По традициям нашего дома

      120 год ОЗ, Дрифтмарк

      — Я хочу тебя…       Ее губы опаляют, словно дыхание дракона. Слова заставляют кровь кипеть. Мне не нужно отвечать, она и так все знает. Всегда знала.       Целую ее, осторожно и нежно. Так, как наверное стоило целовать в прошлый раз. Мягко касаюсь губ, бережно обнимаю. Рейнира гладит меня кончиками пальцев по щеке, осторожно ласкает шею, и будто не было десяти лет, минувших с нашей последней встречи, не было ее мужчин и моих женщин, не было детей от других. Будто Семеро дают мне шанс исправить содеянное в прошлом, загладить вину перед доверившейся женщиной, честь которой я однажды поставил на кон и проиграл.       Разрываем поцелуй, и наши взгляды встречаются. Она смотрит настороженно, будто спрашивая, что теперь, даже не пытаясь скрыть тревогу. Но в ее глазах, таких же фиолетовых, как у меня, я различаю робкое тепло и желание довериться. И мне хочется упасть перед ней на колени, обнимая, и благодарить за смелость. Я знаю, что предал, не справился, бросил, но она готова снова дать мне шанс. Дать шанс нам.       В груди разгорается нежность, которой я, кажется, еще ни разу не испытывал. Нежность непривычная, заставляющая растеряться. Это чувство редко посещает меня в отношении женщин, с которыми я делю ложе. Если задуматься — никогда. Страсть, желание обладать и подчинять, просто удовлетворить похоть — все это бывает, но не нежность. Лейна, при всей моей теплоте к ней и благодарности за подаренных дочерей, была лишь выгодным политическим ходом, попыткой сбежать от одиночества. Хотя, стоит признать, что в браке, соединившем скорее союзников, нежели влюбленных, нам хватало счастья… Наверное, лишь Бейла с Рейной и будили во мне похожую нежность. А еще ее вызывала девочка, пытавшаяся флиртовать и дерзить, потому что знала, как мне эта дерзость нравится. И этим возбуждала безумно.       Она и сейчас возбуждает — я чувствую, как внизу живота тяжелеет, как непроизвольно напрягаются бедра и ягодицы. Но проснувшееся желание совсем не такое, как я привык: оно не поднимает из глубины души низменные страсти и жажду скорее удовлетворить похоть. Вместо этого хочется осторожно ласкать и целовать, выискивая такие точки, от прикосновения к которым Рейнира забудет обо всем. Хочется не словами, а телом попросить прощения за прошлое, пообещать, что больше не позволю причинить ей боли. Что на этот раз сумею защитить.       Сегодня, сейчас, я консумирую наш союз — и плевать, что она замужем за другим, а мое с ней бракосочетание еще не состоялось. Она моя женщина и только моя! Всегда была ею. Всегда будет.       Тяну Рейниру к себе сильнее, хочу, чтобы почувствовала, как твердеет член. Одежда — не та преграда, которая способна скрыть охватившее меня возбуждение. Скоро ее между нами не останется, как и любых других препятствий быть вместе. Обещаю глазами, что снесу их все, чего бы мне это не стоило. Спрашиваю, готова ли поверить.       И Рейнира прижимается ко мне, давая безмолвный ответ на заданный без слов вопрос.       Она достаточно опытна, чтобы не смутиться, и лишь выдыхает с чуть слышным стоном. Снова нахожу ее губы, но теперь целую глубоко, не сдерживаясь. Так, как мне всегда хотелось ее целовать. Ответный поцелуй, испепеляющий своей страстью, окончательно перечеркивает возможность остановиться.       На этот раз я не отступлюсь. Да и она не позволит.

