Лечебница Рейвенкрофта

Лифт ехал нехотя, мигал лампочкой, погружая кабину во тьму в знак неудовольствия поздним пробуждением. Всю ее недолгую поездку внутри играла та самая незамысловатая мелодия, которую девушка наигрывала на подоконнике. Звон колокольчика оповестил о прибытии на третий этаж. Двери распахнулись, и врач шагнула в темноту коридоров, разбавляемую серебряным светом луны, оглядываясь по сторонам в поисках массивных дубовых дверей. Психиатр не так часто бывала в этих стенах. Вернее будет сказать — она ни разу не была в этом крыле и уповала на то, что сплетни коллег окажутся правдой. — Босс поселился на третьем этаже, — Вивиен блуждала от кабинета к кабинету, шепотом передразнивая голос медсестры, выискивая нужный. — Мы теперь реже с ним видимся. К звукам ночи, нарушающимися ее беспокойным дыханием и стуком каблуков о кафельный пол добавился еще один: тихий, настороженный. Он доносился из конца коридора, прячась во мраке, скрываясь от свидетелей, которые, как и девушка, могли найтись даже в позднее время. Следуя за звуком, Аллен, не думая о том, как она выглядела со стороны, поднялась на носочки и приблизилась к дубовым дверям, радуясь тому, что никто из находящихся по ту сторону не знал о ее присутствии. Голосов было двое: один принадлежащий директору — скользкий как у змеи, надменный и звучный, окружающий со всех сторон, одурманивающий — сейчас казался довольным темой разговора; другой, молодой и более энергичный, но точно принадлежащий юноше, врач не узнала. Он был слегка надрывный, взбудораженный и тема разговора ему в отличие от мужчины совершенно не нравилась. — Ты всегда вызываешь меня, когда тебе хочется, а о том, что хочу я, ты никогда не спрашиваешь! — настораживающая фамильярность, которая проскальзывала в голосе неизвестного, была сродни восьмому чуду света. Никто в больнице, даже главы отделений, могли обращаться к директору с почтительным тоном и не иначе как на «вы». Послышался смех. — Это не так, и ты это знаешь, — голос мужчины, несмотря на такое общение, остался таким же довольным и, судя по проглоченным звукам в конце фразы, улыбнулся собеседнику. — На меня косится уже половина персонала. Они точно знают. — Маловероятно. Ты же всегда осторожен, — что-то с грохотом, упало на пол. Кажется, у одного из оппонентов заканчивалось терпение. — К нам привезли шахтеров. Поручаю это дело тебе и Говарду. Теперь пришла очередь возмущаться психиатру. Она с силой сцепила губы, чтобы едкое замечание осталось глубоко внутри. — Отказываюсь! — юноша помолчал. — Завтра не приду. — Мы договаривались! — голос директора заметно похолодел. Его собеседник ничего не ответил, ясно давая понять, что их разговор окончен, и ничего больше он слушать не хочет. Уже отходя от двери, чтобы не столкнуться с разъярённым юношей или того хуже сразу с двумя, врач чувствовала кожей нарастающее напряжение, которое давило даже на нее, учитывая, что подслушать удалось только конец разговора. Звук открытой двери настиг ее в коридоре и за ним послышался раздраженный топот. Этот кто-то кого она не узнала, был зол и направлялся прямо в ее сторону. Сглотнув вставший в горле ком нервов, девушка пошла вперед, делая вид, что в два с половиной ночи ей нужно находиться именно на этом этаже. — Доброго времени суток, — справа раздался голос. — Доброго, да. Такого напряженного приветствия у психиатра никогда не было. По спине пробежался табун мурашек — она чувствовала спиной изучающий взгляд юноши, который если и узнал ее, что было маловероятно, теперь же словно специально провожал ее взглядом до самых дверей. Только зайдя внутрь, Аллен с облегчением выдохнула. Девушка огляделась. Внутри было ярко и казалось, что все освещение больницы было сконцентрировано в этом кабинете. За столом из черного дуба, из которого впрочем, на заказ, была сделана вся мебель, горделиво восседал Ларри Торрес — директор больницы для душевнобольных имени святого Патрика, седовласый, надменный и властолюбивый мужчина за пятьдесят, с проницательным змеиным взглядом — рассматривая что-то в