Благородный кипарис и жемчужное море

      Это был самый обычный день на Ватацуми, который уже долгое время имел не самые лучшие отношения с Наруками. Зима и лето на острове были похожи, в отличие от главного острова Инадзумы, где становилось значительно прохладнее зимой, когда мокрый ветер задувал, казалось, в каждую едва заметную щель, а дождь был обыденностью. Здесь было чуть прохладнее, но от этого понижения температуры не хотелось прятаться в одеяло и греться у огня, скорее люди одевали более тёплые вещи, но на этом всё. Помимо этого благословение Оробаши, а также последующие церемонии с кровавыми кораллами берегли остров от ненастной погоды и штормов.       Божественная жрица занималась бумагами: мало кто мог понять сколько ей лет, но все с уверенностью могли сказать, что в свои юные лета она была красавицей. Она всю жизнь провела в святилище Сангономии: сначала как подмастерье, потом как жрица, а затем она вышла замуж за божественного жрица, который всё же доверил ей решение многих вопросов ввиду активной внешней деятельности. Это была спокойная замужняя жизнь без каких-то ссор, конечно случались перепалки, но в основном царила гармония.       Время прошло для неё незаметно: её сын родился крепким мальцом, характером в своего отца — весёлый непоседа, а несколькими годами позже она стала тётей — у брата её мужа родилась прелестная дочка. Однако ничто не вечно под луной. Корабль, на котором был её муж и его брат с женой потерпел крушение, но она не могла просто сломаться. Забота о двух детях и о благополучии острова держали её в достаточном тонусе, заглушая боль и добавляя в жизнь новых красок, особенно когда на неё глядело две пары идентичных глаз светлого индиго без зрачков, к низу радужки переходя в цвет розового жемчуга.       Молодая госпожа, которую более пожилые жрицы и жрецы называли Мими, стала прекрасной юной леди, которая не только могла пленить окружающих своим очарованием, но и отличалась достаточно прытким умом. В кабинете божественной жрицы всегда лежала пара-тройка книжек по военной стратегии и тактике — её излюбленная тема, так как племянница начала помогать ей с работой и знакомиться со своими будущими обязанностями как советника при божественном жреце. Несмотря на молчаливость девушки, она имела достаточно хорошие навыки дипломатического общения, учитывая достаточно юный возраст.       Сегодня же всё было иначе: после приплывшего корабля с грузом, дрожащей Цуюко с ладонями во льду и парой грустных сопровождавших жизнь разделилась на до и после. Сидя в своём кабинете вместе с Мими, она не смела поднять на неё лишний раз взгляд, чувствуя не только адскую боль, но и вину по отношению к ней. — Мими-чан, моя рыбка, подойди сюда, — легонько поманила уже немолодая женщина, чьи глаза были омутами печали. Её лицо казалось стареет на глазах, а волосы даже приобрели кое-где седые пятна. — Тётушка, — она произнесла медленно и с недоверчивостью, пытаясь понять, что происходит. Её нежный, высокий голосок эхом отзывался в стенах комнаты, — Что-то случилось? — подходя к своей госпоже, девушка шагала всё медленнее и медленнее, будто бы ей подсознательно подсказывало, что произошло что-то плохое. Её наряд состоял из повседневной тёмно-синей, слегка с фиолетовым отливом, накидки с длинными рукавами, отделанными белыми рюшами, напоминавшие волны, а под накидкой была белая юбка хаори, такая же как у служанок и жриц, и топ без бретелей в этом же цвете и с рюшами поверху, открывавшим вид на её тонкие ключицы. — Мими-чан, ты станешь Божественной жрицей и от тебя будет зависеть судьба жителей и острова, — она вложила ладони племянницы в свои непокрытые руки, легонько сжимая. Сказанное причиняло ей боль и заставляло осознавать и принимать произошедшее. Подняв глаза, она встретилась с теми глазами, которые напоминали ей о её муже и сыне, те, что чётко подтверждали её происхождение, и те, что не понимали происходящего. — Его тело лежит во дворе храма. — эти слова были настолько глухими и безжизненными, что лишних слов и пояснений в ту минуту не потребовались никому.       