Обратная сторона

Сотни лет все ветры возвращаются На круги своя

      Утро начинается не с кофе. Банальная истина, вариативность которой может до чего-то непроглядно безрадостного опуститься, а может и до ярчайших вершин подняться, где о трудностях предстоящего дня даже на единый миг не находится времени вспомнить. И сегодняшний вариант, буквально насквозь любовью пропитанный, приходится капитанам как никогда по душе.       Они на торопятся на место очередного преступления, по времени понимая, что на завтрак вряд ли удастся выгадать хотя бы пятнадцать минут, не собираются впопыхах, получив данные о «вышедшем на связь» негодяи и из утренних планов имея возможность только на то, чтобы умыться… они вообще о рабочих нюансах сейчас не вспоминают. Как кажется, даже и не собираются вылезать из постели, ехать по служебным делам, ещё вчера обозначенным с полнейшей точностью, с головой нырять во всю эту пучину неизвестности, давления начальства и прессы, внутренних, до конца не способных успокоиться, терзаний.       Сейчас это не имеет никакого значения.       Данилов с трепетной осторожностью, страстной чувственности уж явно никак не способной помешать, ладонью накрывает Ритину оголённую грудь, все её вздымания ощущая так каждой клеточкой своего тела, поцелуями касается её плеча, как капельками росы покрытого испариной, и, пусть даже и не видя лица супруги, по одним только прикосновениям её пальчиков к его разгорячённому телу, лёгким проскальзываниям по обнимающим её рукам понимает все грани её умиротворения. Разделяет с ней всю эту накрывающую с головой гармонию.       И Рите остаётся только крепче прижиматься к его груди, не замечая как будто бы обжигания телами друг друга, в неотступающем блаженстве прикрывать глаза, растворяясь в моменте здесь и сейчас, в Стёпиных прикосновениях, искрами расходящимися спустя годы каждый раз как в первый, в его горячем дыхании у самого уха, в ещё не перекрытых ничем воспоминаниях, приятной истомой наполняющих каждую клеточку организма. Она улыбается его бережным поглаживаниям у самого сердца, чувствует, как сбившееся дыхание успокаивается из мига в миг и совершенно непроизвольно смачивает пересохшие губы.       — С добрым утром, получается, — губами коснувшись изящной шеи, томных ноток в голосе не прячет Степан.       Рита точно знает, что он сейчас улыбается, из нежных объятий не выпуская её не на миг, своей близостью всё больше кружа ей голову и в памяти оживляя те притягательно долгие минуты, когда тела сливались в единое целое вслед за растерзанными душами, а с губ срывались вздохи наслаждения, и уже развернуться собирается, грудью к груди его прижавшись мгновенно, совсем мимолётно в плечо его крепкое уткнувшись носом и с совершеннейшей страстью утянув любимого в поцелуй. В такой же точно, что, казалось бы, совсем недавно начал их сегодняшний день. Звонок мобильного вот только разрушает все эти планы.       — Данилов, слушаю, — в трубку произносит капитан, изловчиться умудрившись — так чтобы и до тумбочки прикроватной дотянуться, и контакта с Ритой не разорвать окончательно. Собеседница представляется «на том конце провода», и Стёпа, сообразить пытаясь, кто же это такая, не без улыбки про себя отмечает, что с окончательным переводом утра в рабочее русло Власова не спешит. Она на груди его устраивается с полнейшим комфортом, пусть минимально, но укрывается всё же попавшимся под руку покрывалом и пальцы переплетает с ладонью супруга. — Да, Людмила, я понимаю, что вы не можете дозвониться до Романа Сергеевича. Обстоятельства так сложились, — едва ли на миг замявшись, не вдаётся и в малейшие пояснения Степан. К чему это сторонним людям? — Я понял всё. Подъеду к вам в ближайшее время. Всего доброго.       — Что, доброе утро закончилось? — взметнув на Данилова взгляд, спрашивает Маргарита. Она успевает как раз подняться на постели, покрывалом воссоздав отдалённое подобие тоги, и теперь никаких препятствий не имеет к тому, чтобы и в глаза любимому капитану заглянуть, и его почти что не скрытого от созерцания тела ладонью коснуться.       — Почему же? — улыбается он, поднимаясь следом. — Оно просто приобрело рабочие краски, — и словно бы в подтверждение того, что утро полностью не перешло под влияние рабочих задач, накрывает Ритины губы своими, проводит ладонью по спутавшимся волосам и на миг даже подумать успевает о том, что дела можно чуть-чуть отложить. Насладиться дополнительными минутами наедине друг с другом, повысить шансы на осуществление мечты, в кой-то веке опоздать на работу, а не отдать ей незапланированные часы… Но в свете последних событий растягивание следственных мероприятий становится непозволительной роскошью. Своих дел хватает, а тут ещё и Березинские оказываются перераспределены. — Ты справишься сама с гаражами и адресом их регистрации?       Рита кивает, про себя отмечая, что нужно будет набрать один из последних номеров и сдвинуть немного на потом обговоренную с местными ребятами встречу у ворот гаражного кооператива — не слушать же потом в самом деле их ворчание о том, что они битый час ждали её на намеченной точке, названивали с вопросами, переживали, не случилось ли чего и не поняли ли они как-то не так вечерний разговор (подобные волнения вот только если действительно посетят служивых — на столицу тут же нагрянет торнадо, не меньше), а доблестная оперативница экспертной службы всё никак не показывалась на горизонте; и, не отводя серьёзного взгляда, интересуется:       — Какое-то Ромино дело?       — И да и нет, — покачивает головой капитан. — Мы с ним вместе на этот вызов выезжали. Хирурга Добинской больницы обнаружили зарезанным на его собственной даче. Попытались под ограбление инсценировать: статуэтки и украшения взяли, но только с видных мест да и то поверхностно «пройдясь», плюс удары слишком чёткие для простого грабителя. Из трёх два смертельных, а ещё от одного шансов выжить, как говорит Артём, процентов сорок было. Сама понимаешь. А сейчас, представляешь, племянница его звонит — говорит, что пришла на участок, проведать, так сказать, дядюшку помянуть, зашла в сарай, — пересказывая сообщённое Людмилой несколькими минутами ранее, продолжает Данилов, — а там окровавленный нож.       — Вы что же, сарай не осмотрели? — совершенно резонно изумляется Власова, нахмурившись в непонимании, как же такое могло произойти, и толком даже коснуться не успевает мысли о том, что сотрудники ФЭС допустить подобной оплошности просто никак не могли. Стёпа куда быстрее спешит заверить, что всё не так, как успевает показаться:       — В том-то и дело, что всё осмотрели. Я сам потом на этом сарае задвижку закрывал, — отмечает он, припоминая оставшиеся на перчатках ошмётки старой краски. — Да и сложно было бы не заметить нож, на верстаке как на витрине выложенный. Ладно, съезжу — разберусь, что там такое. Ещё к прилёту Ольги с дочерью нужно будет успеть, — мысленно возвращаясь к куда более быстрых результатов требующему делу, скорее вслух размышляет, нежели к супруге обращается Степан.       Он переворачивается на постели, уже через считанные секунды оказываясь куда ближе к прикроватной тумбочке, сжимает в ладони часы и, предварительно с точностью времени сравнившись и словно бы до малейших долей секунды расписав минуты до прибытия аэроэкспресса на один из столичных вокзалов (не в аэропорт же в самом деле тащиться по пробкам), затягивает ремешок на запястье. Власова же к этому времени, так и не пожелав из измятого покрывала выпутаться, оказывается уже в коридоре, босыми ногами ступая по прохладной плитке.       — Рита! — окликает её Степан. Уже через считанные мгновения оказывается неумолимо близко, касается ладонью её руки и без труда перехватывает её лучистый взгляд. — Держи меня в курсе, что у тебя там с гаражами. И я тебя очень прошу, не суйся ты никуда одна. Вообще постарайся без какой-либо импульсивности решений обойтись. Договорились? — Рита согласно кивает, заглядывая в эти до малейших оттенковых крупинок знакомые глаза, и в ответ берёт с Данилова обещание, что и он не станет лезть на рожон. Мало ли чего можно ожидать от Добинских реалий.       — Чего ты часы натянул? — обхватив ладонью запястье супруга, спрашивает Маргарита, лёгких ноток смеха запустив в свой голос. — В них в душ пойдёшь? — она продолжает, вскинув бровь, и, так и не дав Стёпе полноценно переключиться, уже скрывается в ванной, плотно закрывая за собой утяжелённую зеркалом дверь. В него-то капитан разве что и получает возможность заглянуть.

