Выгорание

      Пока Александр заканчивал проверять домашние задания, Ростислав помыл посуду и протёр стол. Потихоньку заставлял себя делать рутинные домашние дела, которые поначалу внушали ужас. Доцент решил оставшуюся неделю больничного постепенно возвращаться в привычный ритм жизни. Чтобы не сразу с понедельника навалить на себя кучу забот, а подготовиться к этому.       Александр заметил, что Ростислав стал немного пободрее. Не знал только, что было причиной этому. Или доцент выспался за свои две напряжённые недели, или это он надышал на Ростислава оптимизмом. Но одно знал точно: доценту стало легче. А это главное.       — Всё, ура, осталось это завтра всё донести на пары, — выдохнул Александр, кинув ручку в сторону.       Ростислав похлопал в ладоши.       — Не слышу радостных криков, — Александр загадочно смотрел на Ростислава.       — Ура, Саша — молодец, он проверил сто с лишним страниц домашних заданий, — Ростислав пытался говорить с преувеличенным восторгом и сам же рассмеялся от того, как это нелепо получилось.       Александр тоже рассмеялся. Может, Ростислав не особо эмоциональный, но зато честный как с самим собой, так и с ним. И ассистенту было тепло на душе от этого осознания.       — Что, на ночь снова лекцию? — спросил Александр.       — Лучше расскажи мне что-нибудь интересное, — ответил Ростислав. — И времени мало ещё, чтобы спать ложиться.       — Гулять не пойдём, на улице сыро и мерзко. Хотя я бы прогулялся, — Александр глянул в окно. Сумерки уже опустились на город, и снова шёл дождь, капли медленно скатывались по стеклу.       — Надо зонтик тебе дать, а то промокнешь, пока идёшь в универ, — задумчиво произнёс Ростислав. — В мае не так страшно промокнуть, как в октябре…       — Всё ещё интересно, зачем ты тогда ходил под дождём целую неделю, — Александр запрокинул голову, навалившись на спинку стула, и встретился взглядом с Ростиславом. Доцент задумчиво мял ассистенту плечи, иногда слишком сильно надавливая на них, из-за чего ассистент немного хмурился.       — Это как-то отвлекало от бесконечного пережевывания одной и той же мысли, — немного помолчав, ответил Ростислав. — Вместо того, чтобы думать об одном и том же, не думаешь вообще ни о чем. Удивляешься, что попал под дождь. Потом вспоминаешь, что зонт остался на кафедре. Прикидываешь, сколько времени ещё предстоит ждать транспорт в сторону дома и мёрзнуть. И уходишь от заевшей пластинки в голове. А приходишь домой, переодеваешься, ужинаешь — снова возвращаешься к ней…       — О чем же ты таком думал, что тебя в себя приводил только мерзкий дождь? — Александр совсем расслабился, слушая неторопливый рассказ Ростислава, его приятный тихий голос, который как будто укутывал в тёплое одеяло.       Ростислав смутился, отвёл взгляд в сторону.       — Смеяться будешь, не поверишь, — пытался уйти от ответа доцент.       — Вот вечно заинтригуешь, а потом ломай голову над твоими загадками, — шутя, упрекнул ассистент.       — Думал о том, как менялось моё отношение к тебе всё это время, — всё-таки сознался Ростислав. Даже выдохнул с облегчением.       — Ну да, не взлетим, так поплаваем, почти пять лет ненависти, потом растаял, — посмеялся Александр.       — Пять? — удивился Ростислав, уставившись в потолок прищуренным взглядом. — Время таким неощутимым кажется порой…       — А сколько ты там учился в своей аспирантуре? Плюс ещё полгода в новой должности. И получаем огромную цифру, — продолжал в полусерьёзном тоне Александр. Любил наблюдать за тем, как Ростислав пытается добраться до истины и теряется, споткнувшись об первый же факт, который не взял в расчёт.       — Разве я тебя прям ненавидел вот весь этот промежуток времени? Мне это виделось совсем по-другому, — продолжал рассуждать вслух доцент. — Не говорю, что не ненавидел, но были и более добрые чувства. Извиняюсь, если относился слишком грубо, как выяснилось, люди мы очень чувствительные…       — Я тоже хорош, докапывался до тебя, хотя видел, что ты не хочешь разговаривать. Хорошо, что мы это обсуждаем вот так, спокойно и без скандалов. Мне казалось раньше, что таких отношений даже в кино не бывает, — улыбнулся ассистент.       — И мне казалось, что это на грани фантастики, — кивнул доцент.       — И всё же, мы достойны того, чтобы нам было хорошо. Что бы ни происходило в наших прошлых отношениях, — Александр обхватил тонкие запястья Ростислава своими руками, исчерченными венами. — Справедливости ради, ты меня тоже бесил. Но это от большой любви, — ассистент усмехнулся. — Хотя, мне даже интересно, как ты думал обо мне всё это время.       — С первой самой нашей встречи ты мне казался очень милым. Но там произошло то, что произошло. И моё отношение к тебе изменилось не в лучшую сторону, но в этом была не твоя вина. Потом произошли ещё некоторые обстоятельства, и я злился ещё и на себя. Но всё же думал, что что-то у нас и получится. Хотя в приоритете была она, кандидатская, — тут Ростислав усмехнулся, вспоминая удачную шутку ассистента. — Знал бы тот аспирант третьего года обучения, что он ошибался, когда заявил тебе, что эти отношения — бред, — доцент посмеялся над собой из прошлого.       — И снова мы перебираем прошлое по кусочкам, — усмехнулся Александр.       — Наверное, тебе некомфортно вспоминать о тех временах, извини, пожалуйста, — вдруг подумал Ростислав.       — Продолжай. Люблю такие душевные разговоры. Я скажу, если мне будет неприятно, — ответил Александр. Тут же нашёл, что сказать в продолжение темы, чтобы доценту не казалось, что он говорит сам с собой: — А вот если б ты мог передать что-то себе из прошлого, что бы ты сказал тому самому, колючему, как ёжик, аспиранту Ростиславу, которого бесят люди и бесит работа?       — Будь добрее, Ростик, и люди к тебе потянутся. И не груби всем подряд, чтобы потом не краснеть от стыда, — с улыбкой произнёс Ростислав. — А ты бы что сказал навязчивому ассистенту Александру?       — Будь собой, Саня, но знай меру. И иди к цели. Результат удивит, — рассмеялся Александр. Ростислав же улыбнулся, зажмурившись.       — Что ж, может, ещё по чашке чая? — предложил доцент. — Мне как-то хорошо на душе стало после этого разговора. Как раз этого не хватало, всего себя на работу выложил, а о своем моральном состоянии и не думал.       — Такие разговоры сближают, — ответил ассистент. — А чай — всегда хорошая идея. Для начала бы встать со стула, а то ты мне так плечи хорошо помял, что я совсем расслабился.       — Мне бы кто спину помял… — мечтательно произнёс Ростислав.       — Какие проблемы? Помну, — пообещал Александр. — Только ты вот точно потом вырубишься, поэтому сначала лучше почаёвничаем.       — С чего ты взял, что я вырублюсь? — Ростислав скрестил руки перед собой. — У меня в последнее время проблемы со сном ночью, если днём хорошо поспал.       — А кто уснул вчера под мой замечательный рассказ про переменные токи? — Александр ущипнул Ростислава за бок.       — Ай! — Ростислав резко выпрямился от такого неожиданного и подлого приёма. — Но ты же мне не мял спину при этом. И про то, как ты сравнил синусы со змеями, я тоже помню!       — Но всё же заснул под конец. У тебя после лекции как, только задние ряды спят, или на передних тоже наглеют? — поинтересовался Александр.       — Не обращал внимания, если честно. Вроде все сидят и пишут. Мне некогда разглядывать, кто чем занят, в последнее время было вообще всё равно, — отмахнулся доцент. — Ты чай пить собираешься или будем дальше трепаться?       — Да иду уже, иду, — ассистент встал со стула и пошёл за доцентом на кухню.

