Благородный кипарис и жемчужное море

      Кровь. Море крови, а вокруг пустота и ни души. Мёртвая тишина, лишь вокруг золотые прутья, смыкающиеся наверху. Клетка. Её руки все в алой жидкости, а нижняя часть была в ней утоплена. На ней лишь белая сорочка почти до щиколоток, так безбожно окроплёная чужой кровью, тонкая лямка которой свалилась с тонкого плеча, обнажая фарфоровую кожу. Она словно птица в клетке. Он не видит его лица, она тоже. В его руках нагината, опирающаяся на голую ключицу высокого мужчины. Он замечает на себе лишь белые брюки. «Что я тут делаю? Что происходит?» — возникало в его голове, пока он шёл, движимый невидимой силой, вперёд, — «Почему я не могу остановиться?.. Кто она?». Шаг за шагом, будто в кандалах, он продвигался вперёд сквозь алую жидкость. «Кровь?» — останавливаясь и всматриваясь в свободную ладонь, спрашивает он. Очертания силуэта становились всё чётче, но чем дальше он шёл, тем тяжелее становилось двигаться. Потихоньку он узнавал человека в клетке, что пугало его. Это была она. Такая прекрасная и ужасающая одновременно.       Девушка слышала его шаги, но не торопилась вставать и оборачиваться. Словно порождение Белого змея, она ждала определённого момента, чтобы посмотреть на него в последний раз. Её глаза, которые пугают многих отсутствием видимого зрачка, цвета ночных волн берега могли рассказать ему её чувства, но и поглотить его волю. Всё вокруг — и эта кровь, которой не было конца и края, и эта клетка — это его вина. Она же лишь зверь, которого оставили умирать.       Молодой мужчина поднял взгляд и встретился со взглядом затворницы, и его настиг шок. «Нет! Это неправильно… Почему?» — эмоции говорили безо всяких слов. Снова смотрит на неё и замечает что-то неестественное, что-то неправильное для человека: на шее были видны щели, прикрытые почти белой чешуёй, которая сливалась с кожей, также эта чешуя проступала в районе её локтей. Взгляд был полон той нежности, с которой она на него смотрела тогда с утра, но теперь в нём было не только тепло, но и всепоглощающий холод. Он посмотрел чуть ниже, осматривая как её, так и всё в округе, как заметил алое пятно на груди, которое и являлось источником всего в округе. — Что… произошло? — его тело сводило от боли, дышать вблизи неё становилось труднее, но девушка полчала, лишь подходя к прутьям и просовывая свою руку, дабы дотронутся до лица. До него начало медленно доходить, от чего боль становилась не только физической, но и моральной, — Это всё… — лёгкие как-будто что-то сжимает, — моя… вина.? — Ты сам знаешь ответ, — она произнесла шёпотом, пытаясь дотронутся своим лбом его, — Ты можешь это предотвратить.

