По традициям нашего дома

120 год ОЗ, Дрифтмарк

      На этот раз я не отступлюсь. Да и она не позволит.       Сегодня нас не окружают посторонние, сегодня все иначе — мы просто хотим друг друга, без страха и скрытых смыслов. Хотим тепла, которое рождается из занятий любовью. Хотим близости, по которой оба тосковали...       Невинность Рейниры больше не преграда, поэтому я увлекаю ее под прикрытие полуразрушенного остова корабля — на пустынном пляже мы слишком приметны, а я не допущу, чтобы что-то нам помешало. Опускаюсь на песок и устраиваю ее верхом на своих бедрах. Я не тороплюсь. С Рейнирой не хочется. Для меня это странно: обычно мне нравится брать женщину, будто крепость штурмом, — резко, не давая опомниться и не позволяя сопротивляться. Я люблю и умею доставлять удовольствие, но свои желания привык ставить выше. Сейчас же стараюсь касаться осторожно и мягко. Я скольжу губами по нежной щеке, вдоль скулы и к шее. Она откидывает голову и гладит спину через камзол — так же несмело, как это делаю я. У меня ощущение, будто мы с ней подростки, впервые решившиеся на близость. Хотя я могу лишь представлять, как это бывает между юными влюбленными, — мой первый раз не был нежным и трепетным.       Пальцы нашаривают шнуровку ее платья. Снять бы все эти тряпки!.. Но обстановка не позволяет расслабиться полностью, нужно оставаться настороже; в этот раз я не имею права пропустить слежку. Не страшно — знаю, что после сегодняшней ночи еще не раз смогу взять Рейниру в удобной постели. Как — мы придумаем… Распускаю шнурки и обнажаю плечи, чтобы покрыть их поцелуями. Глубоко вдыхаю ее запах — Рейнира пахнет дорогими духами и, совсем немного, — драконом и седельной кожей. Аромат драконьей всадницы, женщины рода Таргариенов. Моей женщины.       Языком рисую узоры вдоль ее ключиц, а ладонь ловко ныряет под лиф платья, находя грудь. Рейнира вздрагивает и зарывается руками в мои волосы, прижимая голову сильнее. Низко стонет, когда я сжимаю сосок между пальцами. Чувствую, как ее бедра сжимают мои, выдавая возбуждение, но больше она ничего не делает, только отдается. Все так, как мне хотелось в наш прошлый раз, но почему же ее безынициативность совершенно не радует? Покорность — то, чего я так жаждал тогда. То, чего в ней никогда не было.       Прикусываю ее шею и чувствую, как она вздрагивает, как становится тверже сосок под моими пальцами. Она отзывается, но будто не позволяет себе действовать и старается не издать лишний звук. Сдерживается. Снова кусаю ее шею, желая еще раз почувствовать отклик, разбудить в ней ту страсть, которую запомнил. Но в ответ слышу только шумные выдохи, да замечаю, как она закусывает губы, стараясь вести себя тише. Кто же сделал это с тобой, Рейнира? Кто внушил, что женщина лишь принимает ласки? После того, как именно она проявила инициативу, я ожидал иного.       Я думал, она была счастлива эти годы. Или просто успокаивал себя мыслями о ее счастье?.. Думал, пусть не со мной, но она познала радость испепеляющей страсти. Но, как оказалось, быть желанной и свободной выражать свои чувства — совершенно разные вещи. Двери в покои принцессы не способны надежно заглушить звуков, и, видимо, Рейнире пришлось научиться контролировать эмоции, даже занимаясь любовью. Думать о том, что кто-то намеренно приучал ее к подобному, слишком неуютно… кажется, даже больно. Что ж, придется исправлять то, что начал я, а другой закончил. Сейчас, вижу, ей больше нужно тепло и близость, нежели страсть. Как и мне, собственно. Но обещаю себе: придет день, и я снова разбужу огонь, который пылал в глазах Рейниры.       Ее тело стало другим за прошедшие годы. Более мягким, более отзывчивым, более женственным. Полной противоположностью тому, каким стал характер. Мне нравится изучать ее, такую знакомую и незнакомую одновременно. А она будто уходит в себя, прислушиваясь к ощущениям и остро реагируя на ласки. Такая чувственность поражает и заставляет нетерпеливо вжиматься в нее бедрами, чтобы хоть как-то унять пронзительное желание. Как жаль, что я сейчас не могу раздеть ее полностью и изучить языком все тело — уверен, очень скоро она стала бы извиваться и тихо постанывать подо мной, а потом кричать, не сдерживаясь. Так будет однажды. Обязательно! Но сначала нужно сделать так, чтобы в моменты нашей близости она чувствовала себя в безопасности.       