Обратная сторона

      У нужного парка Маргарита оказывается даже раньше назначенного времени, издалека замечает пустующую скамейку в одном из дальних его уголков, о котором, как порой кажется, знают далеко не все гуляющие, и теперь уже точно не собирается никуда спешить. Какой смысл? Останавливается возле входа на огороженную сеткой собачью площадку и с улыбкой наблюдает, как длинношёрстный колли с совершенным благородством и чувством собственной важности вышагивает вдоль то убегающей вверх, то плавно опускающейся в землю горки. Словно бы оценивает её, не спеша ступить на тренировочный инвентарь собственной лапой.       Мобильный в кармане Власовой оживает коротким писком и уже совсем скоро оказывается у капитана в руке. Несколько действий — и виновник сигнала у неё перед глазами. «Я скоро буду», — значится в сообщении, и Рита невольно усмехается, отправляя короткий ответ. Забавно выходит: человек, не так давно твердивший что-то о важности пунктуальности и утвердить собирающийся штрафные санкции, сам же по итогу и опаздывает.       Мимо лавочки, Ритой занятой, пробегает лисоподобный корги, пушистым хвостом размахивая из стороны в сторону, останавливается в каких-то нескольких человеческих шагах, словно бы поразмыслить решив о чём-то важном (не запаздавшего хозяина же, в самом деле, подождать захотев), и, развернувшись, спешными прыжками возвращается обратно. Застывает буквально у ног Риты и, склонив голову на бок, поднимает на неё взгляд умнющих глаз. Улыбается как будто бы в ответ на её умиление. И обожающая собак Власова не выдерживает — переводит взгляд в сторону приближающейся хозяйки, получает одобрительный кивок и с абсолютным восторгом склоняется к песику, наглаживая его пушистые бока.       — Хороший ты какой парень! — так и видя в пёсьих сверкающих глазах ответную улыбку, приговаривает во время оказавшаяся на месте Власова. — Дашь лапу? Умница.       На общение уходит каких-то несколько минут, ещё пару пролетает в невесомых, как кажется, мечтаниях, разбивающихся о простую реальность — с их работой собаку заводить разве что как сына полка. Чтобы жил мохнатый в конторе, выгуливался и тренировался любым, кто в этот момент свободен, а ещё лучше — выезжал на места преступлений и задержания, помогая своим двуногим товарищам и выкраивая тем самым время для внерабочего общения. Из раздумий Риту вырывает опустившаяся на плечо ладонь.       Капитан времени на обдумывания и постройку предположений не берёт, на плечо своё левое взгляд скашивает на какие-то доли секунды — не рассмотреть чтобы, а в положении руки этой, чуть сжимающей пальцы, убеждаясь. Не одними же всё-таки ощущениями руководствоваться, какими бы точными они не казались. И отточенный годами навык срабатывает как всегда чётко. Пара движений, и неизвестный оказывается буквально прижат к изящно изогнутой спинке, вместо представления успев разве что вскрикнуть.       — Рит! Рит! — для собственной же безопасности особо не рыпаясь, процеживает мужчина, не способный в полный голос вскрикнуть. Свободной рукой, за спину болезненно не заломленной, выстукивает по лавке совсем как по татами, полный надежды как можно быстрее быть опознанным, а там и помилованным.       Оклик уверенность в неизвестности мужчины рассеивает как рассвет ночную мглу. Из-под рукава свитера виднеется яркий браслет из крупных бисерин, и Рита укрепляется уже в совершенно другом предположении. Склоняется к пленённому, окидывая того быстрым взглядом, и хватку мгновенно ослабляет. Отступает на шаг, позволяя пострадавшему выпрямиться, и вместо извинений претензию высказывает ему же:       — Гранин, ты дурак, что ли?!       