Благородный кипарис и жемчужное море

      Это было весьма обычное утреннее время после завтрака в поместье Камисато: часть слуг занималась уборкой, стиркой и готовкой, в то время как другая выполняла поручения главы клана. Ширасаги химегими наслаждалась выходным, читая новый роман от издательского дома Яэ, сидя у столика во дворе. Главый управляющий убирал комнату своего господина, находя в этом некое состояние медитации. Глава комиссии сидел в своём кабинете, куда мало кому разрешалось заходить в это время. Погода также радовала жителей Инадзумы жаркими лучами солнца, которые сглаживались прохладой лёгкого ветерка. Волны вдали лениво перебирались меж собой, даря окружающим великолепную музыку природы в купе с птицами, поющими свои песни. Всё было на своих местах и казалось наступила полная идилия, если бы не одно обстоятельство.       Во двор поместья доставили немаленькую коробку, которая удивила многих, а её упаковка ещё больше: по всей поверхности имелись аккуратные круглые «дырки», что было для окружающих странно. К посылке прилагалось письмо, которое строжайше запрещалось открывать любому, кроме адресата, коим являлся Аято. Пока Тома побежал за главой, молодая госпожа обошла коробку, окидывая весьма заинтересованный взгляд не сколько на присланную упаковку, сколько на письмо. Аяка не в первый раз замечает похожий конверт, но знает, что на нём нет имени отправителя, только имя получателя.       И вот показался тот, кому предназначался сей загадочный объект. Молодой человек был без привычного пиджака, лишь белое хаори, закрывавшее широкую грудь при помощи тонкого пояся хаори-химо, под которым ничего не было, и более привычных белых брюках, мода на которые появилась относительно недавно в Инадзуме. Сегодня не ожидалось никакого приёма, а потому можно было немного расслабиться. Мужчина приблизился к коробке, которая была ему где-то по тазовую кость, и обошёл её, немного наклоняясь. Знакомый конверт сразу попался на глаза, а глаз бога начал слегка резонировать — он точно знал, кто отправил. Здесь послание читать было совсем неудобно, поэтому отдав Томе поручение по распаковке загадочного подарка, Аято направился в свой кабинет.       Уже подходя к дверям в рабочую комнату, он заметил знакомый с детства шаг. Аяка решила разузнать всё в открытую, пока была возможность. Её лёгкое платье, по стилю напоминавшее её повседневный образ, но без брони и кардигана, гармонично сочеталось с её бледной кожей. Кстати, оно тоже было подарком, но уже от брата. Аято развернулся, и посмотрел на сестру, скрещивая руки на груди, попутно пряча конверт. На его лице появилась снисходительная ухмылка, прикрывая на мгновение глаза. Взгляд девушки немного потупился вниз — они оба прекрасно без слов могли понять друг друга в большинстве ситуаций. Облокотившись о косяк, он спокойно произнёс: — Аяка, ты что-то хотела? — он прекрасно знал ответ на свой вопрос, но всё же желание услышать ответ из её уст не мог не греть его самолюбие. — Ты не расскажешь от кого письмо? — она посмотрела прямо ему в глаза, — Это ведь далеко не первое письмо от этого человека. А теперь ещё и посылка. — Не скажу, — Аято выпрямился, а затем свободной рукой потрепал слегка её волосы. — Почему? — это слегка обидело девушку, — Я ж всё равно знаю, что это твоя девушка, — тут уже она словила удивлённый взгляд, — Просто… Почему ты не доверяешь мне? — его немного удивили её слова, но при этом его позиция никак не сменилась: «Чего она не знает, не причинит ей вреда». Она отвела слегка обиженный взгляд. — Моя милая Аяка, — пальцами поднял её подбородок, — Дело далеко не в доверии. Это обещание, которое я хочу сдержать. — с этими словами он удалился в свой кабинет читать первое письмо за достаточно долгий период тишины.       Как всегда рукопись была выведена очень аккуратно, однако со своими особенностями: так очень много букв были написаны мягче, чем предполагает стандарт, однако читабельность от этого никак не страдала.

