Благородный кипарис и жемчужное море

      После проведения Горё Мацури для освящения земли острова Божественная жрица так и не закрыла проход в Энканомию по двум причинам: первая — после произошедшего там, никто не захочет туда возвращаться, а вторая — библиотека, которая там всё ещё оставалась. Её привлекала отчуждённость места, однако была и ещё одна, гораздо заметная деталь — то, что она прятала под чокером на шее — следы похожие на жабры, покрытые едва видимыми чешуйками. Касания по ним не доставляли боль, но привычка их скрывать появилась ещё в детстве, после слов её отца о том, что это может испугать людей вокруг неё. У него были похожие отметины, но почти незаметные, в отличие от неё. Тем не менее, эта особенность имела одно положительное для девушки качество — она спокойно могла дышать под водой без пузыря.       Энканомия хранила ответы на её вопросы о себе, о прошлом, а также часть наработок учёных тех дней по агрономии и аквакультурам, которые были «больным» местом Ватацуми. Таинственное королевство, построеное некогда предками в пучине Тёмного моря, манило к себе, а одна лишь мысль о нём — завораживала. Кокоми слышала о том, что Токоёкоку было перекрёстком трёх миров: света, людей и бездны, но вживую ей толком не удавалось ещё посмотреть на это воочию. Заброшенное место, подобно пучинам вод, оно привлекало её своей тишиной: никто бы не стал её винить в какой-либо оплошности или же требовать того, что она не в силах дать.       К слову об ответах, девушка так и не ответила своему другу — она не знала сама ответа на это предложение. В ней боролись разум и сердце, несмотря на общую парадигму — это всё обречено. Как стратег, она не отрицала того, что всё это может попросту не сложиться и они останутся хорошими друзьями. «Но что, если всё зайдёт слишком далеко?» — другая мысль обитала в её сознании, — «Тогда кому-то из нас придётся разорвать все отношения с другим. Может получиться, что ему придётся вступить в политический брак…» — её закапывали собственные раздумья, — «Соберись, Кокоми, сейчас не время об этом думать, не время. Однако ответ надо дать». Она ходила по кабинету мимо стопок с бумагами, как в дверь постучали. — Войдите.       На этих словах дверь аккуратно открылась и вошёл генерал войск Сангономии — Горо, чей хвост, несмотря на своё низкое положение, ходил как маятник из стороны в сторону. От Божественной жрицы сие поведение не укрылось как минимум из-за натренированной годами привычки читать эмоции окружающих. Такое состояние подчинённого вызывало вопросы, учитывая, что и то, как он зашёл, и спокойную за последние месяцы обстановку. Он прошёл к столу и сел на стул, обернувшись на дверь, проверяя закрыл ли он за собой. Ему не хотелось бы привлекать внимание лишних глаз и тем более ушей. Было тихо — никто из них не начинал разговор: он всё ещё сомневался в правильности своего решения, она же ждала его реакции и наблюдала за ним. Сделав глубокий вдох, Горо всё же начал: — Ваше превосходительство, в-возможно я лезу не в своё дело… — его взгляд смущённо потупился в пол, — Н-но вы уверены в нём?       Этот вопрос застал её врасплох. Её лицо выдало её удивление, но её глаза всё также смотрели в документы. Она не знала, что ей на это ответить. Задать вопрос? Так сама себя выдаст. Обмануть и сделать вид, что не поняла? Предаст доверие генерала, а там и всех войск. Глубокий вдох и долгий выдох. Она подняла на него глаза и жестом указала присесть подле стола. — Мой дорогой генерал Горо, — начала девушка, — Я расскажу тебе всё, но готов ли ты тогда стать хранителем тайны, несмотря ни на что? — этот вопрос прозвучал крайне серьёзно. Будь это гуджи храма Наруками, то в голосе были б слышны нотки иронии, но что до Кокоми — она не шутила. — Единственное, о чём я тебя взамен попрошу — найти карту Энканомии с Горё Мацури.