--

      Оказавшись у стен офисного здания, где в одном из кабинетов заседает, как было выяснено, не просто руководитель фирмы, владеющей интересующим ФЭСовцев и ещё несколькими схожими гаражными кооперативами в разных концах Москвы, а самый что есть настоящий владелец всех этих богатств (а вместе с тем, ещё и заводов, газет, пароходов…), Власова наконец облегчённо вздыхает, спиной прижавшись к дверце служебного автомобиля, прикрыв глаза и позволяя лёгким порывам ветра трепать непослушно выбившиеся из хвостика пряди. Все нужные документы к этому моменту оказываются уже не только изъяты, но и благополучно погружены в багажник, а приставучий Саркис Оганесович, так и жаждущий продолжением общения (при том непременно где-нибудь за пределами офиса, «в каком-нибудь хорошем ресторанчике»), остаётся где-то за пределами шаговой близости.       Мобильный оживает в кармане, вырывая Маргариту из медитативных витаний, подкрепляемых такой непривычной для столицы тишиной и целым букетом душистых и вместе с тем совершенно неназойливых ароматов сирени, яблонь и чего-то так и не поддающегося опознанию, и капитан, расстроенно вздохнув, что не выдалось выкоротать в череде беспокойного дня и служебных задач и пяти минут на спокойствие, проводит пальцем по экрану, отвечая на вызов.       — Рит, я надеюсь, ты уже где-то на подъезде к гаражам? — раздаётся голосом Шустова, а уже через пару мгновений на экране появляется и он сам, не спеша вот только взглянуть в камеру и с чем-то увлечённо и совершенно старательно ковыряясь, там — за пределами Ритиной видимости.       — Не надейся, — усмехается она, точно зная, что теперь-то эксперт уж точно отвлечётся от очередной какой-то экспертизы и всё же поднимет на неё взгляд. Да и чего в заблуждение его пытаться ввести, если картинка у неё за спиной и без того говорит сама за себя. — Я из офиса компании вышла вот только что. Чего мне, разорваться, что ли?       — Не, не надо, — не став даже задумываться, а лишь нахмурившись, встряхивает головой капитан. Он вновь опускает взгляд, отвлёкшись на что-то как будто бы фыркнувшее где-то на рабочем столе, но спустя миг, расстроенно поморщившись чему-то невидимому, на этот раз уже полноценно концентрирует своё внимание на Власовой. — Выбор за тобой, конечно, — разводит он руками, избирая совершенно серьёзный тон, — но я не думаю, что такое решение хоть как-то поможет делу.       — Так ты подбрось версий, чему помочь может такое решение, раз не делу — возможно, меня и устроит, — в его же манере вскидывает она бровь, не отрывая от экрана глаз и совершенно старательно показывая Саркису Оганесовичу, сквозь полоски жалюзи выглядывающему на улицу, что ни капли внимания уделять ему она не намерена. Находятся же такие! Вежливого отказа не понимающие и обручального кольца на пальце словно бы даже мельком не замечающие. — А если серьёзно, говори уже, чего хотел. Не просто же местоположение моё узнать решил. Так, из любопытства. Да ещё и по старинке, а не с помощью программок ваших умных.       