      Дорогой Аято,       Я долго не могла тебе написать, после произошедшего на переговорах. Всё же прошлое не забывается, не так ли? Надеюсь, тебя не сильно смутило всё происходившие и вскрытое тогда.       Сейчас на острове всё спокойно. Несмотря на то, что сёгунат начал восстановление поселения Хиги на острове Яшиори, мы всё ещё можем пользоваться портом до тех пор, пока на Ватацуми не отстроится свой причал. Это должно облегчить всем жизнь.       Однако тогда произошло не только плохое… Когда я устаю и хочу спать, я вспоминаю твои руки, что крепко прижимают к себе, тепло и запах камелий и чая от твоего тела, твои пальцы и твои губы… Я хочу всё это испытать снова, если ты позволишь.       В коробке лежит небольшой подарок от меня на память. Если не понравится можешь выкинуть, а содержимое выпустить на волю, хи-хи. Я не знала твоих предпочтений, поэтому сделала на своё усмотрение, но если что-то не понравиться то сухой интерьер всегда можно переделать. Там есть небольшая инструкция по эксплуатации.       До нашей следующей встречи,       Кокоми       P.S. Надеюсь, тебя не сильно разозлил тот факт, что Горо и Цуюко в курсе наших отношений. Если захочешь написать ответ, то сможешь передать письмо через Горо.

      Что ж, они сходились в одном: тот поцелуй действительно был чем-то волшебным, дурманным. Каждый раз, вспоминая произошедшее, Аято хочет вновь касаться пальцами её фарфоровой кожи и чувствовать её мягкие губы на своих. Что любовь делает с людьми? Иногда он задумывался, не сходит ли он с ума, или же это нормально желать быть с ней каждый вечер, беседуя обо всём, и проводить каждую ночь в объятиях друг друга. И эти фантазии действительно окрыляли его, и лишь жестокая реальность иногда напоминала о себе — это всё временно. Ему придётся женится, но не на ней. Он будет вынужден не только ради клана, но и ради Аяки, которая должна жить той жизнью, что захочет. И это причиняло боль, которая хотела поедать его изнутри.       Уже после обеда, ближе к вечеру, он зашёл в свою спальню, где Тома распаковал и установил аквариум. Сооружение, занимавшее достаточно места, заняло своё место близ окна, где часто был разложен его футон. В аквариуме плавало несколько мелких рыбёшек с чешуёй в радужных переливах, которые не встречались нигде более в Тейвате. На дне аквариума находились как белоснежный песок, прямиком с пляжей Ватацуми, так и разные камешки и водоросли, необходимые для поддержания мини-экосистемы для рыб. Также там были кораллы различных цветов и причудливых форм, через которые мальки могли плавать. Но для более зоких глаз было ясно, что внутри было ещё и пара мелких раковин, часть закрытых, в которых формировались новые жемчужины, и открытые, в которых лежали жемчужины Санго — большая диковинка на Наруками. Сев на пол, Аято решил понаблюдать за происходящим. Это его расслабляло, словно она действительно знала средство помощи на расстоянии. Его пальцы легонько постучали по стеклу, привлекая внимание живности. В этом было что-то поистине волшебное, как будто она снова перед ним как в ту ночь фестиваля Иродори показывает магией воды многих обителей воды и её духа личного духа воды — Баке-Кураге — ушастую аурелию.       Молодой человек лёг на пол, заведя руки под голову и прикрывая глаза. Вокруг тишина, если не считать голосов на улице вдали. Его мысли были и очень далеко от родового поместья, и в то же время очень близко. Он представлял себе её, лежащую в его обьятиях, здесь и сечас, а через секунду стены здания исчезали и вокруг них лишь трава, скалы и море, как на одном из близлежащих к её родине мелких островков. Как её тонкие руки лежат на его груди, а её голова — на его плече, и вокруг — никого более, кто бы мог им помешать. Это была одна из некоторых его сокровенных фантазиях, и в то же время несбыточной мечтой. «Мими-чан, что же ты со мной делаешь?» — пронеслось в его голове, когда он решил вернуться к оставшейся бумажной волоките.