114 год ОЗ, Королевская Гавань

      В разлуке прошли годы, но Рейнира продолжила носить, почти не снимая, украшение, подаренное Дэймоном. И тот видел в этом особый смысл. Еще не знак брачного союза, но уже желание обозначить свою принадлежность именно ему.       Когда он прибыл в Королевскую Гавань, дворец забурлил: еще бы, никто не знал, что ждать от того, кто объявил себя королем! Белые плащи были напряжены, Визерис, гордо восседая на Железном Троне, смотрел с надеждой и недоверием одновременно. Даже Рейнира выглядела обеспокоенной и впилась в его лицо глазами, когда он вошел в тронный зал. Деймон двинулся вдоль ряда притихших придворных, и лишь она осмелилась пошевелиться и последовать за ним. Чувствовала: случись беда, она одна и сможет укротить пробудившегося дракона.       Но сегодня Деймон не хотел ссор. Он вернулся победителем, королем завоеванных кровью Ступеней и Узкого моря. Вернулся за примирением и за наградой, о которой намеревался просить. А для этого не стоило затевать новых скандалов. Нужно было задобрить Визериса, заставить его снова вспомнить, что младший брат был любим им, даже несмотря на то, что не всегда подбирал слова верно. Поэтому Деймон, будто не замечая обнаженного клинка Лорда Командующего, подошел к тому вплотную и позволил острию меча чиркнуть по твердому панцирю. А потом швырнул трофеи к ногам короля.       Он победитель! Он заслужил награду! Заслужил прощение!.. И ради этого готов склониться, выказать покорность и поднести завоеванную силой корону Визерису — тому подобные жесты по нраву. Деймон без сожаления пожертвовал ею, надеясь взамен получить много больше.       Его расчет оказался верен — Визерис простил. Они всегда друг друга прощали.       Несмотря на примирение отца и дяди, Рейнира продолжала нервничать, хотя и пыталась не показать своего беспокойства всеми силами. Возвращение Деймона вызвало в ней целую бурю эмоций: радость, нетерпение, а еще какое-то необъяснимое томление, которое толкало ее остаться с ним наедине. Ей хотелось выяснить, изменился ли Деймон за те годы, что они не виделись, или по-прежнему остался тем единственным, с кем ей было легко и свободно? Слухи о том, как жил ее дядя, ходили разные. За прошедшее время воспоминания об их встречах утратили былую яркость, но неизменно заставляли сердце биться чаще. Будучи ребенком, Рейнира не могла объяснить, почему его прикосновения вызывали такой трепет, сейчас же… она боялась, что ошиблась, что его подарки и внимание были лишь выражением привязанности от старшего родственника. Но интуиция твердила, что особое отношение Деймона ей не чудилось, и теперь она стремилась скорее проверить свои догадки.       Пока Визерис со смехом вспоминал детство, Деймон следил за ней краем глаза, словно сытый хищник за добычей: не бросался, но и из виду не выпускал. Она стала выше, плечи развернулись, движения, утратив ту резкость, которая была свойственная Рейнире в детстве, приобрели плавность, а взгляд — таинственность, манящую прыгнуть в бездну. Платье, красиво оттеняющее нежный румянец на щеках, не могло скрыть приятных округлостей — наоборот, подчеркивало их, разжигая в Деймоне желания, которые он усиленно подавлял раньше. Он любовался ею, будто распустившимся цветком, и с трудом заставлял себя отвлекаться от мыслей о том, как приятно будет касаться ее тела. От возникающих перед глазами картин кровь закипала, и он порадовался, что длинный камзол скрывал его реакцию на юную женщину — Визериса бы она вряд ли порадовала. Деймон подмечал, как Рейнира, думая, что остается незамеченной, кидала в его сторону настороженные взгляды и будто искала предлог подойти. Он невольно сравнил ее в детстве и сейчас: тогда бы она просто бросилась ему на шею с визгом и уволокла катать на драконе. И ей было бы глубоко безразлично мнение приставленной к ней септы по поводу ее манер. Теперь же она выросла и подобных вольностей себе позволить не могла. Но при этом была слишком юной, чтобы красиво овладеть вниманием мужчин и перевести разговор в интересное ей русло.       