Маргарита хитринкой сдобренную усмешку с серьёзностью совместить в единое целое умудряется, сквозь экран смотря на Игоря так, словно бы на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга они находятся, и Шустов, пусть и знающий её не первый год, на миг всё же не находится, как правильнее реагировать на слова её и на этот взгляд совершенно пристальный. Сначала усмехается, головой качнув — в голове пролетающую мысль успев ухватить, что на подобное он согласился бы только по приказу Галины Николаевны или по просьбе Данилова. Если бы просто с ума не сошёл, конечно же. Концентрирует взгляд на измятых перчатках возле клавиатуры на какие-то несколько секунд. А вновь заглянув Рите в глаза, обдуманно заявляет:       — Я если бы из любопытства местоположение проверить решил бы, то кого-нибудь другого бы выбрал. Жену, скажем, детей своих. К тому же ты сама кого хочешь «пробьёшь». А возвращаясь к нашим баранам… — действительно возвращаясь к сути звонка, продолжает эксперт сосредоточенно. — По сводкам буквально минут пятнадцать назад прошло, что в гаражах наших, на горизонте показавшихся, стрельба. Давай-ка, Рит, поднажми — и на месте уже разберёшься что к чему.       — Думаешь, это касается нашего дела?       — Понятия не имею, — пожимает плечами Шустов, в полной степени разделяя Ритино похмурнение, но не имея никакой возможности к его нивелированию. Он ведь и в самом деле не провидец, иначе дела раскрывались бы в ФЭС буквально щелчком его пальцев, вхождением в транс да прибеганием к древним практикам. — Может — касается, может — какие местные разборки, — разводит он руками, способный всё что угодно предположить, да так, что в теории любой из вариантов абсолютной правдой способен оказаться. — Но чем чёрт не шутит. Может, нам и повезёт. Да и сама понимаешь — проверить в любом случае нужно.       — Чтобы повезло, Игорёк, нужно было раньше выезжать, — отмечает Рита и не согласиться с ней оказывается попросту невозможно. Она бросает тронутый сожалением взгляд в сторону цветущих деревьев, делает каких-то полшага от машины, расправляя плечи и немного потягиваясь, и, всё так же глядя на Шустова сквозь экран, тянет на себя дверцу служебного автомобиля. — А вот для того, чтобы выехать раньше, — продолжает она, поддевая эксперта, — и информацию нужно было раньше получить. Кто меня в этих гаражах спустя пятнадцать минут ждёт? А ещё через двадцать кто останется? Если только убили там кого-нибудь, — вздыхает она, как будто бы уже попросту вслух размышляя, вставленный в держатель мобильный вскользь замечая. — Он-то уж дождётся, пожалуй.       — Сплюнь! — спешит капитан с замечанием и едва ли сдерживается, чтобы трижды не плюнуть да непременно через левое плечо. — Тебе трупов мало? — смотрит серьёзно, к совести как будто бы взывая, а после и вовсе перевернуть разговор спешит. — И вообще, Власова, чего ты права качаешь? Я как только узнал о стрельбе — так сразу же и сообщил. Вы у меня со своими гаражами тоже, знаешь, не одни. Всё, езжай уже!

