Часть 3
24 сентября 2024 г., 12:00
Съёмная квартира встречает капитанов абсолютной тишиной, словно бы знает о судьбе своих последних постояльцев и решает взять траур, лёгкими нотками какого-то моющего средства, не сумевшего выветриться из-за закрытой двери, и измятой мужской рубашкой, наверняка наспех скинутой на небольшой пуфик, да ещё и с женских плеч, не иначе. С хорошо видного из прихожей кухонного стола на них сиротливо выглядывает увядающий букет алых роз, уже не способный рассказать не о большой любви, не, уж тем более, о жгучей страсти. Если только там, где-то в параллельных мирах, теперь только возможной.
— И что мы хотим тут найти? — переступая порог следом за Степаном, спрашивает у него Рита.
Она на ходу натягивает на руки перчатки и старается даже и не задумываться о том, что в планы её уж точно никогда не входило осматривать квартиру товарища по службе, тем более ту, в которой любовь он крутил за спиной у законной супруги. Работа у них такая, да — в чужом грязном белье копаться, порой совершенно не фигурально грязном, но бельё это обычно совершенно посторонним принадлежит, не вызывающим никаких мешающих хладнокровности эмоций, не известным, как казалось ещё совсем недавно, близко и практически досконально, не тем, с кем, не задумываясь, что это последняя встреча, прощались на проходной каких-то два дня назад.
— Я не знаю, — растерянно, словно это не он инициировал эту поездку по утру, качает головой Данилов, совершенно не жёлтый чемоданчик, вместо Антиболтина и конфет настоящей храбрости вмещающий в себя пробирки да химические реагенты, отставляя на небольшую тумбочку, не прячущуюся совершенно из виду и будто бы специально поставленную так, чтобы она гостей встречала почти что у самого порога. — Что-нибудь, — пожимает он плечами, взгляд взметнув на прошедшуюся по прихожей напарницу. — Всё-таки они провели в этой квартире свою последнюю ночь. Последнее утро. Мало ли, — разводит он руками, оглядываясь по сторонам, но и сам не зная, за что конкретно следует уцепиться взглядом, — попадётся что. И окажется по итогу, что вся разгадка совершенно не в том направлении, в каком мы всё это время упёрто пытаемся найти.
Он проговаривает последнюю фразу уже чуть тише, словно бы порассуждать вслух попросту вздумав и в тот же миг удивившись собственным мыслям. Покосившись на него, Рита нахмуривается, отчего-то по-настоящему не задумываясь об этом ранее и сейчас, в эту самую первую минуту, совершенно отказываясь верить не то что в реальность, а даже в возможность такого события.
— И изначально убить хотели Яну?
Маргарита всего лишь предполагает, озвучивая и первое и совершенно резонное, что приходит в голову, но хозяйка квартиры, пожилая и совершенно приятная в общении дама, без всяких лишних вопросов и откладываний согласившаяся на утреннюю встречу, тут же в ужасе громко вздыхает, вместе с тем словно бы пытается вскрикнуть, но звуки сливаются в нечто единое, говорящее лишь об одном — Екатерина Филимоновна даже подумать о подобном не могла и находится сейчас под величайшим потрясением. Она прикладывает ладонь к лицу и буквально себе под нос, не единого звука не давая уловить окружающим, принимается не то причитать о чём-то, не то молитвочку читать. Опытные опера, как кажется со стороны, не обращают на эту реакцию совершенно никакого внимания, занятые собственными проработками версий.
— Или Рому, — пожимает плечами Степан, отзываясь на предположение супруги. Он оборачивается вокруг собственной оси, не то фронт работ оценивая, не то начало маршрута прокладывая, и, зажигая «волшебный» фонарик, подходит почти что вплотную к возвышающемуся под самый потолок шкафу. Решив, так сказать, начать уже хоть с чего-нибудь.
И работа, которую они по большому счёту уже в первые сутки должны были провести, но общим решением отложили как не самую перспективную, закипает. Опера осматривают буквально каждый угол квартиры, заглядывают в каждый шкаф и в каждую, даже самую небольшую и неприметную коробочку, притаившуюся на его полке, проверяют содержимое холодильника, мусорного ведра и корзины с грязным бельём, отдельно исследуют морозильную камеру и пространства под столами. Почти что переворачивают всё с ног на голову, забираясь и к люстрам, и к вентиляционным заслонкам, но полезного для дела так ничего и не находят.