***

      Бумаги, бумаги, бумаги… Всё вокруг было заставлено стопками документов, официальных писем и скомканных листов от протёкших чернил. Аято был сильнее загружен, чем обычно, теперь уже по причине комиссии Тенрё, что «попросили» о помощи в переговорах с Ватацуми. Даже зная позицию обеих сторон, глава комиссии Яширо не до конца понимал, чья воля окажется сильнее: его, генерала Куджо или Божественной жрицы. Если Куджо Сара опиралась лишь на глубокую и даже механическую подчас веру в сёгуна, то Сангономия Кокоми в первую очередь ставила нужды своего народа выше личных целей, которые тем не менее были у каждой из трёх сторон. Комиссия Яширо была третьей стороной, которая должна была быть не просто посредником в переговорах. Для господина Камисато до сих пор оставалось некой загадкой, почему не комиссия Канджо, которая непосредственно занимается торговыми делами государства, выступает в этих переговорах. В разговоре с Куджо Камаджи, который был гораздо приятнее в ведении дел, чем Сара, Аято слышал о том, что используя его влияние и незапятнаную репутацию, глава острова Ватацуми поддастся на доводы Сары о передачи войск под командование сёгуната.       То, чего никто не знал о Сангономии, кроме него, было то, что она бы не изменила своё решение ни сейчас, ни в ближайшие несколько лет. Притеснение её народа на Наруками, а также редкие издевательства приезжих солдат до Охоты на Глаза Бога в сторону жителей Ватацуми подстёгивали большую обособленность острова от остальной части государства. Пренебрежение к вере и культуре потомков людей Энканомии было не последним из факторов в сим решении. Камисато во время чтения всех подготовленных для него черновых вариантов документов, которые он должен был отредактировать, если они перечили комиссии Яширо, не мог иногда не усмехнуться с некой наивности комиссии Тенрё, считавшей своё превосходство над небольшой армией Сопротивления.       Каждый раз задумываясь о Ватацуми при прочтении документов, его мысли уплывали к Кокоми. О, как он хотел вдохнуть запах её кожи! Отголосок воспоминаний о ней пробуждал в нём его мужское начало — не главы клана, не тренированного аристократа, а обычного мужчину. Оставить отметку на её шее как знак, что она принадлежит ему, целовать её мягкие губы и дотрагиваться до каждого милиметра кожи, слышать её голос и быть ведомым ею. Она словно сирена, что зачаровывает моряков и ведёт к верной гибели. На его лице появлялось настолько счастливое и расслабленное выражение лица, что однажды Тома даже заподозрил о встречах господина с одной из девушек из приближённых кланов, но управляющему было невдомёк, что его господин влюбился в недостигаемую жрицу. Но даже несмотря на обречённость, Аято действительно хотел прикоснуться к её сердцу, оставив приятные воспоминания, а не боль от предначертанного расставания. Он ждал её ответного письма каждую ночь. — Лорд Аято, — произнёс Тома, заходя в кабинет господина с подносом, — Вам пришло письмо, — его звонкий голос озарил мрачноватое пространство кабинета, — А также я принёс Вам ваш чай и немного угощений по просьбе миледи. — Спасибо Тома, — молодой господин изо всех сил старался не выдавать всех эмоций, что назревали в его душе как шторм, — Можешь быть свободен, — произнёс он, беря в руки письмо и открывая его.       В письме было написано всего пару строчек, без указания отправителя или приветствия, что было обыденным этикетом общения, но смысл письма перекрывал всё — одна фраза, которая с одной стороны его радовала, с другой заставляла сомневаться. «Что ж, мы с тобой, по всей видимости, любим одинаково разыгрывать партии на доске, » — подумал он, поднимая взор на закатное небо, на фоне которого вдали виднелись парящие журавли.       Аяка ждала возвращения Томы, который следовал её приказу поглядывать за Аято. Ширасаги Химегими делала это исключительно из-за заботы о брате, хотя этот факт не исключал её интереса к особе, что присылала ему письма. Почему она так решила? Всё очень просто: Изначально это были жемчужины санго, которые Тома случайно рассыпал, а затем собирал во время одной из уборок. Затем сама девушка видела как члены Шумацубана и иногда некоторые слуги, как и сам Тома, относили письма её брата, которые не были скреплены обычной печатью, как деловые письма. Ну а последним фактом стала поведанная ей картина, которую увидел Тома на следующее утро после фестиваля Иродори. Сначала девушка предполагала, что её брат делает украшение или коллекционную катану в подарок для неё, но после утреннего диалога, всё разворачивалось куда интереснее.