--

      Патрульные уже где-то на половине Ритиного пути отзвониться успевают — толка особого это вот только не сказать, что приносит. О том, что их по её же распоряжению в это время по указанному адресу не было, что стрелял предположительно убивший капитана ФЭС человек, что он не дожидается на месте, послушно руки под наручники вытягивая, — Власовой известно и без них. Со слов Шустова, исходя из предшествующих деталей и многолетнего опыта… да попросту из логических соображений. А что и заинтересовывает Риту, — сообщение об имеющемся пострадавшем, — дальше этих слов так никуда и не заходит. «Да мы сами только подъехали», «Кто-то «скорую» до нас уже вызвал. Доктора вот «колдуют» сейчас», «Сообщим, как что-нибудь ясно будет», — пожимая плечами и подхватывая друг друга, отзываются по видеосвязи молодые парни, едва ли не вчера только принятые на службу.       Когда звонок прекращается, Власовой остаётся разве что тягостно вздыхать. Надеясь попутно, что за оставшиеся минут десять её пути в гаражах этих ничего больше не приключится, а все следы, что к моменту этому имеют значение, не прекратят своё существование из-за чужих необдуманных действий.       — Товарищ капитан! — едва ли не под колёса служебного автомобиля бросается рыжеволосый лейтенант. — Товарищ капитан, мы, кажется, нашли место, где стрелку удалось ускользнуть с территории. Охранник ведь стрельбу услышал — ворота закрыл. Напарник мой дежурит там. На всякий случай.       — И это повод на капот прыгать?! — сверкнув взглядом, нотки назидания пропускает в голос Маргарита. Едва выбравшись из салона, она спешным взглядом окидывает патрульного — не хватало ещё отписываться по поводу чужого травматизма, и только после устремляет внимание в сторону «скорой помощи», разместившейся в одном из гаражных заворотов, и бело-красной ленты, старательно закреплённой между деревцами и дверцами гаражных боксов. — По порядку давай. Что с пострадавшим?       — Ничего серьёзного, — кажется, только в этот момент наконец выдохнув, беззаботно отзывается парень, но уже в следующую секунду осекается, чуть тише добавляя: — вроде бы. Крови точно нет. В другом случае всякое может быть. Но в него ведь стреляли, а не отравить пытались, правда?       — Хм, — качнув головой, не сдерживается от совершенно беззлобной усмешки капитан. — Выкрутился. Молодец. Но то что крови нет — ещё не показатель, что ничего серьёзного. Возможности внутренних повреждений никто не отменял. Как он без крови, к слову, обошёлся? Личность пострадавшего установили? Что он тут делал? — толком не давая лейтенанту сообразить, не то что ответить, напитывает его вопросами Власова. Тот бросает в ответ, что на пострадавшем бронежилет оказался и не без сожаления признаётся, что пусть даже минимальные свои данные мужчина называть отказался. — Позже с отходом стрелка разберёмся, — коротко заключает Рита, уже через миг удаляясь в сторону «скорой».       Её открытая дверца уже совсем скоро избавляет Власову от возникших размышлений, едва только капитан вышагивает по дуге в каких-то нескольких метрах от авто. Прохожий в бронежилете — это всё-таки совсем не типичный случай, и не раздумывать, услышав информацию о нём, да ещё и в контексте текущего дела — попросту невозможно. Все вопросы и недопонимания исчезают, едва только «прохожий» этот оказывается перед глазами. Практически все. Узнать Гранина оказывается куда легче, нежели удержать в один миг вскипевшее внутри раздражение. Последние шаги Рита делает, не отводя от бывшего напарника прожигающего почти что насквозь взгляда, и вместо того, чтобы о самочувствии его справиться, разговор начинает совершенно с другого.       — Так ты знал, в какой гараж пошёл этот парень в капюшоне, — остановившись у самых дверей, выпаливает буквально Власова. Не спрашивает даже, а ловко и умело сложив воедино обрывки всей ситуации, сразу утверждает, ни грамма сомнений не оставляя ни во взгляде своём, ни в голосе, возмущением с налётом злости звенящем буквально-таки.       