Burn, my Amber Heart!

      Озабоченно глядя вдаль, где еще недавно белел горизонт, вставало солнце, а туман и не думал рассеиваться, Танджиро с жадным наслаждением прикрыл глаза. Ренгоку, держащий ослабшего парня за плечи, мурчал под нос песню — знакомую, поэтому парень улыбнулся — он и его людской род не особо отличались друг от друга. Туман теперь напоминал больше густую пенку молока на краях стакана, въющуюся пелену, время от времени наплывающую на них и холодящую шею.        Танджиро без волнения подумал о родных и вдохнул побольше бодрящего кислорода. Все чувства, в том числе и смятение, вдруг перестали иметь значение для парня с похолодевшими кончиками пальцев на ногах и руках. Божество за его спиной кивнул, продолжая придерживать Танджиро так, словно у того вот-вот подкосились бы ноги. — Дыши больше, юноша. Куда же ты потратил все силы, когда снял маску? Удивительный! Расточительно! — Вы же сказали, что я еще слишком слаб, чтобы знать, как эти… силы контролировать, — произнес несмело парень, перекатывая во рту сухой язык и стараясь игнорировать тошноту. Затем он посмотрел с опушки вниз, где неподвижно стоял Белый волк, встречая рассвет вместе с ними, но чуть поодаль, будто не только ему казалось, что его присутствие лишнее. Парень нерешительно спросил. — Почему Томиока-сама ждет? — Ты заинтриговал Белого волка не меньше, чем всех остальных наших, горных и лесных. Он хочет у тебя что-то спросить и ждет, когда ты придешь в себя.        Парень поднял голову вверх, столкнувшись взглядом с неожиданно слишком яркими янтарными глазами и темно-синим небом, на фоне которого они загорелись. Страх перед божеством исчез, уступив заинтересованности, дошедшей в парне до дикости. Все, кого знал парень, боялись волшебного — оно понятно: волшебство тяжело контролировать, а потому оно пугает. Он осознал, что и сам оказался таким же, и сейчас это имело огромное значение. Танджиро отошел, как только силы снова вернулись к нему и он почувствовал, что может стоять, и поклонился Дзинко. Его все еще пробирала легкая дрожь, но скорее от морозца ранним утром, и окутывало ощущение сказочности происходящего. Ему показалось, что все случившееся накануне ночью было сном, таким далеким и нереальным, какой еще никогда прежде ему не снился. Он облизал губы и задумался, изучаемый взглядом Ками. — Почему так взгрустнулось? — спросил он у парня, забавно поворачивая голову. — С моей стороны очень невежливо просить у Вас помощи, но я сам не справлюсь. — Танджиро наткнулся на молчание в ответ, а потому покраснел и пожалел, что задал этот вопрос. — Юноша, тебе открыто много возможностей! Будь уверен в том, что я зауважал тебя так же, как и ты меня, поэтому я помогу тебе. В чем твоя просьба?        Танджиро стыдливо поежился. Ему было неловко просить одолжение у духа, но уверенные добрые глаза Ренгоку источали только тепло и одобрение. И ни за что в жизни их нельзя было спутать с лицемерным напускным видом, потому что такой же добрый прищур Танджиро видел у своего отца. — Наша семья в нужде. Ваши янтарные камни… Сегодня утром отец и моя сестра Недзуко поедут обменять их на деньги. Сестру отдадут в окия, чтобы она стала майко. Однако… Вчера, когда я рассказал родителям про эти янтарные камни, мы с сестрой выдумали историю, будто нам их дал богатый господин, патрулирующий деревню, в качестве благодарности за то, что я поймал преступника. Только дело в том, что мы не подумали, как это обосновать… Если наш обман раскроется, родители очень в нас разочаруются. Я никогда не подводил их, я очень стараюсь ради них, и я понимаю, что поступил некрасиво…        Танджиро замолчал, не закончив мысль, но он не сомневался в том, что Ками его полностью понял. Парень тут же выпрямился, слушая, как туманная даль гудит все сильнее и сильнее. Дзинко призадумался скорее для вида и прищурил глаза. — Это только моя вина! Я просто не хочу собрать плоды своей лжи. Такого больше никогда не повторится.        Ренгоку улыбнулся треугольной улыбкой и довольно махнул хвостами, разгоняя тепло. — Очень рад служить юному господину! — Патрулирующий богач, значит, — прозвучал позади низкий голос, и Танджиро обернулся. Белый волк смотрел на него сверху вниз, но не предвзято — скорее лениво, безучастно, хотя глаза его с легким прищуром выдавали потаенную заинтересованность, — никто не уличит тебя в обмане. Об этом позабочусь я. — Я больше не стану лгать… Спасибо, господин. Я думаю, я смогу помочь Вам, когда разберусь со своими силами. Вы с Ренгоку-сама можете обращаться ко мне за помощью. Правда, я не верю, что могу чем-нибудь помочь, по крайней мере сейчас. Однако я постараюсь и сделаю все возможное.        Наивность, с которой прозвучало предложение Танджиро, заставила Кицунэ весело улыбнуться, а Белого волка только кивнуть. — Я ничего от тебя не ожидаю. Это я предложил тебе помощь. Единственное, о чем я тебя попрошу, это не творить зло в горах и лесу и не обижать меньших. Взамен никто не тронет и не посмеет обидеть тебя. Ты всегда будешь желанным гостем. — Благодарю Вас за проявленное гостеприимство! — Танджиро поклонился, вызывая одобрение у Янтарного лиса. — Что же мне теперь делать? — спросил парень. Он не знал, как поступать дальше с тем, что узнал ночью. Отчий дом теперь казался ему чужим, словно парень не жил там всю жизнь, но и в лес и горы его не тянуло. Но он бы не предпочел оставаться в неведении, живя, как все — ему хотелось разобраться с собой и понять тайны, спрятанные а нем, быть полезным и обладать великой силой, которая способна менять мир и людей.        Кицунэ и Белый волк переглянулись. Они словно обменялись какой-то общей мыслью, поскольку в их глазах блеснул одинаковый огонек, перескачивший с них и исчезнувший в предрассветной мгле. — Заручись поддержкой ëкаев. Чем больше тебя начнет уважать — тем сильнее ты станешь, — сказал ровно Томиока, перебрасывая ленивым движением меховой воротник, — однако вера людей сделает тебя куда сильнее. Но не тебе кривить душой — всякий вариант хорош. Начни с малого. Чем больше лесных и горных существ будут к тебе расположены, тем сильнее ты станешь. К людям мы шли раньше — сейчас в нас почти никто не верит. У нас неписаное правило: не портить жизнь друг другу, не вмешиваться, и уже который век это правило обладает нерушимой печатью. Но… Кажется, с твоим появлением грянут великие перемены. — У тебя все выйдет, юный господин. Мы с Оками будем приглядывать за тобой!        