С ответом бывший оперативник ФЭС вот только не торопится. Прослеживает взглядом, как Рита огибает уже куда медленнее (а для него лично — и попросту заметнее, а не словно в каком-то затуманенном видео, на перемотке включенном) парковую скамейку, оказываясь на дорожке, а не посреди по-весеннему зеленеющего газона, и, морщась от всё ещё пронизывающих до самых кончиков пальцев неприятных ощущений, покалываниями разбегающихся по руке, словно непрекращающиеся удары током, пострадавшую конечность прижимает к груди. Разум подсказывает повстряхивать ею в воздухе, словно бы смахивая с себя всю эту болезненность, но именно она же этого сделать и не позволяет. Стараясь хоть как-то избавиться от ощущения чужеродности собственной руки, Павел её разве что беспрестанно потирает.       — А если бы я тебя покалечила? — продолжает Маргарита, сквозь возмущение позволяя пробиться ноткам обеспокоенности. Всё-таки одно дело злодеям каким руки выворачивать (порой это хочется сделать даже посильнее, но потом же отписываться устанешь да перед Рогозиной объясняться, кому это нужно?), а совершенно другое — верному товарищу, с которым дружишь семьями и к которому уж точно никакой неприязни не испытываешь.       — Ну, и хватка же у тебя, Власова, — качает он в ответ головой, дипломатически умалчивая тот факт, что на какой-то миг ему совершенно чётко показалось, что руку она ему в самом-то деле вывихнула. — Каменная.       — А нечего было со спины подкрадываться.       — Напугать хотел, — пожимает плечами Гранин, уже не видя свою идею такой удачной и даже забавной, как казалось ему прежде, всего лишь каких-то минут пять назад, когда он только по-кошачьи беззвучно подбирался к Рите со спины, заметив её с дальней тропинки и спешно перемахнув через низёхонький, совершенно декоративный заборчик. Сдвигается наконец с места и, потирая руку куда менее активно, повторяет недавний Ритин путь, оказываясь перед лавкой, а не у неё за «спиной». — Думал, забавно получится.       — Ну и как, забавно вышло? — в привычной усмешке вскидывает бровь Маргарита. Не сводит с товарища глаз и словно бы всем своим видом ему показывает, что на любую его попытку довести всё же до логического конца свою эту дурацкую задумку с испугом, она готова отреагировать молниеносно и даже сейчас, прекрасно видя, что перед ней не какой-нибудь незнакомый тип с неизвестными намерениями, а бывший напарник собственной персоной, не приуменьшать собственных сил в случае отпора. Павел вот только рисковать более не желает.       Вместо этого он оказывается в каких-то считанных сантиметрах от не сводящей с него глаз Власовой, расплывается в абсолютно добродушной и извинениями пропитанной улыбке и наконец обыденное их приветствие воплощает в жизнь и на этот раз. Оплетает Ритины плечи рукой и, не боясь быть снова скрученным, касается щеки её поцелуем.       — Это потому что ты опоздал? — усмехается Власова, припоминая недавний их разговор и, хоть и коснувшись ладошкой его руки, не спеша ответить взаимностью.       — Это потому что я рад тебя видеть, — улыбается, совершенно не удивляясь её язвительности, и свою порцию приветственной нежности всё-таки получает. — Нет, хорошо всё-таки, что ты отказалась от кофе, — словно бы в голове прокрутив что-то наподобие разговора с самим же собой, добавляет не так чтобы ожидаемо Павел. — А то после всей этой… блистательной демонстрации профессионального мастерства я бы ещё и весь уделанный оказался. Может, в кафе всё-таки? Ты обедала?       — Паш, — хмурит брови Власова, слегка покачивая головой. — Не суетись. После всего случившегося, знаешь, как-то воротит от посещений кафе с чужими мужьями. И вообще не до еды что-то.       — Что случилось? — не на шутку напрягшись после её слов, опустившись на лавку чуть в стороне от подруги, Гранин оборачивается к ней буквально с максимальной возможностью. Не то пропустить не желает не единой промелькнуть пусть даже собирающейся у неё на лице и в её поведении эмоции, не то «считать» всё намереваясь даже в том случае, если говорить Рита начнёт о чём-нибудь совершенно другом.       Но скрывать ничего Власова не собирается. Во всяком случае на этой стадии разговора. Она переводит на Гранина взгляд, окончательно отвлекаясь от краем заметной собачьей площадки, и от изумления, в глазах её буквально вспыхнувшего, Павел усомниться успевает, что не упустил чего-то чрезвычайно важного для всей Вселенной. Падения метеорита там, контакта с внеземными цивилизациями, воскрешения динозавров…       — Ты за новостями совсем не следишь? — удивляется капитан.       — Да я тебе говорю: ЧП у меня. Как и у всего офисного здания, где я помещение под агентство своё арендую, — начинает Павел. — Помнишь, полгода назад электричество на протяжении всей недели вечно отключалось? Оказалось, что то, что тогда было, — это не беда совершенно. Так, неприятности. У нас вчера канализацию прорвало. Вонь… ты не представляешь. Мне кажется, я пропах уже весь насквозь, — принюхавшись к рукаву собственного свитера, добавляет он, поморщившись. — Но ты не думай! — спохватившись, едва ли не подпрыгивает на месте Гранин. — Я и опоздал-то из-за того, что в душ и за чистой одеждой заезжал. Ты меня сейчас выдернула — я хотя бы из всего этого замкнутого круга вырвался. Солнце увидел, — взмахивает он рукой в сторону неба. — А то голова уже кругом: бумаги вывезти, новые кресла на хранение сдать, с клиентами встречи перенести, вопросы как ни в чём не бывало обсудить, доставку отложить…       У Гранина словно и правда начинает закипать мозг. Он обрывает самого же себя, зажмуривается, что только есть мочи, и хорошенько встряхивает головой. Медлит с мгновение, уткнувшись взглядом куда-то под ноги, и только после этого вновь поднимает на Риту глаза.       — Остапа понесло, — заключает Гранин на выдохе. — Не грузись даже, не к чему это. Я вообще сказать просто хотел, что мне как-то не до просмотра новостей было. Чего стряслось-то?       — Сотрудника у нас убили. Рому Березина, — сообщает Власова, и Паша, фамилию эту услышав, нахмуривается едва заметно, выпрямляется на скамейке совсем как на кресле рабочем, и мысленно уже словно простраивает примерный ход дальнейшего разговора. — Он уже после твоего ухода к нам перевёлся. Но ты, подозреваю, с ним знаком, — заключает Рита, почти что не отводя от друга глаз, но умудряясь при этом не только планшет служебный из небольшого рюкзачка вытащить, но и с блокировки его снять. Разворачивает гаджет к Гранину, и оперативнику в отставке хватает каких-то считанных мгновений, чтобы рассмотреть открытый там скриншот с записи камеры городского наблюдения.       — Не лично, — качает он головой, умалчивать объективно понятного даже не думая. — Ко мне обратилась его жена, Ольга. Первый раз ещё в прошлом году, но тогда до подписания бумаг на начало работы дело так и не дошло. Позже Ольга объяснила, что её одолели сомнения, она начала думать, что все эти подозрения глупы, что она зазря на мужа наговаривает… Но несколько недель назад она пришла уже решительно настроенная и в первую же встречу подписала все документы.       — Подозревала мужа в измене?       — Да, — кивает Павел, не медля. — И подозрения эти с ней были уже давно. Появлялись с какой-то неясной периодичностью. А осенью прошлого года практически перестали её покидать. Ольга уже собиралась со всем серьёзно разобраться, поговорить с мужем, нанять детектива, но всё каким-то волшебным образом наладилось, стало легко и гармонично, совсем как в начале брака. Цветы, романтические вечера… Вот говоря сейчас, по итогам расследования, я практически со стопроцентной уверенностью могу утверждать, что примерно в то самое время Роман или познакомился со своей Яной, или их отношения вышли на новый уровень. Не знаю, — пожав плечами, предполагает Паша, — понял, что они серьёзнее простой интрижки. А всё это налаживание отношений в семье — не более чем попытки искупить вину перед женой. И искупление это закончилось второй беременностью.       — Но Ольгу её мысли не отпустили?       — Сначала отпустили. Она обрадовалась, погрузилась в построение планов, наслаждение новым этапом их совместной жизни… А потом, как сказала мне Ольга, уверенность в неверности мужа как-то чётче прежнего замаячила перед глазами. Явственнее стала наблюдать, что он начал пропадать где-то в свои выходные, с кем-то переписываться, созваниваться, стараясь не попадаться за этим общением ей на глаза, на вещах его начал регулярно ощущаться один и тот же парфюм… В общем, Ольга решила разобраться со всем этим раз и навсегда. Да — да, нет — нет. И да, ей было важно решить все вопросы до рождения ребёнка.       