А пока веду губами вдоль лифа. От влажного следа, который остается на ее коже, разбегается череда мурашек. Чувствую, как она снова стискивает меня коленями и прижимается сильнее бедрами. Член дергается, головку неприятно сжимает брюками. Тело требует повалить ее на спину и удовлетворить похоть, но… разве это то, чего мы хотим оба? В чем нуждаемся…       Мне нужна ее кожа. Мне нужны ее стоны. Мне нужно знать, что ей хорошо. Я хочу, чтобы она снова, как шесть лет назад, пылала в моих руках. Но знаю, что не получу сегодня желаемого. Я предал ее, и ей нужно время, чтобы поверить вновь. Поверить по-настоящему, а не от безысходности.       Очерчиваю линию скул, приподнимаю подбородок и целую. Она покорно раскрывает губы, но в тот момент, когда я снова начинаю ласкать грудь, ее язык будто атакует мой, и уже Рейнира ведет в нашем поцелуе. Я хрипло выдыхаю ей в рот и тянусь к застежкам камзола. Она убирает мои пальцы от пряжек и расстегивает их сама, проводит по плечам, сбрасывая его на песок. Рубашка летит следом.       Читаю в ее глазах изумление и боль, когда она смотрит на мое тело. Кончики нежных пальцев касаются следов от ожогов у меня на плечах, многочисленных шрамов, полученных в боях. Вопросительно вскидываю бровь, когда она смотрит мне в лицо. Чтобы понять ее, слова не нужны, мы говорим на одном языке: она не ожидала, что я столько раз был на волосок от гибели.       Губы Рейниры касаются шрама под грудью, который остался от стрелы, нашедшей меня при атаке Ступеней. Ее пальцы скользят по животу вниз, заставляя его напрячься, пока язык очерчивает следы былых ран. И чем ближе те к сердцу, тем больше внимания получают. Удержаться от стонов сложно, почти невозможно, ведь чуть ниже ее пальцев, которые сейчас скользят вдоль пояса штанов, все сжимается в тугой комок, и от него по венам растекается возбуждение, будто драконий огонь по сухому мху — малейшая искра, и все вспыхивает. И есть лишь один способ погасить этот пожар.       Понимаю, что не могу больше выносить простые, но такие долгожданные ласки. Переворачиваюсь вместе с ней и укладываю на собственный камзол. Ее бедра тут же пытаются обхватить мои, но Рейнира путается в юбках. Улыбаюсь, да и она нервно хихикает подо мной. Чуть приподнимаюсь и пытаюсь найти подол нижней из них, тихо сыплю проклятиями, стараясь добраться до ее тела. Наконец, ловлю рукой тонкую щиколотку в красном чулке и веду рукой вверх по ноге к колену, а затем по внутренней стороне бедра. Она охает, закусывает губы и вздрагивает, когда я нахожу край чулка и с силой сжимаю пальцами ее бедро. А потом тяну чулок вниз, чтобы иметь возможность приласкать теплую кожу и почувствовать, как откликается ее тело на касания. Она еле ощутимо дрожит, когда мои пальцы скользят по ней, едва касаясь, и громко вскрикивает, когда я требовательно развожу шире ее ноги. Вот такая реакция мне по душе!       Верх платья съезжает, обнажая грудь, и я с наслаждением чувствую ее затвердевшие соски. Не переставая терзать бедра, снова целую шею, но больше громких стонов мне получить не удается. Такая сдержанность злит и будто бросает вызов — хочу слышать, что ей хорошо! Сжимаю руку так, чтобы остались синяки от пальцев — когда мы закончим, мои метки еще долго будут напоминать Рейнире обо мне. Она вцепляется в мои плечи, кусает в ответ за шею, а потом, опомнившись, осторожно целует укус. По телу от оставленного ею следа прокатывается горячая волна к низу живота, а оттуда к головке — будь я моложе, кончил бы прямо в штаны. Она смотрит настороженно и будто спрашивает, не боюсь ли я, что синяк на шее будет замечен. Я не боюсь. И ей больше не позволю бояться.       