Белый волк исчез в туманной мгле, растворяясь в воздухе. Парень успел лишь поклониться вслед, задержав на его широкой спине восхищенный взгляд. Ренгоку задержался и, наклонившись к парню, повел ушами. Танджиро подошел ближе и прислушался. — На местной горе Торияма обитает Ками журавль. Его непросто встретить, но если тебе удастся, то его расположение сыграет тебе на руку! Мы с ней не виделись уже много лет, думаю, она была бы рада увидеться. Давно мы не собирались все вместе.        И следом за Оками он растворился вдали, оставляя одинокого Танджиро на голой возвышенности среди скошенной травы. Парень поежился и заторопился домой, не столько, чтобы поспать последние часы, пока не проснутся родители, сколько избежать одиночества, стоя на холме.        Старательно делая вид, что он не утомлен и вполне бодрый, Танджиро принял от матери задание сходить на рынок. Ему было тяжело не зевать каждый раз, когда он смотрел на небо и когда к нему обращались со скучными вопросами, однако любую просьбу он выполнял без пререканий. А после пробуждения в почти полудень парень и вовсе не сразу вспомнил разговор с Ками, сочтя совет Ренгоку за сонный бред. Но вскоре цепочка в голове из хаотично схваченных мыслей быстро восстановилась, и парень решительно настроился со всем разобраться.        В обеденное время Танджиро бродил по улице с Зеницу. Ему было несколько боязно среди множества людей на рынке, словно у него неожиданно мог появиться хвост и уши, чего, конечно, ранее с ним не происходило. Проводив отца и Недзуко и подождав, пока телега скроется из виду, он вместе с другом отправился за покупками для матери, собиравшейся готовить ужин. В душе парня было неспокойно, по большей части из-за страха за Недзуко, для которой этот день должен был стать едва ли не самым важным в ее жизни — ее посмотрят в окия и решат, годится она в ученицы гейши или же… Но думать об этом не хотелось. Конечно, Танджиро не хотел расставаться с сестрой, к которой всегда был привязан, которой больше всех он любил заплетать косы, которую он маленькую нянчил, пока были заняты родители. Но это был ее выбор, это было то, чего она хотела. Танджиро принял его.        Он часто озирался, сонно зевал, нерешительно отвечал на вопросы бодрого Зеницу и стеснялся его трогать, будто боясь, что какая-то часть его силы, суть которой Танджиро еще совсем не понимал, может навредить его другу, или же проявится на глазах у всех и тогда его сочтут за демона. Лучше, если сразу заколят вилами или изгонят из деревни, а если начнут мучить, бить, колотить ногами, зажженными факелами… Или и вовсе решат сжечь на костре. Танджиро где-то слышал, что это самая мучительная смерть. Он старательно гнал от себя эти мысли.        Они ходили по рынку, каждый думающий о своем — Зеницу был обеспокоен замкнутостью и странным поведением товарища, а Камадо был обеспокоен последствиями своего любопытства и того, куда ого его довело. Но в конце концов, если ему было предначертано стать Янтарным лисом с рождения, он бы все равно узнал о своих способностях? Танджиро думал, что бы случилось, не узнай он о своей причастности к скрытому миру ëкаев. Рано или поздно он бы все равно узнал, что с ним что-то происходит, и никого не оказалось бы рядом, чтобы ему разъяснили о его необычном происхождении. Силы могли бы проявиться не сейчас, не в шестнадцать лет. Может, через еще десяток-другой? И узнал бы он вообще? Танджиро старался вспомнить и сложить как можно больше деталей, которые узнал ночью, однако голова его начала болеть от недосыпа и болтовни Зеницу, который часто отвлекал его. Количество тайной информации, раскрытой для него двумя Ками, поражало его, и самым ужасным фактом в этой ситуации была невозможность поделиться этим с кем-то, кроме самих духов. Он ведь даже не знал, как воспринимать их: как людей, но с особыми способностями или же некую новую форму жизни? Что еще они умели того, чего не могли обычные люди? Как ему теперь воспринимать самого себя?        Зеницу громко сообщал ему последние новости, недовольно сетуя на то, что они стали редко видеться. В ответ на это парень мог лишь неловко улыбаться и продолжать идти по твердой земле, уходящей из-под его ног каждый раз, когда он заводил себя мыслями о своем нечеловеческом происхождении. Как так могло случиться? Его же не могли подбросить! Он буквально копия своего отца, да и черты от матери есть, это он уж точно знал. А может, его еще в младенчестве заколдовал какой-то ëкай? А если это случилось на глазах его родителей, знали ли они об этом, боялись ли вспоминать, старались ли забыть? У Танджиро кружилась голова от бешеного потока мыслей — ему постоянно казалось, что за прилавками стоят жуткие демоны óни, а свежие овощи, на самом деле, кишат червями. Юному Камадо хотелось поскорее оказаться дома, чтобы выспаться и после посетить гору Торияма с таинственным духом журавля, обитающим там.        Много вещей тревожило его, однако он все еще находился среди людей, на которых иногда задерживал свой взгляд. Среди женщин и мужчин, одетых просто и неброско, лишь иногда мелькали яркие одежды хакамы и хаори какого-то богатого господина — в их деревне все одевались неброско, поэтому богатые шелка привлекали внимание. Парень неосознанно смотрел в сторону ярких цветов, и если бы не был таким беспечным из-за того, что так нагрузил себя тяжелыми мыслями, то незнакомец бы привлек его внимание с первых секунд.       Но стоило Танджиро заметить его, так он тут же открыл рот и схватил Зеницу за рукав, оттаскивая его в сторону от дороги. Друг обернулся и увидел на его лице гримасу ужаса и какой-то другой непонятной эмоции. Агацума, испуганно потрепав друга, вгляделся в толпу, чтобы увидеть то, что так его напугало, и завелся сам, перенимая чувства товарища. — Господин на лошади, — подсказал он, когда Зеницу тесно прижался к его щеке и начал смотреть в ту сторону, куда указывал Танджиро.        По площади неспеша горцевал породистый черный конь с всадником. В центре деревни часто, почти всегда находились патрулирующие мечники, однако ни один из них не был так величественно и изящно одет, как этот господин, чье лицо прежде в деревне не мелькало. Каждая серебрянная нить, вшитая в его темно-синее кимоно, сверкала на солнце и выглядела, как искусно собранная паутина, а на плечах мечника гордым достоинством лежал меховой воротник. Глаза его пронзительным синим прищуром оглядывали окружающих, которые кланялись и расступались, и только Танджиро, не считая задорных детей, стоял, раскрыв рот.        