Благородный кипарис и жемчужное море

      Ночное небо Наруками всегда казалось холодным и далёким, даже в дни обрядов в храме, отчасти отображая поведение их архонта. Звёзд было мало, а их свет затмевался полумесяцем. Напряжение витало мелкими пылинками в воздухе. Что-то приближалось, и Аято не мог этого не чувствовать, стоя на обрыве у поместья Камисато. Прохладный бриз, что по осени поднимал небольшую горстку пожелтевших листьев, казался наполненным свинцом и сталью. Из всех глав Трикомиссии он меньше всех был связан с этим делом и, тем более, не являлся хоть как-то повинен в произошедшем, но она была втянута в это дело.       Молодой господин вспоминал тот диалог. Что комиссар Яширо, кто Божественный жрец были слишком юны для той ответственности, что пала на их плечи. Изначально их встреча не имела никакого делового или политического подтекста — молодой жрец хотел простой аудиенции со своим соратником и игры в го, как оказалось в последствие. В глазах того юнца, на плечах которого была целая ветвь власти в Инадзуме, этот паренёк с далёкого острова был если не спасением, то хотя бы тем, кто мог понять его как обычного человека. Это не отзывалось глухой болью в душе главы Шумацубан, но было лишь сожалением об уходе столь яркой личности так рано.       Это было одним из светлых воспоминаний господина Камисато, которое омрачнялось лишь тем, что именно они в какой-то момент начали обсуждать. Это была похожая полночь, разве что ветер был сильнее, а на небе были несколько туч. Возможно, сложись всё иначе, они б не попали в ситуацию тайных отношений, могли бы не просто предаваться мечтам, но планировать совместное будущее: Могли б они заключить свой союз узами брака? Злился ли Аято на тех, кто лишил его той возможности? Возможно, но молодой человек и сам понимал, что история не терпит сослагательного наклонения, и в этот час, и в этот день ничего уже было не изменить, лишь пытаться строить счастье на том, что осталось от былых времён.       Взгляд господина был устремлён вдаль неба, усыпаного звёздами, которое на Наруками казалось таким далёким и бездушным, словно два мира разделённых невиданными границами мироздания. Аято всю свою жизнь наблюдал такой пейзаж, но сейчас он казался ему чуждым, непонятным, словно — это не то, что должно быть. Поддаваясь порыву ветерка, он опустил веки, и в его воображении всплыло то самое небо, вид на которое открывается почти с любой точки Ватацуми. Там оно было частью большой картины, чем-то неотъемлемым от самого острова, и добавляло тем весьма неплодородным и тихим землям недостающих ночных огней бурного города Тэнрё или же Ханамидзаки. После долгой работы как главы комиссии Яширо, Аято тянуло к тихой и неприметной жизни на отрешённом острове, где его душа находила покой, за которым часто приходят в храм Наруками.       И всё же, ветер не был столь беззаботным: он был посланником приближающейся бури, что скоро настигнет со своим разрушением. За спиной краткий шорох приземления и преклонения колена пред господином, на лице которого была по-настоящему лисья улыбка. Не нужно было спрашивать — глава прекрасно знал кто сзади, не нужно было подавать сигнал — он и так слушает. — Господин, — сказал достаточно молодой парень, — все приготовления выполнены, — Остальные будут на позициях в ровно назначенное время. — отчитавшись, ниндзя выдохнул, а потом невольно спросил из интереса, — Но зачем вы всё это делаете? Разве это не подорвёт репутацию комиссии? — Хм… — Аято повернулся к подчинённому лицом, держа рукоят харана в одной руке, пока на другой покоилось его лезвие. Этот взгляд был поистине устрашающим, а ухмылка стала более зловещей. Волосы, выбивавшиеся из хвоста, слегка колыхались. — Это будет великолепная возможность расквитаться с предателями.

