. — Так вот. К лояльности невозможно прину́дить, я знаю, поэтому я даю тебе время подумать. Я озвучу своё предложение, когда ты придёшь к нам по своей воле. Можешь быть уверенным, на этот раз никто не поднимет оружия в твою сторону. Даже больше — вряд ли ты увидишь хоть одного человека на своём пути. Как только примешь решение, приходи в любое время. Ну, или возвращайся к Восстанию… Но в таком случае угроза с нашей стороны вернётся. Чуя шмыгнул мокрым носом, хоть и старался сделать это как можно тише. Мори прервался, словно давая переварить услышанное, а потом, сунув руку за пазуху, достал кожаный бумажник и отсчитал оттуда несколько купюр, молча положив их на подлокотник. — Не думаю, что ты примешь своё решение уже к завтрашнему дню, поэтому возьми это и приведи себя в порядок или хотя бы поешь. Осаму точно не обрадуется, если на нашем пороге ты упадёшь замертво от голода, — Чуя, дёрнувшись, обернулся через плечо на купюры, но даже руки к ним не протянул, посмотрев на них, как на отраву. Мори, увидевший, что Чуя даже наоборот — как будто отшатнулся назад, вздохнул и огладил рукой едва заметную щетину на подбородке: — Как я и полагал… Хорошо. Если тебе так будет удобно, можешь считать это небольшой платой за то, что вытащил моего Осаму из огня, — но Чуя и тогда не взял, сунув руки в карманы, и это, пожалуй, было его первым и единственным движением с момента, как он сел в машину. — Если не примешь, я поручу Осаму вручить тебе эти деньги, а тогда точно не обойдётся без травм. Накахара сглотнул и вновь глянул на купюры. От выданной суммы у Чуи закружилась голова: на неё можно целую неделю есть каждый день и не раз! Зажмурившись, он снова отвернулся и отрицательно покачал головой. Он такую подачку не примет, тем более от врага. Мори, поставивший локоть в подлокотник на двери и подпёрший кулаком щёку, молча протянул руку к кнопке, открывающей окошко между задним и передним салоном, и, услышав, как механизмы открываются вниз, Осаму-тяжёлая-артиллерия-Дадзай тут же сунулся любопытным лицом с одним глазом к пассажирам. Он вопросительно поглядел на Чую, а потом — на Мори, и тот кивнул ему головой на купюры и на Накахару. Дадзай раздражённо выдохнул: «Да какой же ты упёртый баран!» и, судя по хлопку двери, вышел со своего места, обойдя машину спереди, и вдруг резко распахнул и так не запертую дверь, рядом с которой сидел Чуя. Чуя загнанно поглядел на Осаму, вздрогнув. Осаму, наклонившись в салон и сунувшись внутрь, проигнорировал возмущённое: «Эй! Что ты делаешь?!» от Чуи, упёрся одной рукой в сиденье между коленями несговорчивого Накахары, а второй схватил купюры с подлокотника и сунул их за пазуху тёмного Чуиного пиджака — в тот самый карман, в котором Чуя носил нож. Чуя уже было схватился за запястье Осаму, но в присутствии Мори оттолкнуть этого щенка или хотя бы спросить, что он, блядь, делает, не решился, потому быстро отпустил Дадзая и остался сидеть в немом шоке. Парень только и успел поставить ногу в салон, перед тем как Осаму высунулся наружу и с размаху хлопнул дверью. Когда передняя дверь открылась и Осаму вновь вернулся на место, было слышно ворчание из-за закрывающегося окна: «Мне же заняться нечем больше — под дождём милостыню распихивать по карманам благородных и тупых придурков! Снова волосы мокрые… и бинты… да блин… Только высох!» Оставшись на пассажирских сиденьях наедине с Мори, Чуя широко раскрытыми глазами уставился в стенку впереди себя и сложил руки на колени, придвинувшись поближе к двери и судорожно слушая, не щёлкнет ли внутренний замок. Но за стенами машины слышался только шум дождя. На Мори посмотреть было страшно. — Я предложил тебе выбор, — продолжил наконец Мори, и Чуя, заморгав, потупил взгляд в ноги, упёршись спиной в сиденье позади и сжав руки в кулаки. — Ты, конечно, можешь согласиться сразу и доехать до нашей базы в тепле и безопасности, принять тёплый душ из чистой воды, которой умываемся и мы, поесть неотравленной еды — той же, что едим мы, и лечь спать в такой же тёплой постели, в которой спит, например, Осаму… — Мори сделал паузу и покосился на Чую единственным взглядом, но тот, поджав губы, отрицательно покачал головой. — Так и знал. В любом случае, ты знаешь, куда идти. Можешь взять зонт, — Мори протянул свой, сложенный и ещё мокрый, и снова положил его на подлокотник, но Чуя, покосившись на него, не взял его точно так же, как и купюры. — Наши двери открыты. Приходи, как придёшь к верному решению. Больше Мори ничего не сказал. Быстро глянув на него, Накахара кивнул и чересчур дёргано схватился за ручку двери, нажав на неё и почти вылетев наружу, шлёпнув кроссовками по лужам и запачкав штанины в грязных брызгах. Дождь после салона машины показался спасительной водой после годов засухи, и, обернувшись, видя только ноги Мори на дальнем пассажирском сиденье, он осторожно, не хлопая, прикрыл дверь и зашагал прочь. Он услышал, как машина отъехала, стоило ему скрыться за углом какого-то дома, и он почти поклясться готов — как минимум Дадзай следил за ним в зеркала заднего вида. …Теперь, когда с момента разговора прошло несколько дней, хоть денег и осталось больше половины, потому что Чуя просто не мог себе позволить потратить чужие деньги в таком количестве, юноша стоял в свете уличных фонарей и взирал на высокое стеклянное здание с буквой М над входом. Гнездо Мафии отбрасывало такую тень, что, казалось, эта тень была живым сгустком тьмы и поглощала всех, кто в неё был вхож, и Чую, стоит ему сделать хоть шаг, она тоже поглотит. Накахара нервно сглотнул и огляделся по сторонам, ожидая, что Мори легко мог его обмануть, но он действительно не слышал ни звука, ни шага, ни вздоха, ни характерного щелчка спущенного затвора — ничего. Мори, на самом деле, даже больше чем исполнил обещанное, когда говорил, что никого из людей не увидит и никто не будет вставать на его пути, ведь за все те дни, что Чуя слонялся по городу, находил горячий перекус в забегаловках и ночевал, где придётся, он не увидел ни Дадзая, которого так ждал увидеть, ни даже Чёрных пиджаков, хотя находился на их территории. Огай Мори говорил про то, что к лояльности нельзя принудить, поэтому сделал так, чтобы на выбор Чуи никто не повлиял и решение было исключительно его собственным. Похоже, его взаправду ждали… Посомневавшись в том, не усыпили ли его настороженность тремя днями свободы и не идёт ли он в верную западню, Чуя оглянулся назад в слепой надежде, что может увидеть там, далеко в кустарниках или за деревом, знакомую фигуру в белом плаще, которая может ему улыбнуться и кивнуть головой, мол, иди, я в тебя верю, у тебя почти получилось! Но, конечно же, за спиной никого не было. Глубоко вдохнув и сжав руки в кулаки, Чуя зашагал вперёд и остановился у прозрачных дверей с толстым — парень уверен, что пуленепробиваемым — стеклом. Он уже было протянул руку, чтобы толкнуть их внутрь, но перед этим осмотрелся по сторонам и остановил взгляд на одном из верхних углов двери — оттуда на него посмотрела камера, мигая маленьким красным огоньком, и, казалось, её маленький объектив, словно единственный зоркий глаз, в котором отражалась только густая тьма, вгляделся в Чую. Сразу после этого неожиданно разъехались по сторонам двери, которые не нужно было никуда толкать, и раскрыли бездонный зев в темноту незнакомого зала. Накахара нервно сглотнул, встряхнул головой и сначала попытался высмотреть в открывшемся ему зале хоть что-то, но видел лишь небольшой участок пола и, кажется, стойки ресепшена, освещённого ореолом света с фонарных столбов с улицы. Никто и ничто в этой темноте не издало ни звука, и Чуя предпочёл крепко-крепко закрыть глаза и сделать первый шаг внутрь вслепую. Двери с тихим шелестом задвинулись за спиной, словно отрезав Чую от мира людей, и Чуя оказался в полной темноте. Он стоял недвижимо. Внутри у него, прямо под рёбрами и где-то в животе, всё содрогалось от осознания неизбежного, ведь, зайдя сюда, он пересёк ту невидимую черту, после которой он уже не сможет вернуть всё назад, как бы быстро ни убегал. На мгновение Чуя задумался о том, кто мог смотреть на него из камеры и что предположит, если Чуя вдруг передумает и выбежит сейчас обратно на улицу? Оглянувшись, чисто из любопытства юноша сделал шаг назад, проверяя, не закрылись ли двери насовсем, и двери раздвинулись в стороны, обдав лицо свежим ночным воздухом. У него всё ещё есть выбор… И если ему что-то не понравится, то он тут же убежит. «Нет, — пронеслось в голове, — если бы Полю выпала такая возможность, он бы не мешкал ни секунды», — Накахара нахмурился, пытаясь придать себе самому уверенности, и зашагал в темноту. Двери с тихим шорохом захлопнулись, и теперь парень слышал только свои шаги, отдающиеся эхом в стенах. В темноте было сложно определить размеры зала, но даже если он и был не таким большим, каким