Благородный кипарис и жемчужное море

      Генерал острые уши сидел за барной стойкой в чайном домике Коморе, разговариявая с Таромару за чашечкой великолепного зелёного чая. В отличие от обычного посещения Наруками дабы передать материал для колонки в издательский дом Яэ, в этот раз он сопровождал, если это можно было так назвать, свою госпожу вместе с одной из приближённых жриц, что сидела в одной из комнат. Проводился совет Трикомиссии, на который была приглашена делегация с острова Ватацуми, который с одной стороны входил в состав Инадзумы и подчинялся Трикомиссии, а с другой — автономной территорией со своими порядками, обычаями и в некотором роде политикой. Из сегодняшнего собрания вышло решение об оставлении войск Сопротивления Сангономие, а также вопросы, касающиеся спорных территорий острова Яшиори и портовых причалов, хотя часть вопросов по острову, как и по Ватацуми намеренно не поднимались ни одной из сторон.       В какой-то момент, незаметно для самого ину, к нему подсел Тома, у которого был выходной от работы в поместье. Как оказалось, у них было много общих тем для разговора, особенно теперь. Несмотря на разницу в возрасте, управляющий всё время обращался к генералу на Вы, хоть тот и настаивал на обратном. Смех и задорный лай разливались по фойе чайной, пока оставленная в одиночестве жрица Сангономии пребывала в одной из комнат, занятой как номер в отеле. Причём такая сделка устраивала всех, так как это не было горой Його, где была Гуджи Яэ, которую избегал Горо, никогда не бывало посторонних, что радовало Кокоми, а в третьих в чайном доме Коморе имелись все необходимые условия для временного пребывания: еда, свет, футоны, а буквально через пару улиц — бани Айса.       Приятная беседа за чашечкой чая медленно, но верно перекочевала в протяжное распитие рисового вина за барной стойкой. Таромару куда-то уже убежал со своего привычного поста. Вероятно, запах алкоголя был не в его вкусе, как и приглушённый мужской смех, несмотря на то, что один из них издалека спокойно сходил за подростка из-за своей субтильной комплекции. Горо был одним из тех инадзумцев, который не смотрел на человека сквозь призму социального статуса и видел в Томе не иностранца, а равного себе человека. Однако и сам Горо попадал под невсегда лестные взгляды ввиду своего происхождения с уникального по меркам Тейвата острова.       Уши генерала дёрнулись, услышав знакомые лёгкие шаги, которые принадлежали Риине — жрице из делегации Сангономии. В отличие от рядового жителя Тейвата, у её глаз, как у Божественной жрицы, не было видно зрачка, но сами глаза были чёрными. Опустив голову, её лицо было спрятано за копной иссиня-чёрных волос в смущении. Ничем не примечательное белое кимоно, поверх которого находилась синяя хакама, оказалось слегка распущено из-за чего были видны её ключицы и верхнюю часть ложбинки между грудью. Лицо Горо стало идентично по цвету жакета Томы, который не сразу заметил происходящее, смотря на потихоньку угасающие улицы города. — Р-риина, — генерал начал немного заикаться, его глаза бегали по сторонами лишь бы не видеть её в столь странном виде, — Ч-что-ото с-случилось? — Генерал Горо, её Превосходительство ещё не вернулась. — она держала голову опущенной, но тем не менее она почуяла запах саке, а потом заметила две гуиноми. — Её превосходительство просила передать, что заночует у подруги по переписке и не стоит о ней беспокоится. …Так что можешь возвращаться к… — он не успел договорить, как молодая жрица села за барную стойку, положив руки с локтями на стол, — Что т-ты делаешь? — он не ожидал такого поведения. Большинство юных девушек при храме Сангономии достаточно сдержанны и подчиняются строгим правилам. Исключением была Цуюко, которая не пришла в храм ребёнком, а была спасена от пьяных жителей Наруками его старшим братом. — Просто хочу приятно провести вечер. — её лицо в этот миг напомнило ухмылку Яэ, и если Тома был только рад, вытаскивая на стол третий стакан, то второй значительно напрягся, мысленно воя о том, во что он ввязывается в последнее время.