Надежда отыскать пусть даже малейшую разгадку к делу угасает с каждым новым проверенным местом. С каждым отсканированным отпечатком пальца, оказавшимся принадлежащим кому-нибудь из квартирантов или хозяйке. «А ты думал, убийца наследил? В кафе убил, а тут «пальчики» оставил», — с невидимой ухмылкой сам себе бросает Данилов, внутренне ведя едва ли не полноценный разговор. От продолжения этих переговоров отвлекает его напарница.
— Стёпа! — окликает Рита, не сомневаясь, что её, в кухне осматривающуюся, капитан с лёгкостью услышит в комнате, что буквально через стенку. — Стёп, глянь-ка, — продолжает она, когда Данилов уже не просто оказывается в поле её зрения, но и, потеснив немного понятого и хозяйку квартиры, переступает порог кухни, взметнув на неё вопросительный взгляд.
Он делает ещё буквально пару шагов, по левую руку от напарницы оказываясь, и наконец получает возможность рассмотреть то, что привлекло её внимание и вызвало необходимость дать ему об этой находке знать. В руках её виднеется ничем не примечательная картонная упаковка с чаем, окрашенная в желтовато-оранжевый цвет, и Стёпа уже было полный удивления вперемешку с непониманием взгляд на супругу взметнуть собирается, высказав, что находка эта отрывания его от осмотра не стоила, но Рита, просчитавшая словно бы всё наперёд, решительно распахивает пачку. Вместо пакетиков с чаем, обещанных на упаковке, внутри коробки на свету переливаются пластинки презервативов разных цветов и производителей. Данилов, не став себя сдерживать, присвистывает.
— Ничего себе чаёк.
— «Грудной сбор», — повернув пачку, зачитывает заводскую надпись Власова.
— Я бы сказал не грудной, а… — не без веселья начинает капитан, уже в следующий миг опустив свой взгляд вниз. Не то на себя самого, не то на Риту, оказавшуюся к этому моменту аккурат напротив. Растягивает губы в довольной улыбке… но, взметнув взгляд вверх, на вскинувшую бровь супругу, спешит прикусить свой собственный язык: — кхм.
— Ой, Данилов, — качает она головой, глаз не отводя от стушевавшегося и предпочётшего потупить взгляд в пол капитана. Но, не собираясь смущать его и уж точно компрометировать, заостряя на словах лишнее внимание, вскоре отходит уже в строну, оказываясь почти что вплотную к небольшому столу. — Граждане понятые, обратите внимание: в открытой упаковке из-под «Грудного сбора» обнаружены неиспользованные средства контрацепции в количестве… одиннадцати штук.
— Вы знаете, — помедлив и как-то даже нерешительно начинает Екатерина Филимоновна, — это ведь я Яночке посоветовала. Ну, не так, конечно, что буквально… Я просто как-то зашла к ней, а на столе кухонном, прямо возле вазочки с конфетами… презерватив лежит. В упаковочке, — спешит уточнить она, представив себе непристойное. — Яркой такой, в глаза бросающейся. Ну, думаю, дело молодое — не убрала да или вообще обронила случайно. В другой раз — на полочке в прихожей увидела. Ещё в шкафчике на кухне, рядом с приправами. Я и не сдержалась. Сказала Яночке… так, по-женски, — улыбается она, смущаясь, — что не очень это хорошо — интимное на показ оставлять. А если гости или соседи зайдут?
— И вы посоветовали прятать? — уточняет у хозяйки квартиры Маргарита, параллельно уже упаковывая находку в прозрачный мешок для вещдоков. Если и не нужны все эти интимные аксессуары для расследования, то хотя бы от дальнейшего смущения Екатерины Филимоновны их изъятие поможет избавиться — ей-то перед дальнейшей сдачей квартиры явно прибраться нужно будет, а тут такое.
— Ну, да. Говорю: если нужно тебе так на кухне, так в коробочку какую неприметную сложи, — поясняет совет свой женщина. — Чтобы сама знала где, а посторонние не полезли. Вот Яночка и выбрала для себя удобное место.