казался, то Чуя, не слыша вокруг никакого постороннего шума, чувствовал себя самым одиноким человеком на планете. Глаза постепенно привыкли ко мраку, отличая теперь невысокие колонны, упирающиеся в потолки, и редкие железные двери, ведущие, очевидно, в другие помещения и, наверное, на лестницы чёрных ходов. Это слишком глупо — отстроить такую высотку и не иметь в ней лифта! Чуя как знал, когда подумал о нём, ведь впереди резко зажёгся свет — парень замер и прикрыл глаза рукой, проморгавшись и приглядевшись к его источнику. В одной из стен раскрылись двери лифта, и большая его кабина была освещена мягким белым светом. «Это мне? — Накахара утёр нос рукой, шмыгнув, и подумал про камеру у двери. — Ну спасибо! Учитывая, что я понятия не имею, куда идти и на какой этаж подниматься… Забавно, если меня сейчас увезёт в подвал». Чуя осторожно подошёл к лифту, инстинктивно заглушая шаги, и, заглянув внутрь, вздрогнул и отпрянул назад, не сразу поняв, что человек, которого он увидел внутри, был всего-навсего его собственным отражением в зеркале на задней стенке лифта. Заглянув внутрь ещё раз, он, обернувшись через плечо и убедившись, что за ним нет никакого хвоста, тихо зашёл в кабину. Двери за спиной тут же съехались вместе, а над головой заиграла тихая весёленькая музыка. Чуя с непониманием посмотрел в динамики, захрипевшие на какое-то мгновение, словно из них что-то должно было произнестись вместо музыки, и на всём его лице было написано, что он, мягко говоря, обескуражен… Музыка совершенно не соответствовала людям, которые здесь обитали, но вслух озвучивать свои соображения не стал. Чуя успел только взглянуть на панель с кнопками по правую и по левую сторону кабинки, как вдруг лифт сам плавно поехал наверх. Лифт ехал долго. Чуя сполна уже насладился своим безрадостным отражением в зеркале, откуда на него смотрел он сам, только если им, как выразился Дадзай несколько дней назад, действительно помыли несколько машин вместо тряпки: под глазами залегли тени, лицо осунулось, веснушки как будто выцвели, тусклые волосы, промоченные несколько раз под дождём и один раз высушенные под сушилкой для рук в уборной одной забегаловки, встрёпанным хвостом лежали на плече, а обрамляющие лицо пряди, которые глаз уже не замечал, распушились и так и остались в таком положении; верхняя пуговица белой рубашки расстегнулась, на воротнике остались отпечатки грязных пальцев; чёрные перчатки на руках были серыми от пыли, которую Чуя попытался сбить о штаны; на штанинах засохли пятна и брызги от луж, кроссовки вовсе напоминали непонятно что. Целыми оставались только тёмные очки, зацепленные дужкой за внешний кармашек пиджака. Шмыгнув носом, Чуя принюхался к рукаву, не разобрал запаха и принюхался снова, но чувствовал лишь мыло: в забегаловке, в которой он сушил волосы под сушилкой для рук, он старательно тёр жидким мылом грязные рукава и спину, держав потом пиджак под этой же сушилкой, но не досушив до конца — пришлось убежать, поймав на себе подозрительный взгляд заглянувшего в уборную сотрудника. Сотрудник ничего не сказал, но Чуя по взгляду понял, что лучше ему отсюда убраться. Как же он чертовски не подходит к этому месту! Когда двери за спиной плавно распахнулись и явили очередной зев в бездонную темноту, Чуя развернулся и ступил во тьму. Шага слышно не было — кажется, он ступил на ковёр. Полоска света плавно сужалась, когда двери закрывались за его спиной, и наконец этаж погрузился в темноту, от которой Чуя успел уже отвыкнуть. Так… И куда идти? Глаза привыкли к темноте быстро. Чуя с удивлением заметил, что коридор, в котором он оказался, не был сплошным тоннелем: одна из стен полностью была стеклянной, с панорамными окнами, тянущимися по коридору далеко-далеко и открывающими потрясающий вид на город. Это на каждом этаже так? «Это вот так Мори наблюдает за происходящим внизу? — пронеслось у Чуи в голове, когда он с любопытством подошёл поближе и глянул наружу — чёрное полотно неспящего даже ночью города переливалось фонарями, неоновыми вывесками и огнями машин, а высокие дома и бизнес-центры высились то тут, то там, но, конечно, не шли ни в какое сравнение с высотками Мафии, в одной из которых — предположительно, главной — Чуя сейчас и находился. — Ого… Бр-р, вот ведь не повезёт тем, кто отсюда упадёт — это же сразу насмерть». Здешняя высота вообще ничто по сравнению с пятью этажами открытой крыши, но Чуя всё равно предпочитает отойти подальше, пока голова не начала кружиться. Ну её, высоту эту… Идти тут особенно некуда, назад — лифт, а вперёд — далеко и неизвестно, но, наверное, раз уж лифт его привёз сюда, значит, его и ждут где-то здесь… В конце концов, вперёд — единственная очевидная дорога, учитывая, что никто не давал парню никаких рекомендаций. Нервно сглотнув, но уже не чувствуя, как в животе что-то содрогается при каждом вдохе, Чуя сжал руки в кулаки и уверенно зашагал по мягкой и, кажется, красной ковровой дорожке вперёд. Чем дальше Накахара шёл, тем больше понимал, что всё это выглядит слишком нереально. Чтобы его, жалкого выродка от убитого претендента на пост Босса Мафии, которого всю жизнь прятала в трущобах выжившая правая рука этого претендента, пригласил в свои собственные апартаменты убийца его родителей и не убил, хотя столько раз имел возможность? Это бред. Нож в нагрудном кармане, обычно греющий сердце, теперь бил по рёбрам редкими разрядами тока, как неисправная электрика. Чуя остановился напротив тёмного провала в противоположной от стеклянной стены — то была широкая лестница вниз. Голову наполнили мысли. Он здесь один. Здесь нет буквально никого, кроме Дадзая и, наверное, Мори. Его некому остановить и поймать. Оглушить Дадзая или хотя бы обмануть его, чтобы выиграть время, будет нетрудно. В крайнем случае можно столкнуть с этой самой лестницы. Дадзай вряд ли догонит. А вынуть нож и вспороть им горло одноглазого ублюдка — дело минуты. Если всё сделать тихо, можно обратно спуститься на лифте, а там — через двери или какой-нибудь чёрный ход… Чуя встряхнул головой. Нет. Он ещё слишком мало знает об этом месте, чтобы планировать такой спешный уход. За ним могут следить менее заметные камеры, куча вооружённых силовиков может быть запрятана за невидимыми дверьми или быть на быстрой кнопке вызова, а Мори может оказаться не таким слабым и лояльным, каким кажется. Всё-таки семнадцать лет назад ему ничего не стоило хладнокровно застрелить родителей Чуи и едва не застрелить его самого… Накахара крепко зажмурился, растёр глаза рукой и встрепенулся. Нож обиженно прошёлся разрядом тока по всему телу и перестал ощущаться. Он уже было хотел зашагать вперёд, как вдруг на периферии зрения что-то шевельнулось там, в темноте, в пролёте лестницы. В одну секунду Чую за плечо схватила чья-то рука, а во вторую секунду Чуя резко вывернулся, схватившись за запястье чужака, и с силой перекинул через себя, впечатав в пол спиной и пригвоздив коленом в грудь, замахнувшись кулаком. До мозга не сразу дошло, что тело для взрослого человека, на котором ещё могла быть какая-нибудь защитная экипировка, слишком лёгкое, а при захвате руки пальцы прошлись по шершавой ткани — такая обычно принадлежит бинтовым повязкам… — Дадзай?! — с удивлением выдохнул Накахара, мгновенно ослабив занесённый кулак и вытянувшись лицом. Парень под ним жмурился от боли из-за удара о пол и держался за вторую Чуину руку, схватившую его за воротник, двумя своими. — Ты что тут делаешь? — Живу, п-представь себе! Осаму злобно посмотрел на Чую и закашлялся. Чуя спешно отодвинулся, встав на ноги, и протянул Осаму руку, дожидаясь, пока тот за неё схватится, и помогая ему выпрямиться. Тот тут же согнулся, хрипло дыша, и положил одну руку на свою спину, растирая кулаком там, где мог дотянуться, а второй рукой упёрся в своё колено. Плаща на нём не было — была белая рубашка, закатанная рукавами до локтей, и чёрные брюки. Ни галстука, ни даже пиджака Чуя не увидел. — Блядь, извини, я не… — Чуя уже протянул к Осаму руку в желании положить её на его плечо, но Дадзай одарил его злобным взглядом снова — и Накахара одёрнул себя, убрав руки в карманы. — Нахрен ты вообще ко мне подкрался? — Ну, извини, забыл что-то, что ты маленькая натасканная машина для убийств… — Осаму фыркнул и, упёршись в спину двумя руками, резко выпрямился и выгнулся назад, хрустнув лопатками и расслабленно выдохнув. — Уф… Ладно, посчитаю за разминку. Чуя насупился и сдул спавшую на лицо прядь. Он чувствовал, как внутри, в животе, разливается тепло — он давно не видел Осаму и, если честно, где-то в глубине своей души был рад встретить его. С ним как-то поспокойнее! И это несмотря на то, что один раз Осаму уже привёл его в западню. В памяти всё ещё сохранились разговоры с ним, сидение бок о бок и доставка еды после пожара. Дадзай, в конце концов, мог и догадаться, что