Скольжу пальцами немного выше и убеждаюсь, что, несмотря на сдержанность, Рейнире все происходящее нравится так же, как и мне — ее лоно влажное и готово принять меня. Она шипит, будто Караксес, когда тот голоден, и толкается ко мне. Ухмыляюсь и глажу напряженный комочек, от прикосновения к которому она начинает дрожать и постанывать. Спасибо Миссарии, когда-то научила, как сделать женщине приятно! С тех пор я не раз пользовался этим знанием, проверенный способ и сейчас сработал — Рейнира дышит чаще, запрокидывает голову, ее бедра приходят в движение и между ними становится влажнее. Мне требуется всего несколько мгновений на то, чтобы прерваться, расстегнуть штаны и прижаться головкой туда, где только что были мои пальцы. Потереться, размазывая смазку. Рейнира впивается ногтями мне в поясницу, а потом скользит ладонями на ягодицы, сжимая их что есть сил. Ее руки нежные, но очень сильные — иначе бы она просто не справлялась с управлением Сиракс. Понимаю, что и на моем теле останутся метки — и эта мысль так заводит, что я вхожу в нее одним движением. Мощно, резко, выбивая громкий вскрик. Останавливаюсь, чтобы проверить, не сделал ли больно, но судя по тому, как Рейнира прикрыла глаза и закусила губу, кричала она от удовольствия. Ее глаза открываются, и я ловлю мутный и будто отрешенный взгляд — она сосредоточена на ощущениях и возбуждении. Причини я ей боль, сейчас, скорее всего, та только приблизила бы ее к разрядке. Толкаюсь бедрами, одновременно приподнимаясь и снова начиная ласкать ее пальцами. Чувствую, как влажные стенки лона охватывают член сильнее, сжимая его, будто не желая отпускать, а бедра движутся мне навстречу. Рейнира дышит все тяжелее, тихо постанывая при каждом толчке. Любуюсь ее лицом: она красивая, когда кусает губы и жмурится, приближаясь к пику удовольствия. Мне не требуется много времени, чтобы заставить ее задрожать подо мной и заметаться в оргазме — я могу читать реакции ее тела, будто оно говорит со мной. На том самом, особом языке, который мы используем для общения друг с другом. И диалог наших тел в очередной раз убеждает меня, что именно так — правильно. Я ее, а она моя. И никак иначе.       Когда Рейнира перестает дрожать, я опираюсь на локти и начинаю двигаться резче. Тело требует разрядки, а послушная ласкам женщина лишь распаляет желание скорее кончить. Она обнимает меня, как самого дорогого человека во всем мире, прижимается, зарывается пальцами в волосы. А потом принимается гладить их, будто пытаясь поверить, что мы наконец вместе. Ее руки ласкают спину, осторожно касаются шрамов. И в ней столько нежности и какой-то детской радости, что в груди снова что-то сжимается от восторга и трепета.       Так у меня еще ни разу не было. И назвать это грубым, но привычным словом «трахаться» не поворачивается язык. Я много раз трахал женщин, у меня даже была с некоторыми из них близость. Но заниматься любовью мне приходится впервые.       Это понимание обдает, словно волной. По телу прокатывается жар, собирается в основании члена, растекается по поджавшейся мошонке. А потом будто выстреливает к головке, заставляя бурно кончить с громким стоном. Я сжимаю Рейниру в объятиях и делаю еще несколько толчков, от чего по телу разливается новая волна пламени, заставляющая пальцы на ногах поджаться.       Я падаю на нее сверху, хрипло дышу в шею. Весь мир для меня — лишь она. Лишь мое сердце, бешено колотящееся в груди. Лишь ее сердце, бьющееся с моим в такт. И изящные руки, продолжающие гладить меня по волосам так нежно, как ничьи больше.       Пытаюсь вспомнить, испытывал ли я что-то похожее когда-нибудь, и не могу.       Я совершенно расслаблен и еще плохо соображаю. Рейнира, мне кажется, тоже. Осторожно целую ее в шею, благодаря за нежность, которую она мне дарит. Она в ответ прижимается сильнее и не пытается отстраниться, кажется, наслаждаясь этим мигом так же сильно, как и я.       Я всегда думал, что близость с Рейнирой сожжет нас, словно пламя. А она открыла нам новые грани нежности. Грани чувств, о которых я не знал. И она, мне кажется, тоже не знала. И теперь ни я, ни она не сможем вернуться к прошлому — к браку, который является лишь политическим союзом. К любовникам, которых нужно скрывать. К страсти, которую нужно сдерживать. Я знаю, что могу возвратиться в Королевскую Гавань, что могу пробираться ночами в покои Рейниры тайными ходами, даже подарить ей сыновей, в чистоте крови которых усомнится только идиот. Только я не хочу.       Я хочу ее только для себя наконец. И получу, на что бы не пришлось пойти ради этого.