— Логично выбрала, — кивает в ответ Данилов, не скрывая своей пробивающейся в голосе язвительности вперемешку с усмешкой. — Коробка чая на кухне — это ведь как раз то место, в которое никто из гостей никогда не полезет.
— «Грудной сбор», Стёп, — переведя на супруга взгляд, напоминает Рита. — Его просто как чай за завтраком не пьют. И гостям предлагают разве что тем, кто с простудой зашёл. Так что место вполне себе разумное. Делу вот только это никак не помогает, — качнув головой, с сожалением констатирует капитан. — У тебя есть что?
Рита смотрит с надеждой — топтаться на одном месте, да ещё и в принципиальном для всей конторы деле, не доставляет никакого удовольствия. Злодей где-то безнаказанно расхаживает по городу, дыша полной грудью и живя полной жизнью, а они даже примерного его местоположения предположить не могут, не говоря уже о заключении под стражу. Взгляды их встречаются, не находя никаких преград, но порадовать и обнадёжить напарницу хоть чем-то минимальным у Стёпы попросту нечем. В ответ он лишь качает головой, перехватывая другой рукой затушенный фонарик.
--
— Да, Руслан Султанович, — кивает невидимому, но прекрасно всем в конторе знакомому собеседнику Круглов, за разговором не упуская из внимания появившихся на пороге оперативником. Он рассекает рукой воздух, безмолвно приглашая их войти, и уверенно продолжает в трубку: — то, что стрельба никак не связана с приездом мэра — это точно. Наши ребята всё досконально проверили и перепроверили — никаких пересечений с маршрутом Семёна Сергеевича нет. Капитаны какое-то время медлят, оказавшись с Кругловым уже по одну сторону стеклянной двери, косятся на мобильный в его руках, как будто бы расслышать стараясь каждое из сказанных генерал-майором слов, а не довольствоваться какими-то бессвязными отголосками его речи, и уж точно не желая увидеть сейчас Султанова, как Джин из лампы словно бы способного появиться из телефона, как ни в чём не бывало представ в кабинете руководителя ФЭС. Но медлят они всего ничего. Стёпа делает несколько решительных шагов, бесшумно выдвигает кресло на противоположной от Николая Петровича стороне стола, кивая на него супруге, и только после уже сам занимает соседнее, оказываясь напротив майора и тут же перехватывая его на миг переведённый взгляд. — Устанавливаем. Разумеется, — кивает он Султанову. — Сообщу о первых же подвижках в деле. Мужчины обсуждают ещё пару каких-то не имеющих особого значения тонкостей и наконец рассоединяются, оставаясь в кабинетах, разделённых километрами, каждый со своими хоть и по одному делу, но всё же разными проблемами, задачами и головными болями, вот-вот собирающимися начаться в прямом смысле этого слова. Круглов откладывает мобильный на белёсый стол, прикрывает ладонью глаза, чуть наклонившись, и застывает так на какие-то считанные мгновения. Капитаны лишь понимающе встречаются взглядами, не ожидая никаких объяснений и не разрушая этот миг своеобразной медитации. Отняв ладонь от лица, майор несильно встряхивает головой, словно бы стряхивая с себя накатившую апатию и подальше на невидимых полках закидывая ненужные мысли, себе под нос бросает совершенно не нужное для превращение в реальность: «Ставки, что ли, начать делать, кто следующим позвонит?», и наконец поднимает глаза на оперативников, не то что пришедших на довольно-таки усечённое в плане состава совещание, а самостоятельно решивших его организовать. — Пожелал бы доброго дня, но язык как-то не поворачивается, — пожав плечами, бросает Николай, постаравшись как можно сильнее скрыть в голосе нотки подступившей усталости от всех этих бесконечных звонков от начальства и СМИ, на ночь, как кажется, не бравших паузу, сообщений, приходящих на адрес пресс-службы и требующих информации от руководства, собственных мыслей, просто не способных переключиться на какое-нибудь иное дело, находящееся в производстве. — Чем порадуете? Если какие-нибудь подвижки по делу? — Мы скорее на одном пяточке топчемся, — пожимает плечами