так пугать нельзя и обычных людей, не говоря уж о тех, которые сначала бьют, а потом разбираются в происходящем! Но Чуя не злился. Взгляд его посветлел, а челюсти перестали сжиматься. Коридор уже не казался враждебным и пустынным. — Ну? — Дадзай, сделавший паузу, поставил одну руку в бок и вскинул бровь единственного видного глаза. — Ты что, Синеглазка, ни капли не рад меня видеть? Меня не пускали к тебе целых три дня, между прочим! — он по-детски поставил руки в боки и надул щёки, и Чуя слегка втянул голову в плечи, чувствуя странную вину… — Я думал, ты там окочурился уже где-нибудь и тебя сожрали крысы. Неужели ты не соскучился? — Я всё ещё не простил тебя за то, что ты привёл меня на расстрел, — Чуя прищурился, и его голубые глаза неожиданно сверкнули, когда он резко выпрямился, в свете далёкого города из панорамных окон. Осаму ненадолго задержал взгляд на его лице, а потом закатил глаза и прикрыл лицо рукой. — М-да… Ты ещё ничего не понял? — он покачал головой, на что Чуя только с непониманием склонил голову к плечу. — Да уж. Когда при рождении раздавали интеллект, твой братишка стоял в очереди за синими глазами для тебя. Забываю, что он учил тебя только ломать всем кости, а не головой работать, — Чуя мгновенно оскалился, вынув руки из карманов и сжав их в кулаки, и приготовился уже было напомнить, что убедительно просил прекратить высмеивать Поля, и напомнить, может быть, даже кулаком, шаркнув ногой назад и приготовившись к выпаду, но вдруг Осаму смахнул чёлку со своего лица и широко улыбнулся, раскрыв руки: — Ладненько, это всё на потом. Я тоже скучал по тебе! И Чуя замер, затаив дыхание. Он… скучал? Осаму сделал шаг к нему ближе, совершенно не боясь, что Чуя может ударить в живот и уже стоит на изготовке, и обхватил вкруг плеч, заключив в объятия. Накахара, сдавленно выдохнув, смотрел широко раскрытыми глазами в темноту перед собой поверх плеча Дадзая и не понимал, что происходит, не смея издать звук. Его… обнимали? Просто так? Не в похвале за что-то? Голос Верлена в его голове яростно командовал вынуть из-за пазухи нож и воткнуть его щенку Мори прямо под рёбра, но… Чуя не мог пошевелить ни одним мускулом на своём теле. Он чувствовал тепло Дадзая, прижавшегося к нему и прильнувшего щекой к его рыжим волосам. Наверное, так себя чувствуют насекомые, попавшие в пасть венериной мухоловки… Кулаки непроизвольно разжались, и Чуя посмотрел вниз, на свои раскрытые ладони, осторожно приблизив их к спине Осаму, но так и не решившись к нему прикоснуться. Дадзай крепко стиснул и прижал к себе так, что Накахаре стало даже дышать тяжело. — Что, так и будешь стоять? — раздался вдруг голос Осаму над ухом, и Чую как обухом по голове приложило. Парень часто-часто заморгал, не смея двинуться и не в силах даже ответить — до него не слишком быстро дошёл смысл услышанного. — Обнять в ответ не хочешь? — Что? — Чуя встряхнул головой и наконец дёрнулся, вскинув руки и и оттолкнув ладонями Осаму в грудь — тот будто с неохотой отпрянул, но оставил кисти на Чуиных плечах. Накахара посмотрел сначала на одну его руку, потом — на другую и заметил, что левая уже не была перебинтована, только в темноте было не видно, остались на ней следы ранений и ожогов или нет. — Тебя? Обнять? С ума сошёл? Вдруг ты болезни переносишь? — Какой ты противный, — Осаму фыркнул и поморщился носом, оттолкнувшись от Чуи руками сам и начав ими встряхивать в воздухе. — Фу-фу-фу, от тебя ещё и мокрой псиной несёт! Когда ты мылся последний раз? — Ч-чего?! — Накахара вздрогнул и мгновенно поднёс рукава пиджака к носу, понюхав один и второй, но снова ничего, кроме мыла, не почувствовал. — Не пахнет от меня! Че ты придумываешь?! — Конечно, ты уже принюхался к себе, вот и не чувствуешь, — Дадзай для правдоподобности язык высунул. — На тебя одной бутылки шампуня не хватит. Накахара не ответил. Он сунулся носом под мышки, потом схватился за края пиджака и принюхался к ним. Вся голова теперь была занята этим, и выглядел он ну очень сбитым с толку. Дадзай, видя это замешательство, закатил глаза и вдруг схватил Накахару за руку, уверенно зашагав по коридору вперёд. — Эй, куда? — Чуя даже не сопротивлялся. — Пошли, ты ж тут заблудишься без меня. Два плюс два сложить было несложно — Дадзай наверняка тащил Накахару к господину Мори. Не то чтобы Накахаре было неудобно в таком виде, ещё и с запахом «мокрой псины», как выразился сам Дадзай, заявляться на порог к самому Королю Ночи в этом городе, но выбора ему не оставили. Длинный коридор преодолели быстро, а затем Осаму свернул направо — и вот они уже оказались перед большими двойными дверьми, из-под порога которых лился слабый-слабый свет, словно от настольной лампы. Если бы Чуя набрёл на эти двери в одиночестве, он бы долго топтался перед ними, не решаясь даже постучать, но Чуя был вместе с Осаму, а Осаму, отпустив наконец руку Чуи, без стука толкнул одну из дверей плечом, наполовину заваливаясь внутрь и оглашая: — Я нашёл грязную и бездомную собаку! Можно я оставлю её у себя? Чуя хотел было возмутиться, но был так ошарашен и смущён окружением, что ни звука не издал. Из помещения, находившегося за дверьми, послышался знакомый уставший голос: — Какая собака, Осаму? Ты же не любишь- — Но она так грустно смотрела на меня! Я уже привёл её. Посмотри, даже ты со своим чёрным сердцем сразу влюбишься! — Ты сделал что? Дальше Дадзай отвечать не стал. Он вернулся к Накахаре, схватил его за плечи и впихнул прямо в двери, встав рядом и сложив руку на его плечи, широко улыбаясь. Чуя был обескуражен, и вся представшая глазам картина интерьера не укладывалась в голове, только лишь голос Огая Мори донёсся до слуха: — О боже, Осаму, почему нельзя было сказать нормально… Взору Чуи открылся большой и просторный зал с высокими потолками — такой же большой, как одно складское помещение их со старшим братом обители, только там они полноценно жили вдвоём, а здесь это, кажется, было одним единоличным кабинетом, не подразумевающим в постоянных присутствующих никого, кроме хозяина. Одна из стен продолжала коридорную, будучи сделанной полностью из панорамных окон, причём зеркальных, то есть находящиеся внутри могли видеть, что происходит снаружи, а те, кто был снаружи, видели лишь свои отражения и никого, кто стоял бы по ту сторону даже вплотную. По полу расстилался огромный алый ковёр, а посередине зала — кабинета? — стоял длинный стол для собраний, во главе которого далеко-далеко, в его основании и почти у противоположной стены, сидел, собственно, хозяин этих хором, рядом с которым и горела настольная лампа, разливающаяся слабым светом из-под дверей в коридор. Судя по количеству стульев, задвинутых за длинный стол, здесь Босс Мафии проводил собрания сотрудников. Мрак наползал чёрным полотном от окон, из-под стола и из-за приоткрытой двери, готовый поглотить ноги его, Чуи, и Осаму, раз уж он стоял рядом. Ближе к окнам и подальше от стола располагался красный бархатный диван с двумя креслами по две стороны от себя и стеклянный кофейный столик перед ним — кажется, здесь хозяин кабинета и близкие гости могли отдыхать или обсуждать что-либо в более дружественной обстановке, нежели за столом. Чуя, взирая снизу вверх на высокий потолок и оглядываясь по сторонам в новом для себя помещении, никогда ещё не чувствовал себя таким маленьким… Там, в их логове, с ним был Верлен, и в крайнем случае Чуя мог спрятаться в своей комнатушке. Здесь Чуе было негде прятаться. Он нервно сглотнул, когда с другой стороны стола встали, и настольная лампа отбросила на заднюю стену кабинета огромную чернильную тень Огая Мори — тот был без своего чёрного плаща и даже без пиджака, в белой рубашке и почему-то белой, больничной, совершенно обыкновенной повязке на глаз, квадратной и дышащей, марлевой, как будто одноглазый дал себе время отдохнуть от своей привычной — пафосной и чёрной, придающей неясной угрозы одному его образу. — Ты что, насильно притащил его? — Огай, нахмурившись двумя бровями, но только одним глазом, упёрся руками без перчаток в стол и метнул свой злой взгляд на Осаму, на что тот обиженно поднял руки, отняв их от Чуи, и показал жест открытых ладоней. — Никак нет! Обнаружил у лифта бедняжку, — Дадзай кивнул себе за спину и зашагал вперёд, мимо стола, к тому самому красному дивану с креслами. — Он бы там в темноте потерялся, замёрз и помер, а коридор бы мокрой псиной провонял, но я его нашёл и привёл к тебе. Ты же хотел этого, нет? — Ты опять пробрался в комнату охраны и следил за людьми по камерам? — Огай не отнимал взгляда от Дадзая, усевшегося сбоку на одно из кресел, стоявшего спинкой ко входу, и закинувшего ноги на подлокотник — и теперь Накахара видел только их, длинные, в чёрных штанинах и блестящих чёрных туфлях. — Я повешу замок на двери и выдам ключи только охране. Так вот кто смотрел на него из глазка