***

— Ваше превосходительство! Почему вы собираетесь присутствовать там одна?! — срываясь на крик, в который раз спрашивал генерал «острые уши», не веря в сей факт. — Опустим даже тот факт, что вы одна едете. Вы же решили оставить на острове свой глаз бога! — его хвост поддёргивался, перекидываясь из стороны в сторону, пока он хаотичным шагом мерил диаметр её кабинета.       Божественная жрица была словно ледяная статуя: на её лице не было каких-либо эмоций, а её тело не подавало сигналов ни волнения, ни закипающей злости. Она просто ждала, когда шок и злость её друга поусядут, хотя в этой комнате почти все были согласны с генералом. — Во-первых, мой дорогой генерал, я еду на судебные переговоры, а не на военный конфликт, — локти стояли на столе, а пальцы в белых шёлковых полуперчатках были собраны в замок, — Во-вторых, я буду там не одна. Со мной будет Цуюко, — рука командующей дотронулась до шкатулки из светло-серого дерева, словно указывая на её содержимое — крио глаз бога. — Они не посмеют напасть на меня. Посудите сами, — пальцы разомкнулись, а сама девушка встала и подошла к окну, стоя ко всем присутствующим спиной, — Если со мной что-нибудь произойдёт, то автоматически будет понятно, что Куджо Такаюки был замешан в этом деле. Также, учитывая, что оспаривать у них не будет доказательств со стороны комиссии Яширо — исход известен. — Доказательства со стороны комиссии Яширо? — удивился Горо, — А это как связано со всем и они же вообще не вовлечены были? — На самом деле в этом деле будет три стороны, — начала объяснять Кокоми, подойдя к столу с парой костей для сёги. — Я попросила господина Камисато пригласить на разбирательства сёгуна, но придёт она или нет — не ясно. Так как в этом замешаны Трикомиссия, а комиссии Канджо и Тэнрё очень тесно сотрудничают и, более того вовлечены в это, то будет трёхстороннее слушание: храм Сангономии, комиссия Тэнрё и нейтральная сторона, — фигуры лежали по периметру квадрата, с одной стороны которой была фигура короля, символизирующая Райден, слева — ладья за храм Сангономии, справа — слон за комиссию Тэнрё, а напротив короля — золото. — Третья сторона будет представлена комиссией Яширо совместно с храмом Наруками, которые не были связаны с этой ситуацией. — А в чём их роль тогда? — спросила Цуми, молчавшая до этого. Несмотря на то, что жизнь на Ватацуми давалась ей с неким трудом, такие игры разума становились для неё отдушиной и неким актом медитации. — Комиссия Яширо и храм Наруками проводят своё независимое расследование, которое может максимально точно рассказать картину с позиции наблюдателя. Причём также третья сторона вправе предоставить доказательства защиты обеим сторонам, если таковые имеют ценность. Если говорить вкратце — они за обе стороны и ни за кого одновременно. — закончила мысль Божественная жрица, но заметив всё ещё висевший или всплывший вопрос в глазах присутствующих, решила дополнить, — Если будет сёгун, то они представляют максимально объективно ход прошедших событий, если её не будет — то именно они, а точнее Гуджи Яэ, вынесет вердикт основываясь на моих показаниях и показаниях виновного.       В помещении повисла тишина для обдумывания всего услышанного и нового понимания того, что будет происходить. Кокоми снова отошла к окну, Цуми всматривалась на шахматы на столе, Горо скрестил руки на груди, а его хвост был опущен и медленно ходил из стороны в сторону. Цуюко единственная из двух людей в комнате, помимо Божественной жрицы, кто думал не о будущем, а о прошлом. Её пальцы теребили уже изрядно потрёпаный трёхцветный браслет с подвеской ввиде наутилуса, подаренная ей женихом в качестве обещания помолвки. В мыслях же нынешняя жрица была в том самом дне, она видела то убийство, но всё это было тщетно — её никто не видел, да и сама девушка принадлежала к одной из враждующих фракций. Она уже давно всё решила, вне зависимости от того, что с ней будет после. Её голос, холодный, но твёрды, негромко раздался по комнате: — Ваше Превосходительство, я хочу забрать свой глаз бога. Вам незачем марать руки. — в её чёрных глазах на толику секудны показались очертания морозного цветка, а аура — устрашающе ледянящей душу. Повседневный фасад добродушной жрицы сейчас спал, а перед участниками была девушка, в глазах которой было желание мести и пустота. И только Сангономия могла прочитать между строк, пытаясь логически сопоставить сказанное, иной смысл и вариации событий, но наверняка может сказать только сама Цуюко. — Он — твой. Моё разрешение тебе не нужно, — голос Кокоми был столь же спокойным, как и воды в пещерах Ватацуми или атмосфера в библиотеке Энканомии, — Однако, я предупреждаю тебя: там будут те, кто это совершил. Выйдешь из-под контроля — доказательства будут подвергнуты сомнению.