Затем всадник обернулся к нему, и Зеницу схватил друга побольнее, чтобы он постыдился так пялиться. Танджиро выдохнул и спешно поклонился, когда всадник на лошади прошел мимо. Шлейф чего-то таинственного, пугающего, загробного прошелся мимо парня. На миг ему показалось, что он научился распознавать, кто перед ним стоит: человек или…        «Томиока-сама, божество, сам Белый волк с горного леса спустился, чтобы помочь мне в моей грубой, глупой и безответственной лжи! Мне ужасно стыдно! Теперь я буду обязан ему до конца жизни!»        Он проводил взглядом копыта лошади прекрасного господина и прикрыл глаза. Он отвернулся и перестал реагировать на окружающий мир и галдящих людей, которые с восхищением отзывались о явно очень влиятельном мечнике. Затем Танджиро пошел в обратном направлении, слыша позади удивленные возгласы Зеницу. Парень остановился подождать его, слегка боясь затеряться в толпе, а после, подняв голову, он увидел стоящего рядом Белого волка. Танджиро от испуга и вовсе забыл, что ему предпринять, хотя задней мыслью осознавал, что стоит поклониться. Он хотел попросить у мужчины прощения, однако Томиока весело и очень непривычно улыбнулся. Вокруг них было много людей, но все покорно без подсказок и приказов расступались, создавая огромное свободное пространство для них. Но множество взглядов было направленно на Танджиро и Томиоку. — Скажи, юноша, где у вас лошадей подковывают? — На южной улице, уважаемый господин, — стыдливо ответил он, опуская голову ниже. С Зеницу ему, обычно, не было страшно, но тот затерялся среди остальных, а стоящее напротив Божество внушало какой-то потаенный страх. — Благодарю.        Вместе с этим «благодарю» Танджиро явно почувствовал интонацию его голоса. Тогда ему пришло осознание, что Ками не хотел его напугать и взволновать. Но парню было стыдно, он чувствовал, что упал в его глазах, хотя вряд ли Белый волк так считал. Он исчез среди толпы, как будто его и не было, и единственное, что после него осталось, как потом узнал Танджиро — слухи, которые расползлись по рынку о его выдуманном подвиге.       Зеницу тряс парня, а тот смотрел в сторону удаляющегося невидимого для других серо-голубого дымка в виде хвоста. — Танджиро!        Слишком грубый и звонкий голос Зеницу вывел парня из транса. Он снова вспомнил, что находился посреди рынка, окруженный людьми и загнанный собственной ложью в ловушку. — Мне что-то нехорошо. Мне пора домой. — Танджиро, — снова позвал парень с внезапно вспыхнувшей искрой в карих глазах, — что с тобой? Ты что-то скрываешь? — Нет, — соврал он, — я просто плохо сплю, вот и все. — Ты можешь мне доверять! Но если это так на самом деле, то тебе и правда лучше сейчас пойти домой. Вечереет. — как бы в подтверждение своих слов он посмотрел на небо. — Я бы на твоем месте лег спать пораньше.              Танджиро закивал, быстро обнялся с Зеницу и спешно покинул площадь. Он шагал так быстро, что начинали болеть связки, но он продолжал упорно прижимать к груди корзинку с продуктами. Парень чувствовал нарастающую дикую панику, тяжесть от страха перед неизвестностью, надвигающуюся на него огромной волной. Он боялся не разобраться в том, кто он на самом деле, боялся не впитать все крохи правды до единой, боялся, что его семья из-за той правды, которую он ищет (и наверняка найдет), окажется в опасности. Танджиро очень нужна была помощь, однако он не мог обратиться к тем, кого знал, и уж тем более доверить неизвестность Недзуко.        Ночью, лежа в постели и одной рукой грея маску под подушкой, Танджиро смотрел в темноту комнаты. Младшие спали и негромко сопели, только старшая сестра чуть напевала под нос и выглядывала через створки окна на двор, освещаемый луной. Парень слушал ее и нетерпеливо кусал щеку. Он думал, сомневался, метался. Он чувствовал, что отдаляется от Недзуко, перестает понимать ее глубокие мысли, что они больше не разговаривают каждую свободную минуту. Она ведь ему так и не рассказала, как прошла поездка и встреча с мамой, сказала, что позже… Позже что? Он встал, шурша одеждой. — Ты куда? — удивленно спросила Недзуко, отрываясь от пения и разглядывания зазоров в окне. — Пожалуйста, если узнают, прикрой меня, — ответил он ей шепотом. — Танджиро, Танджиро! — забормотала она, и парень подошел к ней ближе, чтобы девушка смогла едва слышно прошептать ему на ухо. — Это же касается того, откуда у тебя янтарные камни и… Ну, ты знаешь, у нас снова живут курочки? — Почти. Да. — Ты ввязался во что-то очень сомнительное. Это не навредит тебе? Ты же расскажешь потом? — Я не могу тебе обещать, — улыбнулся он, — расскажу только если буду точно знать, что правда, которую я открою, не причинит никому из нас вреда. Недзуко, у каждого должен быть свой маленький секрет.        Он ощутил стыд, поскольку его «маленький секрет» был не такой уж и маленький. Однако он не сомневался, что сестра поймет, хотя взгляд, не видимый в темноте, все равно опустил. — Я тебе верю. Но главное, чтобы эта правда не причинила вреда тебе. Мама с папой спят, но если что — я прикрою, беги, — сестра погладила младшего спящего брата и чуть слышно вздохнула. Ей было тревожно за старшего, который с возрастом все чаще и чаще ввязывался во что-то необычное.       Танджиро выскочил из-за калитки, чуть приподнял ее, чтобы та не скрипела, и закрыл выход. Он подхватил маску, ревностно пряча ее в складках хакамы, и, торопливо ступая по влажной земле, помчал к горам через лес.        Лысые и местами грузные кроны сосен и дубов шумели, перебирая свои многочисленные ветви. Чем чаще Танджиро вглядывался в тьму, тем светлее ему казались старые стволы высохших деревьев рядом. Голосистый зов совы или какой-то другой птицы вынимал наружу утробный страх и заставлял Танджиро приседать ближе к земле и крастся крайне осторожно и медленно, совсем как дикий зверь.        Верхушка горы Торияма виднелась даже среди темных орешников и влажных высоких кустов, поскольку источала неведомое сказочное сияние. Парню уже тогда показалось, что тот свет источал волшебный журавль-ëкай, найти которого ему с каждой секундой хотелось все сильнее. Танджиро вышел из леса, подойдя к неровному холмистому началу. Он поднял голову вверх, глядя на огромную шершавую и неподвижную луну, как будто протянувшуюся над его головой длинным дугообразным обручем. Он осмотрелся, когда мимо слишком низко пролетела, хлопая крыльями, сова, и Танджиро вздрогнул. Он оглядывался и неуверенно ступал по скользкой непроложенной и никем не тронутой тропе. Но его ноги скользили и не цеплялись, парень постоянно падал в грязь и не мог выровняться. Обескураженный и одинокий, он сел у дороги, лихорадочно соображая, какой путь выбрать.        