***

      Чай пили под лёгкие беседы ни о чём. Александр оказался тем ещё сладкоежкой, уплетал варенье без остановки. Ростислав смотрел на него и улыбался. Не будь ассистента здесь, доцент опять бы провел этот вечер в компании своих гнетущих, сжирающих мыслей. Настолько привык быть аккуратным и правильным во всём, что с трудом выносил периоды, когда не получалось соответствовать. Как будто не знал, как действовать. Вот и сейчас, только подумав о том, что в одиночестве пришлось бы иметь дело со своими собственными мыслями, Ростислав снова вернулся в своё подавленное состояние.       — Ты чего такой серьёзный опять? Тебе завтра не на работу, расслабься. Сегодня ты тоже не прогулял, больничный, — Александр вдруг заметил, что Ростислав снова смотрит сосредоточенно куда-то в сторону.       Ростислав вздохнул:       — Видимо, я слишком много думаю. И мне от этого плохо.       — Если тебе станет от этого легче, можешь рассказать, что тебя беспокоит. Я готов выслушать, — предложил Александр.       — Я даже не знаю, что именно меня сейчас больше волнует. Я, наверное, настолько сильно пытался быть стеной, что теперь эмоции свои не понимаю. Вот ты если радуешься, то радуешься. Грустно тебе — тоже скрывать не будешь. А я как будто не могу. Одно выражение лица на все случаи жизни, — кое-как сформулировал свою мысль Ростислав. Поднял взгляд на Александра.       — Ну ты не настолько стенка, как тебе кажется. Или ты только со мной такой? — задумался Александр. — Хотя, на моем фоне ты, может быть, и стена каменная. Но это тебе не в упрёк. Люди мы разные все. Не обязательно орать о том, как ты счастлив, если ты можешь просто улыбнуться и понять, что ты счастлив.       — Наверное, ты первый человек, от которого я слышу что-то в таком духе, — с облегчением выдохнул Ростислав. Доцент глотнул ещё чаю.       — Кто-то тебе сказал, что ты бесчувственная стена? Покажи мне этого человека! Я покажу ему, что такое стена! — Александр был настроен решительно.       — Прямым текстом не говорили, но намёки были. Наверное, поэтому я оставался один без объяснения причин. Мол, не говоришь о своих чувствах, мы тебе тоже ничего не скажем, это так в твоём стиле, Ростик, — грустно продолжал доцент. — Зачем я только это вспомнил сейчас, когда мне хорошо в отношениях с тобой…       — Никогда не знаешь, когда накроет. Тебе, наверное, из-за твоего переутомления-выгорания трудно думать о хорошем. Но я тебя не осуждаю. Сам помнишь, как я каждый твой добрый жест ставил под сомнение. Хотя, казалось бы, Саша, тебя никто не бьёт до потери сознания за то, что ты — это ты, тебя любят, заботятся о тебе, переживают, в чем ты ещё смеешь сомневаться? — продолжал ассистент. Даже бровью не повёл, вспоминая болезненное прошлое. Смог принять его и больше не заострял внимания.       — Извини, что заставил тебя вспомнить об этом, я не хотел, честное слово, — Ростиславу стало горько от слов Александра про его прошлые отношения. Стало так жаль, что Александру пришлось через это пройти. Вспомнился тот самый коллега, который пытался загнобить их обоих за то, что они просто по-дружески общались, когда Ростислав начинал учёбу в аспирантуре.       — Не ругай себя за то, в чем ты не виноват. Это всё осталось в прошлом. Да, вспоминать неприятно, но не постоянно же бегать от воспоминаний. Иногда вспомнишь каждую мелочь, а потом обрадуешься, что сейчас всё хорошо. И отпускаешь эту проблему, — Александр налил себе ещё чаю. — Ты всегда всех поддерживаешь, говоришь то, что они хотят услышать, почему бы и тебе сейчас не побыть тем, кому нужна поддержка? Ростик, я чувствую, как тебе тяжело. Сильный человек не тот, кто делает вид, что всё может преодолеть, а тот, кто позволяет себе побыть слабым.       Эти слова как будто пробили Ростислава. Александр сказал именно то, в чем Ростислав боялся себе сознаться. Он строил из себя сильного человека всё это время, вместо того, чтобы дать себе передышку и не доводить себя до крайнего состояния.       