***

      Энканомия была действительно прекрасна даже в разрушенном состоянии. Она сильно отличалась по стилю застройки чем территории владения Сангономии и это завораживало девушку ещё больше. Это было её первое посещение родины предков и в её планы не входило добраться до Дайничи Микоши — искуственного солнца Бьякуякоку, но до библиотеки. Если Сангономия хочет улучшить жизнь острова как физическую, так и духовную, ей самой нужно было узнать больше о том, как люди выживали здесь, как думали и как был устроен их быт и язык.       В библиотеке хранились книги, которые не успели или не захотели поднять на поверхность переселенцы. Часть из них была написана на языке Тейвата, но часть содержала язык жителей Токоёкоку, применявшийся до возвращения в Тейват. Это заинтересовало Кокоми, но также и дало мысль о новых экономических связях и путях развития острова Ватацуми. Помимо книг о гидрологии, агрономии и прочей литературы по теме обеспечения продовольствия, девушка наткнулась и на пару примеров художественной литературы. Пыльные и потрёпанные временем страницы манили к их прочтению, и этому было сложно сопротивляться, однако Божественная жрица даже не предполагала, что заснёт при чтении…       Она сидит в своём кабинете, но он несколько отличается от привычного ей, как и документы, что надо прочитать и подписать. Её волосы скреплены в привычный хвост и заколками в форме плавников, на шее то же самое украшение, что она носит и сейчас, но вот одежда более закрытая. Это платье похожее по стилю с её повседневной одеждой — элементы морских раковин и тёмно-синие рукава идут в тон и орнаменту подолу, но нет чулков — зори обуты на босые ноги, да и декольте более закрытое. За окном она слышит не только шум волн и пение птиц, но и разговоры людей вдалеке, а по коридору разносится смех. Детский смех.       Она встаёт изо стола и подходит к двери, попутно осматривая кабинет. В нём гораздо больше книг, на стенах есть какие-то картины на шёлковой ткани, а у одной из стен даже бонсай, над которым план-карта островов и какими-то чертежами. Всё это кажется каким-то сюрреалистичным для девушки. Она дотрагивается до ручки двери и только собирается выйти из кабинета, как на её тонкие пальцы прилетает бабочка, а затем она слышит топот маленьких ног, приближающийся к ней. Но она не может отвести свой взгляд от сине-сиреневого, прям как её цвет глаз, мотылька, на которого она смотрит задумчиво, пытаясь понять происходящее. И тут раздаётся детский голос: — Какая красивая бабочка. Наверное, что-то хорошее для тебя произойдёт…       Кокоми просыпается от толчка в плечо. Повернув голову она видит девушку в маске, о которой так много говорили её подчинённые, что бывали здесь ранее. Вопреки реакции удивления, незнакомка получает достаточно интересную реакцию — Божественная жрица смотрит на неё с неким интересом, словно пытаясь вспомнить имя. — Меня зовут Цуми, — представилась девушка в маске, — Что ты тут делаешь? — Извини, Цуми, — извинилась Божественная жрица, — Я — Сангономия Кокоми… — ей не дали закончить. — Сангономия? — Я пришла, чтобы найти иной способ решения проблемы святой земли Ватацуми на Горё Мацури. И немного за той литературой, что оставили предки, и узнать об этом месте… — это был неловкий разговор. Цуми протянула свою руку к шее Кокоми, и нащупав что-то, прервала её речь. — Тебе пора возвращаться наверх, Сангономия. Если в твоих действиях нет злого умысла, то мы вновь встретимся, но сейчас тебе нужно уйти, — Цуми жестом указала на боковую поверность шеи собеседницы. Рука Кокоми поднялась к указаному месту и девушка с ужасом обнаружила, что её подобие жаберных щелей стало более чётким. — Когда поднимешься наверх всё сразу же исчезнет. — Ты знаешь, что это? — самый животрепещущий вопрос, который волновал её с детства. — Ответ сейчас я дать тебе не в силах, но могу лишь предположить, что это последствие божественной воли, которую даровал твоему клану людей змей Оробаши.

***

      Прошло пару дней с возвращения из Бьякуякоку. Как и говорила Цуми, всё прошло, стоило ей оказаться снова в Тейвате — царстве Людей. Сон, который она увидела под толщей океана, немного улетучился в свете насущных проблем с переговорами, на которых она сможет лицезреть Аято в роли главы комиссии Яширо. Переговоры будут идти несколько дней, а значит, что и время пересечься точно найдётся. И тут её озарило — она поняла какой ей стоит дать ответ. Перо и с бумагой живо оказались перед ней. В отличие от обыденного стиля письма, она оставила одну лишь фразу «Встретимся ночью у берега после переговоров…» и положила письмо в конверт, который позже отправили в поместье на Наруками.