Рита. — Подельника Будкова словно вовсе не существует. На камеры он практически не попал, в контактах его найти не получается, хотя ребята уже владельцев всех номеров по всем базам проверили, соседи и сослуживцы понятия не имеют, с кем настолько тесно мог общаться Александр, чтобы организовать налёт. — Вы ещё скажите, что второй захватчик — массовая галлюцинация, — не думая даже о скептицизме, отзывается майор, переведя взгляд с одного оперативника на другого. — И её неведомым образом удалось заснять на камеру. Может к охотникам за паранормальным за помощью обратимся? — спрашивает Круглов таким тоном, что ни о какой даже минимальной усмешки не возникает и мысли. — Галлюцинации людей не расстреливают, — качает он головой. — А у нас три трупа. Один из которых — наш с вами коллега, друг. — О нём-то мы и хотели поговорить, — переведя на Риту быстрый взгляд, начинает Данилов. Делает он это с абсолютной, как кажется на первый взгляд, уверенностью, но после первой части речи всё же немного медлит, словно бы как можно точнее подбирая обдуманные уже к этому времени слова. — В определённом смысле, — скривив лицо словно бы от недосказанности, на какой-то миг склонив голову чуть набок, добавляет капитан. — В съёмной квартире его любовницы ничего стоящего не нашли. Во всяком случае на первый взгляд ничего такого нет, — вставляет всё же для верности. — Но поездка эта, так сказать, перезагрузила. Вот смотрите, Николай Петрович, — выдаёт капитан уже куда более решительным тоном, переводит на Круглова серьёзный взгляд и, выпрямившись на стуле, становится как будто ближе. — Березин в момент гибели был с девушкой. При жене-то законной. — Стёпа, мы не полиция нравов, — не дав договорить, напоминает верный зам Рогозиной. — И всё, что Рома считал приемлемым… — Я не об этом, — моментально отрезает капитан. Качнув головой в ответ на слова Круглова, он старательно пытается продемонстрировать, что ему в самом деле абсолютно всё равно на то, какой была личная жизнь погибшего товарища, какие нормы морали он позволял себе переступать, судя по всему, совершенно не чувствуя скрежета на душе, и насколько ловко умудрялся сохранять при всех них образ примерного семьянина. На деле же внутри всё клокочет от невозможности понять, как подобное можно считать абсолютно приемлемым, как любовь можно крутить с другой женщиной, ждущую пополнения семью имея, как можно совесть иметь возвращаться к жене и ребёнку, безо всякого стыда смотря им в глаза и одаривая поцелуями. И то и дело всплывают в голове вопросы: Знала ли о любовнице Ольга? До беременности случилась ли первая измена? Был ли Березин неверным с самого начала их отношений? Ненависть внутри капитана пробуждается так, словно предавал Роман кого-то из его близких, глубокие раны оставляя на сердце. Но Данилов всё-таки держится, всему этому вороху мыслей и эмоций не позволяя вырваться наружу. — Что, если кому-то это не нравилось? — продолжает он задуманное. — Ну, то, что у него есть любовница. — Жене? — сведя к переносице брови, предполагает Николай Петрович, глаз теперь не отводя от капитана и про себя отмечая, что в этом направлении они и правда как-то не стали даже думать, сконцентрировавшись на простом попадании Романа не в то время и не в то место. — Резонная, конечно, версия. И отъезд её вполне за попытку обеспечить себе алиби может быть расценен. Заказ никто ведь не отменял, совершенно не нужно самой что-то делать. Но мы не знаем главного — было ли Ольге известно о неверности мужа. Завтра она возвращается? — спрашивает он у капитана и буквально моментально получает согласный кивок в ответ. — Значит, нужно будет незамедлительно с ней поговорить, — продолжает Круглов, но скорее размышляя вслух, нежели ставя перед оперативниками задачу. — Но это я ещё с Галиной Николаевной посоветуюсь, где лучше встретить Ольгу: у дома или сразу в аэропорту. Перед этим необходимо, чтобы эксперты досконально проверили её звонки, переписки, подозрительные перемещения… — Я не