Девушка выбежала из комнаты и со всех ног помчалась к указанному месту, не обращая внимания на мимо проходящих жриц и личных солдат Сангономии. Она не верила, она не хотела верить. Она надеялась, что это чья-то злая шутка, но прибежав во двор она увидела три больших подобия ящика, а в них замороженные, бездыханные тела. Потихоньку собирались люди, особенно те, чьи родственники лежали там. Краем глаза она заметила поникшие золотые уши, а затем и их хозяина — мальчишу, примерно своего ровесника, который стоял, сжимая пальцы о край до побелевших костяшек, отчаяно крича имя брата: «Ичиро!». Неподалёку стояла Цуюко, неспособная ни пошевелиться, ни ничего сказать, как будто произошедшее оставило её в оцепенении, а появившийся крио глаз бога сковывал её ладони.       Подойдя поближе она увидела, кто там лежал. Её ладонь непроизвольно потянулась к знакомому до боли лицу: носу, бровям, глазам, губам подбородку — и так до тех пор пока не дошла до отметин на шее таких же, как у неё самой. Мысли были быстрее чувств, лишь тихий шёпот сорвался с её губ: — Кай… — её ладонь тряслась, но сейчас она должна одеть маску без эмоций. Сейчас она оплот для тех, кто её окружает, опора для тех, чьи близкие погибли или были убиты. Её пальцы дошли до следа кинжала на груди, так где висела подвеска из жемчужин санго, а далее до пояса, где была чуждая этому образу деталь: кончик какой-то бумажки.

***

      Пока не настало время встречи, Аято гулял по тому самому берегу, где они вчера ночью с Кокоми встретились. Он не мог не вспоминать её реакций на его достаточно невинные прикосновения к шее, плечам и спине. Она действительно более хрупкая, чем его сестра, которая несмотря на свой изящный стан, была тренированным мечником. Кокоми же была другой. Она не была простой зажиточной девушкой, как минимум не каждая из девушек Инадзумы умела плавать, не упоминая хобби божественной жрицы — дайвинг. Тем не менее, Аято мог лишь делать скидку на её природную хрупкость и тонкость телосложения. Он вспоминал, как его пальцы словно гребень перебирали её волосы, которые он удачно распустил из привычного высокого хвоста.       Второй день переговоров был зациклен только на одном вопросе, который не затрагивал никак комиссию Яширо, тем не менее глава решил остаться и посмотреть «шоу». Ночь была интересной, а день обещал стать ещё более интересным, так как помимо разбирательства обвинений со стороны Сангономии, сегодня общеал присуствовать Куджо Масахито — старший сын Такаюки и старший брат Сары и Камаджи, который был главнокомандующим войск сёгуната. Что-то подсказывало Аято, что не всё так уж чисто со стороны комиссии Тенрё и не всё сказано со стороны божественной жрицы. Это была как партия сёги, за которой было интересно наблюдать.       Все участники были в сборе. Сторона Сангономии предоставила вчерашние доказательства: запросы о расследовании, ответы комиссии, показания свидетелей в письменном виде, письма людей с Наруками и прочие документы, которые переходили сначала в руки Сары, а затем в руки Масахито. Солаты обеих сторон стояли по периметру, обеспечивая безопасность. Генерал Горо был подле своей госпожи, иногда поглядывая на неё вопросительным взглядом, всё ещё сомневаясь в последних доказательствах, которые жрица не выкладывала.       