***

      Аято проснулся в холодном поту, пытаясь отдышаться и понять, что это была за чертовщина и, самое главное, что она имела ввиду. Его пальцы зарылись в спадающих волосах, а веки опустились. Он думал, как это могло быть связано и был ли это вообще обычный кошмар. За окном был виден красивый осенний рассвет, а это означало, что скоро постучится Тома, чтобы разбудить его. В душе коммисара творился хаос после увиденного в мире Морфея, но разум всё же брал верх над эмоциями. «Это был не просто сон, » — первое, что понял Аято в попытках разложить всю информацию по полочкам, — «Кровь, вина, дыра в груди…» — эти факты всплывали в самом начале. Что-то связывало всё воедино, но пока он не мог увидеть картину целиком. «Видела ли она меня во сне?» — как бы не хотелось ему придаться сладким фантазиям, сейчас он рассуждал достаточно холодно, пытаясь понять, был ли он сам там или был лишь как собирательный образ, но её прикосновения вносили большую смуту нежели прояснения. «Думай. Должно же что-то объединять хотя бы два факта между собой».       Его длинные тонкие пальцы зарылись во взлохмаченные длинные волосы, что покрывали частично лицо и верхнюю часть тела, покрытого тонкими, но многочисленными шрамами. Он сидел сгорбившись, как будто позабыв выдрессированную с детства осанку аристократа и воина. Аято отчаяно пытался найти взаимосвязь между фактами, известными на данный момент, но словно ходил по бескрайнему лабиринту или собирая пазл, где все кусочки одного цвета. «Так не пойдёт», — сказав сам себе, он встал и подошёл к окну, всматриваясь в тихие волны бескрайнего океана, которые напоминали ему о ней. «Что я знаю сейчас?» — решил коммисар начать с самого начала, облокотившись на стену у рамы, — «Первое: Кайсей был убит бывшим главой клана Куджо. Второе: все Божественнные жрецы или жрицы по рождению владеют силой вне зависимости от глаза бога», — эти факты он знал и из открытой конфронтации двух сторон, и в качестве результата увиденого своими глазам. «Если отталкиваться от убийства, то тогда убили не только Сангономию, но и двух его компаньонов. Причём у наследника вырезали сердце», — на этом моменте эта линия прерывалась.       Стук в дверь, а затем послышался шорох сдвигающейся двери, за которой показался Тома, пришедший будить господина и спрашивать о завтраке. Управляющий удивился, увидев главу комиссии Яширо уже более менее бодрым, но каким-то странным. Выражение лица и полная абстрагированность господина заставляли волноваться, однако Аято быстро пришёл в себя и попросил Тому принести ему завтрак и курительную трубку, попутно напоминая хранить сие в тайне от Аяки. Не то, чтобы молодой господин Камисато был курильщиком, но особенности работы и решения проблем всё же не позволяли ему расслабить свою душу. К тому же дым, который выходил маленькими облачками, помогал ему сосредоточится на обмысливание ситуации. Работа может подождать. Все важные встречи стоят после обеда, а бумажная работа была выполнена либо была важной, но не срочной.       Спустя пару минут у дверей его комнаты оказался поднос с едой и трубкой с табаком. Взяв трубку, Аято покрутил её и затянул, выдыхая едкий дым табака. Сон вместо обещанного покоя и расслабления принёс лишь большие душевные тяготы. Он смотрит на свободную ладонь с длинными тонкими пальцами, но с достаточно грубой кожей и мозолями. На фоне его ладони, её — как будто фарфоровая без единого несовершенства. Его уносит воспоминания о том утре, когда она проснулась в этой же комнате подле него с большими бездонными глазами, словно куколка, чистая и непорочная. Как он утыкался носом в её шею, вдыхая тёплый аромат моря и ещё какого-то растения, стук её сердца, бившегося в унисон с его сердцем, как она перебирала его волосы, словно струны лиры.       Мимолётное воспоминание, растянувшееся на несколько минут, были полезнее шестичасового сна. Словно проснувшись вновь, он решил начать идти по второй ветке фактов — сила Сангономии без глаза бога. Он видел, как девушка ходила по воде и, более того, подняла его на водную гладь. То, что она может дышать под водой он понял после их разговора о дайвинге и необходимости его в пузыре. Все эти факты говорили не так много, но давали ещё один вывод: «Скорее всего все рождённые в клане Сангономии либо йокаи, либо потомки нечеловеческого создания», — сделал Аято для себя вывод, — «Учитывая, следы похожие на жабры на её шее и то, что Энканомия находилась в Тёмном море, скорее всего они содержат кровь иных существ. Но тогда, почему этот сон…». Молодой человек решил вспомнить предыдущий день, чтобы выяснить причину странного видения. День напоминал большинство предыдущих за исключением лишь одной детали — флакона с неизвестной жидкостью, подаренного Мими в качестве помощи в трудную минуту. «Не пытайся узнать его основу», — произнесла она тогда. «Точно…» — он порылся в бумагах на столе, ища заветный флакон с оставшейся алой жидкостью. «Эта жидкость и вызвала странные видения ночью», — в его голове бродили разные мысли в попытке достучаться до истины.