***

       В отличие от остальной части Инадзумы, где онсены были очень популярным местом и куда часто жители ходили мыться в компании, а знать ходила в приватные бассейны, то на Ватацуми были распространены ванные комнаты или в доме, кто мог себе это позволить, или в общественных купальнях, в которых приватность всё же была в приоритете, или же использовали воду внутренних вод острова в нижних пещерах. Чем больше росло уважение к нынешней жрице, тем более популярным становился отдых в термальных бассейнах среди местных жителей и туристов, что безусловно шло лишь в плюс острову, тем более что Божественная жрица со своими помощниками занимались планами по модернизации острова и улучшения всех сфер деятельности, дабы в будущем не происходили дефициты товаров и услуг.       Девушка, чья кожа буквально блестела при лунном свете, сидела, поджав колени к груди, в ванной, наполненой тёплой водой, которая почти доходила до края. Это был её и личный способ расслабиться после тяжёлого дня, и возможность раствориться в своих мыслях, в отличие от привычного тайного уголка в виде пещеры неподалёку от храма Сангономии и деревни Боро. Вокруг неё плавали лепестки сакуры, такого же нежного оттенка как её кожа, который слегка контрастировал с её волосами цвета жемчужин санго или же песков пляжей Ватацуми, но вот концы волос после вступления в должность Божественной жрицы окрасились в цвет её глаз, подтверждая её как наследницу благославлённой богом крови. Одиночество — то, что ей не хватало днём, с лихвой восполнялось ночью, которая снимала все пороги фантазии и желаний. Ей хотелось когда-нибудь вместе с ним, находясь в ванне просто общаться, чувствуя тепло тел друг друга, будучи обнажёнными и телом, и душой, без всяких преград. Ей было интересно, есть ли у него рельеф на теле, или же он относится к более худощавым, по которым не скажешь про мускулистость, но ощущаешь недюжиную силу рядом.       В то же время, Кокоми обдумывала слова Цуми после их очередного разговора уже у Дайничи Микоши в Энканомии. Он был полезен, так как давал некоторые ответы, но при этом порождая ещё больше вопросов. Её пальцы снова нащупали следы жаберных щелей, которые напоминали больше аккуратные и тонкие шрамы или плоские складки. Как и в первый раз, пока Сангономия находится в землях Тёмного моря на перепутье трёх миров, эти отметины на шее становятся более явными и действительно напоминают жабры, но у них есть и своё предназначение. Оробаши принимал вид человека, во время формирования тройного соглашения между людьми, вишапами и вассалами, дабы люди, которые являлись наислабейшими имели шанс выстоять против напастей. Так он подарил девушке дитя, которая позже вошла в клан Сангономия, тем самым закрепив их право на божественную волю и дав людям возможность жить на поверхности. Эти жабры расщепляют часть чистой элементальной энергии на более мелкие и полезные для людей элементы, тем самым снижая последствия феномена «святой земли» на Ватацуми, хотя по силе это значительно уступало кровавым кораллам вишапов — существ элементального мира.       Но больше всего её интересовало два вопроса: почему она видела несколько раз очень похожие сны и сможет ли она передать божественную волю когда-нибудь своему ребёнку, ведь ранее основными божественными жрецами были мужчины её семьи, несмотря на то, что большую часть общественной деятельности выполняли их жёны, а девушки клана хоть и рождались с божественными силами, но перед свадьбой их запечатывали ритуалом, дабы поддерживать чистоту силы. По словам Цуми: пока в её потомках течёт её кровь, а её силы не запечатаны, то для переживаний не было причин, учитывая, что первой, кто наделил её клан этой магией была мать, а не отец. Но со снами всё было куда сложнее — это были ведения, которые достоверны лишь на данный момент времени, так как будущее меняется от принятых решений.       Такие вопросы заставляли Сангономию задуматься, каким будет её будущее, однако и мечтать. Мечтать о несбыточном: прожить всю жизнь где-нибудь в глуши с Аято, где никто не будет знать их статусов и положений, а обстановка даже временами скучной, но спокойной. Сколько продолжатся их отношения? Год? Два? Аято уже в том возрасте, когда надо задумываться о создании семьи, и скоро многие кланы-сателлиты будут об этом всячески намекать, предлагая своих дочерей. Для её было чуть проще: она почти не была ограничена в выборе, да и её возраст и долголетие рода, шедшее как последствие воли Оробаши, спокойно давали ей наслаждаться молодостью и жить для себя. Позиция Божественной жрицы сильно ограничивало свободу, которую она могла бы иметь будь Кайсей жив. Кокоми не могла не думать о своём кузене, который хотел пожить на полную до принятия всех обязанностей. Возможно, будь он сейчас на её месте, то они с молодым господином Камисато действительно могли быть вместе, но у судьбы были свои планы на их судьбы.       Девушка поднялась из воды и покинула ванну, подходя к комоду с полотенцами, в которые обернула своё тело и волосы, и направилась в свои покои, где её ждал пришедший пару часов назад подарок — бонсай в виде сакуры, украшенный каменными дорожками, а рядом ещё не раскрытое письмо, которое оставалось для утреннего прочтения, чтобы было больше сил для работы, которой было слишком много. Дерево заняло своё место у прикроватного столика близ окна, через которое проходили отражавшиеся лучи рассветного и прямые лучи закатного солнца, как-то, что они хотят увидеть вместе.