По забавному стечению обстоятельств на этих переговорах присутствовали все, кто был замешан в истории, поизошедшей около шести лет назад: сторона, которая должна пролить свет на события, и те, которые жаждут ответов на вопросы. Хвост Горо был опущен и ходил из стороны в сторону. Он был достаточно эмоциональным парнем: на его лице, а также по ушам, можно было читать мысли. Самая близкая к Сангономии жрица стояла у солдат за ограждением, но могла отчётливо слышать всё.       Масахито не был удивлён, напротив — он знал всё произошедшее, хотя и не в момент и только со слов отца и его сторонников из поддерживающих кланов. Что сказать мужчина знал и знал, как «припечатать обвинения со стороны обвинения», чем он упорно и занимался под ответами Кокоми. Она действительно была хорошим дипломатом, несмотря на свою интровертность. Сара лишь вставляла пару аргументов в защиту сёгуната, не замечая детали, которую приметил господин Камисато — на Сангономии не было глаза бога, чтобы это не значило. Также он заметил мелкие перебежки её взгляда в сторону периметра и не сразу увидел девушку в традиционном для жриц одеянии, что было ещё более странно. «Что ты задумала?» — задавался вопросом Аято, внимательно слушая шедшие переговоры, но не встречаясь со всеми взглядом. Всё шло более менее ровно до того момента, как главнокомандующий Куджо случайно не сболтнул лишнего: — Тем не менее, смерть Сангономии Кайсейя не может лежать на плечах комиссии Тенрё беспричинно. — что ж, этими словами он с одной стороны поспособствовал оппоненту, а с другой задел затянувшиеся раны присутствующих. — Что? — упоминание имени ввело её в тупик. Она точно не ожидала услышать имя человека, который был ей как брат. Но сейчас не место и не время показывать эмоции — быстрое удивление сменилось холодной маской расчёта. Если они сами начали, то время показать, что они либо большие дураки, либо двуличные твари. — Господин Куджо, при всём моём уважении к Вам, позвольте тогда спросить, что именно послужило его смертью. — Обычная кучка разбойников, — он надеялся на неведение этой выскочки. Аято в свою очередь анализировал ситуацию. Ему было крайне интересно смотреть как авторитет комиссии Тенрё падает всё ниже и ниже. — Тогда очень странно, что единственный живой свидетель помнит как его тело выкинули за забор поместья клана Куджо. Тем более, разбойники не убивают так по зверски… — Свидетель? — Масахито был удивлён не тем фактом, как нашли его тело, а тем, что был человек, видевший это. — Изначально Кайсей хотел провести переговоры с Куджо Такаюки о бездействии комиссии, отвечающей за безопасность всей Инадзумы, — в её руках появился свёрнутый и слегка потрёпанный лист бумаги — одно из весомых доказательств преступлений. — Но было бы наивно отпускать его одного, не так ли? — хитрый взгляд. Старший из братьев нервно сглотнул. Аято бы ухмыльнулся, будь такая возможность, так как наблюдать за «лисьим» взглядом Кокоми, который начинал напрягать всех, было очень занятно, однако его интересовала и сама история. — В этом письме говорится о поддержки со стороны двух комиссий похищений детей с Ватацуми, а также о желании некоего господина заполучить сосуд божьей воли. — Я не понимаю Вас, госпожа Сангономия, — в данной ситуации Сара была последней, кто спокойно выдерживал маску безразличия. — Его сердце было вырезано! — это было сказано на эмоциях, — она развернулась к ним спиной. Она вспоминала картину того дня: у одного перерезано горло от уха до уха и проткнуто бедро, у второго скозная рана на животе близ грудной клетки, а у него была зашитая кожа на груди. Замёрзшие руки, дикий крик боли, умиротворённое выражение лица. Она лишь шёпотом произнесла, чтоб только Горо мог услышать, — Закончи за меня, — и покинула место переговоров, напрявляясь к Цуюко. Не покинет — её разорвёт. В прошлый раз это были лопающиеся пузыри, вызывавшие огромный всплеск после взрыва.