Некоторое время спустя она все же не выдержала, отважилась приблизиться. Король немало удивил Деймона, будто не заметив ее желания присоединиться к беседе, и, в очередной раз притворившись непонятливым, демонстративно продолжил общение с братом. Рейнира помрачнела, а Деймон попытался сообразить, что же их рассорило. Взгляд племянницы, всегда задорный и лучистый, вдруг наполнился такой тоской, что Деймону захотелось немедленно последовать за ней в угол сада, куда она буквально сбежала, обнять и расспросить, что же случилось. Но было не время прерывать короля — оставить сейчас Визериса значило проявить к нему пренебрежение и насторожить. Деймону пришлось сделать вид, что и он ничего не заметил.       Что не помешало ему с улыбкой проводить ее глазами: теперь он точно знал — она скучала так же, как и он! Боялась, что их близость разрушена годами и событиями. И ждала от него откровенности на сей счет.       Рейнира, как и он сам, не любила отступать перед трудностями, поэтому нашла Деймона в богороще, как только король отпустил двор отдыхать. Прощупывая почву, обратилась на их языке, будто не было долгих лет разлуки. При звуке ее голоса по телу Деймона пробежала дрожь, а в душе стало теплее — как давно он его не слышал! А когда обернулся, это чувство только усилилось: на Рейнире было подаренное им ожерелье из валирийской стали. Он был уверен, что дочь короля, с ранних лет наблюдавшая за знаками, которыми обменивались политики, не случайно выбрала именно такое украшение и этим жестом давала понять, что чувствует. Деймон, не сдержав довольной улыбки, коснулся медальона меж ее ключиц и, едва ощутимо, белой кожи. От кончиков пальцев по телу прокатилась волна, и Деймону потребовалось приложить усилие, чтобы не позволить себе большего. Схватить бы ее сейчас, прижать к себе и поцеловать так, как лишь мужу можно целовать жену. Пришлось сжать навершие кинжала так сильно, чтоб стальные лепестки впились в ладонь и отрезвили болью: о подобной выходке королю бы сразу доложили. Быть изгнанным сразу после прибытия в планы Деймона не входило.       Рейнира смущенно отвела глаза, но улыбнулась и не отстранилась.       — Итак… что тебе нужно?       «Ты!»       Но пока было рано говорить об этом столь откровенно. Поэтому Деймон ответил так, чтобы его слова прозвучали обыденно.       — Просто домашний уют.       Но она поняла его верно. Услышала то, что прозвучало между строк: он хотел быть с теми, кто ему дорог. Пусть они не виделись годы, но в отношении семьи его чувства остались неизменны. И Рейнира ему так же дорога, как была прежде.       Беседа потекла, будто они расстались вчера. Им было легко говорить друг другу то, что действительно волновало. Не прошло и нескольких минут, как Рейнира позволила себе откровенность: под видом возмущения высказала те опасения, которые ее терзали. Она боялась брака, боялась повторить судьбу матери. Боялась стать всего лишь сосудом для вынашивания наследников. Слушая ее, подмечая привычные жесты, удивляясь новым чертам, Деймон с удовольствием почувствовал себя дома. Так, как не чувствовал очень давно.       Ее заботы стали другими. Она больше не рассказывала о ссорах с наставниками или о полетах на Сиракс — теперь Рейниру страшили изменения, которые вот-вот должны были произойти в ее жизни. И, как и прежде, лишь с Деймоном она готова была этим делиться… Он прекрасно понимал ее, как и желание получить свободу, подобную той, что была у ровесников-мужчин. Став официальной наследницей престола, она поднялась выше, чем поднималась когда-либо женщина, но ее ограничивали стенами замка и навязанными нормами поведения так же, как и любую другую девицу. Даже будущей королеве следовало быть за мужем и рожать ему сыновей.       