камеры! Накахаре на мгновение стало и легко, и неловко одновременно — всё внимание с него ушло, и у него появилось время осмотреться получше. На длинном столе у некоторых мест лежали толстые папки в твёрдых обложках, а напротив Мори лежали стопки бумаг в прозрачных файликах, книги в цветных переплётах, портативный компьютер с эмблемой надкушенного яблока на верхней крышке и рамка для фотографией, повёрнутая лицевой стороной к хозяину кабинета. По углам стеклянной стены Чуя увидел портьеры, забранные тяжёлыми канатами и опускающиеся, видимо, только тогда, когда кабинету была нужна полная темнота. — Да за что? — в голосе Осаму сквозило откровенное возмущение. — Я всего лишь посмотрел, как он мялся там, на входе! Если б я ему лифт не открыл, он бы там до сих пор на первом этаже и мыкался! — Чуя отсюда видит, как Осаму вскинул руки. — Даже поздороваться хотел и сказать, куда идти, но там что-то с динамиками было, он меня не услышал. Зато с музыкой проехался. Всё исключительно для него! А ты мне — замок на охрану? Грубо! И вообще я лучше охраны, между прочим, — вскинутые руки Дадзая исчезли, а потом, когда они появились снова, в них что-то блеснуло… Нож! Это был нож Чуи! Чуя, стоило ему увидеть собственную вещь, беспомощно похлопал себя по груди и по карманам — и точно, во внутреннем кармане были только купюры, а ножа не было. Вот ведь сволочь! Это во время объятий-то?! А он уж было поверил тогда, что Огаевский щенок стал искренним! У Чуи внутри всё похолодело. Это был его нож, которым он буквально минут десять назад думал зарезать Огая Мори! А теперь его умыкнул Дадзай и обращался с ним, как с игрушечным. Да даже если намерения Чуи так и остались нераскрытыми, он остался без единого средства защиты! Стоп… неужели его намерения остались нераскрытыми? Осаму подкинул нож в руке и опасно поймал его за острие, зажав между двумя пальцами, а потом подкинул ещё — и нож скользнул по руке вниз, после чего раздалось негромкое: «Ай!» Холодеть внутри уже было нечему, поэтому у Накахары что-то под сердцем оборвалось, когда мозг ярко представил картину, как Дадзай подкинул нож, не поймал его и убил им сам себя, когда тот вонзился ему в грудь или шею… «Собаке собачья смерть!» — разразился где-то в голове хохотом старший брат. Однако радоваться Верлену было рано, ведь Мори не изменился в лице, а сам Осаму вскоре завозился и убрал ноги с подлокотника. — Блин, дырка в рубашке осталась… И всё равно я сомневаюсь, что таким тупым ножом он зарежет даже курицу. Но мог бы поблагодарить меня хотя бы ради приличия, знаешь ли, — просьба на грани требования относилась явно к Мори, и Чуя уже не так сильно удивлялся тому, что Осаму, семнадцатилетний пацан без родословной, так дерзко обращается к самому Боссу Мафии… — Какой ты шумный, — Огай поморщился и растёр пальцами переносицу. Свет лампы играл на его чёрных волосах и свисающих по две стороны от лица прядях. Он махнул рукой в сторону: — Всё, я разберусь с тобой потом. Возвращайся к себе. — Чего это? Я тоже хочу присутствовать при экзекуции! — Дадзай вскинулся было, упёршись руками в подлокотник позади себя, но Мори буквально пронзил его взглядом, и тот только раздражённо рыкнул и с прыжка встал с кресла. — Ну да, конечно. Спасибо, Осаму, что бы я без тебя делал, Осаму… — Без разговоров, — красно-карий глаз Мори сверкнул, и даже Чуе, на которого его взгляд был не направлен, стало неудобно, а Осаму так, наверное, и вовсе подавно… Когда взгляд Мори, смягчившийся, переключился на Чую, Чуя вздрогнул, отведя глаза от Дадзая, и уставился на Огая. — Проходи, Чуя, присаживайся, не стой в дверях. Я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Накахара, шмыгнув носом, бесшумно прошагал до ближайшего стула — самого крайнего — и, отодвинув его, сел, уставившись перед собой в стол и впившись пальцами в сиденье. Дадзай, зашагавший к двери на периферии зрения, вдруг подошёл поближе и схватил Накахару за плечи обеими руками, поднимая со стула и утаскивая за собой, игнорируя все возмущения и просьбы отпустить, проволакивая по всему кабинету и усаживая на самый ближний к Мори стул. Чуя и выругаться не посмел, когда Осаму стукнул рукой с его ножом в стол и заговорил прямо над ухом: — Захочешь вернуть свою безделушку — зайдёшь ко мне, когда он тебя отпустит, понял? — Осаму, — негромко, но настойчиво повторил Огай, и Дадзай бросил на него хмурый взгляд. — Вот споткнусь там в темноте на лестнице и сверну шею — будете все плакать, — скорчил он лицо и зашагал на выход, намеренно громко хлопнув дверью и исчезнув в коридоре. Мори ещё какое-то время смотрел на выход, а потом, вздохнув, сел обратно на своё место, упёршись локтями в стол и сцепив пальцы в замок прямо перед своим лицом. Чуя втянул голову в плечи и смотрел куда угодно, лишь бы не поднимать взгляда. Мысли хаотично метались в голове. Его только что могли уличить в задуманном убийстве, но ему это легко сошло с рук… Значит ли это, что они не подозревают о плане Верлена? — Прошу прощения за поведение Осаму, моя вина, что он немного избалóван, — уставшим и негромким голосом заговорил Мори, и Чуя весь обратился во слух, подняв голову и скользнув взглядом по его столу и по книгам. — Теперь я хочу вернуться к тому, о чём начал говорить с тобой несколько дней тому назад. Ты готов к разговору? Чуя коротко кивнул. Он не посмел перевести взгляд на Мори, когда тот сел на место и, кажется, сложил одну руку на стол, а второй подпёр лоб. — Я хочу поговорить с тобой о твоём старшем брате. Ты готов к этому разговору? — казалось бы, Мори уже спрашивал об этом, но сейчас он выделил акцентом «этот», и Чуя прекрасно понял, что ближайший час проведёт не очень сладко… Чуя снова кивнул, поджав губы и нахмурив тонкие рыжие брови. — Отлично. У меня только одна просьба к тебе: будь со мной честен. Не знаю, рассказывал ли тебе твой брат, но по профессии я являюсь врачом, а по роду деятельности ещё и хорошим психологом, — голос Огая Мори лился расплавленным и холодным металлом в вены. — Я умею различать ложь. Будь добр не врать мне, отвечая на вопросы. Договорились? Чуя помедлил, но… кивнул, и взгляд его заледенел на столе перед собой. Пальцы сильно сжали сиденье стула. — Ответь мне вслух. Я хочу слышать твой ответ. Чуя не смотрел на Мори, но чувствовал, как взгляд его единственного глаза пронзает его насквозь. Оставалось лишь надеяться, что Босс Мафии Йокогамы не умеет читать мысли. — Я… согласен. Договорились, — Чуя нервно сглотнул, но постарался ответить без дрожи в голосе и даже выпрямить спину. — Отлично. Тогда расскажи мне, что послужило тому, что твой старший брат едва не зарезал тебя и выгнал из вашего убежища? Неужто то, что ты вытащил Осаму из огня? Внутри всё было холодным, но от вопроса покрылось ещё и коркой льда. Чуя пошевелил губами, думая, что сказать, и слегка отвёл взгляд, отвернув голову в сторону. Мори смотрел прямо на него и, кажется, даже не моргал своим единственным глазом, и Чуя, собравшись наконец с мыслями, выдохнул, заговорив: — За это, — и он тут же прокашлялся, сложив одну руку на стол, а вторую сжав в кулак и прикрыв ею рот. Раз уж сам Огай Мори попросил не врать, то можно выложить всю правду… — Поль не любит ни Вас, ни Осаму, ни всю Вашу организацию. Он всю мою жизнь хотел, чтобы я убил хотя бы Осаму. Когда я вытащил его из огня и он узнал об этом, он чуть не убил меня. Я убежал. — Это уже больше похоже на то, что мы увидели, — Мори вздохнул и взялся правой рукой за мышку ноутбука, а левой, которая лежала до этого на столе, подпёр лоб. — Я могу тебе только сочувствовать. Он смог тебя ранить? Насколько я знаю, такое не составит для него большого труда. Чуя отрицательно покачал головой. — Как я и думал… В принципе, это логично, учитывая, что спустя немного времени ты засветился на нашей территории. Ты уверен, что твой старший брат объявил на тебя охоту? — Поль? — Чуя впервые поднял голову и взглянул прямо в лицо Мори, а потом тут же упёрся взглядом в стол обратно. — Нет, я не… Я не думаю, что он охотится за мной. Если бы он охотился, он бы, наверное, уже убил меня. — Ну да, тут соглашусь с тобой, — Мори нахмурился, пошевелив мышкой и вынудив экран ноутбука загореться, начав что-то кликать и просматривать на нём. — Всё-таки, насколько мне известно, твой старший брат вырастил тебя. Я прав? — Вы правы. — Я не сомневался, — Мори сделал паузу, пробежавшись глазами по какому-то тексту на экране, а затем со вздохом закрыл его до книжки и сложил обе руки на стол. — Что ж… Я остался в долгу перед тобой, учитывая, что ты вытащил Осаму из огня. К моменту, когда подоспел я сам, он мог бы уже пострадать, если не погибнуть. Единственный вопрос, который меня тревожит, — он посмотрел прямо на парня, — как ты оказался в столь подходящий момент в месте пожара? У Чуи забегал взгляд. Он понял это слишком поздно, для