***

      На небе уже во всю алел закат, пока Горо на возвышенности над деревней Боро, где была обговорена встреча. Несмотря на достаточно тяжёлый день и совещание, у него ещё были силы волноваться за его окончание. Прошло немало времени с того «инцидента» в чайном доме Коморэ. Хвост нервно ходил из стороны в сторону, а уши то и дела реагировали на малейший шорох. Генерал надеялся, что никто из его соратников и друзей не увидит его таким да ещё и в таких обстоятельствах. Казалось, он смотрит куда-то вдаль, но отнюдь — на мирную деревенкую жизнь под своими ногами. Наконец-то пришёл покой за долгие годы, а на улицах снова слышен детский смех. — Бу!!! — Горо подскочил на месте от громкого звука прям за его спиной, из-за чего резко развернулся и увидел её. Он замер. — Неужели великий генерал «острые уши» испугался меня, — в её глазах были озорные искорки, прям что-то по лисьи хитрое. Голова девушки была склонена вбок, а на лице было выражение наигранного удивления «девочки-дурочки». Сейчас девушка напоминала саму Гуджи Яэ в повадках. — Р-риина! Не подходи так! — отошедший от шока парень потрепал свои ноющие от резкого звука уши. — Ты с-сегодня в-выгляд-дишь н-необычно… — он отвёл взгляд, покраснев до кончика хвоста. Девушка запрятала прядь своих подкрашенных в бордовый цвет волос за ухо. — Какой же ты милашка, — щелчок по носу. Лучи заката за её спиной делали её образ ещё более манящим генерала. В отличие от тех встреч, когда она была в одеянии жрицы, сейчас она выглядела как обычная девушка. Кимоно светло-синего цвета подстать цветам герба Сангономии было с рисунком белых, едва заметных, листьев, соединённых длинными и извилистыми ветками, однако было заметно отсутствие дзюбана под ним. Нагоя-оби был бордового цвета с белыми шнурами, а на нём был закреплён небольшой мешочек. — Риина-сан, — молодой человек выдохнул, — Давай пройдёмся вдоль моря. — спонтанное предложение, которое помогло бы ему собрать мысли воедино, но также и поговорить о произошедшем между ними тогда. И он направился к воде, а за ним.       Шаг за шагом они шли молча, пока Горо не решил обернутся, не понимая почему звук шагов едва слышим. То, что было причиной — не было чем-то необычным на Ватацуми, но зачастую среди детей и подростков, а не взрослых. На девушке не было обуви, несмотря на достаточно острые камни и сухие кораллы. По лицу Риины было не заметно никакого дискомфорта, будто бы она всю жизнь так ходила. Вместе с этим, её образ казался генералу особенно манящим, словно была единственной и неповторимой. Он не мог понять тех чувств, которые появлялись в его душе, следуя за ней. Жрица же шла вперёд, словно в этом мире не было ничего опасного или предосудительного. Заметив, что Горо отстал, она остановилась и сделала пару шагов к нему, протянув руку и дотрагиваясь пальцами до тыльной стороны его ладони. — Ты не внимателен, — её взгляд был мягким и чарующим, но при этом в нём читалась и игривость её характера. — Извини… Я задумался, — генерал не знал, что ответить спутнице. Была ли она настолько внимательна или же он был настолько потерянным? — Сейчас многое происходит и… — в его голове было слишком много разных мыслей о том, что было между ними двумя, что решил совет, и то, что будет. — И к тому же, я всё ещё после той ночи не знаю как… — тонкий палец лёг на его губы, приказывая помолчать. Жрица подошла ближе, военный мог чувствовать дыхание подле уха и тепло от близости их тел. — Сейчас это всё не имеет значение, — это был полушёпот, — Прошлое уже в прошлом, а будущего не знает никто, — краткая пауза, — Но если тебя успокоит, то я ни о чём не жалею, — пальцы свободной руки проскользнули по его обнажённому животу до ключиц, — Я — твой наркотик, как и ты — мой. Разница лишь в том, что я не боюсь признаться себе и тебе в этом.       После этих слов, словно по задумке небес или же самого покровителя Оробаши, лёгкий ветерок взъерошил волосы Риины, которая просто стояла близко к Горо, давая ему самому решить для себя, говорит ли она правду. Над её головой показалась едва заметная из-за закатного света алая звезда. Парень глубоко вздохнул, на секунду опустил голову и закрыл глаза, а потом на одном дыхании произнёс всё, что пришло ему в голову: — Я боялся того, что произошедшее в чайном доме негативно скажется на тебе, ведь это я обесчестил тебя, — делая паузы, чтобы не задохнутся, быстро говорил он, — Я считал, что ты меня ненавидишь или боишься меня. Мне было стыдно, но при этом я не могу выкинуть тебя из своей головы. — темп его речи слегка замедлился, — Но увидев тебя сегодня, на мгновение мне показалось, что это — сон, а ты — иллюзия, которая появляется после алкоголя. Ты — огонь, который не затушить, но… — ему договорить не дали, утаскивая в жадный и горячий поцелуй.       Сверху за этой картиной наблюдала сидящая на обрыве Цуюко. В отличие от того, что носят жрицы, она была одета в одежду, которую носила до трагических событий: широкие шорты до колена, похожие отчасти на мужские брюки, варадзи с сунэ-атэ, а сверху хаори, из-под которого виден лиф, похожий на ракушки, по типу бандо. На её бедро опирался лук, колчан со стрелами лежал за спиной, а в руках была подвеска. По её щеке катилась слеза. Слеза, которая была концентратом боли, диких желаний, зависти и любви. Всё, что она не могла выпустить очень долгое время, теперь искало выход. Капля падает на землю, превращаясь в снежинку. Вокруг девушки было холодно как в Снежной. — Когда-то мы были такими же, — она говорила и с ушедшими, и сама с собой. Она была действительно рада за ребят, но всё же грусть не могла не накладываться на радость, — Если хотя бы кто-то счастлив, может ты и был прав, принимая это решение?