Доцент вздрогнул, вдохнул воздух отрывком. Дрожащими руками снял очки, ибо видеть уже ничего не мог. Глаза стремительно наполнились слезами, которые уже прокладывали себе путь дальше. По щекам, по шее, наконец впитываясь в грязно-белую футболку. Ростислав закрыл лицо руками. И с силой зажмурился, напрасно надеясь, что это поможет сдержаться.       — Саша, и-извини… — тихо произнёс он.       Ростислав искренне считал, что перед кем-то будет плакать только от радости. Но сейчас это были слёзы бессилия. В котором доцент себе смог сознаться, пусть даже и после слов ассистента, этой жгучей истины, которая была ясна, похоже, только им двоим. Да, ему нужна поддержка. Поддерживать всех остальных, пока тонешь сам, сложно и почти бесполезно. Утонете все вместе.       Сидеть было тяжело. Хотелось лечь или растечься лужей по полу. Что-то тянуло вниз. Потому Ростислав, не особо этого осознавая, сел на пол. Обхватил колени руками. И продолжал заливаться слезами, дрожа от рыданий.       — Не за что тебе извиняться. Лучше ты поплачешь, чем опять всё в себе задавишь, а потом здоровье снова тебя отблагодарит, но уже чем-нибудь, посерьёзнее, чем переутомление, — Александр дотронулся до плеча Ростислава. Тот вздрогнул. — Я тебя одного с твоими проблемами не оставлю. Мы же обсуждаем всё друг с другом, разве это не здорово? Никаких недомолвок, если поссорились, то обсудили, что не так, поняли друг друга, нашли компромисс, пошли дальше. Если ты всегда меня слушал, почему я не могу ответить тебе тем же?       Ростислав молчал. Пытался восстановить дыхание, но это плохо получалось. Вместо одного длинного вдоха получалось только несколько коротких. Глаза болели. Грудь давило. «Я даже видеть себя не хочу сейчас», — думал доцент, представляя, насколько плохо выглядит теперь. Пытался дышать ртом, но всё равно не мог сделать вдох полной грудью. Крепче обхватил колени руками. Как будто пытался спрятаться от этого жестокого мира.       — Ростик, посмотри на меня, — произнёс Александр, снова дотронувшись до его плеча. Сам подвинул табуретку, чтобы быть ближе к доценту.       Ростислав медленно поднял голову. Сквозь пелену слёз различил спокойное выражение лица Александра. Он не смеялся над его слабостью, а был здесь, чтобы поддержать. Было немного непривычно это осознавать после долгих лет исключительно противоположного опыта в отношениях с другими людьми, когда стереотипы одерживали верх над желанием искренне понять чувства человека.       — И даже когда ты не улыбаешься, ты всё равно убийственно красивый, — произнёс Александр, заботливо прибирая отросшие русые волосы за ухо Ростиславу и глядя в его серо-зелёные глаза, раскрасневшиеся от слёз. — И без очков-то я давно тебя не видел. Если вообще видел когда-нибудь.       Ростислав чувствовал, как от смущения горят щёки. Александр всегда, когда они оставались наедине, говорил что-то такое, что заставляло сердце трепетать. Но комплименты, увы, были не в силах изменить плохое настроение. Доцент понимал, что ассистент пытается его подбодрить. Но грусть с головой накрыла доцента, как будто пыталась утопить его в его же собственных слезах.       — Саша… — Ростислав не мог успокоиться. Уткнулся в колени Александру, сидевшему прямо перед ним. Слёзы так и лились ручьями, или, точнее, реками.       Со слезами уходили все плохие мысли. Доцент ощущал себя живым, понимал, что у него тоже есть чувства. Всё-таки наврал, когда сравнил себя со стеной. Никакая не стена. Плотина, которую прорвало в наводнение. Слишком долго копил весь негатив в себе, пряча его за улыбкой.       — Всё образуется, Ростик. После чёрной полосы всегда бывает белая. Мне ли тебя учить, всё сам знаешь, — Александр гладил Ростислава по голове. — Грусть точно так же имеет право на существование, как и радость, не забывай об этом. Ну вспомнил плохое, да, но я же говорю, не отпинывайся от прошлого, оно привело тебя к тому, где ты сейчас.       