того чтобы скрыть замешательство. Единственный тёмно-карий глаз Огая Мори пронзал насквозь, пронизывал душу, колол по коже. Чуя ещё крепче сжал губы, выдохнул носом и решился говорить правду и ничего более, кроме правды: — Мы договорились несколькими днями позже встретиться на этом месте. Когда я пришёл… Увидел пожар. У меня не было выбора. Я не хотел, чтобы он погиб из-за меня. Я ведь знал, что Дадзай ждёт меня на крыше и может быть в опасности. Огай долго не издавал ни звука, и Чуя уже от напряжения начал водить пальцем по обивке сиденья стула, смотря себе под ноги. Наконец одноглазый вздохнул и заговорил вновь: — Слышу это уже во второй раз… Даже не знаю, удовлетворён ли я или разочарован в том, что твоя версия и версия Осаму совпадают. — Откуда Вы знали? — вопрос вырвался, прежде чем Чуя успел подумать. Он снова вскинул голову и посмотрел на Мори, но на этот раз не отвёл взгляда. Он ждал ответа. Он подозревал, конечно, но хотел услышать подтверждение догадке. — Осаму мало что скрывает от меня, — Мори нахмурился и устало растёр переносицу большим и указательным пальцами. — Он любит разбалтывать вещи, которые не считает секретными. Честно говоря, я узнал о том, что он встретил тебя, в первый же день, когда он пришёл ко мне с синяками по всему телу и с горящими глазами рассказал мне, с кем познакомился. Таить не буду: поначалу я даже не понял, о ком речь. А потом вспомнил об Артуре и о его сыне, то есть, тебе, — Мори поднял глаза на Чую и встретился с ним взглядом. — Признаться, я не ожидал, что ты ещё жив и находишься в этом городе. Твой брат хорошо постарался, пряча тебя… Наверное, поэтому я искренне благодарен тебе за спасение моего Осаму. Мне казалось ранее, что при следующей встрече ты просто его убьёшь, как твой старший брат и хочет, но ты этого не сделал. Я пытаюсь понять твои мотивы, Накахара Чуя, — Мори сделал паузу, будто считывая эмоции с лица Чуи, — и покамест меня напрягает, что я не наблюдаю чего-то подозрительного. Чуя вдохнул, дрожа грудью, и против воли шумно выдохнул, кусая внутренние стороны щёк. Он думал, что сказать, но в происходящей ситуации выпалить: «Я хочу примкнуть в ваши ряды», как Верлен и хотел, казалось абсурдным и крайне подозрительным. Соврать тоже не получится… Чуя поджал губы, и взгляд его забегал по столу. Единственное средство защиты у него отобрали. Он зажал руки между коленей. — Что ты планируешь делать теперь? — Мори задал вопрос так неожиданно, что Чуя вздрогнул. Они посмотрели друг на друга, а потом юноша похлопал глазами и снова уставился в стол, бесшумно вздохнув; лицо его показалось Мори печальным. — Я не знаю. Я не могу вернуться к Полю просто так. «А я ведь почти и не соврал, — пронеслось в рыжей голове. — Он ждёт, что я вернусь с триумфом победы, а не поджавши хвост, потому что они оказались мне не по зубам… Чёрт! — он крепко сжал челюсти. — А вдруг они умеют читать мысли? Не думай, не думай! Быстро переключись на что-нибудь! — Чуя часто заморгал и упёрся взглядом в стопку книг на столе Огая Мори. — Так, что это? Хирургия? Да, что-то по медицине… Ну да, он же сказал, что врач… А глаз себе не вылечил… Да думай уже о чём-нибудь другом!» — Я верю тебе, — Мори вдруг откинулся на спинку стола, оставив руки на столе и прикрыв свой единственный глаз. — Я вижу, что ты не лжёшь. Не знаю, буду честен, рад я или разочарован… Чуя встрепенулся. Он уже определённо где-то слышал эту фразу… Верлен её точно не говорит, а значит, остался только один вариант. Он едва заметно хмыкнул, понимая теперь, от кого сказавший эту фразу мог такого нахвататься. — Что ж, в таком случае, Накахара Чуя, — Мори вдруг отодвинулся на кресле от стола и встал, зашагав к окну с заложенными за спину руками, и замер, выпрямленный и спокойный, со взглядом вниз, на ночной город; Чуя обернулся на тяжёлом стуле и схватился руками за подлокотник. — К сожалению, воспитанный мной Осаму не может не найти себе неприятностей. Он мог связаться буквально с любым человеком в этом городе, но нашёл он сына моего… кхм, скажем, противника. «Которого ты сам и убил», — пронеслось у Чуи в голове, и, пока Мори не смотрел, он впервые нахмурился и презрительно посмотрел ему в спину. Дадзай, сукин сын, как знал, когда нож вынул! Интересно, это он так обезопасил своего драгоценного одноглазого дядюшку или действительно вытащил оружие по счастливому стечению обстоятельств? — Я могу предложить тебе приют, — Мори вдруг обернулся и встал вполоборота, глядя на Чую, и тот от неожиданности подавился воздухом, вскакивая со стула и закашливаясь. Он представлял себе, что его, героя, после «спасения» Дадзая Мафия примет с распростёртыми объятиями, пока Мори будет сверкать своим холодным взглядом единственного глаза откуда-то сверху и ни разу не приблизится к отщепенцу ближе чем на несколько метров. Сейчас же его как какую-то побитую собаку прикормили, приманили, дали тепло и кров, а сам Мори, убивший некогда всю его семью, предлагает остаться, испытывая… жалость? Верлен бы сквозь землю от смеха провалился, если бы узнал. А потом бы разразился таким яростным криком, что у Чуи могли бы лопнуть барабанные перепонки, потому что у Чуи на протяжении всего этого времени была — и есть! — прекрасная возможность убить «одноглазого ублюдка», не говоря уже о многочисленных шансах тихо и вручную придушить «щенка одноглазого ублюдка». А он не то что этого не сделал, он даже ни одной попытки не предпринял. «Стыдно, Тео, стыдно! Ты разочаровываешь отца!» — заговорил в голове голос Верлена, и от этого Чуя яростно затряс головой, словно ему в уши попала вода. Именно поэтому он хрипло задышал, приходя в себя и держась одной рукой за спинку высокого стула сбоку, и поднял полный удивления взгляд на Мори: — Ч-что? — Ты нужен Осаму. Я сам не верю, что предлагаю такое сыну Артура, — Мори снова посмотрел в окно, будто тоже избегал зрительного контакта с гостем, — но, пока он воспринимает тебя как забавную игрушку, я готов предложить тебе приют. На тебя одного у нас хватит места. От тебя требуется только «да» или «нет». — Мне? Приют? Вы серьёзно? Я же… Я же навредил Дадзаю в нашу первую встречу! — Чуя прочистил горло, вскинув руки и как будто пытаясь воззвать к благоразумию самого Огая Мори, но тот даже не шелохнулся. — И я… Зачем я Вам? Поль может прийти за мной в любую минуту. Мори не отвечал. Чуя выпрямился и сжал руки в кулаки, думая, что бы сказать ещё. Это всё казалось нереальным — чтобы он, сын Артура Рэмбо, уговаривал Огая Мори не брать его под своё крыло? Чуя успокаивал себя тем, что чем больше он искренне отказывается, тем, наверное, меньше его заподозрят в истинных намерениях. Мори ждал ответа, которого и потребовал. И Накахара пока на него не ответил. Юноша шмыгнул носом и утёр его рукой в перчатке, упёршись взглядом в ковёр, скользнув им до окна и посмотрев на тёмное небо за окнами. Огай Мори смотрел вниз с заложенными за спину руками и словно не слышал его, погружённый в свои мысли. Накахара неслышно вдохнул, выдохнул носом и коротко бросил: — Я согласен. Да. — Чудно, — Мори, не повернувшись, вдруг поднял руку и щёлкнул пальцами. Чую на мгновение ослепил яркий свет ламп, и он поспешил закрыть рукой глаза и отшатнуться назад. Кабинет залился желтизной, а портьеры окна с той стороны, где стоял Мори, плавно прошелестели по полу и закрыли половину помещения. Чуя щурился, схватившись за спинку стула вновь, а Мори подошёл к своему столу и нажал на невидимую Чуей ранее кнопку за стопкой книг, проговорив как будто в воздух: — Коё, зайди ко мне прямо сейчас, будь так добра. «Коё? — на мгновение в голове Чуи словно нажали на тормоз. — Кто это? Поль никогда не рассказывал о-» Когда за спиной распахнулись двери, юноша обернулся. В кабинет Огая Мори зашла высокая женщина! Чуя удивлённо хлопнул глазами хотя бы потому, что в окружении Верлена женщин он не видел и от самого Верлена он про них ничего не слышал, сформировав в голове понятие, что такой образ жизни, как у Восстания или у Мафии Йокогамы, для них совершенно не подходит. Теперь, когда женщина — или даже девушка? выглядела она очень молодо! — на высоких чёрных каблуках и в строгом чёрном костюме с белой блузой под пиджаком вошла в кабинет и остановилась у стола, скрестив руки на груди и глядя на Чую, Чуя который раз в своей жизни почувствовал себя очень маленьким. Свет высоких жёлтых ламп играл на её не то ярко-рыжих, не то выкрашенных в красно-розовый цвет длинных волосах, спадающих чёлкой на правый глаз, а левый сканировал Чую, отшагнувшего назад, с головы до ног и обратно. У них что, мода такая здесь — на один глаз?! — Коё, познакомься. Это Накахара Чуя, о котором я тебе рассказывал, — голос Огая зазвучал за спиной, но Чуя на него даже не обернулся. — Чуя, познакомься. Это Озаки Коё, член нашего исполнительного комитета и моя правая рука. «П-правая