Парень надел маску, ощущая все еще новое неведомое головокружение. Он покрутился, довольный внезапным приливом сил и бодрости, хотя совсем не знал, что нужно делать. Тогда он решил просто представить себе то, что могло бы помочь ему взобраться на очередной опасный выступ.       «Наверняка Ренгоку-сама и Томиока-сама годами оттачивали свое мастерство. С чего это я решил, что с первых секунд у меня получится освоить магию…»        Неожиданное свечение и спиралеобразные завитки появились за спиной Танджиро с той же скоростью, с которой он подумал, что ничего не выйдет. Он посмотрел на них сквозь прорези маски и удивленно поднял брови. Из пыльного появившегося в воздухе окошка вылезла горная ведьма, цепляясь длинными уродливыми ногами-крюками за все, за что могла ухватиться для дополнительной опоры. Следом за ней нетерпеливо лез монах-крыса, и толкал ее вперед, из-за чего Ямауба упала на землю. — Старый Тессо, дурачина, куда толкаешь! — Сама ты дурачина! Юный господин зовет, а ты и не пошевелишься!        Танджиро обеспокоенно переминался с ноги на ногу, слегка хмурясь. В темноте ëкаи казались ему еще более жуткими, чем днем. Он сглотнул комок в горле и набрался смелости: — Доброй ночи, уважаемые Тессо-сан и Ямауба-сан. Простите за то, что я так поздно оказался здесь. И, если честно, совершенно не понимаю, как вызвал вас. — Тебе стоит только подумать, юная лисичка, чтобы мы пришли, — монах, ростом едва ли доходящий до самого младшего брата Танджиро, пошевелил крысиной мордой. — Не забывай, что мы под твоим покровительством! — Спасибо, что отозвались. Я нуждаюсь в вашей помощи. Мне необходимо найти журавля Ками, который живет на этой горе. Но я не представляю, как мне туда забраться. — Была бы проблема, господин! — отозвалась Ямауба и, похрустев своими уродливыми паучьими конечностями, закряхтела. — Наконец я буду полезной!        Она принялась сужаться и ломаться, как будто ее гнула к земле неведомая сила, и парень удивленно отпрянул, поскольку она неконтролируемо размахивала конечностями. Горная ведьма преобразилась и тут же начала расширяться. Ее редкие длинные волосы, похожие на водоросли в болоте, стали длиннее и походили на ветки ивы. Ведьма преобразилась в неведомое существо, похожее на паука, встав на все свои четыре конечности, и Тессо запрыгнул на спину огромного ëкая. — Забирайся, юный господин! — крикнул монах, и Танджиро так изумился и испугался, что вовсе выпал из реальности, когда оказался на шероховатой спине ведьмы-паука.        Та неторопливо и осторожно принялась взбираться по горе, цепляясь за выступы своими длинными руками и ногами, и иногда сбавляла скорость, слыша, как стучат зубы парня от неожиданных толчков. Танджиро шатало, он боялся посмотреть вниз, и только и слышал, как Тессо советовал ему держаться крепче. Тогда парень хватался за длинные волосы ведьмы, боясь сделать ей больно, но он изредка слышал ее сопение, похожее на фырканье лошади.       Чем выше они поднимались, тем сильнее были порывы ветра, но маска на Танджиро даже не пошевелилась. Он был рад, что под его покровительством находились свои ëкаи, которые оказались очень полезными и верными. Он верил, что у него будет еще больше духов, которые смогут ему помочь разобраться в своем происхождении, а также обеспечить их семье защиту. Он верил, что все они будут с дружелюбием относиться к нему. — Что же делать дальше… — задумался вслух парень, озабоченно глядя на небо. — Мне стоит дальше самому. Спасибо большое, Ямауба-сан и Тессо-сан! — Мы с будем с тобой, юный господин! Мы тебя не бросим, тут может быть очень опасно! — монах заозирался. — Я никогда ранее здесь не был… Наверняка злобные óни уже учуяли наш запах и спешат перекусить! — Вам стоит быть осторожными, — обратился к ним Танджиро с неподдельной заботой, — Ренгоку-сама не сказал, чего стоит ожидать от духа журавля. Одно я знаю наверняка: они были знакомы. Непросто будет ее найти и… — он замялся. — Попросить служить мне.        Они пошли по горной тропе, теряясь среди высоких ярких цветов и сказочных деревьев, которых Танджиро в жизни не видел. Они были похожи на ивы, но ствол их выглядел гораздо более криво, а по нему плелись его же собственные ветки, отчего-то сияющие синеватым цветом. Однако чем дальше он смотрел, тем больше было таких деревьев, но источали они уже нежно-розовый свет. — У меня предчувствие, что этот ëкай очень много о себе мнит! — поделился своими подозрениями Тессо. — И ему придется доказать, что ты способный господин, который может его защитить взамен на служение! — Я очень способный и трудолюбивый. И я это докажу, — сказал Танджиро, — правда, я совсем не господин. Я не хочу никого заставлять быть моим рабом. Мне просто очень нужна помощь. Я хочу разобраться в том, откуда я и кто я на самом деле. И когда моя семья разбогатеет, я вознагражу каждого ëкая, который станет мне другом и помощником. — Это уже мысли мудрого господина, — ободряюще проскрежетала ведьма, не меняя своего облика, — в первую очередь настоящий господин заботится не о собственном благополучии, а о благополучии других. Видишь, мы, ëкаи, оказывается, немногим отличаемся от вас, людей. — Я никогда не понимал одну вещь, — Танджиро печально улыбнулся, подойдя к загадочному дереву, и потрогал его ветки, — почему мы не можем жить с вами сообща? — Потому что люди не готовы нас принять! У каждого своя природа, и природа людей в том, чтобы подчинять. Но они не могут контролировать нас, поэтому считают опасными. Им проще не верить в нас и ненавидеть, представлять, что наше существование — только лишь легенды и мифы. Человеку никогда не достигнуть гармонии с природой, как ëкаю. Мы и есть природа.        Танджиро грустно оглядывался и слушал сухой низкий голос Ямаубы и неравномерную поступь шагов. Он понимал, что такого мнения, как она, были все духи, живущие в их провинции — как минимум. Мог ли он повлиять на будущее? Мог ли он подружить дикий нетронутый мир со своими установками со своим, чужим для себя миром? Был ли он способен защитить тех двух ëкаев, которые с такой готовностью служили ему? — Но ведь есть и хорошие люди. — попытался оправдать он. — Те, которые готовы вас принять. — Все они одинаковые, и все они обладают алчностью, жадностью и ненасытной жаждой обладать. — А я? — Ты — не человек, — сказал Тессо, что очень звонко вбилось в голову парня. Он прикусил щеку и обнял себя за локти. — Но я прожил всю жизнь в деревне и перенял все от людей. И вы не относитесь ко мне плохо. Даже наоборот, помогаете мне. Разве я это заслужил? — Ты мог перенять что-то от людей, живя с ними бок-о-бок, но твоя нечеловеческая природа рано или поздно отторгнет эти низменные чувства!        