114 год ОЗ, Королевская Гавань

      Деймон был уверен, что даже сейчас, высланный из столицы, сможет все исправить. Брат не приказал казнить его публично или прирезать тихонько где-нибудь в подворотне, а значит, отойдет и снова позволит вернуться. Как делал уже не раз. А уж там Деймон найдет, что сказать, дабы убедить отдать за него Рейниру. Тем более, он неожиданно освободился от сковывающих его уз брака, и не придется снова думать о досадной помехе в лице его ныне покойной супруги. Он надеялся, что Рейнира и дальше будет отвергать одного жениха за другим, как делала уже не раз, и выиграет для них столь необходимое время. Он был уверен: после той страсти, которая полыхала между ними, она не захочет поддаться уговорам и согласиться стать женой какого-нибудь невзрачного сына влиятельного лорда.       Но Деймон снова просчитался — брат решил больше не ждать, когда дочь выберет себе мужа, и сам подобрал ей подходящего жениха. Визерис решил одним ударом поразить двух зайцев: и честь дочери защитить, и связь с Веларионами укрепить. Что ж, это было мудрое решение. Вот только Деймона оно не устраивало совершенно.        И поэтому он гнал Караксеса, не делая остановок в пути: нужно было успеть в столицу до того, как Рейниру отдадут другому. До того, как потеряет все, что было ему так нужно и без чего он просто не представлял, как жить.       Брат, конечно, рад его появлению не был. Как и никто другой в замке. Но все же расчет оказался верным: при гостях Визерис не стал отсылать Деймона прочь и позволил присоединиться к пиру, хотя и поглядывал настороженно, ожидая, видимо, какой-то скандальной выходки. Рейнира пыталась изображать холодность и даже злость, но Деймон, перехватывая ее короткие взгляды в его сторону, видел в них искорки интереса. О, она тоже прекрасно понимала, что он прилетел сюда не просто, чтобы отметить со всем двором ее помолвку! Ей лучше других, даже лучше Визериса, было ясно: прилетел он за ней.       Сперва Деймон было решил, что царящее в воздухе напряжение вызвано его появлением, но очень скоро понял, что дворец за короткое время его отсутствия будто разделился на лагеря, готовые вцепиться друг в друга по первому сигналу. Ему было хорошо знакомо это ощущение — именно так чувствовали себя воины перед решающей битвой, которая для любого из них могла стать последней. Что случилось между Алисентой и Визерисом, Деймон не знал, но пустое место королевы и последующее ее дерзкое появление лучше слов говорило о вызове, который она бросала королю. Визерис прекрасно понял посланный ему и ее роду знак, хотя и спрятал это знание за извечной примиряющей улыбкой. Понял его и весь двор.       Пока брат говорил, а Рейнира и Лейнор открывали танцы, Деймон внимательно оглядывал зал, пытаясь сообразить, что же случилось. Лицо королевы было непривычно холодно, смягчилось оно только при общении с ее родней. Веларионы напряженно переглядывались, будто боялись, что их сын сбежит с собственной помолвки. Десница ерзал, словно уселся на Железный Трон в присутствии короля. Свита Таргариенов и Веларионов обменивались настороженными взглядами. Инстинкты Деймона, обострившиеся в битвах, подсказывали: грядет беда, и он еще пристальнее принялся оглядывать зал, пытаясь понять, откуда та нагрянет. И только жених и невеста улыбались и смотрели друг на друга влюбленными глазами, хотя Деймон, прекрасно знавший как племянницу, так и Лейнора, без труда понял, что те лишь играют свои роли. И каждый раз, когда Деймон ловил на себе быстрый взгляд Рейниры, улыбался в знак того, что отлично раскусил этот блеф. Он знал, что она верно расшифрует смысл его улыбок.       