***

      Лес Чинджу в лунном свете был великолепен, словно вся местность пропитана необъяснимой магией. Электромотыльки придавали ещё больше пурпурно-лилового свечения, но при этом в отличие он расщелины на Яшиори, девушка не ощущала грозового разряда в воздухе. Несмотря, что она уже проходила через него пару раз, но никогда прежде ей не удавалось рассмотреть всё. Лёгкая выше колена юбка цвета индиго, сделаная из нескольких слоёв тончайшего шёлка, не имевшая специально прошитых складок, создавала мягкие волны при каждом её движении. Сверу на ней была жемчужное хаори, фурисоде которого были отделаны изнутри тканью под цвет юбки. Отчасти, такая одежда на Божественной жрице, напоминала ему об Аяке, которая также по детски могла идти вперёд, оглядываясь с интересом на всё новое. Но девушка передним не Ширасаги Химегими, о чём говорила не только её внешность, но и походка, стан и иная пластика движений, будто она не росла по канонам воспитания Инадзуми, но что было таковым. В каждом своём движении его спутница была гораздо пластичее не только многих благородных дам, но и искуссных танцоров и актёров. Было в ней что-то нечеловеческое, что манило к себе.       Сам молодой человек шёл слегка позади, немного осматриваясь по сторонам, проверяя отсутствие слежки за ними одним глазом. Его костюм на манер Фонтейна, но имевший многие традиционные инадзумские элементы, как всегда выдавал его высокий статус, тем не менее сегодняшняя ночь была не для статусов и титулов. Сейчас он простой человек, который на свидании со своей девушкой. Для консервативной Инадзумы такое времяприпровождение считалось приемлимым в случае, если всё идёт к свадьбе. Как бы всё поменялось, не будь Куджо Такаюки фанатиком собственных убеждений. Иногда Аято задумывался как бы сложилось всё, не умри Кайсей: он стал бы Божественным жрецом и занимался управлением Ватацуми с Кокоми в качестве своего советника, но она была бы свободна, ей был не пришлось делить себя на две части и, возможно, они бы и так встречались, но могли думать о будущем.       Подходя к реке где-то на границе леса, Кокоми слегка ускорила шаг, оборачиваясь на спутника, словно зовя его следовать за ней. Её распущенные волосы принимали настолько непонятный, но приятный оттенок, что казалось он — йокай леса. Остановившись у самой воды, Божественная жрица легонько рассмеялась, смотря на непонимающее лицо возлюбленного. Её пальцы очертили контур его лица, заводся мешающуюся прядь за ухо. Словно гипнотизируя взглядом, девушка резко распускает ленту на его ледяных волосах другой рукой и лишь указательный палец заканчивает своё путешествие, останавливаясь на сухих губах, словно говоря «Подожди». Она поднимается на цыпочки и вплотную прижимается к его уху, скрытому под копной волос. Она что-то шепчет ему на ухо, отчего у него по спине пробегают муражки, а затем начинает снимать обувь и чулки, что с одной стороны удивляет комиссара, а с другой — распыляет так, что даже мешающие в данный момент волосы не помеха. После чулков, на землю полетел чокер, скрывающей в обычной жизни её подобие жабр, а также распускается пояс оби между хаори и юбкой, что приоткрывает вид на её ключицы, глаз бога оказывается рядом с чокером.       Вода достаточно прохладная, едва коснувшись босой ногой, вся кожа почувствовала минутный холод, но встав на середину водяной глади энергичного потока, все неудобства словно растворились, а время остановилось. Она начала танцевать, а вода окружающая её, как будто отвечая на призыв, начинает подниматся в виде пузырей, вокруг неё появляются силуэты различных малых рыбок, которые описывают причудные узоры вокруг её тела. Где-то на подсознательном уровне Аято слышит пение, но понимает, что девушка не проронила ни звука. Он делает шаг ближе, понимая, что ещё два-три шага и его обувь и белые брюки промокнут. В мгновение ока ботинки валяются там же где её гэта, а брюки закатаны по колено. Теперь они оказываются примерно равны, он протягивает руки, чтобы положить её на талию, но не делает этого, формируя из них подобие кольца, дабы не ограничивать её телодвижения. Её рука ложится на одну из его, слегка захватывая, подлезая под ней и обходя его. Водяная феерия лишь замедляется и ему кажется, что реальность и мир снов смешиваются.       Он на миг застыл, почувствовав жар губ девушки на своих губах, не ожидав такого хода. И всё же, она была великолепным стратегом. Все нейроны в его голове за считаные секунды пересобрались, и он с жадностью ответил на её поцелуй, позволяя ей властвовать. В отличие от нежного первого поцелуя, эмоции этого говорили о долгом ожидании и страстном желании быть рядом, ощущать тепло тел в объятиях друг друга, разговаривать иногда без слов одними жестами, находить покой в человеке, для которого безразличны титулы и статусы. Они не могли насытиться поцелуями, но воздуха катастрофически не хватало. Аято положил свои руки ей на шею под голову, а её держали воротник его одеяния. Весь внешний мир переставал для них существовать на какое-то время, но реальность всё же била по голове. Мужчина пристально смотрел ей в глаза, пытаясь бороться с внутренними демонами, она также смотрела ему прямо в глаза, утопая в них. Вокруг них из воды, под действием сил обоих, которые вышли из-под контроля на эмоциях, под ногами распускались камелии. — Не сдерживайся, — шепчет она, прижимаясь ближе. — Мими… Я еле сдерживаюсь сейчас, — немного запыхавшись произнёс он, заводя прядку мягких волос за аккуратное ушко, открывая вид на интересную особенность, которую он не заметил. — Я каждый вечер думаю о тебе, глядя на аквариум, — он ухмыльнулся, — Моя сирена. — Аято, — она прижалась губами к его шее, оставляя поцелуй, — То же самое могу сказать и про бонсай, — она рассмеялась. — Но если без шуток, я хочу когда-нибудь ощутить твой буйный прилив из спокойных вод. — на этих словах её взгляд стал немного строже. — Как скажешь, моя госпожа, — последние слова он произнёс уже про себя.