Танджиро печально сдвинул брови и посмотрел на Луну. — А если я не хочу? Я мечтал о том, чтобы моя жизнь стала интересной и захватывающей. Но она стала только непонятной и запутанной, и я не могу найти ту нить, которая помогла бы мне распутать это все… — Одному разгребать этот огромный клубок в разы тяжелее, юный господин. — Спасибо, что помогаете мне. Я вас не просил, но вы по собственному желанию решили помогать мне. — Танджиро приподнял маску, поскольку дышать в ней становилось сложнее, и ему хотелось, чтобы духи видели его лицо в этот момент. — Давайте будем вместе до конца этой истории? — Мы тебя не подведем, юный господин! Слово ëкая! И ослушаться тебя не посмеем, иначе исчезнем в небытие! — К нам впервые более сильные относятся с таким уважением, — захныкал монах, обвитый тонкими руками ведьмы. — Я не дам вас в обиду, честное слово, — решительно произнес Танджиро.        Сквозь его вой и шуршание старухи слышался внезапно налетевший порыв горного ветра. Он колыхал цветы и верхушки неизвестных Танджиро деревьев, которые словно погасли, почувствовав опасность. С каждым шагом он испытывал еще бóльшее напряжение, чем минутой ранее. И парень точно разволновался бы, если бы не его ëкаи рядом, выглядевшие, в целом, неважно, не обладающие великой силой, но которые точно могли умело ею пользоваться и на которых парень мог положиться в трудный момент. Ему самому еще предстояло научиться использовать свои силы, уходящие только на выносливость, последствия которой оборачивались для него не только головокружением.        Парень напрягся. Странное чувство, будто кто-то наблюдает за ним, вдруг закралось в сердце и выбило воздух из легких. Он стал дышать реже и медленнее, и вместе с ним замолчали ëкаи, не издавая ни единого звука. Танджиро осторожно осмотрелся, но помимо сказочных цветов и деревьев не увидел ничего, что указывало бы на тайного гостя.        Он вышел вперед ëкаев и направился через нетронутые непротоптанные дороги. Он понимал, что все только начинается, и что ему еще предстоит лично встретиться с журавлем. Но уже сейчас холод на спине заставлял его неосознанно гнуться к земле. Испытывая страх перед неизвестным, он хотел остановиться и уйти, но жажда узнать всю правду о себе, заручиться поддержкой сильного ëкая и обеспечить семье все самое лучшее не давали Танджиро оступиться. Он вспомнил, ради чего проложил этот путь, ради чего рискнул, и сил у него прибавилось.        Камадо осторожно шагнул в сторону. Шорох из высоких зарослей заставил его дернуться и оглянуться на ëкаев. Но они в последний миг отскочили в сторону от испуга. Танджиро вздрогнул и вздохнул. Его отшатнуло и отбросило, после чего он оказался за сияющей решеткой. Она источала такой же свет, как и цветы на поляне, встревоженные ночной суматохой. Танджиро вскочил и дернул клетку, но ужалившие его прутья заставили парня снова отпрянуть. — Неужели это ловушка?!        Вскрик ведьмы привел Танджиро в чувства. Его сердце забилось быстрее. — Нам здесь не рады! Это с самого начала была плохая идея! Это только в легендах ёкай журавль хороший и благоразумный! С чего мы вообще взяли, что он примет нас с распростертыми объятиями?! — подхватил резво монах. После его слов через прутья клетки с Танджиро начали пробираться крысы. Они были гораздо ловче и меньше, поэтому выбраться из клетки им не составляло труда, но и они не могли вытащить Танджиро из нее, продолжая беспомощно мельтешить вокруг. — А почему мои незваные гости решили, что Цуру журавль — он?        Нежный, но недовольный и слегка сонный голос молодой девушки пронесся из розовой чащи. Все трое разом обернулись на таинственную незнакомку невиданной красоты. У девушки, вышедшей из-за деревьев, были розовые волосы с зелеными концами, каких прежде Танджиро не видел. Одетая так легко, что любое колыхание ветра могло сдернуть с нее шелковые ткани, она медленно шагала в их сторону, с осторожностью, но достоинством. На ее губах играла улыбка, и Танджиро старался смотреть только на ее лицо, поскольку грудь девушки была практически обнажена. Из-за ее спины вышли два величественных журавля, обходя ëкаев стороной. — Ками-сама… — прошептал парень и опустился на землю. Он спешно поклонился, чтобы просто не видеть ее неприлично неприкрытых частей тела, которые обычно девушки прячут. — Кто вы, господа? Почему вы явились в столь поздний час? Я люблю гостей, но они приходят так редко и с такими нехорошими целями, что мне приходится быть очень настороженной. Хару, Нацу, уберите решетку с мальчика, пожалуйста.        Танджиро сглотнул и несмело приподнял голову, когда два журавля, названные в честь времен года, отвесили девушке поклон и подошли к нему. Он заглянул им в глаза сквозь маску и не увидел в них ничего животного — глаза птиц выражали абсолютную человечность. — Меня зовут Митсури Канроджи, — девушка тут же прикрыла рот изящной рукой и удивленно уставилась зелеными глазами вникуда, — ой! Неприемлемо говорить свое настоящее имя первым встречным. Я Цуру, Ками журавль! Что вы делаете у меня дома? — Госпожа, Митсури-сама! — начал монах, безостановочно кланяясь. — Мы пришли с миром! Простите нас за то, что вломились на Ваши владения! У нашего юного господина есть к Вам важное дело. — Важное дело? — девушка немного грустно сдвинула брови, как будто у нее были глубокие душевные метания. — Каждый раз, когда я соглашалась на риски, это ничем хорошим для меня не заканчивалось… Как вы сказали? Юный господин? Мальчик, кто ты? Сними свою маску, мне так интересно!        Танджиро постарался не смущаться присутствия двух журавлей, которые, не шевелясь, стояли по обе стороны от него, и тогда он снял маску и вытер со лба пот. Митсури подошла ближе и присмотрелась, и парень смущенно закусил губы, стараясь не опускать взгляд. Девушку, казалось, ничего не смущало — она была божеством, не испытывающим стыда от своего почти нагого тела. — А ты симпатичный! Я живу тут уже очень давно, поэтому я не знаю, что происходит в вашем лесу. Ты выглядишь совсем как человек, и даже пахнешь почти как человек, но в тебе столько божественного. Вставай, расскажи скорее, кто ты?        