Он видел, что предстоящий разговор, которого он не позволит ей избежать, ее пугает. И отлично понимал, что остаться с Рейнирой наедине Визерис ему не позволит. Это сейчас, когда вокруг сотни гостей, он молчал и делал вид, что веселился, но, стоит всем разойтись, заставит Деймона ответить за демонстрацию непокорности. А значит, придется поговорить с Рейнирой прямо здесь, посреди пирующих. Вероятность, что кто-то из них сможет понять смысл слов на валирийском, была невелика, но все же всадники рода Веларион могли владеть этим языком. Это придавало затее опасности… и заставляло кровь бурлить, как в преддверии битвы.       Визерис тоже чувствовал напряжение в воздухе и мрачнел на глазах. Он следил за каждым жестом Деймона и, кажется, едва сдерживался, чтобы не приказать страже вывести его из зала. Поэтому не стоило пытаться направиться сразу к Рейнире, сначала нужно было усыпить бдительность короля. Выбрать жертву для отвода глаз оказалось не сложно — леди Лейна бросала на него заинтересованные взгляды через стол. Видимо, наученная матерью, тоже прилагала усилия для укрепления союза их домов. Что ж, если бы не было Рейниры, эта партия была бы весьма выгодной и гораздо более приятной, нежели навязанный ему союз с Бронзовой Сукой. Лейна, легко кружась в танце, с готовностью ответила на брошенную Деймоном фразу, поддерживая диалог и умело флиртуя. Вести с нею беседу было просто — девушка была привлекательна и умна, Деймон всегда таких любил. А кроме того, это общение позволило отвлечь брата и заставить маску холодности слететь с лица Рейниры. И вот тогда и только тогда Деймон оставил свою партнершу и нашел ту, ради которой участвовал в этом фарсе.       Когда он, не спрашивая согласия, перехватил Рейниру у сира Харвина, ее взгляд метал молнии — кажется, она все еще была зла на него за их последнюю встречу. И бросила на отца встревоженный взгляд — боялась? Но Деймону сейчас было не до чьих-то эмоций, он знал, что у него мало времени. Нужно было торопиться, пока самообладание не изменило Визерису. Поэтому он закружил Рейниру в танце, будто случайно увеличивая расстояние между ними и столом короля и делая вид, что всего лишь веселится на помолвке племянницы, но на самом деле, осторожно приближаясь к выходу из тронного зала. Лишь он один из присутствующих знал, что Караксес ждет его не в Драконьем Логове вместе с остальными драконами, а совсем рядом, на заднем дворе замка. И все, что им с Рейнирой нужно, — успеть до него добраться.       — Так вот чего ты хочешь?       Если бы Рейнира умела испепелять взглядом, Деймон бы превратился в кучку пепла, которую принцесса бы с наслаждением втоптала в грязь своей изящной туфелькой. К счастью, извергать пламя умел только ее дракон.       — Не знала, что мои желания для тебя что-то значат.       Был бы он здесь, будь это правдой? Он лучше других понимал, что этого брака она не желала. И для него это значило очень много.       — Это все не для тебя. Лейнор — хороший человек и славный рыцарь. Он наскучит тебе до смерти.       «А еще никогда не сможет удовлетворить твоих желаний. Будь ты похожа на Алисенту, так же следуй долгу, ваш союз мог бы стать удачным. Но ты — огонь, который не под силу удовлетворить любителю мужского общества!» Деймон ничего не имел против Лейнора — они не раз сражались бок о бок, и принц его искренне уважал. Но точно знал, что эта свадьба будет ошибкой и принесет только несчастья.       — Я слышала, что брак — это всего лишь политическая договоренность, — процитировала Рейнира его собственные слова, буквально выплюнув их ему в лицо.       Деймон замер и посмотрел ей в глаза, лицо его стало серьезным, как никогда:       — Моя недавно была расторгнута.       Знала ли Рейнира об этом? И хватит ли ей смелости при необходимости пойти против воли отца? Между ними больше не было преград, сейчас ничто не мешало их браку. Но времени на то, чтобы связать судьбы, оставалось ничтожно мало.       