Благородный кипарис и жемчужное море

      Пока шла гражданская война, они не могли встретиться лично, но их переписка росла с каждой неделей. Сначала они просто обсуждали происходящее у линии боевых действий, как живут люди на Ватацуми и что происходит на Наруками и Рито, что находятся под веденьем комиссий Канджо и Тэнрё. Однако спустя некоторое время их общение перешло более в личное: они начали обсуждать работу, так как могли понять друг друга по уровню усталости как физической, так и моральной, а затем их переписка стала напоминать диалог двух друзей. Они могли обсуждать всё: от погоды до самого юмористичного момента за день, хобби, еду, живопись и литературу. Казалось, что в хаосе каждой жизни появилась небольшая перевалочная станция — место, где можно было выдохнуть. Однако события войны всё же были главными: так глава клана Камисато помог доставить подразделение во главе с Горо и примкнувшего к ним Кадзухой незаметно к Теншукаку в самый важный момент, в свою очередь Божественная жрица отправила в качестве благодарности ему мешочек с жемчугом Санго, ценившейся повсеместно в Тейвате, вместе с мешочком жемчужин аксолотля.       После отмены Охоты на Глаза Бога у каждого из них работы лишь прибавилось: ему пришлось взять временно на себя часть обязанностей других двух комиссий, главы которых запятнали их честь и репутацию, для неё началось время переговоров со стороной армии генерала Куджо. Однако если глава комиссии Яширо не долго мучался с дополнительной работой, так как вскоре на место опальных глав пришли их наследники, то у жрицы храма Сангономии работы меньше не стало, как раз наоборот — её стало больше. Помимо заботы о жителях Ватацуми, на её плечи легла обязанность о распределении войск Сопротивления в мирное время, а также контроль за базой на Яшиори, где также жило пару гражданских.       Их переписка стала реже, отчасти из-за окончания причины её начала, однако заканчивать дружбу на расстоянии не хотел никто. Поэтому, тщательно просмотрев своё расписание, он решил встретиться с ней на её родине, прекрасно понимая разницу в их объёме работы: он занимался всей культурной деятельностью Наруками, а также религиозные обряды всё с этим связанное было в его деятельности, но ему не приходилось решать вопросы целого народа — экономические, политические, культурные, социальные. В один из дней глава клана Камисато написал короткое письмо:       Миледи,       Я пишу Вам это письмо, так как хотел бы с встретиться с Вами на Ватацуми. Я прибуду через две недели, если, конечно, Вам будет удобно.       Не нужно устраивать никакого официального сопровождения, ибо сие моя личная инициатива и я приеду как обычный человек, а не как глава комиссии Яширо, Жду Вашего ответа, Камисато Аято       Запечатав письмо, Аято лёг на свою кровать, глядя в окно на полную луну. Несмотря на свой возраст, волнение от предстоящей встречи висело на кончиках пальцев, заставляя сердце биться чуть быстрее обычного. Он, далеко не самый последний человек в Инадзуме, переживает от встречи с почти ровесницей его сестры было сюрреалистично, однако для него этот опыт был первым за всю жизнь. Ранее молодому человеку доводилось приглашать или писать о желании нанести визит лишь в официальной обстановке с определёнными целями, но сейчас… Сейчас всё было иначе: они встречались не как официальные лица или бизнес-партнёры, а как друзья по переписке, но даже сей факт не мог успокоить бушующие чувства его в груди. Синеватые волосы были распростёрты на подушке, а на его лице была улыбка, смешаная с ироничным смешком.