***

— Госпожа Аяка! — воскликнул Тома, после того, как ему разрешили зайти, — Ваш заказ уже сделали и доставили.       Названая леди подошла к слуге и забрала посылку из его рук, возвращаясь на место. Ей уже не терпелось посмотреть результат работы. Сам же Тома сел поодаль, понимая, что наблюдавший за ним глава разрешил. Из красивой коробки показалось шёлковое кимоно цвета лепестков сакуры с вышитыми на нём камелиями — символом клана Камисато. Приложив наряд к себе, радуясь и как бы спрашивая мнение брата.       Аято спокойно пил чай, наблюдая за реакцией младшей сестры. Если она была счастлива, то он тоже. Учитывая всё то, что она делает для него, кимоно — недостаточный подарок, но ей хватало и этого. — Какое оно прелестное. Спасибо, Аято, — воскликнула она, широко улыбаясь, — Скажите, — обращаясь к двоим, — Оно мне идёт? — Вам всё к лицу, госпожа, — добродушно ответил Тома. — Оно прекрасно будет сидеть на тебе, — произнёс Аято, призадумавшись на мгновение. — Аяка, почему бы тебе не устроить небольшой приём с другими девушками: устроить дегустацию чая, надеть новое кимоно и поиграть в сёги? — это предложение удивило только Аяку. Тома уже был в курсе не только самой идеи, но и причин, стоявших за ней. Как ни странно, несмотря на своё мнение, что Аяка должна знать хоть чуть-чуть о личной жизни брата, но эта"грязь» между комиссиями не должна касаться её. — Братец… — Скоро мне нужно будет отъехать на пару дней. Я буду в Коморэ, поэтому дом будет полностью в твоём распоряжении. Что скажешь? — по её взгляду он мог прочитать вопрос «Что случилось?», но отвечать ей глава комиссии Яширо не хотел. Это только его дело и проблемы. Иногда неведение — лучшее из возможных вариантов.