Она ожидаемо не ошибается, взгляда как кажется ни на миг не отводит в сторону от Павла, скорченной на его лице гримасы боли не то не замечая даже, не то игнорируя слишком умело, и ослаблять напора своего, даже так, без единого сказанного слова, просто зашкаливающего в ближайших метрах ста, не собирается от слова вовсе. Гранину как приговор выносится — помимо пронизывающей рёбра боли ещё и с искусственно усиленным чувством вины справляться.       — Точнее: в какую сторону свернул, — не растеряв силы к сопротивлению и в отличие от ряда других Ритиных знакомых не испытывая в этом никакой опаски, поправляет подругу Гранин. По просьбе врача послушно поднимает руку вверх, тут же молчаливо морщась, хватает воздух обветрившимися губами и всего какой-то миг берёт на передышку в своём граничащем с оправданием объяснении. — Номер гаража я мог только предполагать.       — И чего ты молчал? В героя поиграть решил?! — Власова взрывается с новой силой, попытку врача сбавить пыл обрубая буквально на корню. Какая тут забота по пациенте, если ещё в начале часа он застреленным мог оказаться? Рита сверкает недобрым взглядом, испепеляя как будто бы — в динамике почти что незаметно, а по итогу — весьма ощутимо… и всё-таки по полной скрыть отсветов тревоги, в глазах угадываемых отнюдь не каждым, оказывается попросту неспособна. Да и пробует ли вообще? — Он троих человек застрелил, понимаешь ты это?!       — Рит… — порывается Павел, совершенно упустив очередную просьбу медицинской бригады, но не успевает даже мысль до конца сформулировать, не говоря уже о том, чтобы подусмирить Ритин пыл собственными словами.       — Хотел обеспечить нас новой жертвой? — продолжает капитан, не обратив, как кажется, на попытку Пашиного вмешательства в её тираду даже малейшего внимания. — Спасибо, не нужно! Мы и имеющимися прекрасно обходимся.       — Ну чего ты завелась? — как кажется, самоубийственно выдаёт детектив, затянутым беззаботностью взглядом прослеживая Ритины нервноватые расхаживания между настежь открытыми дверцами медицинской «кареты». — Всё ведь в порядке. Все живы-здоровы.       Его отчаянность, безмятежностью сдобренная, Власову как будто отрезвляет. Или всем окружающим просто видится так, а Гранину верить хочется в чудодейственность собственных слов и транслируемого спокойствия, а у Риты внутри попросту стрелка невидимого спидометра падает почти до минимума, для уже последующих важных минут и серьёзных разговоров запал сохраняя? Напряжение в любом случае становится куда менее ощутимым в воздухе. Рита в один миг, как кажется, забирается в салон «скорой» и, не пережившую сегодняшний день ветровку Гранина прихватив в руки, присаживается на кушетку-каталку рядом с ним.       — Зря я тебе в парке руку не докрутила, — чуть склонившись и проведя ладонью по волосам, негромко констатирует Рита. Выдыхает обречённо и вместе с тем облегчённо и разорвать друга на лоскуты уже не намеревается. — Сидел бы сейчас дома, с клиентами своими созванивался, поручения подчинённым расписывал… а не лез, куда тебя не просят. Зачем ты сюда приехал? — развернувшись и в миг встретившись с Пашей взглядом, спрашивает она у него. И строго вроде как, но между тем так, как спрашивают у запутавшегося в коробке с пряжей котёнка или разрисовавшего себя фломастерами малыша — с пониманием того, что ничего уже не изменить, и надеждой, что случившееся послужит хоть небольшим, но уроком.       — Родной конторе решил помочь, — пожимает плечами Гранин, уже в который раз морщится от пронзившей грудь боли и, переведя на подругу виноватый взгляд, ладонью сжимает её запястье. — Хреново как-то всё вышло.       — Помощничек, — качнув головой, негромко выдаёт капитан. Не вытягивает из объятий его свою руку и словно бы только сейчас, окончательно исчерпав запас недоброго, испепеляющего буквально возбуждения, замечает в «карете скорой» врачей. — Рёбра целы? — спрашивает она у заканчивающего «колдовать» медика и припоминает собственные же недавние слова о том, что отсутствие крови — ещё не гарантия полного благоприятного исхода. И доктор мысли эти как будто бы безошибочно считывает.       — Снимок в больнице сделают — ясно будет, — пожимает он плечами, на груди Гранина фиксируя тугую повязку. — Пока только какие-то серьёзные повреждения можно исключать. Да и то с огромной осторожностью. Сами видели, что есть отёчность — тут может и ушиб быть, и трещина вполне вероятно. В любом случае повезло, что бронежилет был. Он спас, как мог, — разводит он руками и поднимается на ноги, спеша удалиться к дышащему свежим воздухом напарнику.       — Спасибо, — вслед бросает капитан и с переключением на Гранина ни секунды не медлит. — Я этот броник у тебя вместе со стволом конфискую, — слишком уверенно, чтобы быть шуткой, отчеканивает она, не отводя в сторону глаз. — Чтобы у тебя даже в мыслях не было, что есть все предпосылки к ведению каких-то серьёзных слежек, проведению оперативных мероприятий и ко всему такому же прочему, что в твои полномочия не входит. То же мне, возомнил себя супергероем.       Они уже без взрывоопасных эмоций обмениваются мнениями о том, что она сама хороша — примчалась по адресу гаражей в гордом одиночестве; о том, что в отличие от него самого она действующий сотрудник с боевым оружием, строгой подготовкой и поддержкой; о том, что молодые ребята-патрульные — не такой уж и крепкий тыл; о том, что дочь его живым и невредимым дома ждёт; о том… да ещё много и в то же время совершенно мало о чём ещё, другом вроде как, но всё в том же самом русле.       — Ты к Круглову сам поедешь объясняться, — выдаёт наконец Власова, под общую черту подводя весь их с Пашей разговор. — У меня забот и без того выше крыши, а оправдываться ещё и в том, к чему не причастна, я, знаешь, совершенно не собираюсь.       Её слова в замешательство Гранина совершенно не вводят. И словно и вовсе только и ждал такого её объявления, буквально в миг умудрившись расплыться с довольной, чуть мечтательной улыбке.       — Давненько я в ФЭС не был, — заключает он, как кажется, совершенно позабыв в этот момент про скованность у себя в груди и то и дело, при каждом движении, простреливающую рёбра острую боль. — Поехали? — он подскакивает буквально на ноги… и тут же замирает, скривившись в гримасе боли и невольно прикусив губу.       — Куда?! — подрывается следом за ним Маргарита, осторожно коснувшись его плеча и запястья и обеспокоенно попытавшись перехватить Пашин взгляд. — Куда ты собрался? — вторит уже чуть спокойнее, тяжело выдыхая, как кажется, буквально-таки вместе с ним. Гранин медленно опускается обратно на каталку и, накрыв ладонью тугую повязку, прикрывает глаза. — У тебя сначала больница, а потом уже поездка в ФЭС       В ближайших планах значится проверить, что за возможный выход с территории гаражного кооператива нашли патрульные, обыскать всплывший в их расследовании гаражный отсек, собрав в нём несколько десятков «подарочков» для экспертов, отзвониться Николаю Петровичу, постаравшись как можно кратче обо всём ему доложить, основной разговор оставив для беседы в стенах родной конторы… а для начала — решить все бумажные вопросы с бригадой «скорой» и отправить наконец пострадавшего, а по совместительству ещё и сегодняшнего вредителя, на необходимое обследование.       — Да, Стёпа, слушаю тебя, — едва успев прочитать имя вызывающего её абонента, Власова прижимает «трубку» к уху. Едва заметно улыбается, слыша голос напарника, и совершенно не собирается с недовольством бросать ему в ответ, что нечего волноваться, ни в какое даже минимальное пекло она не лезла и вообще, если уж на то пошло, справилась бы не только с ним, но ещё и с водой, и с медными трубами. Вместо этого понимающе кивает, словно бы Данилов способен увидеть сквозь километры: — всё в порядке.       — Как я понял из слов Шустова, стрельба в гаражах — это точно по нашему делу, — продолжая, Степан уже непосредственно к делу переходит, по голосу, каким-то внутренним вибрациям безошибочно уловив, что с Ритой и правда ничего не приключилось. — Взять его не удалось, да? Можно не надеяться, что дело почти что раскрыто?       — Да нет, что ты? — с усмешкой на губах да и в голосе отзывается Рита ему в ответ. — Взяли голубчика, без проблем всяких. Он ведь как: пальбу устроил, человека подстрелил… в какой-то степени, — для правдивости отмечает она, по сути зная совершенно точно, что о пострадавшем ни Данилову, ни Шустову никаких подробностей не известно, и только она сейчас знает, что тот почти что в полном порядке сидит сейчас в «карете скорой помощи», уболтать пытаясь доктора на отказ от госпитализации и то и дело морщась от вдохов полной грудью и попыток плечи расправить. — А потом сел преспокойненько на пенёк, положил у ног своих пистолет да и принялся ждать, когда же приедет кто-нибудь и закуёт его в наручники! Конечно же, удрал. Если б не пострадавший наш, может, и застали бы стрелка в гараже. А так…       Степан как будто бы видит, как Рита разводит в этот самый момент немного руками, замечает её разочарование, острыми нотками в голосе проскользнувшее… не видит только, как она подходит обратно к машине «скорой», не догадывается даже, на какого и своего тоже хорошего знакомого почти что неотрывно смотрит. Он ведёт служебный автомобиль в другом районе столицы и всё же при упоминании пострадавшего совершенно резонно интересуется и его судьбой:       — Как он?       — Да живой, — пожимает она плечами, заглядывая Гранину в глаза. И словно бы это не она ещё каких-то минут тридцать назад гневную тираду ему высказывала об опасности, о том, что дело чрезвычайно серьёзное, о том, что голову бы ему открутила самолично, если бы пострадавшим он сейчас не числился, как ни в чём не бывало добавляет: — чего с ним сделается?       — А я смотрю, ты пострадавшего не особо жалуешь, — отмечает Данилов, эмоции супруги считывая молниеносно и чётко даже сквозь километры, и Рита отзывается, не беря паузы на размышления и даже не думая смущаться собственного решения:       — А это чтобы он лучше тупость своего поступка прочувствовал. Слушай, ты не рядом? — спрашивает она, отмахиваясь от попыток Гранина передать другу привет. — Понятно. Значит, бесполезно говорить, что если поторопишься — успеешь кое-кого застать, — резюмирует капитан и на дальнейшие слова супруга разве что усмехается. — Нет, это секрет. Ты попробуй догадаться, а скажу тебе, насколько ты близок.       — Угадать, кого там у тебя подстрелили? — словно не веря точности собственного слуха, переспрашивает Данилов. — Ты серьёзно? Да это ведь кто угодно может быть. Владелец соседнего гаража, сторож, случайный прохожий, решивший срезать путь или справить нужду, патрульный…       — Стёпа. Мысли логически, — советует Данилову Рита, параллельно успев шикнуть на Павла, предпринявшего попытку дотянуться до её телефона и одним махом разрушить всю её угадайку. Для надёжности уже в следующий миг она даже отходит на несколько шагов в сторону от «кареты». — Если бы это был случайный, неизвестный никому из нас человек, я бы лотереи этой не устраивала. Правильно? А если бы кто-то из сотрудников — информация бы уже разлетелась. Так что давай, шевели мозгами: кто-то уже появлявшийся в деле, не из ФЭС, но владеющий определённой информацией. Давай-давай, я в тебя верю, — она улыбается, говоря совершенно искренне, и, пораскинув мозгами, Степан совсем скоро приходит к логическому решению.       — Пашка?       — Пашка, — кивает она в ответ и только перекинувшись с напарником-супругом ещё парой фраз, отключается от звонка, готовая отправить друга на «скорой» в больницу, начать осмотр теперь уже точно известного гаража и только после этого лаконично и максимально выворачиваясь от неудобных расспросов и назиданий отчитаться Круглову по видеосвязи.