рука?» — услышав это, Чуя мог бы подавиться воздухом, если бы выпалил удивление вслух. Он знал, что Поль был верной правой рукой его отца, а тут — женщина! Со слабыми и безоружными сражаться нельзя, и под эту категорию подходят дети, женщины, старики, больные и инвалиды. На что тогда способна эта женщина, если она дослужилась до правой руки самого Огая Мори?! Не может быть, чтобы правило Верлена трещало по швам и имело такие лазейки! — Какое очарование, — заговорила мягким голосом Озаки Коё, и серьёзное её лицо вдруг посветлело — она улыбнулась. — Он действительно похож на своих родителей. «Родителей…», — эхом повторилось в голове Чуи голосом Озаки-сан. Он очень редко слышал, чтобы в его адрес говорили и о матери тоже; обычно только об именитом отце — Артуре Рэмбо. — Было бы странно, если бы он не был похож, верно? — Мори откашлялся в кулак, и Чуя, встав полубоком, заозирался по сторонам то на Босса Мафии, то на его правую руку. — В любом случае, он согласился. Будь добра привести его в нормальный человеческий вид и убедиться, что он доживёт до утра. — Поздновато он согласился, — Коё, прикрыв рот рукой с красно-розовыми, в цвет её волос, ногтями, зевнула и на секунду прикрыла глаза. Свет блеснул на её пышных ресницах. — Хорошо, как скажете. — Чуя, — когда Мори позвал юношу, тот с подозрением посмотрел ему в глаз. — Пройди с Коё, будь добр. Она проведёт тебе небольшую экскурсию. Ах, и да, — он покачал кистью, намекая идти к Коё, и перевёл взгляд на неё: — Не подпускай к нему Осаму. — Так точно, — Коё кивнула и поманила Чую к себе рукой: — Пойдём. Чуя стоял на месте. Втянув голову в плечи, он сделал неуверенный шаг вперёд, не спуская взгляда сразу с обоих, переводя его то на Коё, то на Мори. Коё, видя это, улыбнулась и наклонилась корпусом вперёд, заведя одну руку за спину, а вторую протянув к Чуе: — Идём, Накахара-кун. Обещаю, я не кусаюсь. «Если она кусается, я не удивлён, почему Мори-доно сделал из неё свою правую руку…» Чуя шумно вдохнул носом и, сжав руки в кулаки, бодро зашагав вперёд, проходя мимо Коё и подходя к дверям. Развернувшись в последний момент плечом, он уже было чуть не раскрыл дверь, но успел заметить две промелькнувшие тени, тотчас ускользнувшие в коридор. Тени были маленькие, Чуе едва по пояс, но самого появления незваных гостей Чуя испугался и замер, а потом с непониманием схватил дверь рукой и резко раскрыл её в коридор. Жёлтый свет залил красную ковровую дорожку и отбросил две тени от двух маленьких препятствий, жмурящих привыкшие к темноте глаза от яркой желтизны. Это были дети. Им было не больше семи-восьми лет, и это даже Чуя видел, не слишком разбирающийся в детях и особенно в их возрасте. Бледные, черноволосые, прямо как Мори, и в одинаковых голубоватых одеждах, напоминавших пижамы. Мальчик с пушистой чёрной чёлкой и двумя прядями по обе стороны лица с белыми кисточками на конце прикрывал ручкой глаза, а второй закрывал девочку с длинными тёмными волосами, выглядывающую из-за его спины. Больше всего они напоминали брата и сестру своей похожестью, и девочка, судя по виду и росту, была младше. Чуя смотрел на них сверху вниз широко раскрытыми голубыми глазами и искренне не мог понять, откуда в главном корпусе здания Мафии могут появиться дети такого возраста. Его замешательство не осталось незамеченным, и за его плечом, процокав каблуками, появилась Коё, удивлённо вздохнувшая и мягко отстранившая Чую за плечо. — Вы что тут делаете? Почему не спите? Я же вас уложила! — шикнула она, нахмурив тонкие брови, и если девочка тут же переключила внимание на Озаки-сан, то мальчишка не свёл с Чуи взгляда своих серых глаз. Брови у него были куцые, будто опалённые огнём, а взгляд строгий и серьёзный не по годам. — Рюноскэ, Гин, быстро марш в кровати. Чуя, — Коё обернулась и посмотрела на юношу, — подожди несколько минут здесь. Я сейчас вернусь. Никто из детей ничего не ответил. С этими словами Коё присела на пол и подняла на руки девочку, а мальчика позвала за собой. Дети тотчас поспешили за ней, когда она зашагала по коридору и начала спускаться по лестнице; цокот её каблуков постепенно стихал. Мальчишка, следовавший за Озаки-сан, повернулся лицом вперёд и отцепил свой внимательный взгляд от Чуи только тогда, когда начал спускаться следом за Коё. Чуя так и остался стоять, придерживая дверь и пытаясь понять, что только что увидел. Он даже в непонимании обернулся на Мори, а тот, сидя за столом, подпёр щёку ладонью и наблюдал за ним. Похоже, по одному взгляду Чуи было понятно, что он очень хочет спросить, но не решается… И Мори заговорил: — Это близнецы Акутагава. Они спокойные и безобидные, только немного… со странностями. Молчаливые, — Чуя отвёл взгляд в пол в задумчивости и кивнул, но один вопрос в его глазах всё ещё стоял… — Не беспокойся, это всего-навсего мои подопечные. Родных детей у меня нет. Чуя коротко кивнул. Вопрос в глазах погас. Когда Коё вернулась, она мягко положила руку Чуе на плечо, чем вывела его из раздумий, и тот зашагал вперёд чересчур быстро, стараясь не находиться с ней в физическом контакте — кто знает, что у неё в голове? Верлен учил опасаться новых знакомств и бить первым, а уже потом думать; на Коё у него поднимется рука, только если она атакует первой, а Чуя очень этого не хотел. Коё зашагала следом, сказав лишь, что сейчас им нужно направиться к лифту, и Чуя залетел в него первым, встав в углу, спрятав руки в карманы и опустив голову. Озаки никуда не торопилась, дойдя до лифта только через минуту и нажав на какой-то этаж на панели, после чего двери закрылись, а кабина с весёленькой музыкой начала плавно спускаться вниз. У Накахары не было никакого желания заговорить, более того — в узком помещении лифта он чувствовал себя незащищённым, но Озаки Коё воплощала само спокойствие, стоя вполоборота у дверей и скрестив руки на груди. Пальцами с блестящими красными ногтями она перебирала по предплечью в чёрном рукаве пиджака. — Мне приятно познакомиться с тобой, Накахара Чуя, — заговорила вдруг она мягким бархатным голосом, и Чуя снова вздрогнул, подняв на неё глаза. Она снова нежно улыбнулась, и Чуя быстро опустил взгляд в пол. — Я же могу с тобой на ты? Или на Вы тебе будет комфортнее? «Да какие тут все вежливые, блядь…» — пронеслось в рыжей голове, пока вслух Чуя сказал: — На ты. — Очень хорошо. Можешь тоже обращаться ко мне на ты, — Коё приложила руку к своей груди в знак почтительности. — Знаешь, я хорошо была знакома с твоей матерью. У тебя её глаза. — Угу, — только и буркнул Чуя, кивнув. Когда он увидел боковым зрением в зеркале, что Коё отвернулась к двери, он мельком бросил взгляд на собственное лицо и на свои глаза. У его матери были такие же голубые глаза? На фотографиях, которые показывал Верлен, на тех редких отпечатках прошлого, на которых запечатлена его мать рядом с его статным отцом, не было видно, какого именно цвета её глаза. Чуя поймал себя на мысли, что хотел бы спросить у Озаки-сан, какой была его мать, но двери лифта распахнулись, прежде чем он успел заговорить вслух. Его взору открылся такой же коридор, что и вёл его к кабинету Мори, только очевидно, что этаж был другой. Коё сказала Чуе идти за ней, и Чуя, сунув руки в карманы, едва заметно цокнул языком — да как будто у него есть другой выбор! Пройдя лестничный пролёт вверх и вниз, тот самый, из которого на этаже с кабинетом Огая Мори на него вылетел Дадзай, Озаки вскоре свернула вправо, и Чуя наконец увидел то, чего не замечал на верхнем, единственном знакомом, кроме самого первого, ему этаже — двери по разные стороны, ведущие в небольшие помещения. Ну, как небольшие… По сравнению с норой Чуи в его с Верленом логове, это были не просто комнаты или что там скрывалось за дверьми — апартаменты! Они прошли мимо некоторых, и Чуя, прежде чем Коё вдруг вынула из нагрудного кармана пиджака странного вида карту, заметил, что не видит на дверях замочной скважины… Девушка провела картой по считывателю рядом с ручкой, и дверь разблокировалась, открывшись внутрь. Чуя невольно удивлённо хлопнул глазами: технологии! Первой Озаки не вошла, отойдя в сторону и жестом пригласив Чую внутрь. И Чуя, перемявшись с ноги на ногу, осторожно подошёл ближе, толкнул дверь шире и встал на пороге. — Добро пожаловать, Чуя, — голос Коё разлился эхом по пустому коридору. — В таких комнатах живут многие наши сотрудники, если не имеют постоянного места жительства. Дадзай-кун тоже живёт в такой же, только на другом этаже. А эта комната отныне твоя, если ты, конечно, не примешь впоследствии неправильного решения, — почему-то «неправильное решение» из уст Коё звучало несколько угрожающе. Чуя невольно обернулся и поглядел на неё, но Коё только улыбалась, убрав руки за спину. На лицо её упала тень. Чуя поёжился. — Видишь дверь слева? — Чуя не сразу перевёл взгляд туда, куда Озаки-сан