Танджиро прокашлялся, снова поклонился и махнул ладонью своим ëкаем, чтобы те держались подальше. Он не чувствовал от девушки угрозы, поэтому почти сразу он оказался к ней расположен, но осторожность старался не показывать. — Меня зовут Танджиро Камадо! И я… — он замялся, несмело оглядываясь назад. — Оказывается, я последний из выживших Янтарных Кицунэ.        Митсури округлила глаза и удивленно вскрикнула. Она слегка отошла и оторопела. — Это правда?! Ты забрел ко мне, рискуя сорваться вниз? Юный лисенок! Вот это счастье! Я думала, последний в природе Янтарный лис был Ренгоку-сама! И правда, все в этом мире меняется! — Я всю жизнь жил как человек, госпожа. Лишь недавно мне открылась небольшая доля правды. Поэтому я пришел к Вам, чтобы попросить о помощи. — Просить помощь у меня? Чем же я могу помочь тебе, юноша?        Она обняла себя руками, и Танджиро вдруг увидел в ней не божество, а обычную девушку, которая имела свои страхи и сомнения. Ее большие глаза источали печаль. — Я так давно не разговаривала с кем-то извне! Давай поговорим обо всем подробнее. Я приглашаю вас к себе домой! — Это честь для меня, Митсури-сама! — Танджиро сжал маску в руках. — Я не дам Вам повода остерегаться меня или считать злодеем. — Я знаю, Танджиро-сан, — после такого обращения парень оторопел, — я верю, что ты хороший чело… То есть кем бы ты ни был!        Журавли Митсури отошли в сторону, повинуясь негласным приказаниям своей госпожи. Богиня шла впереди, едва-едва задевая своими шелковыми одеждами внезапно сгустившиеся вокруг них ветки неизвестных деревьев. Только потом, чуть погодя, Танджиро понял, что Ками была все-таки не нагая — на самом деле ее кимоно оказалось непросто завязано на спине, хотя и обнажало многие участки кожи. Парень осознал, что так, в действительности, и правда было удобнее — здесь, в горном лесу, ее никто, кроме журавлей, не видел, поэтому она совершенно не смущалась своего вида.        Танджиро пугала ее расположенность к гостям, он верил, что не так просто будет добиться ее расположения и поддержки, несмотря на ее открытость, некую долю беспечности и полное дружелюбие.        Тессо и Ямауба брели следом за Танджиро. Он не сразу заметил, как они в разы уменьшились в размерах и прятались за ним. Он знал, что его ëкаи были слишком пугливы и застенчивы при первом знакомстве, но парню хотелось верить в то, что новое знакомство с открытой и приветливой Ками не приведет его к плохим последствиям.        Они недолго шли по мягкой траве под монолог Митсури о том, как ей бывает скучно одной, и что единственным ее развлечением является кушать подношения в храм Цуру и слушать истории журавлей, побывавших в дальних краях.        Они вышли к невероятным видам беседке, которую оплетали светящиеся деревья, поэтому отовсюду исходил божественный свет. Танджиро замер, восхищенно оглядываясь, и почувствовал такой прилив нежности, который распирал его изнутри. — Это место пропитано любовью! Я люблю здесь находиться. Оно даже на меня оказывает такое необычное влияние. — Цуру очаровательно улыбнулась и, поправляя ленты кимоно, прошлась к беседке и села на плетеную скамью. Она с готовностью слушать устремила нежный и осознанный взгляд на Танджиро. — Расскажи, юноша, в чем дело?        Парень оглянулся лишь затем, чтобы увидеть, как к его ëкаям выбежали маленькие птенцы журавлей, и тем пришлось пуститься в бег. — Я сам еще не понял, — признался он, — и, честно сказать, совершенно не знаю, зачем к Вам пришел. Но вся моя жизнь в один миг перевернулась с ног на голову, и теперь в ней происходит столько странностей, что мне не хватает времени осмыслить это все.        Митсури поджала губы в знак сочувствия. В ее глазах была искренность и открытость, поэтому парень нисколько не боялся ее, благоговея перед самым нежным и добрым Ками. Танджиро вздохнул и продолжил: — Вы знаете, кто такой Ренгоку-сама? — Он мой верный друг! Я доверяла этому Дзинко, пока нас всех не разбросало по разные стороны. Даже сейчас, спустя семь десятков лет, я все еще очень уважаю его. — Я тоже. Он этого заслуживает. Он практически раскрыл мне тайну моего происхождения. Если бы не Ренгоку-сама, я бы, может, никогда не узнал той части правды, в которую невозможно поверить. — Почему же? — наивно спросила она. — Я сын каменщика и дровосека. Я всю жизнь считал, что живу, как и все остальные люди. Но меня с детства тянуло к легендам о ëкаях и Ками… Я думал, это просто увлечение, интерес, а сейчас осознал, что это была тяга к родному, к настоящему. Я хочу разобраться в том, кто же я такой, кто мои родители, как я оказался среди людей, и если мне просто передали эти силы, то кто и зачем, и почему это был именно я. И еще, — он прикусил внутреннюю сторону щеки, грея в складках хакамы маску, — что мне делать дальше. Ренгоку-сама направил меня к Вам, потому что считал, что Вы сможете мне помочь.        Митсури отстраненно покачала головой. Танджиро оторопел, глядя на ее светящийся силуэт. — Нет?.. — Танджиро-сан, — обратилась она, — я, на самом деле, бесполезна. Ренгоку-сама всегда переоценивал меня.       «Он наверняка знает, что делает! Он бы никогда меня сюда не послал, если бы не был уверен точно! Так ведь?» — Вы — великая Ками Цуру, Ваша любовь и доброта меняет мир, сотни людей во всех провинциях верят в Вас! — Я совершенно не представляю, чем могу помочь тебе, юноша, — печально произнесла Митсури, — я ведь сижу здесь уже очень много лет. Вряд ли, оставаясь на месте, я могу быть полезной. — Почему?        Девушка грустно улыбнулась, погружаясь в воспоминания давно прошедших дней. — Я не умею летать.        Танджиро приоткрыл рот, но тут же осознанно взглянул на нее. — У каждого Ками есть важное качество, без которого он будет лишен большей части своих сил. У Кицунэ, например, это хвосты. Чем меньше хвостов у Кицунэ, тем она слабее. — Я думал, сила Ками исчисляется количеством людей, верящих в него. — Не только. — она покачала головой и продолжала очень серьезно. — Быть божеством — это огромная и тяжелая задача. На твои силы влияет множество причин. Ты не можешь заставить свое сердце поддаться черноте, и это всегда нужно контролировать. Чем сильнее Ками, тем влиятельнее он, но вместе с тем больше факторов, влияющих на его силы. Преисполненному Ками не нужно следить за нечистотой в своей душе — она уже не может его коснуться. Но таких я не встречала уже очень давно.        