Александр впервые видел Ростислава таким. Был даже немного напуган. Доцент и правда плакал только от радости в его присутствии. И это были совершенно другие слёзы. А сейчас ассистенту и самому стало грустно. Вроде бы и начали совсем с другого берега, а теперь пришли к тому, что Ростислав полчаса не может успокоиться. Должно быть, его совсем утомила напряжённая работа, скрутила, как проволоку, что не разогнуться совсем. И поселила в его голове мысли о том, что он делает недостаточно. Поднимая со дна только одни негативные воспоминания в подтверждение этим разрушающим мыслям. Загораживая собой свет.       — Всё будет хорошо, Ростик. Обещаю. Ты не один, я с тобой. Вместе справимся. Я от тебя не отвернусь, что бы с тобой ни происходило, — продолжал Александр спокойным голосом, перебирая волосы Ростиславу. — То, что ты чувствуешь — нормально. Не стыдно, а нормально.       Пожалуй, это были нужные для Ростислава слова. Которые он никогда раньше не слышал. Говорил их всем, но никогда не слышал в ответ. Наверное, боль и обида за прошлое тоже нашли себе выход этим вечером. Доцент чувствовал, что ассистент его слышит и понимает. И был за это ему благодарен.       — Извини, меня совсем понесло, — проговорил Ростислав севшим голосом, подняв взгляд на Александра. — Спасибо, что выслушал… — доцент пытался вытирать слёзы руками.       — Это тебе спасибо, что поделился со мной своими чувствами. Так мне проще понять, что с тобой происходит, — улыбнулся Александр. — Легче стало хоть немного?       — Не знаю, — пожал плечами Ростислав, встав с пола. — Голова будет болеть всю ночь, наверное…       — У кошечки боли, у собачки боли, у Ростика не боли, — Александр поцеловал Ростислава в лоб, встав на носочки и заставив доцента чуть наклониться.       — Теперь мне жалко кошечку и собачку, — всхлипнул доцент.       — И ты ещё говоришь, что ты стена. Ну-ну, — усмехнулся ассистент. — Ладно, вместо кошечки и собачки представь неприятных тебе людей. И оставь их помирать от головной боли.       — Давно меня так не разносило, — вздохнул Ростислав, глядя на мокрое пятно на футболке. — Если б не больничный, мне было бы очень неловко выйти на работу с опухшими глазами…       — И в лучшем случае о твоём состоянии спросили бы человека два. Я и Андрей. Всё. Остальные не сильно беспокоятся, а студентам вообще плевать, — ответил на это Александр.       — Ну да, о чём это я. Никто так о нас не побеспокоится, как мы сами и наши близкие, — рассуждал Ростислав. — Хотя, я однажды сходил так на работу. Ещё не пришёл, а уже думаешь, когда этот день закончится. Всю неделю ходил как в ступоре, не понимал, за что со мной так поступили. А потом прошибло.       — Я помню этот день. Ты вообще неважно выглядел. Наверное, мне стоило просто поговорить с тобой, а не тащить тебя напиваться, — размышлял Александр, тоже вспоминая этот эпизод из прошлого. Ростислав и правда тогда был каким-то потерянным, а всему виной было внезапное расставание.       — Я бы тебе мало, что рассказал, и всё равно напился бы в одиночестве. А так, хоть кто-то меня проконтролировал и выслушал, — пожал плечами Ростислав. — Даже не помню, какого тебе бреда наговорил, но помню, что мне стало намного легче. Хоть и болела голова на утро.       — О, я помешал тебе спиться, видишь, я был не просто придурковатым коллегой с кафедры, — посмеялся Александр.       Ростислав чуть улыбнулся. Как будто после бури солнце робко показало пару лучей. И правда стало намного легче.       — Я, наверное, сегодня пораньше лягу. Как-то меня это всё утомило, — сказал Ростислав. — Тебя, наверное, тоже.       — Я всё ещё должен тебе помять спину, — напомнил Александр. — И рассказать что-то интересное. Не знаю, что, но расскажу.       — Помню, помню, — кивнул Ростислав. И пошёл умываться холодной водой.