кивнула. — Это душевая. Прими, пожалуйста, душ, а грязную одежду сложи вот сюда, — Озаки ступила внутрь комнаты и указала на небольшую тумбочку прямо рядом с дверью. — Здесь же ты найдёшь новую одежду. — Новую? — Чуя с беспокойством осмотрелся и остановил взгляд на Коё. — Конечно. Не собираешься же ты ходить в грязном? — Но… — Чуя оглядел себя с головы до ног. — А вы мне её вернёте? — Конечно. Не думаешь ли ты, что я заберу её у тебя? Её бы, конечно, выкинуть и не тратить на неё времени, но, раз уж она тебе дорога, придётся отдать обратно, как только её вернут из прачечной. — Я бы сам мог отнести её в прачечную. — Не сомневаюсь, но в этот раз позволь дать тебе время для отдыха, — Коё положила карту на тумбочку, рядом с которой и стояла. — Возьми. Это твой ключ-карта. Копии таких ключей есть только у начальства в одном экземпляре, но без разрешения хозяина комнаты мы никогда её не используем, только в крайних случаях. Когда ты закроешься изнутри, к тебе никто не зайдёт. Чувствуй себя в безопасности. — Хорошо, я… — Приятной тебе ночи! Я скоро вернусь с новым комплектом одежды. Можешь принимать душ. Чуя ничего не ответил, но Коё и не ждала ответа — она развернулась на каблуках и зашагала по коридору к лестнице. Как только цокот её каблуков стих, Чуя наконец смог осмотреться: у стены с дверью стояла двухспальная кровать с мягкими на вид подушками, ровно заправленная и пахнущая стиральным порошком, а на противоположной стене висел телевизор, в экране которого Чуя отражался. Телевизор… Чуя такие раньше видел только на витринах магазинов, потому, убедившись, что в комнате один, подошёл вплотную и провёл по экрану пальцами в перчатке. Вау, настоящий! Глаза загорелись. Он тут же оглядел комнату и обнаружил пульт на столике под телевизором, схватив его и нажав на красную кнопку. Телевизору понадобилась секунда, чтобы включиться и огласить комнату громким звуком новостей. Накахара вздрогнул и в ужасе нажал на красную кнопку снова, выключая телевизор и вновь погружаясь в тишину. Дыша через рот, он отшвырнул пульт через плечо на кровать. Работает! Ему уже нравилась эта комната. Окно было в противоположной стене от душевой и справа от постели. Оно было занавешено тёмными жалюзи, лишь полоски редкого лунного света проникали внутрь и падали на пол, но Чуя решил не смотреть, куда они выходят — ему уже хватило впечатлений от телевизора. Двери шкафа были встроены в стену, и Чуя ради интереса открыл их, убедившись в его пустоте на всякий случай. На потолке были встроенные плафоны, и включались они через выключатель у дверного проёма над тумбочкой. У шкафа стояла небольшая белая коробка, и Чуя открыл её с опаской, не понимая, что там может быть. Оттуда повеяло холодом. Холодильник! Как в магазине! Только маленький, Чуе по пояс, может быть. Эта комната нравилась Чуе всё сильнее. В душевой он был потрясён: небольшая комнатка была в белом кафеле по стенам и чёрном — по полу, половину её занимала душевая кабина с полупрозрачными дверцами, были и раковина, и унитаз, и несколько полотенец на крючках, и даже очаровательный резиновый коврик. Чуя не решился шагнуть внутрь в грязной обуви, но успел заметить половину самого себя в зеркале над раковиной. Даже в темноте он видел, как паршиво выглядит. Действительно, ему пора принять душ… Но только после того, как ему принесут одежду. Неудобно будет драться или защищаться без неё, если что-нибудь случится. Входная дверь всё ещё оставалась приоткрытой, и, когда она скрипнула, Накахара мгновенно высунулся из душевой и кинул взгляд в коридор. В лунной полоске, падающей на дверь, он увидел два бледных лица с большими серыми глазами, пялящихся на него ровно секунду, а потом они исчезли, стоило Чуе на них глянуть. Почувствовав, что в этой безмолвной тишине по спине от ужаса бегут мурашки, Чуя в порыве страха в два прыжка преодолел расстояние от душевой до двери и резко распахнул её, глядя в лицо опасности. Опасности было ровно две — любопытные близнецы Акутагава, которые, по словам Озаки-сан, должны были давно спать и которых она уже уложила во второй раз, но которые стояли сейчас перед новичком в здании Мафии и молчаливо таращились на него, отшатнувшись назад, в коридор. Чуя смотрел на них сверху вниз в ужасе ровно мгновение, а потом, шумно выдохнув и удостоверившись, что в коридоре никого, кроме них, больше нет, накрыл лицо рукой. — Вы что тут делаете? — полушёпотом заговорил он, глядя то на старшего Акутагаву, то на младшую Акутагава. Девочка, как и в предыдущий раз, пряталась за спиной брата. — Озаки-сан будет недовольна, если узнает, что вы не спите и ходите по темноте. Где ваша комната? Здесь? Ответа, как и ожидалось, не последовало. Старший брат только моргнул, а девочка, неожиданно оказавшись более сговорчивой, указала пальчиком в сторону лестницы. Ага, значит, понимают! Только почти не говорят. — Быстро идите обратно, — продолжил Чуя, озираясь по сторонам. Чёрт возьми, он в их возрасте несколько метров боялся пройти по темноте, а тут — вон сколько прошагали! Ещё и по лестнице, ещё и в полной темноте, ещё и совершенно одни. Вот ведь!.. Маленькие чудовища. — Или давайте я вас лучше провожу. Чуя в нерешительности шагнул вперёд, а дети — от него. Прикрыв за собой дверь, будто бы он уже оставил в комнате какие-то вещи, он сделал ещё шаг, а дети — снова от него. Чуя вздохнул и подумал, что таким темпом они смогут дойти до лестницы, а там уж придётся на руки их брать, кажется. Или, может, сами убегут к себе? — Может, вы развернётесь лицами вперёд хотя бы?.. — задал он вопрос в воздух, прекрасно понимая, что ответа не дождётся. — Эй, вы что тут делаете, мелочь? — раздался вдруг звонкий и знакомый голос откуда-то со стороны лестницы, от которого Чуя тотчас поднял голову и посмотрел в сторону звука. — Ну-ка быстро к себе ушли! Вам что, сказано было неясно, чтоб по зданию не шатались? Это был Дадзай. Его уверенная фигура в белой рубашке приближалась широкими шагами, и уж на него близнецы обернулись сразу, а потом… Чуе, возможно, показалось, но они попятились назад, и попятился в основном старший мальчик, а девочка так и оставалась за его спиной. Осаму, пришедший, очевидно, к Чуе, целенаправленно шёл к близнецам, а по приближении вдруг резко замахнулся. В одну секунду старший мальчик по имени, кажется, Рюноскэ зажмурился и прикрыл голову руками в каком-то иступленном привычном жесте. А во вторую рука Чуи резко перехватила запястье Осаму и сжала до хруста. Осаму, сменив гнев на удивление, напряжённо выгнул пальцы, пытаясь справиться со стальной хваткой Накахары. — Ты что делаешь? — зашипел Чуя. Рюноскэ, находясь между ними, резко присел, но теперь с испугом смотрел вверх. Девочка, кажется, Гин присела рядом на корточки и обхватила брата за руку. — Ай-ай, пусти! — Осаму поджал губы. — Нашёл, блядь, кому силу показывать, — синие глаза Чуи сверлили Осаму насквозь, когда он резко толкнул Дадзая в плечо его же рукой и отпустил — тот отшатнулся на несколько шагов назад и схватился за крепко сжатое запястье. — Ещё раз увижу — руку тебе сломаю, понял? — Ты даже не знаешь ничего про них! — Дадзай хмурился и растирал руку. — И чё теперь, надо бить тех, кто слабее? — Накахара оскалился и выступил вперёд. Рюноскэ отполз к стене, и Гин встала на ноги за ним, стоя теперь рядом. Ответить Дадзай не успел. Прямо позади него откуда-то из коридора в воздухе просвистел нож, едва слышно шаркнув по бинтам на его лице и воткнувшись прямо в стену. Лицо Осаму медленно вытянулось, и разрезанные повязки медленно сползли с лица на плечо и руки. Лицо Чуи вытянулось тоже, когда он увидел за спиной Дадзая Озаки-сан, в одной руке держащую комплект новой одежды для Накахары, а другую вытянув по направлении швырнутого ножа. Этот жест показался Чуе до боли знакомым, и от нахлынувших воспоминаний он ненадолго замер, так и оставшись пялиться в темноту перед ним. Осаму трактовал этот жест иначе и тут же, крепко сжав бинты в руках, ретировался в сторону лестницы, не смотря на Коё и скрывшись в лифте. Старший из близнецов поднялся на ноги, взял за руку сестру и под строгим взглядом Коё также пробежал до лестницы, заспешив наверх. Коё негромко сказала: «Через пять минут приду вас проверить, и, если не будете спать, закрою вашу комнату на ключ». Как только лифт стих, а дети, судя по всему, исчезли из виду, Озаки-сан подошла к Чуе, разглядывающему нож в стене, и протянула ему комплект одежды. — Мори-доно убедительно просил не подпускать его к тебе. Я всего лишь выполняю приказ, — хладнокровно сказала она и одним точным движением руки схватилась за рукоять ножа, не без усилия вытащив его из стены и, прокрутив в пальцах, практически уронив в рукав пиджака. Это действие отозвалось в памяти Чуи болезненным порезом. — Грязную одежду оставишь на тумбочке. Я вернусь через семь минут, как проверю