Рейнира дерзко посмотрела в глаза Деймону, и он прищурился, заметив в них что-то, чего никогда еще не видел. Сомнение — вот что плескалось на самом их дне. В груди сжалось, когда он узнал его — плату за предательство ее доверия. Не один Визерис разочаровался в нем в тот день, но и Рейнира перестала смотреть так, как смотрела с самого детства. Деймон про себя грязно выругался.       А ее лицо меж тем оказалось в опасной близости от его — еще немного, и делать вид, что расстояние между ними пристойное, будет просто невозможно:       — Ну так возьми меня, — проговорила она, не отводя взгляда. В нем читались насмешка, вызов и боль от разочарования в том, кому она безоговорочно верила. Ведь в происходящем здесь и сейчас была его вина: это из-за него ей не оставили выбора! Это он сделал так, что ее поставили перед фактом, что она выходит за Лейнора, в то время как сам Деймон просто исчез из столицы! Оставил ее один на один с отцом, одну против обвинений Десницы, одну на допросах королевы!.. И теперь она не могла не бросить вызов его способности встать против брата и короля. Пойдет ли Деймон на смертельный риск ради нее? Способен ли поставить на карту все, похитив у двух самых могущественных людей королевства и оскорбив их? Или детская влюбленность в него — лишь иллюзия, от которой она должна излечиться такой дорогой ценой?.. — Разве не в этом состояла твоя цель? Я еще не замужем, но часы пролетают быстро. Ты, конечно, вооружен. Пробейся через Королевскую Гвардию моего отца. Отвези меня на Драконий Камень и сделай своей женой, — она говорила вроде бы насмешливо, стараясь спровоцировать его гнев, но Деймон слишком хорошо знал Рейниру, чтобы не заметить, что в глазах девушки пляшут языки пламени. Она хотела, чтобы он подставил под удар голову как доказательство его чувств. Она мстила за унижение, которому подверглась, когда он ушел. Вымещала свою злость. Она тоже отлично знала, что за ними наблюдают, и умело играла на его выдержке и нервах… и, как и тогда, в их последнюю встречу, не побоялась перейти грань, после которой он не мог себя контролировать.       О, она сейчас была в своем праве требовать от него решительных действий! Требовать доказательств любви и готовности пожертвовать ради нее всем, принести ей свои извинения, возможно, ценой его жизни. Ведь, стоит ему сделать задуманное, а ей — оттолкнуть, его ничего не спасет от гнева оскорбленного короля и Веларионов. А стоит ей ответить — их единственным спасением станут проворство, удача да мощные крылья Караксеса…       Деймон, плюнув на всех, кто окружал их, схватил дерзкую, но такую желанную девчонку за горло и приблизил свои губы к ее. Прямо тут, на пиру в честь помолвки. Прямо в нескольких шагах от того, кто всего через несколько дней должен был назваться ее мужем. Прямо перед королем и Королевской Гвардией. Он никого из них не боялся и был готов перед всеми лордами Вестероса заявить свои права на женщину, которая должна принадлежать ему и только ему!..       А потом, воспользовавшись хаосом, который обязательно поднимется, как только их заметят, увезти прочь и больше никогда не отпускать от себя!       