***

      Александр обещание сдержал. Разминал спину Ростиславу и слушал его недовольное мычание. Кажется, слишком сильно давил.       — Ты меня так сломаешь, — устало ворчал Ростислав.       — Я забыл, что ты худенький и маленький, — хихикнул Александр. — Это всё твой стресс. Видишь, как накопилось?       — Господи… — вздохнул Ростислав. Тут же вскрикнул, Александр снова сильно надавил на плечи своими руками. — Я спать не смогу теперь.       — Если запишешься на массаж, тогда точно ни спать, ни ходить не сможешь. Вот там точно сломают. А я так, в полсилы, — усмехнулся Александр. — Ладно, отстал. Давай тогда по-другому. Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы… — ассистент водил пальцем по спине доцента, вспоминая известный всем массаж из далёкого детства.       Это Ростиславу понравилось уже больше. Не ворчал, не визжал. Наконец расслабился. Александр продолжал массажировать ему спину, заботливо приговаривая знакомые фразы.       — Вот так бы и сразу, — Ростислав перевернулся на спину, когда Александр закончил массаж. — А то кости мне там выкручиваешь, не жалеешь совсем.       — Просто ты хрупкий, как соломинка, — шутливо возражал Александр. — Высокий и худой. Точно соломинка. Хотя нет, не соломинка. Дельта-функция. Бесконечно высокая и бесконечно узкая дельта-функция.       — Вот вечно что-то такое скажешь, что я потом не знаю, что тебе ответить, — чуть помолчав, ответил Ростислав.       — Ничего не отвечай. Я всё равно знаю, что ты сердишься на меня не всерьёз. И мне радостно от этого. И ворчишь тоже не со зла, а просто потому, что ты такой ворчун, — говорил Александр с улыбкой.       — Что правда, то правда, — чуть кивнул Ростислав.       — Видимо, мне такой серьёзности не хватает в жизни, что все мои парни — педанты, — рассмеялся Александр.       — Эта бесконечная серьёзность иногда боком выходит, так что не сказал бы, что ты что-то потерял, — рассуждал Ростислав. — Ты не заморачиваешься над жизненными трудностями зато, нервные клетки бережёшь.       — Ну, знаешь, это не всегда так. Но я стараюсь и правда не зацикливаться. Хотя иногда бывает трудно, — ответил Александр.       — Жизнь — это постоянное обучение и совершенствование навыков… — вздохнул Ростислав.       — Верно говоришь, — согласился Александр. — Думаю, не будь ты инженером по специальности, из тебя вышел бы неплохой философ, — ассистент чуть улыбнулся, глянув на доцента.       — Ну, не знаю, — пожал плечами Ростислав. — Не видел себя в гуманитарных науках никогда. Хотя какое-то время с интересом слушал разговоры одного преподавателя философии в нашем университете. Твой ровесник, наверное, а такие речи, будто прожил долгую жизнь.       — Ой, это тот, который мимо нашей кафедры ходит всё время? Симпатичный молодой человек, — мечтательно произнёс Александр. — Заговорил бы с ним, если б прям горел философией, но что-то как-то… В проводах копаться как-то к сердцу ближе, — посмеялся Александр.       — Он самый. Не думал, что он чем-то тебя привлекает или, правильнее сказать, привлекал, — продолжал Ростислав. — И, да, согласен, техника как-то ближе. Каждому своё.       — Ой, насчёт привлекательности громко сказано. Хотя он мне и правда нравился внешне. Но даже если бы я и запал на него, это бы дальше не ушло. Мы разные очень. У него друг есть, тоже с какой-то гуманитарной кафедры. Я их часто вижу вместе. Вот общаются прям хорошо, понимают друг друга. Вот как мы с тобой можем про уравнения, цепи и так далее говорить и понимать друг друга, так они про свою философию. Думаю, общие интересы тоже важны, без них дружба вряд ли получится, — рассуждал Александр.       — Без общих тем и общение не клеится как-то, — соглашался Ростислав.       — Вот. Так что я и тот симпатичный философ не то, чтобы пара-пара, просто как пара друзей — невозможное событие, если его вдруг не интересует техника или я не буду озабочен вопросами бытия. А тебя он чем привлекал?       — Мне интересно наблюдать за людьми, которые очень заинтересованы какой-то темой, что тратят кучу времени на её изучение. Если человек прям горит какой-то идеей, он и рассказывает так, что хочется его послушать. Он как раз из таких людей, как мне кажется. Меня цепляли какие-то понятия из услышанного разговора, я пытался их найти, но самому разобраться в том, что впервые видишь — не самая простая задача. А он это изучал, он это понимает. Как мы со своей физикой-техникой, он со своей философией.       — Ох, эти гуманитарии-сердцееды, — усмехнулся Александр. — Сводят с ума и оставляют задаваться вопросом «кто виноват и что делать?».       — То ли дело технари, точно высчитывают, как покорить. Да? — шутя, поинтересовался Ростислав, чуть толкнув локтем лежащего рядом Александра.       — Я был настойчивым, а не высчитывал путь, — улыбнулся Александр. — Хотя, в какие-то моменты стоило и притормозить. Я даже не думал, что у тебя там могут быть отношения, и просто использовал каждый момент, чтобы подкатить. Называй это так.       — Отношения ли это были… Сам себя обманывал, наверное… — зевая, ответил Ростислав. — В аспирантуре точно себя обманывал. Не мой человек был. Вообще не мой. Не по пути нам было вместе. Наверное, просто я хотел, чтоб ты от меня отстал, — чуть посмеялся доцент, вспоминая коллегу и мимолётный роман с ней.       — Опять тебе напомнил то, чего ты, наверное, не хотел вспоминать, — осознал Александр. — Извини, пожалуйста.       — Я уже из-за этого себя накрутил сегодня, больше не повторится. Всё же, иногда стоит принять то, что было, как ты говоришь. Но то, что ты уважаешь мои чувства, для меня очень ценно, Саша, — Ростислав улыбнулся.       — Это взаимно, Ростик, — Александр тоже просиял от улыбки Ростислава. — Расскажу тебе про один случай из моего детства. Что-то не могу вообще ничего придумать, что было бы тебе интересно. Да и время позднее уже, не высплюсь ведь.

***

      Так Александр и рассказывал всё, что всплывало в памяти. Мелкие хулиганства, за которые попадало, как обижал и обижался сам, пытаясь выстраивать отношения с людьми, как узнавал что-то новое и пытался осознать это в детстве. Про неожиданные открытия Ростиславу было слушать интереснее всего, поэтому Александр пытался держаться ближе к этой теме.       — Вот мы все, наверное, энциклопедии любили. Я вот про космос всё читал. И вот как-то вдруг понял, что Вселенная такая огромная. А я такой маленький. Как песчинка на пляже, если не меньше. Я так этому поразился. Родители всё смеялись, чему это я так удивлён. Такая глупость, конечно, но так приятно это вспоминать. Такое открытие сделал для самого себя, — рассказывал Александр с восторгом. Как будто вновь представил себя на месте маленького Сашки, который жадно впитывает в себя удивительные факты об окружающем мире.       Ростислав заслушался, да так и заснул. Как и в прошлый вечер, когда Александр читал ему лекцию. Голос Александра был как любимая песня, успокаивал и расслаблял. И его присутствие рядом тоже давало ощущение уюта. Вот доцент и спал, обхватив руку ассистента. Когда это произошло — Александр не заметил. Пытался осторожно освободиться из крепких объятий, но не смог.       — Похоже, я тут и останусь. Не хочу тебя будить, — ассистент поцеловал доцента в лоб. Дотянулся одной рукой до одеяла, чтобы укрыться и не замерзнуть ночью. И щёлкнул выключателем лампы.