близнецов, и заберу её. Чуя кивнул. Спорить, как и разговаривать, с правой рукой Босса Портовой Мафии ему расхотелось. Теперь понятно, почему она получила эту должность… Если с Верленом он в большинстве случаев был хотя бы привычен к его методу бросков оружия, то с Озаки-сан он этого просто не ожидал. Будь она не так метка, она бы легко могла убить Дадзая или ранить Накахару, но Озаки-сан, видимо, не промахивается. С этой мыслью Чуя шмыгнул в комнату и закрыл дверь, не забыв провести картой по считывателю изнутри. Свет в душевой был одновременно резок для глаз и приятен. Темнота надоела. Горячая вода мягко обволакивала тело, и Чуя так размяк от удовольствия, что сел на пол душевой кабинки, обхватив колени руками и подставив голову под струи из лейки. Грязь и пыль отслаивались, как кожа со змеи, вылезающей из своей старой шкуры, а волосы липли к коже лица, как мягкая вата. Проклятый холод наконец покинул его. Понадобилось около пятнадцати минут, прежде чем Чуя пришёл в себя, с трудом разлепил ресницы и тяжело встал, опираясь руками о стенку кабинки. Ему показалось, словно за дверью что-то зашумело, но, стоило ненадолго выключить воду, как всё стихло, — и Чуя понял, что ему от усталости и недосыпа уже действительно кажется. Хотя, наверное, это могла зайти Озаки-сан и забрать грязную одежду. Здесь, на небольшой полке, были мочалка, шампунь, гель для душа и всякая мелочь вроде ножниц, расчёски и даже зубной пасты с щёткой. Увидев весь этот скарб, который, видимо, предоставлялся сотрудникам по дефолту, Чуя даже ненадолго завис, рассматривая свои ногти на руках и ногах. М-да, действительно, как у бездомной собаки — отросшие, местами поломанные и с грязью под ними. Чуя решил, что не каждый день ему предоставляется возможность лить горячую воду столько, сколько ему вздумается, и потому надумал привести себя в порядок до самого конца. Он же теперь, мать его, сотрудник Мафии! Ну, или что-то вроде этого. Верлен бы им гордился. Запотевшее зеркало пришлось протереть одним из полотенец, и из отражения на Чую посмотрел свежий он, с покрасневшим от горячей воды лицом и ярко-оранжевыми веснушками на носу и россыпью под глазами и по щекам. Волосы быстро начали сохнуть и завиваться с концов, когда Чуя повязал большое полотенце на бёдра и вышел в прохладную комнату. Он ведь закрыл её, чего ему бояться посреди ночи? Но первым, что он увидел, протирая маленьким полотенцем, накинутым на плечи, волосы, была щель приоткрытой двери, а вторым — сгорбленная фигура Дадзая, сидящая на корточках перед раскрытым холодильником и держащая в зубах упаковку не то сухариков, не то чипсов. Телевизор работал, но почти бесшумно, светясь экраном с хоккейным матчем прямо на кровать, примятую с одного угла. Ровно секунду Чуя с распущенными и мокрыми волосами и с полотенцем на бёдрах пялился на Осаму со вновь забинтованным глазом, а Осаму пялился то ему в глаза, то ниже. А в другую секунду Дадзай вылетел в коридор вон, упав на колени, ведь Накахара вышвырнул его со всей силы с криком: «Блядь, сукин сын, какого хера ты тут делаешь?!» Дадзай поспешил встать на ноги и скрыться с дороги, когда услышал, как за закрывшейся дверью Чуя бьёт рукой или ногой в стену, справляясь с гневом. На месте стены могла быть голова… Усыплённая бдительность обернулась полным провалом. Да, на тумбочке уже не было никакой грязной одежды, зато на ней же стояла пластиковая тара с прозрачной крышкой, а под ней виднелись палочки и еда — Чуя сумел различить только рис, когда снова ударил в стену, держась другой рукой за полотенце на бёдрах. В следующий раз в его дверь постучались уже через полчаса, когда Чуя, одетый в новую одежду — такой же строгий костюм, как у Дадзая, не надев только пиджака — и уже раскрывший свой поздний ужин, отложил его на постель и открыл, держась за ручку и хмуро смотря вперёд, точно зная, кто будет стоять за дверью. Гнев сошёл на нет тогда, когда Чуя понял, что холодильник, пустой, когда он смотрел в него до этого, был наполнен несколькими газированными напитками и снеками вроде чипсов и булочек. Учитывая, что ничего больше не было тронуто и даже испорчено, Чуя догадался, что тот приходил посидеть или поговорить, но был невовремя застан за пакостью. Конечно, блядь, чего он хотел, когда вламывался в чужую комнату?! Ключи доступа только у начальства, ага! Малолетнего, семнадцатилетнего, назойливого начальства! За дверью, конечно же, был Осаму. Он стоял, заложив руки за спину и понурив голову, шаркнув ногой по ковру. Чуя оглядел его сверху вниз, ожидая хоть каких-то извинений, но тот молчал, изображая из себя побитого щенка, прибившегося к чьему-то порогу. Понимая, что Чуя не собирается ни слова сказать, ни тем более впустить обратно, Осаму вытянул из-за спины одну из рук и продемонстрировал, что принёс упаковку пластиковых ложек, смотря по-прежнему вбок. Цепочка случившихся событий сложилась в голове мгновенно: сначала пришла Коё и забрала грязную одежду и оставила ужин, а затем в комнату пробрался Осаму и принёс чего пожевать, заглянув, конечно же, в доставку от Озаки-сан и увидев, что в наборе только палочки, а не ложка, которой Чуе удобнее пользоваться. И ведь запомнил, гад, что Чуя палочками пользоваться не умеет! Но упаковку с ложками Чуя не принял. Он прищурился и заговорил низким голосом: — Какого чёрта ты опять припёрся сюда? Тебе же сказали не приближаться ко мне. — Я ложки принёс, — заговорил ровным и своим привычным голосом Осаму, только что не улыбался. — Я не слепой. — Ну… Чуя не ответил. Осаму глянул на него исподлобья, ожидая, что тот хоть что-то скажет, но Чуя — кремень, и Осаму вздохнул, продолжив: — Извини, ладно? Было бы странно, если бы, живя здесь, я бы не имел своих способов доступа в любые точки этого здания. Я не хотел, чтобы ты меня увидел. — Твой план провалился, умник, — Чуя вздохнул и покачал головой. Осаму, чувствуя, что градус злости на него снизился, выпрямился в надежде, что сейчас-то его впустят внутрь, но Чуя продолжал стоять на месте. Осаму не без удивления посмотрел ему в глаза, мол, что ещё? — К чему было это рукоприкладство к близнецам Акутагава? Они же подопечные твоего дяди точно так же, как и ты. — Во-первых, не к близнецам, а к этому тупому пацану. Гин я не трогаю, — Осаму закатил глаз и цокнул языком, поставив одну руку в свой бок. — Во-вторых, как с ним ещё? Он слова не понимает и всё время молчит, а слушается только Огая или Коё, да и то периодически, как будто уши у него закладывает время от времени. Меня вообще игнорирует! Пока не треснешь по затылку — не поймёт. — Ну, значит, ты не авторитет, вот и всё, твои проблемы, — Чуя нахмурился и не отвёл от Осаму хмурого взгляда. — У тебя не отвалится ничего, если возьмёшь его за руку и уведёшь в нужное место, а не ударишь, ты в курсе? — Так он упирается, как баран! Думаешь, я не пробовал? — Значит, не трогай его вообще! — Накахара оскалился и подался вперёд, невольно открыв дверь шире и вынудив Дадзая отступить на шаг назад. — Он тебе даже ответить не может! Как бы ты не ненавидел моего старшего брата, Поль хотя бы научил меня принципу не вступать в конфликт со слабыми и безоружными. Что, хочешь сказать, мой жестокий старший брат умнее твоего Мори? Дадзай, смотря Чуе прямо в глаза, потупил взгляд, а затем скрестил руки на груди, посмотрев в сторону. Накахара же сделал ещё шаг вперёд и не дал Дадзаю отступить назад, схватив за воротник и вынудив посмотреть себе в лицо снова. — Я тут не на один день. Если ещё раз увижу, что ты на кого-то из них руку поднимаешь — эту руку тебе сломаю, обещаю, поднимать нечего будет. Ты понял? — Ладно! — Дадзай поднял обе руки, и в одной из них по-прежнему была зажата упаковка ложек. — Я понял, отпусти. Накахара, внимательно глядя в единственный его глаз, вдруг поднял вторую руку и схватился за его повязки на лице, подцепив за край и подняв, посмотрев и во второй глаз. Дадзай часто заморгал, а Чуя наконец отпустил его и, выхватив из его рук ложки, встал у двери вполоборота. Осаму встряхнул головой и, поправляя повязки, воспринял жест отсутствия препятствия в дверном проёме как пригласительной, зашагав внутрь, но у самого порога Чуя вдруг резко вскинул ногу кверху и упёрся ею в дверной косяк, преградив Осаму путь — Дадзай упёрся животом прямо в острую коленку в чёрных брюках и с возмущением поглядел в синие глаза. — Сейчас-то что? — Верни, что забрал, — Чуя поднял одну руку ладонью вверх и пошевелил пальцами без перчаток — те он положил к грязной одежде. Осаму фыркнул и полез рукой в карман, вынув оттуда нож и вложив Чуе в руку. Нога скользнула вниз, и Чуя, развернувшись к Осаму спиной, вернулся к себе в комнату. — Теперь проходи, только дверь закрой. И давай недолго, я очень хочу спать. Дадзай заулыбался. Стоило телевизору перестать литься в коридор, здание вновь погрузилось в темноту.