***

      Опустившаяся на остров ночь как всегда была ясной, будто сама воля покровителя защищала их от штормов и засухи. Деревня Боро была тиха, и лишь потрескивание светлячков и пары уличных фонарей висели в воздухе. Это, наверное, и было спокойствием. У храма Сангономии также было безмятежно, если не считать тихого бормотания часовых у входа на территорию и само помещение. Давно желанный мир накрыл Ватацуми, но насколько вечным он будет — не знал никто.       Божественная жрица была настолько умотана за день, что вещи плыли перед её взором подобно тому как у прибывающих на её остров в первый раз людей пузыри и медузы из чистой гидро энергией. То, что излучал остров было откликом о наличии защитника в лице клана Сангономия и сие явление было уникальным для Тейвата. Усталость моральная перетекала и в физическую. В течение дня девушка должна поддерживать образ сильного лидера не только для поддержки её народом, но и для спокойствия населения, ввереного ей. Однако всё же находились те, кто мог прочитать состояние и пытались ей хоть как-то помочь. Одной из таких людей была жрица по имени Цуюко, в обязанности которой входила забота о госпоже. — Госпожа Кокоми, Вам набрать ванну? — спросила она, не склоняя голову, что отличало её от молодых послушниц. — Спасибо Цуюко, — послышался слабый ответ, — И по возможности, можешь добавить лепестки цветов? — Как Вам будет угодно, — с этими словами подчинённая быстро растворилась в коридорах храма, который также был домом клана Сангономии и главным штабом управления островом. Своего рода Сангономия напоминала Тэншукаку по набору функций, но гораздо в меньших объёмах.       Её рука поднялась к волосам, снимая все заколки и расплетая волосы, затем было время и для чокера, который прикрывал отметины на шее, запретные для посторонних глаз. Медленно, но благородно она дошла до ванной комнаты и, попросив всех выйти, она начала медленно раздеваться, начиная с перчаток. У неё был свой «особый» ритуал на такие случаи: раздеваться медленно и сначала аксессуары, затем основное одеяние и нижнее бельё. Всё это складывалось на специально подготовленный поднос на небольшом столике за ширмой, позади которой располагалась каменная ванна с вкраплениями полированного корала, для подхода к которой были ступени, а борта были достаточно широкими для свеч, составлявших основное освещение, ввиду нелюбви Кокоми к верхнему свету в таких личных помещениях.       Перед тем как залезть в тёплую воду, она открывает окно, выходящее на розовые кораллы основания храма. Её успокаивает тишина вокруг с небольшим пением ветра и листьев в нём. Далее обходя обратно ёмкость с водой, она поднимается на ступени и спускается уже в тёплую воду с запахом сумерской розы от небольшого подарка в виде ароматического масла от капитана Бэйдоу на прощание. И вот, вода обволакивает её тело, волосы и разум — наступает момент безмятежности, когда сладкая нега накрывает её с головой и все проблемы уходят на второй план.       Прошло, наверное, минут двадцать с её неженья в водах, как она слышит два стука, характерные для Цуюко. Эта привычка помогала понять не только пришедшего, но и срочность вопроса: один стук означал, что прошло больше сорока минут, второй — появилась личная корреспонденция или же принесли что-то, что госпожа просила принести, три стука значили срочность дела или беду. — Входи, — выныривая и принимая сидячее положение, произнесла Сангономия, наблюдая за семенящими шагами своего доверенного лица. — Вам письмо, госпожа, — она произнесла немного краснея, всё ещё не привыкнув видеть госпожу в таком ракурсе. — Спасибо, Цуюко, — и кивком показав, что та должна выйти.       Кокоми понимала от кого письмо. В личной переписке они не использовали печати, которые могли сразу выдать адресата и адресанта, однако понятные друг для друга знаки на конвертах. Короткое письмо, содержавшее главную идею, пожалуй, обоих, и на которое нужно было дать быстро ответ. Хорошо, что рядом с ванной лежало полотенце. Девушка вышла из воды и обернулась одним из полотенец, промокнув волосы другим, и вышла из комнаты.       В это время суток солдаты не имели права заходить в коридор между личной комнатой, банной и кабинетом Божественной жрицы по этическим причинам, поэтому в основном на входах в это пространство стояли женщины. Кокоми прошла босиком по коридору лишь в полотенце, забыв про приготовленную специально одежду для сна. По обычаю, кто-нибудь из жриц после спускания воды и небольшой уборки замечал оставленные вещи и просто заносил ей в комнату.       Она села за стол, включив свет и взяв бумагу с конвертом, начала писать ответ, содержавший такое же короткое послание, и потом запечатала конверт, вложив лепестки цветов, растущих только на Ватацуми и когда-то поднявших с глубин Токоёкоку.

***

      Прошло около двух недель с ответного письма. На Ватацуми снова опустилась ночь полная звёзд. Волны не бились об берег, но плавно перебирались. На пляж доносились отголоски многочисленных водопадов. Наверное, сам остров из коралла змея был самым необычным из гряды островов Инадзумы благодаря своим ландшафтам, флоре и фауне и пейзажам. Он был не просто гористым, как например Татарасуна в Каннадзуке или Яшиори, а имел тенденцию снижения высоты к бассейну Сангономии.       Аято впервые был на Ватацуми и его впечатляли пейзажи перед глазами. На севере жило мало людей, в отличие от юго-запада с деревней Боро и центром острова, поэтому глава клана Камисато, одетый в простую одежду, так не похожую на его повседневную, мог выдохнуть с облегчением. Тёмно-синее хвори с белыми бриджами. На ногах деревянные гэта. Очень простая одежда, но даже она не скрывала его статность и красоту. На голове красовалась соломенная шляпа каса, которая издали скрывала его лицо с родинкой под шубой.       Пока он смотрел в сторону океана, за его спиной появились едва слышимые шаги, на которые он не сразу обратил внимание. Девушка была одета как обычно она появлялась на людях с завязанными волосами и перчатками на пальцах. Он шумно выдохнул, прежде чем произнёс. — Доброй ночи, госпожа Сангономия. — Здравствуйте, господин Камисато, — он развернулся к ней лицом.       Его взгляд остановился на её оголённых ключицах, её лице, её глазах. Ему показалось, что она не человек сначала. Её кожа была абсолютно белой и блестела на свете луны, отдавая оттенком жемчужин Санго. Девушка казалась ему хрупкой, будто она — фарфоровая кукла или морская нимфа, но её глаза были ещё большим центром притяжения. Бездонные, глубокие, как воды океана и вместе с тем как цвет листвы деревьев на острове.       Этот момент продлился всего пару секунд, но для каждого из них, наверное, это длилось несколько минут. От её взора не ускользнули его тонкие черты лица и крепкие, но вместе с тем и достаточно утончённые, кисти рук. Его глаза цвета неба в сумерках словно говорили о том, что у него есть нечто большее чем внешность. Обычная одежда также не столь бросалась в глаза. Повисло молчание, которое быстро оборвалось продолжением разговора. — Не нужно так обращаться ко мне, госпожа. Всё же я — Ваш друг, если можно так сказать. Зовите меня просто Аято. — Тогда, для тебя, — она оказалась немного застенчива, обращаясь к старшему на «ты», — Я просто Кокоми.