думаю, что Ольга причастна, — качает головой Рита, в миг сумев привлечь к себе внимание сразу двух офицеров. — Они столько лет женаты… она прекрасно знает, что при убийстве супруг становится первым подозреваемым. Это у нас так вышло, что личный мотив на второй план отошёл, на это глупо было бы рассчитывать при планировании. Да и рисковать так, будучи беременной, — словно бы оборвав саму себя на полуфразе, качает она головой. — Сомнительно. — А если на это и был расчёт? — спрашивает Данилов, по большому счёту погружаясь в размышления. — На то, что мы посчитаем её абсолютно осведомлённой, не ставшей бы рисковать, просчитавшей всю ситуацию… вычеркнем из подозреваемых и полезем в какие-то совершенно ненужные дебри. Там, глядишь, запутаемся окончательно, погрязнем в версиях и неизвестности и совершенно позабудем о таком явном, перед носом буквально находящемся подозреваемом. А она мужа похоронит вместе со всеми его изменами, соболезнования принимать будет, сострадания да жить себе приспокойненько, детей растить. — Данилов, ты опасный человек, я погляжу, — косится на него Власова, приподнимая бровь. — Так тюкнешь ночью по голове и, в магазин какой-нибудь выйдя, все подозрения от себя отвести сумеешь. Степан ответить уже порывается на её выпад, внимательного взгляда не отводя в строну и будто бы совершенно позабыв обо всех рабочих вопросах, но успевает разве что воздуха набрать в лёгкие. Все его сборы разбиваются о строгость в словах Николая Петровича. — Я вам тюкну по голове! — отрезает он, умудряясь взглядом прожигать сразу обоих капитанов. — Хоть друг друга, хоть третьего кого. Работать кто будет? Султанов нам всем тут головы оторвёт, если ещё одна жертва в рядах ФЭС будет. А потом и сам головы лишится, — не сомневаясь, добавляет майор следом. — И так, что у нас имеется… — Николай Петрович! — обрывая Круглова, доносится откуда-то издалека. Голос сквозь стеклянную перегородку звучит приглушённо, но отреагировать на него заставляет буквально каждого. Офицеры переводят взгляды в строну звука, и уже в следующий миг стеклянная дверь, содрогнувшись от «впечатывания» в неё Холодова, распахивается. Андрей, не тратя времени на приглашения и вопросы, врывается в кабинет. Благо, Рогозиной нет. — Николай Петрович! — повторяет он сбившимся голосом. — Так, успокойся для начала, — строго, совсем как учитель, остановивший бегающего по школьным коридорам школьника, говорит майор. — Давай: вдох-выдох, — продолжает он и, благоразумно без комментария оставив в один голос брошенное капитанами: «И мы опять играем в любимых», сканирует буквально Холодова внимательным взглядом. — Теперь продолжай. Что случилось? Пожар? Наводнение? Или, может, ты убийцу нашёл? — Да! — просияв, кивает он головой, не уточняя, что именно из этого произошло на самом деле. Получает три пары уставленных на него требовательно-вопросительных взглядов, выдыхает наконец окончательно застрявший словно где-то в груди глоток воздуха, и, помедлив ещё немного, всего лишь каких-то пару незамеченных почти что секунд, шагает в строну пустующего начальственного стола. Клавиатура оказывается в его цепких руках, и пальцы словно сами собой «выбивают» на ней нужную комбинацию символов. — Мы всё голову ломали, как на стрелка выйти и решили в другом направлении поискать. Что, если Рома — не случайная жертва? — спрашивает он, обернувшись на собравшихся в кабинете коллег. — Вот и мы с Игорем решили, что может быть. Начали проверять, не поступали ли Роме угрозы, не было ли за ним слежки… — Николай Петрович, может всё-таки тюкнем кого-нибудь по голове? — не терпя всего этого затягивания времени и создания ненужной интриги, предлагает Власова. И по голосу её понятно становится моментально — если и шутит товарищ капитан, то только лишь самую малость. Мизерную совершенно малость. — Андрюх, рожай уже! Что вы нашли? Отступив для верности на пару шагов от отделяющего их с Ритой друг от друга стола, Андрей посматривает на оперативницу с явной опаской и, не