Танджиро выслушал ее и беспомощно оглянулся, ощущая на себе взгляд беспокойных, выражающих сочувствие, глаз. — Я бы могла сказать тебе, что ты можешь рассчитывать на мою поддержку в сложной ситуации, — она улыбнулась, — и что если что-то произойдет, то я приду. Но, по правде говоря… Я могу помочь тебе только будучи здесь. — Почему Вы не можете летать, госпожа? — спросил прямо Танджиро. Он был слишком сбит с толку и разочарован, чтобы подумать о приличии. — Прошу прощения за такой бестактный вопрос… — Ничего страшного. Я расскажу. Я лишилась крыльев, потому что полюбила одного человека. — на ее лице не проскользнуло ни капли смятения. — Это было очень-очень давно, когда я еще только начинала свой путь к становлению Цуру. Обернувшись журавлем, я летела над болотом у ближайшей деревушки. Там я попала в сети и провела в них пять дней и ночей, а затем меня нашел молодой человек. Он забрал меня домой и вылечил, после чего отпустил. Я же была так очарована его поступком и тронута его вечной печалью в глазах, что вернулась к нему в облике девушки. Он принял меня, и мы недолго жили вместе: этот человек был не богат, поэтому заботу об этом я взяла на себя: я начала шить прекрасную ткань белее снега и мягче пера, а он продавал ее на рынке. Но алчные люди захотели узнать секрет этой ткани. Они вломились к нам домой и застали меня в облике журавля, выщипывающую свои перья, чтобы сделать прекрасную ткань… Я улетела, а того человека казнили, обвинив его в сговоре с óни.        Танджиро не знал, куда себя деть. Ему было жаль Митсури и неловко от того, что она рассказала такую личную историю. Ему не пришлось ничего отвечать — она продолжала с выражением сожаления: — Поэтому нам, ëкаям и Ками, запрещено приближаться к людям и, тем более, любить их. Это всегда несет за собой плохие последствия. Я не лишилась возможности стать Ками, но лишилась половины своих сил и самого ценного, что есть у журавля — его великих крыльев и самоуважения. То, что я смогла достигнуть таких высот, не дает мне никакого права жалеть о том, что я не смогла сохранить еще и крылья. — Чем я могу Вам помочь, госпожа? Может, существует способ… Может, я как-нибудь смогу быть Вам полезен?        Митсури улыбнулась, как обычно мать улыбается ребенку. — Я обещала себе не связываться с людьми. Если я нарушу и это обещание, я потеряю всякие остатки уважения к себе. — Я не человек, — напомнил Танджиро, внезапно воодушевленный, — но и не Ками. Мои силы ограниченые, а еще я не умею ими пользоваться. Но я самый способный чело… В общем, я самое способное существо, которое Вы только встречали, даю слово! Я найду способ вернуть Вам возможность покидать Ваши владения и уметь летать!        Митсури поджала губы, ошарашенно глядя на него с тонкой пеленой слез на глазах. — Как же так?.. Это не может быть возможным! Мои журавли расспрашивали всех и летали в самые дальние края, чтобы помочь мне, но ничего не удалось. — Я из кожи вон вылезу, но я найду решение. Это не потому что я хочу, чтобы Вы были мне обязаны. За весь наш с Вами длинный диалог и короткое знакомство я надеюсь, что мы сможем стать друзьями. И я помогу Вам, как Ваш друг!        Митсури часто заморгала, смахивая кристальные слезы, светящиеся от освещения деревьев, и сжала ткань кимоно в ладонях. — Я не знаю, что мне сказать тебе, Танджиро-сан, — она вздохнула и подняла голову, наткнувшись на его улыбающееся лицо, — я помогу тебе, чем смогу, обещаю.        Танджиро встал, намереваясь уйти. Она чувствовала его упорство и твердость, готовность приступить в эту же минуту, и ее это поразило. Митсури встала следом. — Сейчас я могу только облегчить тебе путь. Моя гора слишком опасна, чтобы еще и спускаться по ней. Я сразу отправлю тебя домой, а твоих спутников пошлю в их лес. — Это было бы замечательно, Цуру-сама! Спасибо Вам за открытость и гостеприимство. Я буду навещать Вас!        Танджиро поклонился ей, прежде, чем богиня взмахнула рукой и цветы под его ногами засияли еще ярче. Он исчез в неожиданном сиянии, а Митсури мягко улыбнулась и обняла себя обеими руками. Она посмотрела на две луны над головой и вздохнула.        Затем Танджиро оказался в лесу. Он оглянулся и осознал, что находится у колодца, приняв место за своеобразную границу между миром ëкаев и людей. Горной ведьмы и монаха рядом не было, поэтому одному ему стало одиноко и боязно. Но в конце концов он, спрятав маску внутри хаори, снова пошел вверх по тропине. Ему нужно было встретиться с Дзинко.        Танджиро шел, изредка поглядывая на луну. У него оставалось не так много времени до рассвета, поэтому он решил использовать его с максимальной выгодой, твердо пообещав себе не затягивать. Он бродил по окрестностям, оглядываясь и призывая внутри Ренгоку, и каждый раз по его спине пробегал холодный поток мурашек, когда он ощущал на себе внимательный взгляд местных ëкаев. Было темно и одиноко, хотя явно не пусто, поскольку молчаливое и не совсем желательное присутствие незванных гостей несколько угнетало. Но Танджиро умело игнорировал их, потому что они не трогали его и только смотрели.        Ранее, если бы он пошел в ночь гулять по лесу, он бы ни за что не почувствовал присутствие ëкаев. Была ли маска причиной их интереса или парень просто слишком громко ходил?        Танджиро утомлялся. Он мало спал и много думал, ходил, работал, поэтому, несмотря на хорошую выдержку, приобретенную в горах с и в лесу с отцом, усталость организма постепенно давала о себе знать.        «Я ни за что не упаду! Митсури-сама рассчитывает на меня. Я пообещал ей. Пока я не разберусь с этим, я не буду бездельничать!»        Подниматься в гору было тяжело, поэтому он часто останавливался и выравнивал дыхание. Его начинало клонить в сон, но Танджиро будил в себе такую злость на свою слабость, которая буквально не давала ему покоя. Он упорно шел вперед, все чаще спотыкаясь, ощущая жар холодной поздней осенью, и редкие камни под его ногами осыпались и катились в самый низ, к началу горы.        В конце концов, достигнув вершины и начала бамбуковой рощи, он решил отдохнуть. Танджиро приземлился вниз и поднял голову вверх. Луна была круглая, белая, огромная и размытая, как отражение в реке, и, самое главное, одна. Сидя на вершине горы, спиной к лесу, он ощущал безмятежное спокойствие, и единственное, что его тревожило — не встретиться этой ночью с Ренгоку и не узнать всю правду.        Сзади были слышны шаги и легкий перекат ветряных колокольчиков. Танджиро замер: до этого ëкаи не давали знать о своем присутствии, оставясь в тени в качестве пассивных созерцателей. Он обернулся и увидел Оками, остановившегося совсем рядом. В руках он держал высокую трость с фонарем на конце, к которому были закреплены колокольчики. — Это ты, — сказал он тихо, — я думал, снова заблудившийся селянин.        