***

      «Утро добрым не бывает», — подумал Горо, проснувшись от яркого солнечного света. Найдя затуманенным взглядом часы, генерал выдохнул — было утро и он не проспал, но потом на него нашло другое осознание. Его тело словно было прижато чем-то тёплым, повернув голову, он заметил объект веса и на первых порах хотел вскочить, но что-то щёлкнуло не делать этого. На его плече лежала чья-то чёрная голова, а тонкая рука лежала поперёк его корпуса, будто обнимая. Затем пошло следующее понимание — под одеялом он нагой. «Что, чёрт возьми, вчера вообще произшло?» — он задавался вопросом, пытаясь справиться с резкой головной болью. Сдвинув свободной рукой волосы с лица девушки, он понял кто перед ним, а точнее на нём, лежит.       Он покраснел до самых кончиков ушей и хвоста, молясь что произошло недоразумение, а не то, о чём он подумал. Он ожидал совсем не этого. Даже не так, он вообще не предполагал такой исход событий. Он, девушка, футон — и всё это складывалось в предельно ясную для окружающих. В сию минуту Горо даже не знал, что именно ему испытывать, всё что хотелось — спросить Тому, что вчера произошло. Аккуратно выбравшись из-под мирно сопящего тела, которое к слову было тоже без одежды, молодой человек быстро оделся и вышел к холлу чайного дома Коморе, где уже сидел Тома, гораздо в более лучшем состоянии, чем его вчерашний собутыльник.       Поставив перед гостем тарелку супа с минтаем, который хорошо помогает от похмелья, Тома быстро отвернулся, заканчивая уборку, но про себя отмечая всю комичность и странность сложившейся ситуации. Расставляя тарелки по полкам, управляющий имением Камисато услышал достаточно ожидаемый вопрос: — Что вчера произошло? Я-я помню, что мы пили вдвоём, потом начали втроём и всё… — его немного смущал сам вопрос и вероятный ответ. — Совсем не помнишь? — Тома удивился, так как когда они распрощались, генерал Ватацуми не выглядел опьяневшим. — Ну всех подробностей я не знаю, но могу лишь предположить по некоторым царапинам, что произошло.

***

      Это утро было действительно добрым для господина Камисато, который открыл окно нараспашку в своих покоях. Вчера они сыграли пару партий в го, после чего усталость девушки взяла на ней верх и она уснула прям за последней партией. Сейчас Кокоми лежала на соседнем с его футоном, укрытая мягким одеялом. Её мирное выражение лица заставляло Аято задуматься о том, какой могла бы быть их жизнь, не будь у них статусов. Он сматривался вдаль в морские волны и оранжевое небо рассвета. Его свободные шёлковые белые брюки и такое же свободное хаори голубого оттенка сейчас подчёркивали его личную свободу и в то же время гармонию. За последнее время он не был настолько честен с собой как сейчас.       Он слегка обернулся, услышав шорох за спиной и проснувшуюся девушку, что тихонько наблюдала за ним. Она привстала на локтях, а он подошёл к ней, одаривая утренним лёгким поцелуем в губы, а затем в лоб. Наверное, именно так он хотел бы проводить может не каждое утро, но многие и только с ней. Он вернулся к первоначальному месту, подзывая её за собой, а затем услышал лёгкие шаги и почувствовал руки, обвивающие его пояс, и её подбородок на своём плече. Рассвет был прекрасен.       Утренние объятия неспешно перетекли во вкусный завтрак, приготовленный одной из старейших слуг имения. Впринципе ещё с предыдущего дня Аято распорядился о выходном для большинства стражей и слуг, место которых заняли по возможности члены Шумацубан — им не нужны были слухи об отношениях, но и прятаться не хотелось. Аяка осталась в этот вечер у Йоимии, что только сыграло всем на руку, избегая лишних вопросов и подозрений. Беседы во время еды сопровождались лёгким смехом, какую б тему или игру они не обсуждали. Времени до её отплытия хоть и было достаточно — корабль прибывал только на следующий дено, но также его было и мало. Ей нужно было вернуться в окресности кварталов комиссии Тенрё, появится в храме Наруками или же на Рито, чтобы не вызывать подозрений, а у него была работа, которую тоже необходимо выполнять, но разве в счастливый момент думается о реальности?