Частный детектив выуживает из сумки небольшой ноутбук, едва ли не на ладони способный поместиться (так кажется, разумеется, благодаря обширной фантазии), в несколько щелчков снимает его с блокировки и, сделав, как кажется, всего пару кликов, открывает электронную папку со всеми материалами по этому расследованию. Рита успевает заметить скан обращения Ольги, снабжённый парой подписей и яркой печатью, итоговый отчётный текстовый файл с выделенным капсом названием, несколько папок с фотографиями, рассортированными по числам, ещё несколько объектов идентифицировать капитан не успевает — Гранин открывает одну из папок, разворачивая во весь экран первую же фотографию.       Он делится частыми маршрутами Березина, местами его регулярного появления, опускает все места, где он появлялся по явно служебным делам, и внимательно слушает все Ритины комментарии. О том, что в этом самом кафе, где на фото они то смеются, разглядывая десерт на тарелочке, то целуются совершенно самозабвенно, Романа с Яной и расстреляли, о том, что квартиру, девушкой по документам снимаемую, оплачивал практически всегда именно Березин, о том, что в этот загородный коттедж, весной и летом, возможно, в цветах буквально утопающий, а на кадрах, сделанных детективом, окружённый белоснежным, совсем отличным от городского, снегом, он ездил с любовницей, спешно поменявшись с Даниловым сменами, сославшись на плохое самочувствие беременной жены.       — У него были ещё любовницы? — спрашивает Рита, уже во всех направлениях готовая копать в поисках стрелка. — Может, до Яны? Или помимо неё.       — Помимо Яны — точно нет. А что там было «до» — я не знаю, — качает головой Гранин. — Мы работали по последним фактам. Так, чтобы окончательно убедиться, собрать материал… Разумеется, я спрашивал у Ольги, будем ли капать дальше, с этим не возникло бы сложностей, мы были готовы, но она отказалась. Сказала, что ей вполне достаточно одного факта измены, а было ли что-то до и, если было, в каком количестве — это уже на совести Романа. Ей это не интересно. А желание клиента — закон, — разводит он руками и, улыбнувшись едва заметно, добавляет: — если оно, конечно, российскому законодательству не противоречит.       Они просматривают ещё несколько фотографий, переключившись на папку другого дня, но ничего подозрительного на глаза капитану не попадается. Одни лишь подтверждающие почти что во всех красках (буквально в постель всё-таки Павел с сотрудниками своего агентства не залезали) факты измены и ничего полезного для расследования убийства этих самых любовников. Но пара профессиональных глаз — это хорошо, а ещё пара — лучше. Особенно если ко второй паре ещё и техническое оснащение присоединить. Рита уже порывается почтовый адрес лаборатории назвать или даже визитку для большего удобства из кармана вытащить, как Гранин одним только жестом её останавливает, состроив на лице гримасу.       — Я тебя умоляю, — бросает он, параллельно отщёлкивая клавишами. — Вряд ли в ФЭСовских «ящиках» что-то поменялось. Они ведь для народа, а не вашей служебной переписки. Так? — чуть разворачивая ноутбук, уточняет Гранин, на самом-то деле совершенно не сомневаясь.       — Всегда знала, что ты не пропадёшь, — подтверждая правильность, кивает капитан, ловя его довольную улыбку. Сбрасывает на номер Холодова короткое сообщение о том, что нужно хорошенько просмотреть все отправленные материалы, и вновь концентрирует внимание на владельце «Гаранта». — А Ольга не говорила, что собирается предпринять? — находит новый вопрос Власова, с серьёзностью во взгляде глядя на переправляющего материалы расследования Павла. — Помимо развода.       — Подозреваешь, что это она убила мужа? — нахмурившись в задумчивости, вопросом на вопрос отзывается Гранин. Прямиком на лавочку отставляет ноутбук и внимание вновь концентрирует на подруге. — Нет, Рит, — буквально через какой-то миг с полной уверенностью в голосе качает он головой. — Какой в этом смысл?       — Паш, ты сколько лет в органах проработал? Люди смысл и в меньшем находят, — со знанием дела отзывается Власова. И сама не верящая в причастность Ольги к убийству супруга, она всё же не спешит со стопроцентными выводами. Всё-таки годы службы и сотни раскрытых дел научили, что отметённые изначально подозреваемые могут оказаться самыми страшными злодеями, а шестое чувство, сотню раз подсказавшее абсолютно верно, на сто первый может дать непростительную осечку. — А тут муж, изменяющий не первый день. Плюс гормоны. Плюс возраст любовницы.       — Не в этом случае, — всё же настаивает на своём Гранин. — Я общался с Ольгой много раз и абсолютно уверен, что без Романа она станет счастливее, всё сможет и всего добьётся. И что важно — она сама это прекрасно понимает. И это лучшая месть, — заключает он, ничуть не сомневаясь в собственных словах. Словно бы на личном опыте подобное проверить успев не один раз. — Версия с наследством — ещё большая глупость. Вы наверняка уже проверили этот вопрос и знаете, что квартира, в которой проживали супруги, досталась Ольге от бабушки. Ещё до свадьбы. Миллионами Роман вряд ли ворочал, он ведь не Абрамович, — усмехается сквозь серьёзность. — Так что нет ничего грандиозного, на что можно было бы претендовать после его смерти. Потерь будет куда больше, если пойти на это убийство.       — Но кто-то на него всё-таки пошёл, — как будто бы не на слова товарища отвечая, а попросту вслух размышляя, отмечает Власова. Голос её звучит негромко, а мысли всё больше окутывает пелена вопросов, предположений, поиска во всей этой неразберихи хотя бы минимальных смыслов и способных вывести на свет белый кончиков почти невидимых нитей.       — Кто-то, у кого был очень сильный мотив, — продолжает вместо неё Гранин. — Кто всё хорошо продумал и кому смерть Романа оказалась важнее собственной свободы. Кто-то, кому он серьёзно подпортил жизнь. Вы явно не в том направлении роете.       — Слушай, убеждаться в несостоятельности версий мы и сами умеем, — отзывается Рита, откидываясь на спинку скамейки. Разумных мыслей в голову не приходит и единственное, чего сейчас хочется — какого-то полного отрешения, пустоты в голове и абсолютной уверенности, что после всего этого придёт озарение. Прояснится всё то, что не даёт взглянуть куда-то вдаль и увидеть какую-то небольшую, совершенно неприметную деталь пазла, при наличие которой в руках получится собрать и всю картину. Разгадать доставшуюся им головоломку. — Ты бы лучше верное направление указал, раз такой умный. А то мы роемся-роемся, а по итогу вновь оказываемся в точке, где нет ни одной версии и ни одного маломальского подозреваемого.       — Ну, извини, — разводит руками Гранин, — я не волшебник.       Он переводит взгляд куда-то вдаль, как будто бы вину внутри себя переваривая — за то, что не способен оказать значимую помощь. В воздухе повисает молчание, словно бы каждый из друзей обдумывает, чем бы таким наиболее подходящим продолжить разговор, и Паша вдруг придумывает. Во всяком случае со стороны оживление его, просиявшим взглядом сопровождаемое, выглядит именно так.       — Постой-ка, — всё ещё с тенью задумчивости в голосе проговаривает Павел, взгляд решительно переведя на Власову.       — Что такое, — с поистине дружеской усмешкой, за мнимой серьёзностью не ставшей таиться, бросает тут же Маргарита, вскидывая в изумлении бровь, — способности волшебника проснулись? Или образ злодея в видениях пришёл?       — Можно и так сказать, — коротко усмехнувшись, кивает он в ответ и вновь становится сосредоточенно-серьёзным. Тянется тут же за едва только отставленным в сторону ноутбуком и, «забегав» пальцами по клавиатуре, сделав ещё пару щелчков встроенной «мышью», открывает не показываемую Рите ранее папку. По сравнению со всеми предыдущими — весьма скудную на материалы и по названию не дающую понять ровным счётом ничего о своём содержимом. — В первые несколько дней нашей слежки за Романом возле него появлялся какой-то персонаж. Неизменно во всём тёмном, в капюшоне и довольно больших очках, скрывающих добрую часть лица. Ну, как появлялся — явно следил за ним параллельно с нами. Это были те моменты, когда Роман с Яной гуляли, в кафе ходили, так что если и была у него машина — её не видели ни я, ни Юра. Это сотрудник мой, который в основном делом этим занимался. Грамотный парень — не пропустил бы чего-нибудь важного.       — Это он? — склонившись ближе, кивает на выведенную на экран фотографию Власова, не Юрия, конечно же, имея ввиду, а неизвестного в капюшоне и тёмных очках. Ответа по большому счёту не просит, и сама всё прекрасно понимая, и лишь внимательнее всматривается в кадры, перещёлкнув их один за одним. — Я, конечно, не умная компьютерная программка, — в задумчивости произносит она, отвлекаясь на рабочий планшет и спешно отыскивая в нём скриншоты с записей камер городского видеонаблюдению. — Но если вот так вот, невооружённым взглядом… кадр этот в капюшоне явно имеет общие черты с нашим неизвестным стрелком. Смотри, — подносит она планшет к экрану, как будто бы две фотографии выкладывая на столе друг рядом с другом, — комплекция, стиль одежды.       — Манера шнурки завязывать, — соглашаясь с её доводами, отмечает Паша, увеличив фрагмент фотографии на планшете и такой же точно манёвр произведя на ноутбуке. — Посмотри на кроссовки. И там, и тут горизонтальные полоски из шнурков, и кончики их заправлены внутрь. Явно сам перешнуровывал, в магазинах обычно всё без заморочек, классической «ёлочкой» шнурки пропущены и всё. У меня так. У тебя тоже, — взглянув на обувь подруги, дополняет Гранин. — Это определённо один и тот же человек! А ты говоришь, я направления не подсказываю.       — Пока не особо подсказываешь, — на самом-то деле резонно отзывается в ответ Власова, встречаясь с переведённым на неё явно довольным взглядом. — Где нам этого неизвестного искать? У кафе он не появится, под окнами квартиры, что съёмной, что Березинской, стоять не будет. Ему это уже не нужно. А других, интересующих его мест, мы не знаем.       — Есть у меня идейка, где поискать его можно, — напустив в голос загадочности, отзывается Гранин. Сворачивает ещё только минуту назад рассматриваемую фотографию и открывает вместо неё другую, словно бы из неоткуда вытянув её на белый свет. — Может, конечно, кадр этот появлялся и после того, как мы закончили свою работу, — не знаю, врать не буду, но нам с ребятами на глаза он попадался только в первые дни. Так что мы списали это на какие-то ваши, ФЭСовские, дела. Мало ли, какие там работы под прикрытиями и фигуранты, — пожимает он плечами, продолжая речь. — Решили это неважным для нашего расследования и «капать» не стали. Но разок всё же проследили, — сверкнув едва ли не всеми тридцатью двумя, выдаёт Гранин.       — И ты молчишь?!       — Почему же? — как ни в чём не бывало отзывается на её вопрос Павел, не замечая как будто бы ноток недовольства в Ритином голосе и совершенно не опасаясь губительных чар её прожечь способного насквозь взгляда. — Говорю. И делаю это с большим удовольствием. Тогда получилось, что мы с Юрой были вдвоём на маршруте, вот я и оставил его наблюдать за Романом, а сам за кадром отправился. Лица его не видел. Тут без приятных сюрпризов, — не без сожаления в голосе выдаёт он, слегка разведя руками и словно бы специально растягивая время, развешивая интригу совсем как липкую паутину на прямой дороге. — Но видел, в какой гаражный комплекс он завернул.       Гранин перещёлкивает несколько кадров, взглядом указывая Рите, что смотреть нужно совершенно не на него, а на монитор, и на весь экране уже в следующий миг высвечивается немного потёртая, перепачканная дорожными брызгами и дождевыми потёками табличка. Адрес на ней, не смотря ни на что, читается превосходно.       — В какой гараж он пошёл, видел? — с оживлением и надеждой спрашивает Власова, уже в который раз глаз от бывшего напарника не отводя. Но в ответ получает опущенный взгляд и отбирающее веру в скорую разгадку лёгкое покачивание головой.       