Только тогда Танджиро не увидел ни его хвоста, ни ушей. Выглядел он как очень богатый господин, который решил прогуляться с фонарем в ночи. Он источал небесно-голубой и белые цвета, манящие Танджиро так, как обычный источник света манит мотылька. Он встал и поклонился Белому волку, чувствуя, как от усталости дрожат колени. — Прошу прощения, господин, — он поклонился еще раз, а затем еще, — спасибо за оказанную услугу! В деревне прогремел слух и все стихло. Я никогда не забуду Вашей доброты.        Томиока кивнул. Его безэмоциональный взгляд прошелся по Танджиро с ног до головы. — Почему ты так выглядишь? — Простите за этот неподобающий вид. Я был у Митсури-сама, Ками Цуру. А потом я искал Ренгоку-сама, чтобы… — парень замер. — чтобы… Что?        И ведь в действительности: что бы он ему сказал? Он рассчитывал на то, что Ренгоку знает, что делать? — Кажется, ты переутомился, — заметил Томиока, — тебе нужно отдохнуть. — Простите, у меня совершенно нет на это времени, господин, — сказал Танджиро, — мне нужно рассказать о прошедшей встрече Ренгоку-сама сейчас. — Ты можешь доверить это только ему? — спросил Томиока, но любопытство в его голосе не смогло скрыть даже холодное выражение лица и гордый вид. — Честно говоря, я не знаю, кому это можно рассказать. И я не уверен в том, что Ренгоку-сама поможет в этом… Просто мне нужно об этом рассказать кому-то, кто сильнее меня. — он мечтательно вздохнул. — Я бы так хотел стать сильным, чтобы не полагаться на помощь окружающих.        Оками взглянул ему в глаза. Танджиро не знал, куда себя деть. — Сила в том, чтобы уметь просить помощи. Может, я достаточно сильный для твоего дела? — с непривычным кокетливым тонос спросил Томиока. — Мне слишком стыдно. Я заставил Вас прикрыть мою жалкую ложь. Вас — Оками!        — Мы с тобой практически равны. Мою помощь тебе считай знаком уважения. — Томиока взял фонарь в другую руку и отвернулся. — Господин Томиока! О каком уважении Вы твердите? — Иди за мной.        Танджиро неуверенно последовал за ним. Свет от фонаря распространялся на несколько метров и светил как будто только в одном направлении. С Оками было не страшно, даже когда ëкаев стало еще больше и все они с интересом выглядывали из кустов и деревьев — иногда было видно, как светятся их глаза. — Ты упорный. Но не переусердствуй. Это может плохо кончиться. В конце концов, даже у божественных существ есть лимит сил.        Танджиро ничего на это не ответил, но вместо тепла от мысли о том, что ему сказали нечто такое заботливое, его посетило чувство вины. Он шел по следам Оками и сонно опускал голову — свет фонаря действовал на него с поразительным эффектом.        Все то время, что они шли в тишине, Танджиро мог подумать о своих словах. Ему и правда искренне хотелось помочь Ками Цуру, но его преследовал страх, что ничего не выйдет. Ему снова приходилось рассчитывать на помощь других, более сильных существ.        Томиока остановился и вместе с ним и Танджиро. Парень поднял голову и столкнулся с волшебным видом величественного храма. Он был ухоженным и аккуратным — наверняка верующие часто приходили сюда, чтобы принести дары хранителю бамбукового леса. — Приглашаю тебя в свою обитель. Это мой храм. — Он очень красивый, — восхищенно произнес Танджиро, — благодарю за приглашение и прошу прощения за вторжение.        Белый волк посмотрел на него с улыбкой, с которой обычно смотрят на любопытное дитя, после чего поравнялся с ним. Танджиро оглядывался, прислушивался к неожиданным мелодичным звукам, старался не вглядываться в кусты, где за ним наблюдала стая волков, и шел вровень с Оками — он сам так пожелал.        Томиока взглянул на корзину с подношениями, стояющую возле колонны при входе в храм, и коснулся ее. Она засветилась синим, после чего он поднял ее, но корзина осталась стоять на месте, а в руках божества появилась другая. Наткнувшись на удивленный взгляд парня, он объяснил: — Я забираю само существование предмета. Это тяжело понять, но сравни это с вытаскиванием души из живого существа — тело остается, а дух в твоих руках и ты можешь распоряжаться им. — Вы и такое можете? — Нет, — заторможенно ответил Томиока, — не могу. И я рад этому. Души вынимают óни. — Их много в лесу? — Можешь спать спокойно. В вашей деревне сильные истребители демонов, а в лесу — я и мои волки. Пока я существую, ни один óни не появится в бамбуковом лесу и в горах.       Танджиро с таким обожанием взглянул на Оками, что тот смутился — парень потупил взгляд, осознав, как пялился на него. Это было не только неуважительно, но и стирало между ними каменную стену различий. Парень колебался и отводил взгляд — ему надо было что-то сказать Оками, все еще с ожиданием смотрящим на него. — Вы… Давно Вы стали божеством? — Достаточно давно для человеческого века. Для ëкаев я молодой Ками. — Вас очень уважают в лесу. — Не думай, что этого мне удалось достичь сразу.        Томиока взмахнул рукой и, не оглядываясь, плавно подошел к низкому столу, над которым нависали источающие теплый свет сказочные цветы. Он пригласил Танджиро сесть рядом — не напротив, и парень поклонился. Он проследил взглядом за тем, как нежные тонкие руки Оками взяли маленький заварник с чаем, откуда доносился чудный аромат, и сам неосознанно спрятал руки в рукавах хаори. Он мял огрубевшие руки с мозолями и рубцами, доставшимися от тяжелой работы дровосеком и после добывания угля в горах. Танджиро осторожно глядел на аккуратные переплетения волос божества, и выглядели они настолько мягко и ровно, что неосознанно он вспоминал свои волосы — грубые, как у куклы, сделанной каким-нибудь бедным корзинщиком для своей дочки. — Перестань, — попросил Томиока, взглянув на парня из-под опущенных ресниц, — я могу предстать перед тобой в теле худого старика, уродливой старухи или юродивого ребенка. И ты уже не будешь восхищаться мною так, как сейчас. — Но ведь Ваша внешность сейчас — воплощение Вашей души. Я в любом случае буду Вас уважать и смотреть с восхищением. — Это не досталось мне даром. Я так же, как и ты сейчас, упорно трудился, как трудился каждый из нас, Ками. Терпению научиться труднее, чем магии. Если ты ничего не представляешь из себя без вмешательства великих сил, то ты никто. — Простите. Я слишком много беру и забываю о том, что у меня есть. — Давай вернемся к главному вопросу, — Томиока разлил теплую ароматную дымку, совсем не похожую на жидкость, по чашкам, — почему тебя так взволновала встреча с Ками Цуру?        Танджиро вздохнул и начал свой рассказ.