Но Деймону от нее такой жертвы, как принесла ее мать, не требовалось. Да, он хотел наследника и не желал, чтобы их род прервался, но… если Рейнира взойдет на престол, уже будет не важно, сын у них будет или дочь. Придет время, и он заверит ее, что с ним ей опасаться нечего. С ним она сможет перестать жить в страхе за свою жизнь. Пока он не может сказать этого открыто, но в силах продемонстрировать равнодушие относительно отсутствия детей в браке… Ему показалось, его слова ее успокоили.       Деймон уже готов был пойти к Визерису, чтобы, напомнив о традициях и истории их дома, просить руки племянницы, но тут в дело вмешалась политика. Морской Змей, которому Деймон за столь несвоевременное решение выгодно отдать Лейну замуж многократно пожелал быть сожранным Мейлис, совершенно некстати именно сейчас вынудил короля задуматься о возвращении его расположения и флота! Совет даже не намекал, а открыто требовал принести Рейниру в жертву политическим выгодам. Деймон предпочел бы пустить Корлиса на завтрак Караксесу, но не считаться с драконами Веларионов было глупо, поэтому с мыслью о том, чтобы выжечь Дрифтмарк и захватить флот Морского Змея силой, пришлось расстаться. Деймон был вынужден признать, что, попроси он руки Рейниры сейчас, Визерис откажет: все свои козыри принц уже сложил у трона как плату за прощение и поставить что-то против мощи дома Веларионов не мог. Весомых карт на руках не осталось, а, значит, нужно сделать так, чтобы король просто не смог предложить Рейниру в жены Лейнору! Придется, правда, рискнуть, воспользоваться ее доверием, но отчаянная ситуация требовала отчаянных и безотлагательных мер.       Деймон рассчитывал, что после их разговора о свободе Рейнира без колебаний примет его дар и, не задумываясь о возможных угрозах, выскользнет из дворца. Ее природное любопытство, ее любовь к риску не позволят ей усидеть в замке, отвергнуть шанс, который, возможно, больше не выпадет. Деймон был уверен, что она не почувствует опасности — слишком доверяет. Ему было жаль этого доверия, но, поставив ее в неловкое положение и скомпрометировав, он ее же в итоге и защитит. Пусть лучше сейчас покажется ей жестоким, но после будет иметь законные основания беречь от всех бед, чем его нерешительность обернется воплощением ее кошмаров!       Она казалась такой счастливой, вырвавшись из дворца! Наслаждалась тем, чего всю жизнь была лишена, — свободой! Рейнире нравилось, что никто не видел в ней принцессу, никто не кланялся и не пытался что-то получить лестными речами. Этой ночью бремя власти не лежало на ее плечах, будущее не пугало, и она расслабилась. Позволила себе быть просто Рейнирой. Позволила женщине проснуться в себе.       А Деймон… Деймон наслаждался тем, что именно он позволил ей все это почувствовать. То, как искрились ее глаза, напомнило о том, как они лучились счастьем во время их первого совместного полета. На улицах Королевской Гавани он направлял ее и берег так же, как делал это когда-то в небе. Он решал, что она увидит и когда. Он контролировал то, что происходило вокруг нее, и чувствовал, что так правильно.       Происходящее в борделе вызвало у Рейниры сначала изумление, настороженность, а потом любопытство. Выросшая под непрестанной опекой девочка пусть и слышала об увеселениях Шелковой улицы, может быть, даже пыталась вообразить их, но точно не думала, что когда-нибудь сможет увидеть своими глазами гибкие обнаженные тела, сплетающиеся друг с другом. Деймон хмыкнул, наблюдая за Рейнирой: она не покраснела, не пряталась от непристойного зрелища, а лишь с любопытством озиралась вокруг. Совсем, как и он когда-то, попав в подобное место впервые. Это Визерис старался незаметно проскользнуть в отдельную комнату и поскорее покинуть ее после, Деймон же не скрывался. Зачем делать вид, что не интересуешься шлюхами, если всем отлично известно: любой мужчина, способный заплатить за секс, их посещает?.. Он был уверен, будь Рейнира мужчиной, тоже не находила бы в этом ничего предосудительного… хотя в этом случае он бы не поедал ее глазами и не облизывал губы, скользя взглядом по скрытой рубашкой груди.       