У Гранина больше не находится, чем помочь. И разговор, в иное русло было ушедший, превращается в повторение уже озвученных фактов-домыслов-предположений. Словно бы в порыве обсуждения могло быть упущено что-то незначительное, казалось бы, но по факту важное совершенно, и только повторной «перетряской» его можно в действительности обнаружить.       — Ладно, поеду я, — уже поднимаясь на ноги, отзывается Маргарита. Гранин встаёт следом и не медлит, оказываясь буквально напротив. — Поболтать — это, конечно, хорошо, но рабочих дел никто не отменял. Я была рада тебя увидеть, — улыбается совершенно искренне и, коснувшись плеча его ладонью, почти что невесомый оставляет на щеке поцелуй.       Распрощавшись уже окончательно, Рита решительно делает шаг в сторону выхода из парка, того самого, к которому путь идёт мимо собачьей площадки и возле которого терпеливо дожидается её служебная машина, наверняка привлекающая к себе внимание прохожих и порождая у них несостоятельные версии. Тянется было за мобильным, мирно лежащим в кармане, напарнику позвонить намереваясь, но успевает об этом разве что подумать.       — Подожди, — наученный опытом, просто так ладонь на руке её владелец «Гаранта» уже не сжимает. Пальцы его ткани пиджака касаются буквально одновременно с сорвавшейся с губ просьбой. Рита оборачивается, не успев даже на самом деле подумать о том, что что-нибудь полезное для хода расследования Гранин мог вспомнить, и попросту взгляд его перехватывает. — Футбол футболом, но… Как у вас вообще дела?       — Работаем, — пожимает она моментально плечами, не то отмахнуться желая от всех расспросов, задуманных другом, не то и в самом деле не разобрав истинного интереса Павла, ничего общего с праздным любопытством не имеющего, заботливости и самой что ни на есть благородной услужливости во взгляде его не рассмотрев. — Трупы осматриваем, злодеев ловим…       — Ты ведь понимаешь, я не об этом, — качает головой, оборвав едва ли не на полуслове, мимолётно поймать успевает совсем по-особенному вспыхнувшие в глазах её искорки, и перед глазами у себя получает опущенную решительно голову. — Рит…       — Никак, — не пошевельнувшись даже и не подняв головы, как будто бы чужим каким-то голосом, едва слышным, как кажется, отзывается на слова его Рита. Понимает прекраснейше, о чём именно спрашивает верный друг, куда больше многих в стенах ФЭС знающий, пропускает пару вздохов, не заметив этого даже, и о всей решительности бежать сейчас же по невидимым следам стрелка в капюшоне в один миг забывает.       Её словно бы подменяют. Её. Стойкую. Непробиваемую.       Рита медлит с мгновение… Гранин это мгновение молча ждёт, глаз не отводя в сторону, хмурясь немного и даже задуматься о неправильности, несвоевременности своего вопроса успевая …а после так же спешно, как и опустила, поднимает голову. Взглядом вот только даже на миг не встречаясь со спутником. Устремляет его куда-то вдаль и продолжает негромко:       — Нет, говорят, никаких препятствующих факторов, время благоприятное… Витамины чёртовы в который раз прописывают… От них тошнит уже, едва ли не буквально. Ждать отправляют… И ничего, Паш, — с отчаянием резюмирует Власова, в глаза его всё-таки заглянув. — Никаких подвижек.       — Чего ты отчаиваешься сразу? Нельзя так. Рит, будет ещё всё, — плечо её сжимая ладонью, как только может уверенно заявляет Гранин. Взгляда от неё не отводит, и сквозь пучину непроглядной, казалось бы, боли, отчаяния и невесть чего ещё, со скрежетом душу разрывающего, видит пробиться пытающиеся яркие, не угасающие огоньки надежды. Той надежды, что не позволит опустить руки, что подталкивать не прекратит к цели, что обязательно выльется во что-то большее, чем просто мечта. — Я уверен, что будет. Четыре года — ничего не показатель. У нас с Кирой тоже не сразу получилось.       — У вас с Кирой возраст был другой, — не дав закончить едва только обдуманное, прерывает товарища Рита. Она ловко выпутывается из его не так чтобы объятий, огибает по дуге и вновь возвращается к скамейке. По большому счёту опускается на неё не из-за того, что ноги вдруг теряют былую опору, а чтобы в ходе манёвра своего смахнуть с ресниц предательские слезинки. — И женаты вы тогда были сколько? Года два? — припоминает капитан, взметнув на едва только успевшего обернуться Павла взгляд. — Это не то же самое, — качает головой, стараясь не встречаться с подошедшим Граниным взглядом. — Еве через год уже в школу.       — Через год Еву в первый класс отведём, а потом и вашего мальца, — словно бы зная будущее, утверждает он. Опускается на скамейку, оказываясь совсем рядом с Ритой, и, приобнимая за плечи, в буквальном смысле пытается её растормошить. — Или малышку. Да чем чёрт не шутит — может, ещё и двоих!       — Перестань.       — Да нет, я серьёзно, — продолжает, хмурости её, нотками злости пропитанной, словно бы не замечая, всю изнутри излучаемую колючесть уверенно пропуская мимо своего внимания. И всё не убирает руки, ни к чему не принуждает и лишь про себя надежду обозначает заглянуть подруге в глаза. И уже куда более яркую увидеть в них уверенность, надеждой подкрепляемую. — Почему бы не быть такому? Сама говоришь — врачи благоприятность отмечают, вы со Стёпой сложа… так сказать, руки не сидите. Никаких невозможностей не вижу, — разводит он руками, отстранившись всего ничего от не поднимающей на него взгляд, опёршейся на собственные колени Власовой.       Проведя рукой по волосам, Рита отрешённо покачивает головой, словно бы не на слова Гранина даже реагируя, а на проносящиеся в сознании мысли. Разглядеть как будто бы старается что-то стоящее в запылённых парковой гранитной крошкой ботинках. И отзывается всё так же негромко, к собеседнику будто бы даже не обращаясь:       — Если бы только от этого всё зависело       — А ты считай, что только от этого и зависит. Да от этого и зависит! — споря с самим же собой, отмечает бывший оперативник. — От благоприятности и от вас со Стёпой. А остальное — лишь подкрепление, — продолжает Гранин, не так чтобы заканчивающий курсы по психологии, но уверенный в себе совершенно. — К слову о подкреплении. Вы квотой не хотите ещё раз воспользоваться? Год ведь прошёл уже, если я всё правильно помню.       — Стёпа уже заводил этот разговор, — признаётся Власова. И в ответ на его: «И что ты?», в первый миг лишь пожимает плечами, не передумав как будто бы уже сотню мыслей по этому поводу. Растерявшись как будто бы от этого уточнения. — Сдать ещё миллион анализов, обпиться таблетками, обколоться гормонами, сойти с ума от всей этой нервотрёпки и ожидания, обнадёжиться… не услышать биения сердца и опять собирать себя по частям? Себя и друг друга, — добавляет чуть тише, но от этого куда более трепетнее. За него беспокоясь куда больше, чем за себя.       — А лучше не воспользоваться шансом и потом сожалеть об этом всю жизнь? Так, Власова! — вновь встряхнув её не грубо, но ощутимо, буквально выпаливает Гранин. И Рита от неожиданности даже взгляд на него поднимает. Уставший. Чуть затуманенный. Верящий. — А ну-ка, соберись, выкини из головы всю дурость с сомнениями и иди до конца. Я ведь сто лет тебя знаю — ты прекрасно это умеешь!       — А может, я на сто первом году и разучилась, — ввинчивает моментально Маргарита, и слова её словно бы подтверждаются сами собой — вместо привычной и в какой-то степени запланированной усмешки, щедро сдобренной язвительностью, выходит нечто жалостью и бессилием пропитанное. И от верного друга это не укрывается точно так же, как не утаилось бы и от мужа.       — Рит… — начинает было отставной капитан… но куда более верным находит сейчас не на речи распинаться, а попросту прижать Маргариту к себе. Позволить ей слабой побыть вопреки её же собственным попыткам, дать проплакаться, плечи её крепко сжимая, а после как наставление и благословление повторить, что у них со Стёпой непременно получится, нужно только верить да продолжать вперёд идти, борясь с мыслями, что пора бы уже и руки опустить. — Всё хорошо, ты просто устала.