***

      Тёмное море было убежищем многих побеждённых архонтов после войны, но также оно было домом для людей владыки дракона, которые не последовали за Вторым престолом. Однако государство, над которым был не властен ни один архонт и никто из богов, смогло достичь нечто большего, чем те, кто был на поверхности. И этим чем-то была вечность. Вечность во всём: от Вечной ночи до бесконечных противостояний.       Покинув пределы Тёмного моря, многие потеряли ту культуру и язык, который их связывал между собой и разграничивал с другими, но всё же что-то оставалось постоянным. Как и прежде у них был лидер, озаряющий всех светом, ненавистным для вишапов. Но если раньше лидер был ассоциирован с огнём или солнцем, то нынешняя властительница была подобна лунному свету. Люминисцентная флора земель вишапов — Утробы Змея — становилась комплиментом к её внешности, однако эта местность была выбрана неслучайно. Во первых эта территория была наиболее дальней от пересечения трёх миров, а вторую лорды глубин не раскрывали.       Перед двумя девушками высился тёмно-синий вишап глубин, который являлся одним из старейшин. Часть драконов глубин могла разговаривать на человеческих языках, что могло удивить обычного прохожего, но не присутствующих. Цель встречи была проста — ответы на вопросы, но всё изначально началось с фразы: «Не известно сколько минуло с тех пор, как три расы Энканомии собирались воедино», которая принадлежала местному существу. — Госпожа Сангономия, получилось ли у Вас найти решение для проведения последующих ритуалов Ватацуми горё мацури без кровавых кораллов? — На самом деле нет, хотя проведённое время здесь дало мне кое-какие намётки на изменения, однако я не могу удтверждать, что будет эффект. — её рука в задумчивости подпёрла подбородок, а взгляд устремился куда-то вниз, — Но если у Вас, Икаур, есть предложения, то я с радостью выслушаю. — Что Цуми, что Вы — фамильяры Оробаши, которые должны принадлежать верхнему миру, но между вами двумя есть куда большая разница. Цуми — цукай-наги, раса, которая стала фамильярами этого белого Змея, но Кокоми — потомок Сангономии, клана, в котором течёт не только его воля в смертном теле, но и кровь. — хвост гидро-вишапа немного раскачивался из стороны в сторону. — Что ты имеешь ввиду? — спросила удивлённая Цуми, пытаясь понять к чему было сказаное. Икаур и приближенные к нему вишапы по сути взрастил её, когда другие вишапы напали на няню с младенцем в попытке отнять жизнь. — Кровавый коралл позволял в ритуале порталу между мирами расщеплять чистую элементальный свет, который и создаёт эффект «Святой земли», но теперь у вас есть иной способ. — две девушки посмотрели на старого вишапа с неподдельным интересом, — Но для этого понадобится несколько вещей: кровь потомком Оробаши, магия драконов и предмет, который сможет связывать — твой медальон, Цуми. — То есть, этот метод всё равно будет задействовать розжигу войны людей и вишапов? — задумчиво произнесла божественная жрица, поднимая свой взор на говорящего. — Нет. — на конце хвоста Икаура появился странный светоч, — Далее будет требоваться лишь кровь потомков Сангономии. — всё ещё замечая немонимающие взгляды, он продолжил, — Это — жемчужина Драконьего цветка, которая избавит от необходимости использовать вишапов. — Нам нужно инкрустировать медальон этой жемчужиной? — спросила Цуми с нотками сомнения, ведь с одной стороны ей не хотелось отдавать то, что было у неё с рождения. Её смятение было написано на лице, хоть и онное было скрыто под маской. — Не совсем. Эта жемчужина — не совсем драгоценный камень. — он повернулся к светловолосой девушке, — Сангономия, хорошенько запомни две вещи. Первая — не подавляй ту нечеловеческую часть, что есть в твоей крови, ведь именно через тебя и родственных тебе можно расщепить элементальный поток энергии, что ты сейчас и деляешь, — словами указывая на очертания чешуей и жабр на шее, а также более острые зубы, которые меняли в Тёмном море свою форму. — Второе: жемчужина — это плод цветка, который нужно будет съесть, чтобы потомки имели связь не только с Оробаши, но и с вишапами. Но тебе надо будет его съесть до того, как в твоём чреве появится ребёнок. — Спасибо, — всё ещё немного удивлённая Кокоми искренне поблагодарила старешину вишапов и собиралась уже распрощаться, как вдруг услышала последнюю просьбу, но уже обращённую к Цуми: «Поднимись на Ватацуми. Там твоё место, Цуми. Ты всегда сможешь вернуться, но сейчас не упускай шанс увидеть мир людей».       Разговор с одним из старых врагов людей ответил не только о том, как можно изменить ритуал, но и на вопросы, касающиеся её самой, хоть что-то и было запретным знанием, оставшимся для неё секретом. Сейчас божественная жрица ясно могла понимать некоторые аспекты себя, истории народа и его возможное будущее, так как многие факты, которые, вероятно, не столкнись она с обстоятельствами, никогда б не вызвали интереса. С другой стороны — Цуми, которой будет непросто адаптироваться к миру людей, где дни сменяют ночи и где всё нестабильно, в отличии от земель вишапов и руин Токоё. Её присутствие подле отчасти успокаивало Сангономию, так как многие предания, поднятые ею с поверхности, могли быть переведены на язык людей острова Наруками, на котором говорили и жители Ватацуми.

***

      Моя дорогая Мими,       Не было ни дня, когда бы я не вспоминал о тебе. Я скучаю по запаху твоей кожи, который напоминает бескрайние воды и тропические цветы, твоему голосы, подобному пению высших сирен, что заманивают моряков, и твоему взгляду, который подчиняет меня тебе. Как бы я хотел схватить тебя и не отпускать, защищая от всех угроз, но в другой момент я бы хотел разыграть пару партий в го или сёги, так как твой ум делает тебя ещё более очаровательной.       Я бы хотел встретится на Ватацуми с тобой, если ты сможешь выделить для меня хотя бы один день. И, несмотря на то, я приеду ещё и по делам о предварительных соглашениях от комиссии Тэнрё и по вопросам фестивалей, надеюсь, что это не оставит негативных впечатлений обо мне как о человека.       Жду с нетерпением твоего ответа,       Твой Аято P.S. Надеюсь этот подарок придётся тебе по вкусу, моя госпожа