Как ни пытался Деймон контролировать собственное возбуждение, а выпитое вино и обстановка заставляли кровь вскипать. Тем более, что прилетел он прямо со Ступеней и давно не был с женщиной. Медленно переходя с Рейнирой из зала в зал, он воображал, что мог бы незаметно завлечь ее в одну из приватных комнат и там, за закрытыми дверями, дать то, что, как он видел, ее заинтересовало. Но цель его сегодня была иной — незаметно провести с ней ночь было бы, как ни странно, проще в ее собственных покоях. Именно поэтому он стянул с Рейниры шапку, позволяя волосам рассыпаться по плечам и спине, и снова улыбнулся одними губами, когда принцессу заметили. Она бросила на него испуганный взгляд, но потом расслабилась: если он рядом, то знает же, что можно и нельзя?.. Он, конечно, знал это прекрасно: неслыханный скандал обеспечен, ведь юная наследница престола, Отрада Королевства, побывала среди шлюх! Деймон рассчитывал, что даже титул теперь не спасет ее честь. Зато он сможет, взяв в жены.       Вино и полураздетые люди, стонущие в объятиях друг друга, распаляли все сильнее. Тело откликнулось на царившее вокруг возбуждение приятной тяжестью внизу живота, россыпью мурашек вдоль позвоночника и самыми непристойными мыслями. Рука Рейниры в его руке едва заметно дрожала, зрачки ее расширились, выдавая, что не ему одному хочется чужих касаний и ласк. Однако, чтобы вскоре он смог насладиться ею, следовало, чтобы принцессу приметило как можно больше народа. А заодно, чтобы и сама она увидела больше: где еще, как не здесь, можно увидеть секс во всем его многообразии? Женщин, ласкавших друг друга. Мужчин, по собственному желанию опускающихся друг перед другом на колени. Деймон рассчитывал на долгий и счастливый союз и не видел ничего страшного, если время от времени в их постели будет появляться кто-то еще, чтобы раздувать затухающий огонь супружеской страсти. Если сейчас он заметит в будущей жене интерес к женщинам, так ему это только на руку — скучные чопорные девицы без капли воображения, похожие на новую королеву, всегда навевали на него тоску. Да и та нежная привязанность, которую в детстве испытывала Рейнира к Алисенте, рождала в нем вопросы о возможных предпочтениях племянницы… И поэтому он водил ее из комнаты в комнату, показывая все разнообразие постельных утех и осторожно поглаживая запястье большим пальцем. И чувствовал, как при каждом касании она сильнее сжимала его ладонь, откликаясь на ласку тем единственным способом, который пока знала.       — Что это за место? — наконец спросила Рейнира.       — Здесь люди получают то, что хотят.       Он уже получил тут то, что хотел. И стоило бы теперь увлечь ее к входу, отвести в замок. Но хмель и стоны не пускали, а тело, не привыкшее отказывать себе в разрядке, все сильнее требовало поддаться желаниям. И Деймон не устоял: он позволит себе лишь один поцелуй, одно объятие. Он был уверен — Рейнира возражать не станет.       Он развернул ее к себе, скользнул ладонями на тонкую талию, привлекая ближе. Послушная и податливая, девушка прижалась к нему всем телом, но даже сейчас граница дозволенного не была между ними пройдена: Деймон не раз вот так же держал ее во время танцев, исполнять которые от них иногда требовал этикет. И даже когда его губы почти коснулись ее лица, можно было сделать вид, что это только знак родственной нежности.       — Трахаться — это приятно, знаешь ли. И для мужчины, и для женщины… — Деймон решительно развеял иллюзию, которая еще могла оставаться у Рейниры. Ее судорожный вздох, который стал ответом на эти слова, опалил его губы, и он сильнее притянул ее к себе, позволив почувствовать через ткань брюк, как сильно возбужден. Пламя, полыхнувшее в глазах Рейниры, смело последние сомнения, и Деймон, резко подавшись вперед, одним движением взял в плен ее губы. Впрочем, кто кого пленил, быстро стало вопросом: девушка тут же ответила, словно давно ждала подобного.       