документах. Взгляд серых глаз скользнул по паркету, выискивая то, что попало под горячую руку юноши, и остановился на белоснежном ковре, где виновато лежала раскрытая папка с фотографиями. Разглядеть, что именно было запечатлено на снимках, не получилось из-за их освещения, которое по темноте могло соревноваться с больницей, и нечеткости. — Вивиен? — директор наигранно удивился, приглашающим жестом указывая на кресло напротив стола. Психиатр села, ожидая продолжения концерта под названием «Я РАД ТЕБЯ ВИДЕТЬ, И ТЫ НИ РАЗУ НЕ ПОМЕШАЛА». Заметив взгляд девушки, мужчина отбросил радостную маску, ожидая, что она сама перейдет к делу. Зная, как Торрес не любит за зря расходовать свое время, врач выдохнула, отрезвляя мысли. — Я хочу взять под наблюдение нескольких из тех шахтеров, которых доставили час назад, — столкнувшись взглядом с мужчиной, Аллен увидела в нем заинтересованность — никто из ее коллег самолично не хотел браться за лечение психов, делая это только потому, что так приказал директор. Он думал долго — оценивая врача и ее возможности, взвешивая все «за» и «против», вспоминая ее успехи и неудачи — и все это время смотрел прямо на нее, словно пытался залезть в душу и понять, что движет ею, чего она хочет добиться, что и кому доказать. Вивиен смотрела в ответ. Также. — Работать с психами тяжело, как морально, так и физически, — врач с напряжением дожидалась, когда же мужчина окончит фразу излюбленным высказыванием «Ты не готова», сжимая кулаки все сильнее. — Надеюсь, что ты не разочаруешься в своем решении. Изумлению не было предела. Девушка по глупому пару раз моргнула, замечая полумесяцы от ногтей на ладонях. Заметив воодушевление врача, директор выставил вперед ладонь в успокаивающем жесте, подсказывая, что в любом условии всегда есть подводные камни. Она надеялась, что эти камни не превратятся в огромную скалу, которая полностью разрушит ее надежды. — Только двоих, — он простучал заранее разложенными по цветам и размерам папками по столу, выравнивая их, оставаясь довольным собой и заметив слишком пристальное внимание, убрал их в шкаф, показательно хлопая дверцей. — Выберет тебе пациентов Говард, я сообщу ему завтра. И тогда же заберешь их личные дела. Все было кончено. Зная Холла, девушка не сомневалась, что тот лишь только из-за неприязни подкинет ей самых сложных пациентов. А потом будет появляться неожиданно, кружиться как коршун, и насмехаться над тем как она мучается, не в силах помочь больным. Запал решимости исчез так же быстро, как и появился, оставляя в душе неприятный осадок то ли предательства, то ли беспомощности. Врач понимала, почему директор дал понять, что пациентов она не выберет — у диагноста было намного больше опыта, чем у нее; Холл умел сохранять спокойствие даже в самых трудных ситуациях, когда другие врачи могли только обсуждать происходящее. А значит, сможет отобрать для лечения больных, которые были ей по силе. Резкий подъем Аллен, наверное, озадачил Торреса, но было уже не важно. Психиатр могла поклясться, что слышала, как глубоко внутри усиленно двигались шестерёнки, обдумывая события минувшего дня. — Что ж, и на том спасибо. Потянув на себя ручки, Вивиен распахнула двери и вышла в коридор. После напряженного подслушивания у двери, столкновения с неизвестным врачом и не менее напряженного разговора «по душам», который заставил бы попотеть даже Говарда Холла, не говоря уже о ней самой, холод проник под одежду, неприятно холодя чувствительную кожу. Решив спуститься по лестнице, девушка направилась к лестничной клетке. Вслушиваясь в тихое постукивание каблуков, она думала о том, какие трудности преподнесет ей завтрашний день. Первый этаж пустовал: санитары отправились в свою комнату, врачи разошлись по кабинетам. Те немногие медсестры, которые остались на посту допоздна, тоже решили не задерживаться, предпочитая кровати офисным стульям. В палатах было тихо, как в могиле. Уперев ноги об подлокотник, врач устроилась в кресле. Сняв очки, Аллен убрала их в нагрудный карман и, закрыв глаза, постаралась заснуть.