***

      Кокоми сидит на поверхности морской глади. Это больно. Слишком больно. Она не знает, как показаться беред своими солдатами, она не может смотреть в глаза тем, кто с ней рядом. Она одна, как и в тот день. Она легла, вслушиваясь одним ухом к подводному миру. Ей хотелось сбежать, хотя бы на день. Не важно: есть ли у неё глаз бога или нет — океан её примет. Её распущеные волосы лешали россыпью на её голых плечах. Это была не самая тёплая, а её верхняя кофта осталась во временном лагере. Завтра они вернутся домой. Её печальные лиловые глаза прикрылись сами собой.       Молодой господин Камисато успел переварить всё произошедшее сегодня. Ему было жалко погибших с одной стороны, с другой — он не может жалеть их хотя бы потому, что это только раскроет зажившие раны. Пиджак остался с его охраной в палатке, а сам он шёл босым по песку. Ему хотелось увидеться с ней, но он боялся того, что увидит в бездонных омутах. Он не сомневался в одной для себя истине: если понадобится, он убьёт за неё хоть всех солдат сёгуната. Ватацуми, Наруками… Имело ли это вообще хоть какой-то смысл? Да, они не марионетки, но многое было заложено задолго до их рождения и вставить свои правила, если захотят, не смогут сразу.       Он завидел её из далека и хотел подбежать, но понимание, что ему придётся плыть немного затормаживало — он не мог предстать перед подчинёными весь в мокрой одежде — незачем создавать новое подспорье для слухов. Но она нуждалась хоть в ком-то. Она — не Сара, железная леди, она похожа на камелию — нежную хрупкую, но с крепким стержнем, который появлися за все годы на посту божественной жрицы. — Кокоми, — он позвал её, но она не отреагировала, тогда в его голову пришла другая идея, — Мими, — она дёрнулась. Так её позвать была чисто спонтанной идеей. Её никто уже давно так не называл. Девушка привстала и обернулась на источник звука. Там стоял он.       Она не хотела вешать на него все свои проблемы, но ей хотелось до чёртиков прижаться к нему, вдохнуть его тёплый запах, почувствовать его прикосновения на своей коже. Он шагнул в воду, закатав брюки до колен. Божественная жрица побежала к нему. Её образ в лунном свете выглядел волшебно: она вся сияла как звезда, как нимфа, пришедшая за человеческой душой. И молодой господин с радостью ей её бы отдал. Он раскрыл руки, и девушка буквально упала в его объятия.       Из глаз текли предательские слёзы, пока одна крепкая рука прижимала её ближе, в вторая бродила по её шелковистым волосам в надежде успокоить её. Здесь слова были бы лишними. Неизвестно сколько прошло времени, когда чувство в груди Аято подталкивало его сделать ещё что-то. «… а решившись — не думай» — золотая фраза. Мужчина немного увеличил между ними расстояние, но лишь для того, чтобы поднять её подбородок и увидеть заплаканые глаза, в которые он снова засмотрелся, но вскоре впился в её мягкие губы.       Сказать, что Кокоми была в шоке — ничего не сказать. Первый поцелуй, говорят волшебный. Она не ожидала этого. Но это было приятно. Её глаза постепенно закрылись, желая забыться в одном поцелуе. Её пальцы сжимали верх его рубашки, притягивая ближе. Это было нежно и в мыслях Аято не было ничего большего. Он не переходил на заигрывания, его руки переместились её на плечи. А сам вскоре резорвал аккуратно их танец губами и дотронулся лбом до лба девушки. Его рука потянулась к её руке, поднимая ту к месту, где находится за рёбрами его сердце. — Мими, — небольшое предыхание, — Я хочу чтобы ты знала, - шаг ближе, сокращая дистанцию, — Неважно сколько это всё продлится, — он смотрит ей прямо в глаза. С ней он хотел быть предельно честным, — Но знай, что это сердце бьётся и ради тебя тоже. И, если понадобится, я убью за тебя твоих врагов.