Без «словно» — он знал, что ждала…       Желание ударило, словно молнией. Прошибло от губ к низу живота, заставило сжаться мошонку, а член — нетерпеливо дернуться. Страсть смела разум, оставив лишь мысли о том, как утолить накатившую похоть. Руки, грубые от постоянных упражнений с мечом, жадно зашарили по девичьим бедрам и ягодицам, губы впились в кожу. Рейнира ответила, как смогла — прижалась грудью и послушно позволила изучать свое тело. Вот такой он и видел ее в их первый раз — неумелой, но послушной и готовой отдаваться. Оставаясь один в своей палатке, Деймон не раз представлял, какой станет их первая ночь — жаркой, страстной, без раздражающего смущения и уговоров, в которую он научит ее наслаждаться сексом, а не исполнять супружеский долг. И вот его фантазии становились реальностью — возбужденно постанывающая и льнущая к нему, Рейнира совершенно не возражала, когда он прижал ее к стене и распустил завязки на рубашке. Его пальцы скользнули по ее груди, и даже через грубую ткань он ощутил, как откликнулись на его касания ее соски. Она попыталась проявить инициативу, но он тут же развернул ее лицом к стене — в их отношениях только он будет решать, как нужно! Хватит с него ее отца, постоянно указывающего, что делать…       Деймон зафиксировал ее руки на стене, показывая, чтобы слушалась, и сдернул с нее штаны. Задрал рубашку, обнажая попку, и вжался в ягодицы бедрами. Пока еще их разделял слой ткани, но он совсем не мешал Рейнире чувствовать, какое желание она вызывает. Как хочется ему, Деймону, быть у нее первым. И единственным.       Его рука сжала ее грудь, скользнула вниз по животу и решительно легла между ног. Он просунул между ними колено, заставив ее шире расставить ноги. На кончиках пальцев ощутил влагу и впился поцелуем в шею, едва удерживаясь, чтобы не оставлять на ней меток. Это успеется, когда их союз будет законным и проявление такой страсти лишь вызовут волну завистливых сплетен при дворе. Сейчас же, он знал, за подобное рискует потерять расположение брата, а то и голову. Не стоит слишком злить Визериса, даже самый добродушный дракон остается драконом.       Мысли о брате позволили взять себя в руки, однако зачатки самообладания оказались сметены в миг, когда Деймон услышал тихий стон, сорвавшийся с губ Рейниры, а сама она, отдавшись инстинктам, прогнулась и откинула голову, без слов прося о продолжении. Ее тело отзывалось на ласки все охотнее, и она будто забыла, что окружена множеством незнакомцев в самый интимный момент своей жизни. Впрочем, разве драконам есть дело до овец, которые, пользуясь тем, что хищники заняты, мирно пасутся рядом?.. Так и ее не волновало сейчас, смотрит ли кто-то — охваченная страстью, она отдавались огню, который все сильнее разгорался в обоих.       Деймон не помнил, в какой момент Рейнира осмелела, перехватила контроль. Развернулась в его объятиях и сама требовательно поймала губы. Попыталась задать ритм, прижаться, как хочется именно ей. Диктовать ему свои условия. Но этот напор, столь неожиданный, внезапно заставил его протрезветь и отстраниться. Дерзкий, горящий взгляд встретился с его собственным: она не смущалась, не боялась. Снова попыталась поцеловать, чтобы он, как мгновение назад, потерял голову. Она поняла, чего хочет, и пыталась получить желаемое.       