Он почти коснулся ее губ, но тут внезапный резкий толчок отшвырнул его от Рейниры. Толпа вокруг забурлила и утянула девушку куда-то в сторону. Деймон обернулся, думая, что подоспел кто-то из Королевской Гвардии, но никого из тех, кто мог заступиться за честь принцессы, рядом не оказалось. Вокруг него запаниковали люди, кто-то закричал, но не они с Рейнирой стали причиной волнения. Деймон огляделся, ища ее глазами, — вот идеальный момент схватить племянницу под предлогом увести от опасности, посадить на Караксеса и улететь, пока Визерис разбирается с внезапными проблемами! И выругался, найдя: за какие-то мгновения ее оттащили на другую сторону зала. Он получил от кого-то локтем под ребра, снова отвлекшись, и этого времени хватило, чтобы потерять ее в толпе совсем. Не желая сдаваться, он рванулся туда, где видел в последний раз светлые волосы, уложенные в сложную прическу, но какая-то дама преградила ему путь, завизжав от ужаса. Деймон наконец огляделся, пытаясь понять, что же произошло, и замер: Лейнор валялся на полу, а защитник Рейниры, будто обезумев, молотил закованной в доспехи рукой одного из его приятелей по лицу, успев превратить то в кровавое бесформенное месиво. Деймону было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что тот мертв.       Секунду спустя он услышал то, что не смог бы ни с чем спутать — крик Рейниры. И наконец увидел ее вновь — принцессу, будто какой-то мешок, тащил на плече сир Харвин. Деймон скрипнул зубами: все было кончено. Несколько шагов — и девушка оказалась рядом с королем. Стража окружила ее, защищая от малейшей опасности. Момент для побега был упущен…       Гости в панике хлынули из зала. Толпа подхватила и Деймона, едва не сбив с ног. Лишь некоторое время спустя он смог вырваться и свернуть в один из коридоров замка, который знал как свои пять пальцев. Он прислонился к холодной стене и перевел дух. Но успокоиться не получилось, бешенство от того, что упустил такой удобный момент, поднялось из глубины души и вырвалось наружу. Деймон что есть сил ударил кулаком в стену, рыча, словно дракон. Он ненавидел упускать шансы! Почувствовав отрезвляющую боль, закрыл глаза и выдохнул, выравнивая пульс. Ссаживать кулаки о стены не было выходом и не приводило к нужному ему результату.       Что делать теперь: вернуться в тронный зал? Возможно, брат нуждается в нем после такого происшествия. Да и Рейнира должна быть в ужасе от увиденного. Кто еще, как не он, всегда умел развеять ее страхи и утешить?       Подождав, когда поток напуганных придворных иссякнет, Деймон направился обратно, но все, что смог увидеть, — это запертые двери тронного зала и охрану, мимо которой пробиться в одиночку никому не было под силу. Король приказал никого не пускать, и у стражи не было указаний делать исключение даже для принца. Там, за закрытыми дверями, Визерис принял решение выдать дочь замуж без празднеств и пышных церемоний. Деймон попытался было спорить, но едва слышные слова брачных клятв оборвали его речь.       Он вспомнил взгляд Рейниры, который она бросила на него, когда сир Харвин тащил ее к королю — яростный, полный разочарования в том, кому она безоговорочно доверяла. Она поняла, что ему не под силу это испытание. Он знал, что подвел ее, не смог уберечь от нежеланного брака. И, видимо, Рейнира решила смириться с неизбежным, не став спорить с немедленным проведением церемонии. Теперь ей нужно было научиться жить, никому не открываясь. А Деймону — принять ее выбор и свое поражение.       Поняв, что все кончено, он молча развернулся и направился к Караксесу. Тут ему больше нечего было делать. Визерис видеть его вряд ли захочет, Рейнира тоже скорее всего не обрадуется тому, что в ее первую брачную ночь он будет где-то поблизости. Да и не был он уверен в том, что не попытается сделать с Лейнором то же, что так некстати сотворил с его приятелем защитник Рейниры. Что не обезумеет и не попытается не допустить консумации ее брака с другим.       Деймон летел сюда, полный уверенности, что еще сможет все исправить, он ошибся. Брат не простил его. Рейнира отдана другому. И на Железный Трон однажды сядет не его сын, а наследник Веларионов.       Деймон потерял все, к чему стремился. Упустил свой шанс и проиграл.