желая испытывать более судьбу, наконец выдаёт всю суть находки, щёлкнув предварительно ещё парой клавиш: — Машину нашли. Вот, — кивает на экран, выводя одну из записей с камер городского наблюдения. — В начале месяца она что-то около пары недель каталась за Березиным. Появлялась и у дома любовницы, и неподалёку от ФЭС, и рядом с тем самым кафе. — Вы определили, кому машина принадлежит? — Не успели, — в ответ на вопрос начальника качает он головой, поглядывая то и дело в сторону с недовольством цокнувшей Власовой. — Сразу сообщить поспешил просто. Сейчас, — занося пальцы над клавиатурой, причитает Андрей. — Сейчас всё будет. Та-а-к. Машинка зарегистрирована на юридическое лицо… Интересно. Детективное агентство «Гарант». Не слышал что-то про такое. Одну минуту, сейчас узнаем, кто владелец и где находится контора эта. Сейчас-сейчас. На сервере обновления просто — базы иногда плохо прогружаются. — Ладно вы тут с базами разбирайтесь, — заключает Маргарита, поднимаясь на ноги. Холодов от этого её манёвра отшатывается ещё чуть дальше, боясь быть всё-таки обещано тюкнутым по голове оказаться. Данилов реагирует плохо сдерживаемым нервноватым смешком, Круглов предпочитает не заметить всего происходящего, а Рита, вскинув бровь, отзывается словно ни в чём не бывало: — чего ты нервный-то такой? Валерьяночки попей. С базами, говорю, разбирайтесь тут пока, а я поеду с директором «Гаранта» поговорю. — Ты его знаешь? — в удивлении округляет глаза Холодов. — И ты тоже. И Николай Петрович, — вместо Риты отзывается Данилов. Напарница его к этому времени успевает уже дойти до двери и окликать её приходится уже буквально на пороге. — Рит! Передай ему, что футбол на следующей неделе в силе. Пускай не забывает. — Стёпа, вы с прошлого месяца о матче этом говорите, — напоминает ему супруга, разводя руками и ловко встречаясь взглядом. — Про него невозможно забыть. Она уходит, качнув головой, но по взгляду её, напоследок брошенному, Стёпа понимает без сомнения — напомнит, обязательно их общему другу обо всём напомнит. Замечает, как на ходу она телефон из кармана выуживает, номер, давно ещё в телефонную книгу занесённый, набирая, и всё сильнее ощущает на себе пристальные взгляды Круглова с Холодовым. Не замечает их вот только Власова, уже во всю договаривающаяся о встрече. — Ты прекрасно знаешь мою пунктуальность. Но в этом городе она проигрывает дорожной ситуации, — вроде как серьёзно, но всё же с усмешкой бросает в трубку Власова, направляясь в сторону служебного гаража. Улыбается не слышимым никому вокруг словам своего собеседника, кивает, словно бы тот может её увидеть, и не обращает никакого внимания на чуть дальше по коридору «вырулившего» из-за угла Артёма с прозрачным, до верхов наполненным коробом наперевес. — Какие поцелуи за опоздание? С ума сошёл? — смеётся его предложению капитан. — Нам с тобой по сколько лет, ерундой чтобы такой заниматься? Всё, считай, что я уже выехала, а дальше — как пойдёт. Давай, жди. — К кому это ты спешишь? — не собираясь даже бороться с любопытством, спрашивает Тукаев, когда буквально через несколько шагов они оказываются с Ритой почти что нос к носу. — Любопытной Варваре, Тёма… — начинает было капитан, но после всё же отвергает собственное толком не обдуманное решение. — На встречу с одним хорошим человеком. Другом. — А-а, — протягивает он, кивает не то её словам, не то промелькнувшим в голове его мыслям и вновь заглядывает Рите в глаза. Прищуривается и тон снижает до того самого, каким обсуждают секретные данные, услышанные сплетни и ещё не донесённые до абсолютно каждого новости. — А Данилову этот твой друг, поцелуями плату принимающий, известен? — Даже лучше, чем ты себе можешь представить. А подслушивать, Тёмочка, — это нехорошо, — поправив и без того ровно лежащий воротничок его рубашки, с лучезарной улыбкой вставляет Власова. И, пока судмедэксперт не успевает придумать ничего в ответ, удаляется прочь, через какой-то миг скрываясь за стеклянным поворотом.