Деймон отступил еще на четверть шага. Не ей быть главной! Хватит того, что Визерис всю жизнь диктовал ему, что делать! Пусть Рейниру и нарекут королевой, но это не изменит того, что она — женщина и должна выполнять волю мужа! Злость поднялась в нем и только усилилась, когда девушка, так призывно глядя в глаза, снова попыталась поцеловать и продолжить ласки, зато злость же позволила взять себя в руки. Он и так зашел дальше, чем намеревался! Ее появления в борделе было более, чем достаточно для достижения его цели, он не собирался лишать принцессу невинности на глазах у черни! Но она сумела сделать так, чтобы он потерял над собой контроль, чтобы сделал то, что хочется ей, а не нужно ему! Им обоим…       Деймон в бешенстве ударил о стену около ее головы и, резко отвернувшись, вышел прочь. Его едва не переиграла девчонка! Или его к ней тяга?.. Нужно было срочно уйти, потому что еще одно прикосновение — и он набросился бы на нее и больше не выпустил из объятий. И плевать бы ему было на свидетелей и последствия!.. Но после этого их единственной возможностью выжить стал бы побег, а Железный Трон достался внуку Отто Хайтауэра…       Он искренне надеялся, что его брат не узнает всех подробностей. Потому что Деймон не готов был ручаться, что тот не прикажет его казнить за подобное представление. Одно дело показать племяннице голых шлюх, и совсем другое — продемонстрировать посетителям борделя прелести будущей королевы. Будь Визерис таким, как их предки, Деймон бы побоялся, что тот прикажет найти всех свидетелей и скормить их драконам.       И неспособного вовремя остановиться родственника тоже.       Когда стражники схватили его и потащили по замку, Деймон понял, что надежды скрыть часть произошедшего не оправдались. Когда его швырнули на пол, стремительно трезвеющий мозг принялся судорожно обдумывать те слова, которые он мог услышать от брата. И искать варианты ответов.       Что будет для Визериса более значимым? Чувства к дочери? Или король в нем победит, и наживка в виде предотвращения междоусобиц в случае их с Рейнирой брака станет более весомым аргументом? Пекло, зачем он так напился накануне?! Снова поддался эмоциям, попытался залить вином воспоминания о совершенной ошибке и слабости? И утопить в вине страх, чего уж скрывать? Страх того, что с ним может сделать король, если узнает больше, чем нужно.       Деймон надеялся, что весть о похождениях принцессы ее отца раздавит и ослабит, а мысли о том, как бы скорее выдать ее замуж и пресечь разговоры об опороченной чести, заставят искать быстрое и надежное решение. Но произошедшее пробудило в Визерисе дракона, который обычно мирно дремал, прячась за улыбкой миротворца. Деймон понял это, когда его приволокли не в покои брата, а бросили у подножия Железного Трона. Он даже не стал предпринимать попытку встать — разумнее было в этой ситуации встретить короля, униженно лежа на брюхе, и даже позой своей попытаться убедить, что не желание оскорбить вело его сегодня ночью. Он надеялся, что валяющегося в ногах младшего брата тот не казнит, вспомнив о своем праве судить и карать подданного…       Так любовь или честь? На что поставить, чтобы добиться цели? Деймон был уверен, у него все еще есть шанс все обернуть себе на пользу. Всем им на пользу. Но чему Визерис поверит больше — словам о любви или возможности обратить ситуацию на благо престола? Тот всегда так пекся о последнем, даже позволил женить себя повторно после смерти Эймы, повинуясь долгу. Деймону казалось, что Визерис не оценит чувств — только посмеется и напомнит об обязанностях перед короной. А осмеивать его любовь… этого Деймон не готов был позволить даже брату!       — Какой лорд возьмет ее в жены?! — прорычал в лицо хрипящему от боли после удара принцу Визерис, схватив за горло. В глазах его полыхал гнев, какого Деймон давно в нем не видел, — не тот холодный, который подобает королю, а сжигающий, как подобает принадлежащим к их роду. Так на врагов смотрел сам Деймон. А потом убивал их… Хватка на шее стала сильнее — руки брата, давно не касавшиеся меча для чего-то иного, кроме церемоний, внезапно вспомнили, как лишать жизни.       «Честь!» — сделал выбор Деймон и ответил:       — Да плевать, что думают лорды! Ты же дракон, твое слово — истина и закон! — Если король так боится за честь дома, именно ее спасение и нужно приводить в качестве решающего аргумента. Победи в Визерисе отец, Деймон бы сделал ставку на его к Рейнире чувства.       — Я защищал тебя всю жизнь, но твое сердце чернее, чем я думал! Надо бы лишить ее наследства… как и тебя! — Визерис с отвращением отшвырнул от себя брата и поднялся. В глазах его Деймон легко прочел ужас от понимания того, как близка их семья сейчас к расколу, избежать которого он всегда так стремился. Но Деймон знал, как все исправить. Только бы Визерис заглотил наживку!..       «Сейчас!»       — Пожени нас. — Брови Визериса сошлись на переносице на этих словах, а на лице отразилось изумление, будто бы ему никогда не приходило в голову такое простое решение. За те доли секунды, которые Деймон на него смотрел, он понял, что и вправду не приходило. А значит, нужно было говорить дальше, убедить короля в том, что оно верное. — Ты сказал, что за корону я могу просить что угодно. Я хочу Рейниру. Я возьму ее в жены любой по традициям нашего дома.       Это же так просто и логично! Своим согласием Визерис и за победу на Ступенях отблагодарит, и честь принцессы защитит, и навсегда обезопасит дочь от тех, кто не был согласен с решением сделать наследницей ее, а не брата! Брак позволит закрепить волю короля в престолонаследии!       — Но ты уже женат! — то ли рассмеялся, то ли выплюнул это напоминание Визерис. В животе Деймона заворочался противный холодный комок, причиной которого не было похмелье — кажется, король не стремился ухватиться за идею. Нужны были новые аргументы:       — Но у Эйгона Завоевателя была вторая жена, — попытался он обратиться к истории, которую король всегда так ценил. Но тот внезапно выхватил кинжал, рванулся вперед, как разъяренный дикий зверь, и прижал холодное лезвие к шее брата. Точно там, где вчера ее опаляли губы его дочери:       — Ты не завоеватель! Ты чума, посланная погубить меня! — выкрикнул он.       Деймон понял, что проигрывает. Вжался в пол и постарался дышать не так глубоко, чтобы валирийская сталь перестала царапать шею при каждом вдохе. Он приготовился почувствовать, как отточенное лезвие полоснет по горлу, обрывая его жизнь, но предпринял еще одну попытку все же отобрать победу в этом бою:       — Пусть Рейнира станет моей женой, и мы вернем дому Дракона его прежнюю славу.              Что еще нужно королю?! Честь принцессы будет спасена, а род продолжится чистокровным Таргариеном!       Но в глазах Визериса отразились боль и разочарование, заставившие Деймона понять, что все кончено:       — Ну конечно! Тебе не дочь моя нужна… — его взгляд оторвался от лица Деймона, пробежался вверх по каменным ступеням и остановился на переплавленных древних мечах, — а мой трон.       Сердце Деймона сжалось, когда тот понял, что сделал неверную ставку: отец победил правителя. И все аргументы, которые должны были склонить короля к нужному решению, не убедили в его правильности отца Рейниры. Нужно было говорить о чувствах, напоминать, как хорошо они ладили, как он всегда заботился о ней, как много проводил времени, но… было поздно. Это был полный провал. И теперь Деймону оставалось только надеяться, что он сможет сохранить голову. И что его не отправят на Стену, предварительно оскопив.       Хотя одно его радовало: с таким видением ситуации Визерис не причинит вреда дочери. Судя по всему, в произошедшем брат винил только его, а не Рейниру. А значит, ее не тронут.       Деймон приготовился услышать приговор и начал судорожно соображать, каковы его шансы выбраться из этой передряги, но Визерис в очередной раз удивил его, просто отослав в Долину. Удивил и… снова выбрал именно то наказание, которое было наиболее болезненным. Кажется, не только Деймон отлично знал брата, но и тот его.       Когда король отвернулся, и его шаги разнеслись по тронному залу, Деймон перевел дух, наконец поверив, что жив. А раз так, еще не все потеряно…